Текст книги "Пусть смерть меня полюбит"

Автор книги: Рут Ренделл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

10

В полицию сообщили, что серебристо-синий «Форд Эскорт» видели вечером в понедельник, четвертого марта, на Эппингской Новой дороге. Информатором был рабочий из бригады газовщиков, которая чинила поврежденную трубу возле дома доктора Болтона. Машина, которую видел рабочий, действительно принадлежала миссис Бич, и за рулем был Найджел Таксби. Но когда полиция обыскала Эппинг-форест и проверила один из прудов, образовавшихся на месте гравийных карьеров, машины там не оказалось. Тогда эта версия была оставлена в пользу другой, более многообещающей: о том, что серебристо-синий «Эскорт» был перевезен паромом из Дувра в Кале в ночь понедельника. Эту машину, согласно показателям свидетелей, вел мужчина средних лет, рядом с ним сидел молодой человек, а на заднем сиденье – девушка и еще один мужчина, который выглядел спящим, но на самом деле мог быть без сознания или под воздействием каких-либо средств. Номер этой машины никто не запомнил.

Автомобиль Алана Грумбриджа был найден на парковке в Колчестере. В салоне были найдены отпечатки пальцев самого Грумбриджа, а также его жены. Был обнаружен и еще один набор отпечатков, их оставил некий сельскохозяйственный рабочий из Стоук-Милл, которого Алан подвозил по пути домой в прошлый вторник. Но полиция этого не знала, а рабочий не сообщил им об этом случае. К тому времени полицейские расспросили Кристофера и Джиллиан Грумбридж об их друзьях и вообще обо всех, с кем отпрыски Алана могли разговаривать и делиться сведениями о чилдонском отделении банка «Энглиан-Виктория».

Сначала казалось, что утечка пошла от Кристофера – он был старше, к тому же он мужчина. Но скоро стало ясно, что Кристофер не проявлял ни малейшего интереса к любым банковским порядкам, не знал, сколько денег хранится в сейфе отделения, и в любом случае у него не было друзей подобного сорта. Все его приятели были такими же, как он сам: законопослушными, преуспевающими, они работали агентами по продажам или в смежных с продажами областях, как и Кристофер, хорошо одевались, получали неплохое жалованье и жили дома, поскольку так было удобнее. Преступление для них было поступком не столько аморальным, сколько совершенно дурацким. Что касается Джиллиан, она производила впечатление совершенно наивной и невинной девочки. Она утверждала, что когда она не находилась дома, то проводила все время с Шерон и Бриджет, которые подтвердили ее слова. Как бы то ни было, обе ее подруги не назвали имя Джона Перфорда, поскольку не знали его. Возможно, никакой утечки и не было, ведь не требовалось разглашать ничего из того, что любой местный житель мог узнать самостоятельно. С другой стороны, минивэн, найденный вскоре после заявления миссис Бич о пропаже машины, был взят в аренду в Кройдоне. Нанял его молодой мужчина с большой черной бородой, который, по словам девушки из «Релиакар ренталс», говорил с северобританским акцентом. Поэтому полиция, перевернув вверх дном Стэнтвич, Колчестер и довольно большой район южного Лондона, обратила свой взор на Хамберсайд и Кливленд.

Уилфред Саммит и миссис Элизабет Калвер были приглашены на телевидение, но оба выступления оказались провальными. Миссис Калвер расплакалась после первого же заданного ей вопроса, а Папа, усмотрев возможность для озвучивания своих постулатов, разразился многословным манифестом, который начинался с призыва к массовым публичным наказаниям. Он продолжал говорить и после того, как трансляцию отключили на половине его фразы, так и не осознав того, что зрители его больше не видят и не слышат.

