Текст книги "33 простых способа создания зон здоровья и счастья у вас дома и на даче"

Автор книги: Рушель Блаво

Часть 2
Экспедиция на Алтай

Как мы собирались на свадьбу, а собрались в экспедицию

Эта история отличается от многих литературных рассказов тем, что не заканчивается, а начинается свадьбой. Хотя… свадьбой же она и закончится, но об этом я расскажу вам позже. Это жизненная история, и, наверное, поэтому она так начинается…

Вы, дорогие мои читатели, верно, подумали, будто я уже настолько привык писать сказки и только сказки [1]1
  В последнее время я весьма интенсивно работаю над проектом «Сказкотерапия от Рушеля Блаво», в его рамках выходят книги и аудиодиски. Список вышедших на сегодня изданий вы можете увидеть в Приложении.


[Закрыть], что уже просто не способен рассказать о реальных приключениях без свадьбы в конце или в начале. Сказки сказками, а жизнь идет своим чередом, и работа в ней – главное. И так уж складывается, что благодаря работе моя жизнь очень похожа на сказку.

На этот раз мы не думали, что скоро нам придется собираться в экспедицию. Мы – это ваш покорный слуга Рушель Блаво, а также мои друзья и коллеги: Настя Ветрова, которая собралась замуж за моего друга Леонида [2]2
  См. книгу: Блаво Р., Мессинг М. «Тайные послания воздуха». – СПб.: «Веды», 2009.


[Закрыть]; Александр Федорович Белоусов, профессор-испанист, долгожитель, ученый и бывший военный; мой друг, энциклопедист и вообще гений Мишель Мессинг; его дочь, красавица и… нет, не комсомолка и даже не спортсменка, но унаследовавшая таланты отца, Алексия; ее супруг, бывший полковник КГБ Петрович (наш спонсор, между прочим). Есть еще Леонид, мой друг детства, и Полька с Колькой, уникальные детки Петровича и Алексии… Вот с них-то все и началось.

Да, в этот раз мы думали не об экспедиции, а о свадьбе Леонида и Насти Ветровой, нашей драгоценной и самой молодой коллеги, талантливой журналистки. Ребята нашли друг друга в экспедиции на Кайлас и решили пожениться. Мне, признаюсь, очень важен их союз, как важно и то, что в другой экспедиции, в Бирму, сблизились Алексия Мессинг и Петрович [3]3
  См. книгу: Блаво Р., Мессинг М. «Тайная доктрина атлантов и лемурийцев». – СПб.: «Веды», 2009.


[Закрыть]. Вы спросите, почему для меня это так много значит? Во-первых, я просто по-человечески радуюсь счастью любимых людей; а во-вторых, если в тех местах, где мы ищем артефакты, оставленные атлантами и лемурийцами, чувства обостряются настолько, что зарождается любовь, то это означает одно: мы правильно составляем маршруты экспедиций – они проходят там, где сильна энергия древней Шамбалы, гармонизирующая все вокруг, в том числе и человеческие отношения. Может быть, Алексия и Петрович так же, как и Настя с Леонидом, и не поняли бы, что они предназначены друг для друга, если бы не энергия тех мест, где они оказались. Конечно, однозначно это утверждать нельзя – существует и субъективное притяжение между людьми. Но моя мама, которая научила меня многим интересным вещам, всегда говорила, что на свете не бывает совпадений, ничто не случается просто так. Я уверен: эти две пары не случайно попали в зоны силы, но высокая энергия этих мест помогла раскрыться потенциалу их любви.

Итак, для того, чтобы понять, что побудило нас отправиться в эту экспедицию, я передаю слово Алексии Мессинг, ибо именно она позвала нас в дорогу.