Подыскивая жилье, Алан оставлял чемодан в камере хранения на Паддингтонском вокзале. В театре он сунул его под свое кресло, где чемодан никому не мешал, поскольку Алан сидел в первом ряду, наслаждаясь постановкой «Фауста» и невольно сравнивая себя с главным героем. Ведь он, Алан, тоже продал свою душу за все царства земные – и, между прочим, за три тысячи фунтов. «Вон кровь Христа, смотри, струится в небе!»[31]31
  К. Марло, «Трагическая история доктора Фауста», сцена XIII. Пер. Н.Н. Амосовой.


[Закрыть] Найдет ли он свою Елену, которая поцелуем подарит ему бессмертие? От этой мысли Алан покраснел, хотя в полумгле зала этого не было видно. Эта мысль снова пришла ему в голову, когда он шел от Паддингтонского вокзала к Бэйсуотер-роуд, и кровь опять бросилась ему в лицо.

Алан решил, что будущим местом его обитания должен стать Ноттинг-хилл – не потому, что он когда-либо бывал там или слышал об этом месте, а потому, что Уилфред Саммит всегда заявлял, что его-то в Ноттинг-хилл и упряжкой лошадей не затащишь. Папа там тоже не бывал, но говорил об этом месте как о некой разновидности Содома и Гоморры. В 1950-х там происходили этнические бунты, и пару лет назад – тоже, и этого было достаточно, чтобы Папа считал Ноттинг-хилл обителью греха, где все потеряли разум от гашиша и где чернокожие так и норовят пырнуть тебя ножом. Алан зашел в два агентства в Ноттинг-хилл и получил изрядное количество подходящих адресов. По трем из них он наведался еще до обеда.

Его неприятно потряс тот факт, что лондонские домовладельцы именуют комнату размером десять на двенадцать футов, с раковиной и плитой в углу мини-квартирой. Он едва мог поверить, что кто-то может всерьез – не то, что честно, – называть два ножа, две вилки и две ложки, купленные в универсаме, «полным кухонным набором», а старый диван и два кресла, покрытые истертыми нейлоновыми чехлами, – «безупречной меблировкой». Пообедав в закусочной – посещение этого заведения стало для Алана интересным новым опытом, – он купил вечернюю газету и транзисторный радиоприемник и прочел газету, сидя на лавочке в Кенсингтон-гарден. В газете писали, что банк «Энглиан-Виктория» предлагает вознаграждение в двадцать тысяч фунтов за сведения, которые будут способствовать аресту грабителей банка и безопасному освобождению его и Джойс. Рядом с ним на скамью присела девушка и стала кормить голубей и воробьев крошками кекса. Она так походила на девушку из фантазий Алана – длинная стройная шея, изящные тонкие руки, черные волосы, прямые и гладкие, как нити шелка, – что он не смог удержаться и постоянно посматривал на нее.

Во второй раз, встретившись с ним взглядом, девушка улыбнулась и сказала, что жалко смотреть, как голуби отгоняют мелких птиц, съедая все лучшие куски, но что тут поделаешь? Им тоже нужно жить.

Ее голос был глубоким, красивым и уверенным. Алан стеснялся незнакомки из-за ее сходства с девушкой из фантазий, которое внушало ему неведомое прежде желание. Была ли она его Еленой? Он нерешительно ответил ей, а потом, раз уж она заговорила с ним первой, и у него был весомый повод для вопроса, он поинтересовался, не живет ли она поблизости.

– В Пемброк-Виллас, – сказала она. – Я работаю в антикварном магазине на Пемброкском рынке.

Алан поспешно продолжил, не желая, чтобы она поняла его неправильно – хотя неправильно ли?

– Я спросил потому, что подыскиваю себе жилье. Просто комнату.

Она прервала его прежде, чем он смог поведать о своих разочарованиях:

– В последнюю пару лет это стало намного труднее. Раньше был хороший способ – покупать вечерние газеты, как только они выходят в продажу, и сразу же обзванивать места по объявлениям.