Я долго ломала голову над трудной задачей, что подарить на свадьбу Насте и Леониду. Хрустальные бокалы, сервизы Ломоносовского завода, постельное белье, пусть даже самое элитное, – все это мне казалось скучным. Все всегда получают в подарок на свадьбу примерно одно и то же, и вообще, для этих очень нужных, но таких традиционных подарков у молодых есть родственники. Почему я ни с кем не посоветовалась: Мне казалось, что, раз до свадьбы еще целых два месяца, лучше не торопиться: подумать, посмотреть, а там и приглядеть что-нибудь особенное, и только потом уже советоваться. Впрочем, от Польки и Кольки я своих планов не скрывала, да это и невозможно – сами знаете, какие у нас детки. Я только собралась проехаться с ними в центр, погулять по городу, а заодно, может быть, зайти в какой-нибудь магазин, как Полька в ответ на мое предложение одеваться закричала:

– Мы с мама едем покупать подарок крестной Насте! Ура! А Колька пусть дома остается!

– Это почему это? – тут же воспротивился Колька. – Настя – и моя крестная, и я хочу подарок!

– Потому! – не замедлила с ответом моя дочурка. – Подарки на свадьбу – женское дело! А мужчины пусть отправляются в поход!

– Не хочу в поход, хочу свадьбу! – заорал Колька и вцепился в сестренку.

Пересказывать реплики близнецов смысла не имеет, и когда я их растащила и уговорила наконец одеться, мы отправились все вместе – мне и в голову не приходило оставить Кольку дома одного.

На Невском Полька деловито, как будто бы всю жизнь только и занимается тем, что выбирает свадебные подарки, потащила нас в «Лавку художника». Это приятный салон, я туда захожу иногда просто так, полюбоваться на картины и керамику, и пару раз заходила с детьми. Польке там было интересно, а Колька откровенно скучал. Сейчас же мой сын с энтузиазмом спешил за сестрой, чем немало меня удивил.

В «Лавке художника» я по привычке же пошла к картинам. И одна мне приглянулась сразу: совершенно очаровательный дедок-лесовичок очень деловито шел куда-то по лесу. А лес был потрясающий! Такой я видела на гравюре Доре «Данте, заблудившийся в сумрачном лесу» – непомерные стволы, корни-лапища, темный путь в неизвестность… Но малыш-лесовичок с огромным носом и в грибной шляпе явно чувствовал себя в этом лесу как дома, – он улыбался и, кажется, напевал какую-то песенку, и шел он целенаправленно, а не блуждал. Картину, вернее, офорт «Своим путем» сделал мой любимый питерский художник Николай Антверпьев.

Я так подробно описываю эту картину, чтобы сказать: я увидела ее и поняла, что куплю и подарю Насте. Впрочем, нет, не так все было. На самом деле я вдруг увидела себя внутри этой картины, меж колоссальных древесных корней, рядом с маленьким дедушкой-лесовичком в грибной шляпе. Только вот дедушка меня не видел, о чем я очень пожалела в тот момент, потому как чувствовала себя растерянной не меньше Данте в сумрачном лесу Доре. В глубине ума я понимала, что я – не в лесу на картине, а в «Лавке художника», но моя мысль никак не могла добраться до этой глубины: сумрачный лес не пускал. И побрела я вслед за дедушкой-лесовичком, не видящим и не слышащим меня.

Добрели мы до высокой-высокой горы. Однако, как бы ни была высока эта гора, все же далеко ей было до высоты деревьев сумрачного леса – ее вершина была как раз где-то у поднимающихся над землей корневищ. А под склоном горы приютился маленький сказочный домик…

– Мамá, мамá, смотри! – Колька, крича во все свое мощное пятилетнее горло и дергая за рукав, вывел меня из своеобразного транса, в который я попадаю, когда меня посещает видение будущего. – Смотри, мамá! Такой же лес, как в Эрмитаже! Мы неделю назад видели, помнишь, ну помнишь? Джед Куинн, я прочел, там написано, рядом с картиной! Там лес, а в лесу – домик Гитлера, помнишь [4]4
  Колька вспомнил картину Джеда Куинна «Призрак горы», представленную в Эрмитаже на выставке современного английского искусства «Новояз».


[Закрыть]? – на какой-то момент я пожалела, что мои гиперактивные детки в свои пять лет ходят в наши питерские музеи так часто. Но только – на какой-то, причем очень короткий, момент.