– Этого я еще не пробовал, – отозвался он, думая, как сложно это было бы, с учетом необходимости звонить с платных телефонов и постоянно иметь при себе кучу мелочи. Потом он подумал о дальнейших ночевках в «Махарадже» и о том, как восхитительно и пугающе было бы поселиться в одном доме с нею.

– Иногда объявления попадаются на специальных досках, – рассказывала она. – Их вывешивают на застекленных стендах возле рынка.

Было ли это приглашением? Она встала, ободряюще улыбнувшись ему. Впервые Алан заметил, насколько изящно она одета, – именно так должна была одеваться черноволосая девушка из его тайных грез. Одежда с обложки «Вог», который он видел в газетных киосках Стэнтвича, но Пэм не могла позволить себе покупать такой дорогой журнал. Замшевый костюм кофейного цвета, длинный шелковый шарф, кожаные перчатки с отстрочкой и шоколадно-коричневые ботинки, блестящие, словно зеркало.

– Могу я вас проводить? – спросил Алан.

– Конечно.

Это был довольно долгий путь. Девушка говорила о том, как трудно найти жилье, и рассказывала смешные истории из жизни своих друзей, как они находили квартиру тем или иным способом, об их трениях с домохозяевами и судами по вопросам квартплаты. Сама она была владелицей квартиры в доме, где жила. Алан понял так, что отец девушки был довольно состоятелен и купил ей это просторное жилье, занимавшее целый этаж. Ее дружелюбная манера общения несколько ослабила его смущение, и он подумал, как замечательно было бы поговорить снова, завести знакомство, пусть даже короткое. Насколько коротким будет это их знакомство?

Возле Пемброкского рынка они расстались.

– Если будете в здешних местах, заходите и расскажите, как вы устроились, – сказала девушка. Ее улыбка была открытой и приглашающей, но не бесстыдной. Алан ничего не имел бы и против последнего. Он был уверен, что она ждет от него вопроса – нельзя ли им увидеться раньше, скажем, нынче же вечером? Но его сковало оцепенение. Он мог ошибаться. Откуда ему было знать? Как вообще можно распознать такое? Она могла быть просто участливой и дружелюбной особой, и любой заход с его стороны, возможно, заставит ее с отвращением развернуться и уйти.

Поэтому он просто ответил:

– Конечно, зайду, вы очень добры.

Он смотрел ей вслед, гадая, действительно ли на ее лице промелькнуло разочарование?

На стенде не было объявлений о сдаче жилья – только листочки, повешенные людьми, которые желали снять комнату либо предлагали на продажу детские коляски, пианино или котят, а также невероятное объявление от девушки, дающей сеансы массажа и «очень строгие» уроки французского. Когда Алан уже отворачивался прочь, задняя стенка стенда внезапно отворилась и появилась рука. Снова посмотрев на стенд, он увидел, что там висит новый листок. С сомнением – ведь какого же рода жилая комната может сдаваться за десять фунтов в неделю? – Алан прочел адрес: Монткальм-гарденс, 22. Он поискал Монткальм-гарденс в атласе Лондона и увидел, что эта улица отходит от Лэдброк-гроув в том конце, который он уже привык считать «чистым». Через плечо ему заглянул парень лет двадцати. Алан подумал, что тот, вероятно, тоже ищет комнату, и если так, то нужно успеть туда первым. Возможно, это неплохая комната, она просто должна быть лучше, чем номер в «Махарадже». Ноги у него уже гудели от усталости, и потому он совершил впервые еще одно действие, скопировав жест, которым вполне успешно пользовались другие, – проще говоря, проголосовал и поймал такси.

В объявлении была указана фамилия Энгстранд, и по созвучию это сразу же напомнило Алану о пьесе Ибсена «Привидения» и о ее героях – Регине и старике Якобе. Одна ветвь семейства Форсайтов[32]32
  Несколько поколений семьи Форсайт – герои цикла произведений Дж. Голсуорси под общим названием «Сага о Форсайтах».