Колька вытащил меня из моего видения, и я увидела, что деревья на офорте Николая Антверпьева – уже не странные создания Доре, а елки, точнее, ели, те самые, огромно-сказочные, которые бывают у Билибина или… да, Колька прав, – на картине английского художника «Призрак горы». И у Куинна тоже есть маленький домик, такой же, как и на офорте Антверпьева (там он спрятан глубоко в чаще, зрителю его не видно, это просто я в своем видении до него дошла вслед за дедушкой-лесовичком). Но ведь, как справедливо заметил мой сын, у Куинна – «домик Гитлера», точнее, резиденция Гитлера в Альпах… Загадка. Я поняла, что пора подключать к делу уже моего папа. Да и всех остальных наших коллег. Почему я это поняла? Да потому, что резиденция Гитлера, мое видение будущего и сумрачный лес Данте на гравюрах Доре и Антверпьева ясно указывают на то, что невозможно игнорировать. Понятно, что я сказала? Не очень? В общем, я увидела во всем этом указание. На что? А вот это-то, на мой взгляд, мы и должны были решить вместе.

Пока мы с Колькой «бродили по лесам», моя дочь… Выйдя, если возможно так сказать, из офорта Антверпьева, я нашла Польку застывшей перед шикарной аметистовой друзой, на мой взгляд, явно бразильского происхождения: уж очень крупными и яркими были фиолетовые кристаллы. Мою девочку камушки никогда особенно не интересовали ни в виде украшений, ни в виде кристаллов, а тут – просто Снегурочка!

– Мамá, мамá, – пробудилась моя Полина от сна, – смотри туда! Там – горы! Там так здорово! Мамá, купи этот камушек! Купи его крестной Насте! Ну, пожалуйста!

– Нет, картинку с лесом! – сразу же организовал полемику Колька.

В общем, базар получился, как всегда, а я… да, вы совершенно правильно все поняли, я вытащила детей из «Лавки художника» совсем ненадолго – всего лишь для того, чтобы снять деньги с карточки. Вернулись мы уже спокойные, и купили и офорт Антверпьева, и аметистовую друзу.

Кудаж нам плыть

О своем совместном с детками шопинге Алексия рассказала, когда мы, то есть я, Настя Ветрова и Александр Федорович Белоусов, прикатили в особняк Петровича по его звонку. Сам Петрович, Алексия, ее отец Мишель Мессинг и гипергениальные его внуки ждали нас, как это сложилось, за накрытым столом. В доме вкусно пахло кофе, и вид мирно жующих детей вызывал умиление: очаровательная картина, как знал каждый из нас, не продержится больше двух минут.

– А мамá поедет вот сюда! – Полька не выдержала и отмеренных мной двух минут.

Девочка подбежала к старинной карте мира, с незапамятных времен висевшей на стене в гостиной Петровича, и ткнула фиолетовым фломастером куда-то в Алтайские горы. Старая карта не выдержала напора – фломастер, проткнув насквозь бумагу, уперся в стену.

– Полька, ты что! Убью! – Петрович схватил дочь и кинул на диван, прямо в руки Александру Федоровичу, а сам принялся изучать повреждение. – Эту карту мне дед подарил, когда я меньше вас был, – бормотал он почти про себя, хоть и обращался к близнецам. – Я ее как святыню берег, я по ней весь мир объездил, как только читать научился, а вы!

– А что мы, папá, это все Полька! – Колька явно обиделся на несправедливый отцовский упрек.

– А ты просто не успел, не успел! Папá, Колька тоже хотел тебе показать, куда мамá с крестной Настей поедут, он мне сам говорил! Он не успел!

Петрович не обращал внимания на вопли детей, он разглядывал дыру в карте. Зато я сразу же понял, что дети не просто так заинтересовались Алтайским хребтом.

– Погодите-ка, куда это поедут ваша мамá и Настя?

– И ты поедешь, – безапелляционно заявила Полька.

– Я? Но я об этом ничего не знаю! Как же я поеду туда – не знаю куда?

– А вот и поедешь! А вот и поедешь!

– Полина, помолчи немножко, ладно? Рушель, мы с Петровичем и позвали вас всех, чтобы рассказать о том, что произошло, когда мы с детьми выбирали подарок на свадьбу Насте и Леониду. Настя, прости, подруга, но сюрприза из этого подарка не получится, да и вряд ли ты его вообще захочешь – странный он какой-то, – и Алексия рассказала о походе в художественный салон.

Мы какое-то время молчали, только дети абсолютно мирно возились в углу, о чем-то сосредоточенно перешептываясь. Не могу сказать точно, о чем в тот момент думали мои товарищи, но я уже знал: я еду! И очень надеялся, что друзья не покинут меня – очень не хотелось ехать одному в неизвестное место.

– Что ж, дамы и господа, – прервал молчание Александр Федорович Белоусов. – Каждому из нас прекрасно известно, что случайностей в жизни не бывает, и логические закономерности, по которым живет Вселенная, становятся очевиднее, если рядом – прекрасная Алексия Мессинг, – на этом месте Александр Федорович склонился перед дамой и поцеловал ей руку. – И мои возлюбленные крестники, – к детям он повернуться не успел: они уже висели у него на плечах.

– Крестный едет с мамá! – вопила Полька.

– И дедá! – внес свою корректировку Колька.

– А вот перебивать, дорогие мои, не позволено никому! – Александр Федорович стряхнул детей на диван, а сам уселся между ними, положив руки им на плечи.

Удивительное дело, но близнецы замолчали. Александр Федорович безумно любит своих крестников, он балует их не меньше деда и намного больше родителей, он вообще не может быть с ними строг, но Полька с Колькой беспрекословно его слушаются, и не только слов, но и жестов, как сейчас.

– Полька и Колька прервали мою речь на самом, я бы сказал, интересном и для всех присутствующих значимом месте. Я собирался сказать, что, поскольку случайностей не существует, а Алексия и дети благодаря своему дару способны улавливать закономерности, по которым живет Вселенная, видеть, если так можно выразиться, узлы, связующие нити жизней поколений, разделенных тысячелетиями, то теперь наша задача соединить воедино все, что мы имеем. Мишель, что вы думаете?

– Вы ждете ипсилон? Нет, дорогие мои коллеги, для ипсилона еще недостаточно информации…

– Вы, разумеется, правы, коллега, из того, что мы имеем, ипсилон построить невозможно. Но попробуем собрать воедино те крохи информации, которыми мы располагаем. Во-первых, Алексия, глядя на офорт Николая Антверпьева «Своим путем», увидела себя в лесу, по которому вслед за местным духом-хозяином пришла к горе с домиком на вершине, что много ниже деревьев. Во-вторых, Колька увидел сходство офорта Антверпьева с картиной Куинна «Призрак горы», где изображена резиденция Гитлера в Альпах, причем гора, на которой стоит дом, тоже уступает деревьям в росте. То, что Колька не видел горы и домика на офорте Антверпьева, так как не ходил в картину вместе с Алексией, но все равно узнал о нем, меня не удивляет нисколько – способности этих детей уникальны. Но что же это за гора? Что за домик?

– А я видела гору! А я видела гору! Мамá ее купила, она в фиолетовом камушке! – Полька взвилась с дивана и вихрем полетела к аметистовой друзе. – Она здесь! Я ее видела!

– Полька, понимаешь, у тебя, как и у твоей мамá, было видение, только не в картине, а в аметистовых кристаллах. Но ни по твоему видению, ни по видению Алексии нам эту гору не найти, – решил я высказаться.

Я иногда чувствую себя неловко в доме Петровича – рядом с Мессингами с их талантами и Белоусовым с его железной логикой. И не подумайте, что я скромничаю: Господь щедро одарил меня и моих предков, и я горжусь этим даром. Но уникальность друзей меня восхищает! Вот и сейчас…

– Как не найти? – в огромных карих глазищах Польки было столько удивления, что я растерялся. – Вот же она! – и Полька, умеющая передвигаться, как кажется, мгновенно, уже стояла у карты и снова тыкала в нее фиолетовым фломастером, причем в то же самое место. Дыра уже была, поэтому Петрович не возмущался.