[Закрыть] жила на Лэдброк-гроув. Подобные литературные ассоциации были приятны. Сам Алан казался себе персонажем книги в преддверии приключений и, возможно, любви.

На Монткальм-гарденс два длинных ряда домов ранней Викторианской эпохи сурово смотрели друг на друга через прямую и широкую проезжую дорогу. На улице не было ни одного дерева, хотя в дальнем конце ее маячили голые ветви платанов. В целом все было отмечено духом несколько безвкусной, но ничуть не обветшалой пышности. По фасадам домов шли маленькие балкончики с перилами, и опорные столбики этих перил формой напоминали ножки чиппендейловских стульев[33]33
  Мебельный стиль в духе XVIII века, названный так по фамилии мастера эпохи рококо Т. Чиппендейла.


[Закрыть]. К входу в каждый дом вели несколько ступеней, сам же вход был украшен портиком, состоящим из пилястров и плоской узкой крыши. С самого начала Алан отметил, что дом номер двадцать два выглядит опрятно, стекла блестят чистотой, а в ближайшем к портику окне красуется огромный букет нарциссов в большом медном вазоне.

Дверь ему открыла женщина – как он предположил, миссис Энгстранд. Она посмотрела на него вопросительно, слегка склонив голову набок.

– Я увидел ваше объявление… – начал Алан.

– Уже? Я подала его всего полчаса назад. Я только что вернулась домой.

– Я увидел, как его вешали.

– Что ж, не стойте здесь, проходите. – Ее тон был одновременно ровным и настойчивым – правильно поставленный голос, какого трудно было ожидать, если судить по ее виду. Ее бледное лицо с мелкими чертами и без малейших следов макияжа словно всплывало, точно из пены морской, из массы густых и кудрявых каштановых волос. Она действительно выходила на улицу, одетая вот так – в джинсы с обтрепанными краями штанин и в свитер с дырой на локте? Она выглядела лет на тридцать, может быть, старше.

Алан вошел, и она закрыла за ним дверь.

– Увы, комната находится в цокольном этаже, – призналась женщина. – Я говорю это вам сейчас, на тот случай, если вы имеете что-нибудь против полуподвалов.

– Думаю, я не против, – отозвался Алан. Судя по тому, что он увидел в прихожей и в одной из комнат, дверь которой была открыта, дом был обставлен очень хорошо, даже роскошно. На глаза попадались вещи, являющие собой настоящий архетип красивой домашней обстановки: старая, тщательно отполированная мебель, изящные орнаменты, картины в тонких серебряных рамках, китайская лакированная ширма, кресла, обтянутые шелком-сырцом, высокие овальные зеркала, и снова весенние цветы в низких вазах. И повсюду царила идеальная чистота. Что здесь могли предложить за десять фунтов в неделю? Чулан под лестницей?

Спустившись в полуподвал, Алан увидел коридор с белыми лестницами и полом, застеленным красным ковролином. Он ожидал увидеть чулан, но когда женщина открыла дверь, перед ним предстала комната, подобная той, что он ожидал увидеть в первом посещенном им доме, до того как разочаровался в съемном жилье.

Женщина сказала:

– В любом случае комната большая, и в ней не очень темно. Кухня вон там. Жильцы могут гулять в саду. К сожалению, тот, кто снимет эту комнату, вынужден будет делить ванную с мистером Локсли, но он очень милый человек. Он занимает переднюю комнату.

Жилье и вправду оказалось просторным, со створчатыми окнами от самого пола. Одна стена полностью была занята полками, сплошь заставленными книгами. Мебель была не столь высокого пошиба, как та, что наверху, но это была прочная и удобная викторианская мебель, а пол был застелен таким же ковролином, как и в коридоре. Покрытие выглядело новым, как будто никто по нему не ходил. Алан выглянул в окно и увидел лужайку, клумбу с желтыми нарциссами, две маленькие березы и зубчатую стену из почерневшего кирпича, которую густо увивал плющ.

– Это часовня монастыря. Здесь в округе множество монастырей. Это земля кардинала Мэннинга. Сестры милосердия Святого Карла, слышали?

– Как в том эссе Литтона Стрейчи[34]34
  Литтон Стрейчи (1880–1932) – английский писатель. Приобрел известность благодаря циклу биографий «Выдающиеся викторианцы».


[Закрыть], – отозвался он.

– О, вы это читали?

Он обернулся и увидел, что ее птичье личико просто сияет.

– Разве это не прекрасно? – продолжала она. – Я перечитываю его каждый год. «Выдающиеся викторианцы» вон там, на верхней полке. Кстати, вы не против книг? Это почти все беллетристика, понимаете, их больше некуда поставить, потому что мой свекор терпеть не может беллетристику.

Алан был изумлен:

– Почему?

– Он говорит, что художественная литература – причина большинства наших проблем, потому что учит нас фантазировать, вместо того чтобы наладить что-то в реальности. Мой свекор – Эмброуз Энгстранд, знаете?

Алан не знал. Он никогда не слышал об Эмброузе Энгстранде. Хочет ли она сказать, что он может снять эту комнату?

– Я могу дать вам банковское поручительство, – сказал он. – Подойдет?

– Вообще-то я ненавижу просить поручительства, – откровенно ответила женщина. – Мне кажется, это ужасно грубо. Но Эмброуз сказал, что я должна это делать. Для меня каждый, кто любит «Выдающихся викторианцев», – порядочный человек. Однако это дом Эмброуза, и я должна делать так, как он говорит.

– Моя фамилия Браунинг, – сообщил Алан. – Пол Браунинг, Северо-Запад-два, Эксмур-гарденс, пятнадцать – это мой нынешний адрес. Мой банк – «Энглиан-Виктория», отделение Паддингтонского вокзала. – Он помялся пару секунд. – Как вы думаете, можно мне переехать сюда на этой неделе?

– Если хотите, можете переезжать даже сегодня. – Она обеими руками отбросила назад массу кудрявых волос, улыбнувшись его изумленному виду. – Я хочу сказать, что не собираюсь на самом деле посылать запрос в этот банк. Я просто хочу, чтобы Эмброуз думал, будто я посылала. У Цезаря – то есть мистера Локсли – вообще нет счета в банке. Банки ничего не значат. Я это точно знаю, потому что он всегда вносит арендную плату в срок, и я уверена, что он очень славный, потому что знает наизусть сонеты Шекспира. Вы можете в это поверить?

Голова у Алана кружилась. Он сказал, что весьма признателен и что действительно въедет в комнату этим же вечером, спасибо большое. Он вернулся на Паддингтонский вокзал, забрал из камеры чемодан и зашел в кафе выпить чашку чая. Он был Полом Браунингом, ранее проживавшим на Северо-Западе-2 (где бы это ни было), а ныне живущим на Монткальм-гарденс в Ноттинг-хилл. Именно этим именем он намерен завтра представиться черноволосой девушке, когда придет на Пемброкский рынок, чтобы рассказать ей о том, что с ним произошло. Но это будет завтра, а не сегодня. На сегодня достаточно происшествий. Ему требуются покой и тишина, чтобы собраться с мыслями и выработать для себя план дальнейшей жизни.

11

Отец Джойс Калвер предложил свой дом или сумму, за которую этот дом будет продан, за возвращение дочери живой и невредимой. Это все, что у него было.

Марти и Найджел увидели это в газете.

– Какой толк в доме или в бабках за него, если ты сидишь в тюрьме? – фыркнул Найджел.

– Мы могли бы взять с него слово не поднимать шума. Чтобы он продал дом и отдал нам деньги.

– Да? И зачем ему это будет надо, если он уже получит ее назад? Не будь ребенком.