– Откуда ты знаешь?

– Я видела.

На этом девочка уперлась, и больше никто не смог добиться от нее большего. А вскоре Алексия уложила детей спать, и они совсем не сопротивлялись, как бывает обычно, когда в доме гости, – видимо, и эти дети иногда устают.

– Знаете, дорогие мои, я очень хочу получить эти свои свадебные подарки, причем прямо сейчас.

– Почему, Настя? И почему, Настя, когда мы сейчас столь оживленно обсуждали вопрос, куда нам ехать, вы молчали? Конечно, вы думаете о скорой свадьбе, но разве…

– Александр Федорович, мне даже обидно! Конечно, я думаю о свадьбе, как же иначе может быть! И пока вы тут спорили, я внимательно слушала детей, размышляла над их версией состава будущей экспедиции, и поняла… Само собой, Рушель, вам решать, но ведь не случайно необходимость новой экспедиции возникла в момент покупки нам свадебных подарков. Это – знак того, что мне надо ехать в экспедицию!

– С чего вы взяли, Настя? – честно говоря, мне представлялось, что наши молодые будут готовиться к празднику, а мы пока съездим, привезем в подарок что-нибудь экзотическое… Кстати, еще неясно, куда мы съездим.

– Да с того я это взяла, Рушель, что, когда Алексия и дети нашли этот офорт Антрепьева и друзу, они думали обо мне. Именно обо мне, ведь Леонида они почти не знают. Если бы вы, Рушель, выбирали подарок, то, возможно, вы думали бы больше о Леониде, ведь вы с ним дружите с детства, и тогда выбранные вещи указали бы на то, что ехать надо ему. Алексия, скажи, я права?

– Да, Рушель, я уверена, что Насте надо ехать с нами, Полька пока еще ни разу не ошиблась в своих предсказаниях.

– Девушки, я разве возражаю? Я счастлив буду, если Настя поедет. Но обрадует ли это Леонида?

– А Леонид с нами только один раз ездил, у него опыта моего нет. Он пока к свадьбе пусть готовится, он не обидится, Рушель, честно!

– Ну хорошо, хорошо, Настенька, едете вы, Алексия, ваш покорный слуга, Мишель, само собой. Александр Федорович, вы как?

– Еду, как и Мишель, само собой.

– Вот и отлично. Теперь давайте все-таки разберемся, куда мы собрались.

– Пока вы без меня решаете, кому ехать, я уже давно понял, куда, – Петрович сидел над картой, которую снял со стены и разложил на журнальном столике у окна, пока мы беседовали.

– И куда, Петрович, миленький? – Алексия подошла к мужу, ласково обняла его за плечи и тоже склонилась над картой.

Наш друг не отвечал, он сидел, обиженно выпятив нижнюю губу, и пытался соединить края дырки.

– Петрович, дружище, ну что вы, как маленький! – Мессинг сел напротив зятя и посмотрел ему в глаза.

И пусть мой лучший друг не наделен даром своего великого деда Вольфа Мессинга, гениального гипнотизера, но он обладает сокрушительным обаянием. Петрович растаял сразу.

– Мишель, а как, вы думаете, я могу отнестись к тому, что никто тут даже не предполагает, что я бы тоже хотел в экспедицию?

– Петрович, вы – наш спонсор, так что, если вы настаиваете…

– Рушель, да как вы можете! При чем тут деньги? Вы считаете, что я способен отказать в деньгах своей жене и своим друзьям только потому, что обиделся?!

– А вы считаете, Петрович, что Кольке и Польке уже пора ездить с нами? Туда, где мы, взрослые люди и опытные путешественники, каждый раз подвергаемся опасности? Или у вас на примете есть подходящая нянька?

– Нет, но Алексия…

– Петрович, ты же мне в прошлый раз обещал, что я поеду!