Они разговаривали приглушенными голосами на площадке. Джойс была в туалете – бросала в окно еще одну записку, на этот раз обернутую вокруг металлической крышки от стеклянной банки. Даже в нормальном доме – а квартирку Марти вряд ли можно было назвать нормальной – трудно найти предмет, который был бы достаточно тяжелым, чтобы его можно было бросать, достаточно прочным, чтобы не разбиться при падении, и достаточно маленьким, чтобы его можно было спрятать на теле. Она не видела, куда падают ее записки. Она не знала, что под окном туалета находится площадка с пятью мусорными контейнерами и что мусорщики из районной службы утилизации уже забросили пемзу и обернутый вокруг нее листок бумаги в прессовочную машину в кузове своего грузовика. У одного из контейнеров была откинута крышка, и вторая записка Джойс упала прямо в этот контейнер поверх пакета с картофельными очистками, выброшенного Брайди прошлым вечером.

– Когда вы меня выпустите отсюда? – спросила Джойс, выходя из туалета.

– Говори тише, – прошептал Найджел – хотя Брайди не было дома, а мистер Грин был глухим.

– Когда вы меня отсюда выпустите?! – закричала Джойс во весь голос.

Марти зажал ей рот ладонью и уволок обратно в комнату. Джойс чувствовала, как в ребра ей упирается дуло пистолета, однако она начала сомневаться кое в чем относительно этого оружия, и у нее возникла пара идей.

– Если еще раз так сделаешь, – сказал Марти, – будешь справлять нужду в горшок на кухне.

– Очаровательно, – хмыкнула Джойс. – Полагаю, ты к этому привык, потому что так принято в твоем родном доме. Или свинарнике, если точнее. У вас был деревянный сортир с дыркой в дальней части сада, верно? Я совершенно не удивлена.

Она вскинула голову и презрительно посмотрела на него. Марти ощутил приступ ненависти к ней – ведь ее слова угодили в цель. Она точно описала санитарные удобства в доме его отца. Был уже четверг, и они сидели здесь с вечера понедельника. Почему бы им просто не уехать и не бросить ее здесь? Они могли бы связать ее и привязать к газовой плите или еще чему-нибудь массивному, чтобы она не смогла двигаться. А когда они благополучно уберутся прочь, то могут позвонить в полицию – конечно, звонок должен быть анонимным – и сказать, где она находится. Марти считал, что это должно сработать. Но Найджел, во время разговоров шепотом на площадке или в комнате, когда Джойс мылась – она постоянно мылась, – сказал, что так не пойдет. Куда они могут уехать, чтобы этот звонок нельзя было отследить? Если сообщить полиции этот адрес, там сразу узнают, что один из преступников – Марти, живший здесь, а вскоре вычислят и Найджела. Точно так же можно пойти и сдаться прямо сейчас. Найджел сказал, что у него есть план, но не сказал, в чем он заключается, и Марти решил, что это, должно быть, сплошное вранье и Найджел точно так же не знает, что им делать, как и он сам.

Единственным его утешением было то, что теперь он мог потреблять выпивку в неограниченных количествах. Вчера он выпил больше половины бутылки виски, а сегодня намеревался прикончить оставшееся и взяться за следующую. Он не мог понять, почему Найджел начал проявлять доброту к Джойс, постоянно к ней подлизываясь и делая комплименты. Какой в этом смысл – ведь единственным способом заставить ее молчать было запугать ее до смерти? Найджел заставил его покупать для нее глупые журнальчики – «Вуман» и «Найнтин» – и отнести простыни и наволочки в прачечную на углу. Найджел, который любил грязь и всегда заявлял, что чистота – это буржуазная привычка! Марти налил себе в чашку виски.

– В следующий раз, когда пойдешь в магазин, купи мне моток шерсти и вязальные спицы, – потребовала Джойс. – Я хочу заняться вязанием, чтобы скоротать время.

– Я тебе не раб.

– Делай, как она говорит, – вмешался Найджел. – Почему бы и нет, если это ее порадует?