– На этот раз, Петрович, я настаиваю, что ехать должна Алексия. В своей грезе она видела именно себя, и мы не имеем права игнорировать знаки судьбы.

– Простите, Рушель, вы правы, я веду себя хуже Кольки. День был сумасшедший: видения эти – я так не люблю, когда с Алексией это происходит, – потом Полька карту порвала. А я так люблю эту вещь, это – память, да и все, все мечты мои детские с ней связаны! Но что ж теперь поделать… Посмотрите, друзья, Полька проткнула фломастером гору Белуху, что на Алтае. Думаю, туда вам и путь держать. Слышал я про эту Белуху, много там загадочного происходило… – и Петрович замолчал, словно взял пример со своего тестя. И как всегда, когда паузу держит не он, первым сдался Мишель:

– Петрович, расскажите же своим друзьям, что вы слышали про Белуху?

– Не хочу быть неточным, Мишель. Лучше я напомню о себе своим бывшим коллегам из КГБ, пусть сделают пропуск, чтобы Александр Федорович смог поработать в нашем ведомственном архиве. Я примерно помню, что искать вам, Александр Федорович, надо информацию о крестьянских волнениях на Алтае в самом конце двадцатых годов. Лучше вас этого все равно никто не сделает.

– Как это никто! А я?

– А вы, Настя, разберитесь со своими свадебными подарками. Они же не случайны. Вы говорили, как важно то, что они выбирались именно для вас. Вот и думайте, – поразительно, но, начав нами руководить, Петрович просто преобразился; из обиженного ребенка он стал тем, кем и был большую часть жизни: офицером, привыкшим брать на себя ответственность в трудной ситуации. От обиды не осталось и следа.

– Петрович, дорогой вы мой, а давайте мы попробуем привести в порядок эту замечательную карту. Если мы ее аккуратненько заклеим с той стороны, то ничего не будет заметно, поверьте мне!

Мишель умел вселять надежду: у Петровича аж глаза загорелись. Хорошо бы получилось, а то, и правда, нехорошо складывается – и карту порвали, и в экспедицию не берут.

Мишель и Петрович бережно перевернули карту, а там…

На оборотной стороне старинной карты мира, снятой со стены гостиной Петровича, тоже оказалась карта мира, такая же. Почти. Отличалась она от той, по которой Петрович «путешествовал» в детстве, а мы все видели не один раз, тем, что в ее правом верхнем углу красивым витиеватым почерком, каким обычно делались виньетки в старинных книгах и на старинных картах, были написаны стихи.

Мишель негромко прочитал красивым мягким голосом:

 
Пусть имя того, кто решится прямые пути небывалые
Сквозь сумрачный лес прорубить, в списки героев войдет.
Не испугают героев ни стоны, ни слезы кровавые,
Но и того, что искал, выпрямляющий путь не найдет.
Вьется тропинка заросшая, призрачный путь неумеренности,
Путь не героя, но мудрого, в отблесках ясного пламени
Да приведет она ищущих, Боже, даруй им уверенность,
К стрельчатым башням дворца благодатного знания.
В играх ребенка над нами порой насмехается вечная истина,
А заблудившийся в сумраке выходит к лиловой горе,
Где абсолютное зло, ни от чего не зависимо,
Смыслы свои обретает в абсолютном добре.
 

– Папá, это гениально! И я знаю…

– Да, малыш. Ты догадалась совершенно правильно, это стихотворение принадлежит перу… – Мишель медленно обвел нас глазами, но на этот раз знаменитая пауза не состоялась.

– Василия Дмитриевича Лебелянского.

– Да, Александр Федорович, вы совершенно правы. Я полагаю, друзья мои, что вы все, а не только мы с Алексией и Александром Федоровичем, узнали перо великого Лебелянского, и конечно же эти стихи помогут нам решить загадку нашего пути, как помогали нам стихи Василия Дмитриевича всегда!

– Послушайте, Мишель, я и рад бы разделить ваш пафос, поверьте, и мне очень нравятся стихи вашего любимого поэта, но я, честно признаться, как всегда в них ничего не понял.