Комната была безупречно чистой. Джойс даже постирала занавески, и Найджел при помощи языка жестов, карандаша и бумаги одолжил у мистера Грина утюг, чтобы она могла погладить и шторы, и свою свежевыстиранную блузку. Марти решил, что Найджел рехнулся, – таким способом они никогда не сломят ее дух. Он возмущенно уставился на девушку. Она выглядела так, словно вот-вот собиралась пойти на работу, где внешний вид многое значил для успешной карьеры.

Два часа назад она вымыла голову. После этого надела чистую блузку и безупречно отглаженную юбку и теперь подпиливала ногти. Вот еще одна штука, которую Найджел заставил приятеля купить: пилка для ногтей. И еще он что-то говорил о туши для ресниц. Но на этом Марти заупрямился. Он не намерен покупать дурацкую тушь, ни за что.

В тот день Найджел был очень молчалив, он о чем-то думал. От глупых идей Марти его уже тошнило, равно как и от того, что приятель постоянно затуманивал себе мозги виски. Почему Марти не понимает, что они не могут избавиться от Джойс? Она должна последовать за ними, куда бы они ни уехали. Но он знал, что они не могут просто выволочь ее на улицу, украсть еще одну машину и увезти девушку силой. И все-таки она должна уехать с ними, и единственный способ этого добиться – каким-то образом заставить ее принять их сторону. Это была труднодостижимая, но вполне отчетливая цель: переманить ее на свою сторону, и поэтому Найджел начал относиться к девушке по-доброму. Именно потому он заставлял Марти покупать для нее разные вещи, хвалил ее внешность и чистоту жилья (хотя на самом деле люто ненавидел эту чистоту) и именно поэтому в тот вечер послал Марти купить три больших куска вырезки, поскольку Джойс сказала, что любит бифштексы.

Он думал о том, что бывали ограбления с похищениями, при которых заложникам настолько промывали мозг, что они переходили на сторону похитителей и даже помогали им в последующих налетах. Найджел не хотел делать ничего в духе Симбионистской армии освобождения[35]35
  Североамериканская леворадикальная организация (1973–1975), совершившая ряд ограблений банков и убийств.


[Закрыть], у него не было доктрин, которые он мог кому-либо внушить, но должны же быть и другие способы. К утру пятницы он придумал один такой способ.

Он лежал на матрасе в желтом свете, одинаковом и на рассвете, и в полночь, отодвинувшись подальше от Марти, который храпел и вонял по́том и виски; Найджел смотрел на округлый контур бледных щек Джойс и на ее гладкие розовые веки, сомкнутые сном. Поднявшись, он вышел на кухню и стал рассматривать себя в треснувшем зеркале над раковиной. В зеркальном стекле он видел красивые синие глаза, прямой нос, выразительный, изящно очерченный рот. «Любая кошелка готова будет бегать за мной», – подумал Найджел, потом вспомнил, что не должен использовать это слово, и то, почему не должен, и его охватил страх.

С утра Марти вышел за покупками и принес моток коричневой шерстяной пряжи, две пары спиц, хорошую туалетную бумагу и зубную пасту – и еще две бутылки виски. Они не утруждали себя подсчетом денег, распределением их или даже учетом того, сколько они потратили. Марти просто брал горсть банкнот из пакета всякий раз, как выходил в магазин. Он покупал дорогую еду и вещи для Джойс и, как считал Найджел, много ненужного хлама для себя: скажем, порнографические журнальчики и правильные стаканы для виски, а также целые блоки крепких длинных сигарет – теперь он снова мог позволить себе курить. С каждым днем Марти оставался вне дома все дольше и дольше. Найджел считал, что приятель пренебрегает своими обязанностями и бросает его одного охранять Джойс. Однако его злило, когда Марти сидел в комнате, наполняя ее сигаретным дымом, от которого Найджел и Джойс кашляли, и пролистывал свои пошлые журнальчики. Найджел обнаружил, что ему стыдно перед Джойс, когда Марти рассматривает у нее на глазах эти картинки, однако не знал, почему стыдится и почему ему вообще есть до этого дело.

Джойс же эти журналы едва замечала, и уж точно ее это не волновало. К порнографии она относилась так же, как большинство женщин: это отвратительно и скучно, и притягательность этих фото превыше ее понимания. Куда больше ее интересовал пистолет. У нее были свои мысли относительно него. Первая – что он не заряжен, вторая – что это не настоящее оружие. Она писала во всех своих записках – третья из них сейчас была спрятана в ее лифчике, – что эти двое убили Алана Грумбриджа, но сейчас она засомневалась, правда ли это. Она знала об этом только со слов грабителей, но их словам верить было нельзя. Это может быть игрушечный пистолет. Джойс слышала о том, что грабители угрожают поддельным оружием, потому что настоящее достать трудно. С этой парочки вполне сталось бы играть с ненастоящим пистолетом. Если бы она могла заполучить этот ствол в руки и оказалось бы, что он действительно игрушечный или незаряженный, она могла бы освободиться. Наверное, ей не удастся отпереть дверь, потому что ключ всегда висел на шнурке у Найджела на шее, но она могла бы убежать, когда они поведут ее в туалет, или ночью выбить окно и закричать.

Но как ей добраться до пистолета? На ночь они кладут его под подушку, и хотя Марти спит крепко, однако Найджел – нет. Или Роберт, как он представился Джойс; Марти она про себя окрестила «брюнетом». Иногда она просыпалась ночью и смотрела на них, и тогда Роберт начинал ворочаться и тоже глядел на нее. Это было неприятно. Возможно, как-нибудь ночью, если не придет полиция и если никто не обнаружит ее записки, Роберт тоже напьется, и тогда у нее будет шанс. Джойс старалась поменьше думать о маме, папе и Стивене, потому что от этих мыслей ей неудержимо хотелось плакать. А она не собиралась плакать в присутствии этих двоих, даже ночью. Вместо этого она думала о пистолете и о том, как им завладеть, поскольку она не верила, что Роберт придумает какой-то план, и еще меньше верила, что какая-нибудь идея придет в голову брюнету. Они будут вечно держать ее тут, если она не сбежит.

Вечером в пятницу они ели копченую форель, ужин из греческого ресторана и сливочный десерт из «Маркс и Спенсер», и Марти выпил полбутылки «Тичерс». Все было куплено готовым, потому что Марти и Найджел не умели готовить, а Джойс не желала готовить для них. Джойс забралась на диван с ногами, чтобы помешать кому-либо из этих двоих усесться рядом. Она уже вывязала примерно шесть дюймов передней части джемпера и продолжала целеустремленно вязать.

– На самом деле, – сказала она, – вы просто не знаете, что делать со мной, да? Вы вляпались в настоящие неприятности, когда притащили меня сюда, и теперь не знаете, как из этого выбраться. Боже мой, я в одиночку сумела бы ограбить банк успешнее, чем это сделали вы вдвоем. Вы просто пара грудных детишек.

Найджел сдержал гнев и даже улыбнулся. Он мог выглядеть настоящим милым мальчиком, когда улыбался.

– Может быть, ты и права, красавица моя. В этом мы ошиблись. Мы все иногда ошибаемся.

– Я – нет, – заносчиво отозвалась Джойс. – Если ты поступаешь правильно, соблюдаешь закон, выполняешь свои обязанности и имеешь хорошую работу, ты не делаешь таких ошибок.

– Заткнись! – заорал Марти. – Захлопни пасть, сука! Кем ты себя воображаешь, что грузишь нас такой чушью? Не забывай – ты у нас в плену!

Джойс лениво улыбнулась ему и изрекла фразу – одну из немногих мудрых фраз, произнесенных ею за все уже прожитые годы:

– О нет. Это не я у вас в плену, а вы – у меня.