Я, признаться, обрадовался, что Петрович высказался так откровенно, потому что тоже не могу похвастаться адекватным пониманием поэзии Лебелянского.

– Ну что вы, дорогой Петрович, на этот раз стихи прозрачны, как капля утренней росы! Кстати, вы заметили, что уже второй раз мы находим с оборотной стороны важного для нас документа стихи Василия Дмитриевича? В прошлый раз они нам помогли, сейчас, я уверен, помогут тоже [5]5
  См. книгу: Р. Блаво, М. Мессинг. «Тайная доктрина атлантов и лемурийцев». – СПб.: «Веды», 2009.


[Закрыть]!

– Позвольте мне, Мишель!

Ну вот, и Настя все поняла, один только я… Хотя и я, кажется, начинаю понимать, о чем тут речь.

– Конечно, Настенька, конечно, прошу вас!

– Сумрачный лес – это из «Божественной комедии» Данте Алигьери: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу, утратив правый путь во тьме долины». Этот лес изображен на гравюре Доре, которую напомнил Алексии офорт Николая Антверпьева в «Лавке художника». Репродукция Доре у меня есть, а теперь есть и офорт Антверпьева – обязательно сравню. Да, извините, отвлеклась. Так вот, мы помним, что Алексия в своем видении оказалась в этом сумрачном лесу и вышла к горе. К лиловой горе выходит в стихотворении Лебелянского тот, кто заблудился в сумраке. А вот тот, кто сам прорубает себе прямой путь – не выходит.

– Блестяще, Настенька! Скоро мы и вас будем привлекать к построению ипсилонов. Только что тут делает заросшая тропинка – путь неумеренности, и каким образом она приводит к дворцу знания?

– А на этот вопрос позвольте ответить мне, – я был рад догадке и одновременно крайне удивлен тому, что не понял такой элементарной вещи сразу. – Это – практически точная цитата из Уильяма Блейка, из его «Бракосочетания Ада и Рая»: «Тропа неумеренности ведет ко дворцу знания». Но при чем здесь Блейк?

– Спасибо, Рушель. При чем здесь Блейк, нам как раз и предстоит разобраться.

– А по-моему, папá, здесь тоже все понятно, – Алексия ласково улыбнулась отцу. – Помнишь, Колька вспомнил про «домик» Гитлера в таком же сумрачном лесу на картине Джеда Куинна? Можно сказать, что этот «домик» означает абсолютное зло, которое, согласно интенции Блейка в его «Бракосочетании Ада и Рая», неотделимо от добра. О чем и говорится в последних строках глубочайшего философского стихотворения Лебелянского: «Где абсолютное зло, ни от чего не зависимо, смыслы свои обретает в абсолютном добре».

– Браво, Алексия, доченька! Теперь почти все понятно, только что здесь делает детская игра?

– А вот на этот вопрос, Мишель, я вам отвечу. – Петрович бережно погладил карту. – Когда я был совсем маленьким, мы с такими же малышами, как я, играли, проходя разными маршрутами до выбранного нами места по карте. По этой карте. Это карта необычная. Смотрите! – и Петрович отлепил от левого верхнего угла аккуратно приклеенную к карте плоскую линзу Френеля и пакетик с разноцветными плоскими фишками. – Когда к карте прикладываешь увеличительное стекло, она оживает, – с этими словами Петрович извлек из пакетика тонкую пластиковую полоску с правильными насечками и приложил к карте.

О чудо! Карта действительно ожила! Она не стала петь птичьими голосами или шуметь водопадами; но то, что даже на большой карте мира выглядело условным, через увеличительное стекло обрело подробности. Какой-то гениальный картограф-миниатюрист создал наиподробнейшую карту мира, настолько мелкую, что невооруженному человеческому глазу было видно на ней лишь то, что и на любой карте; но при сильном увеличении становились заметны и деревни, и водопады, и горные пещеры, и ручьи, и… да всего и не перечислишь.

– По этой карте, – продолжал Петрович, – мы с ребятами и «бродили», пока она не исчезла. Я и предположить не мог, что моя любимая игра – на оборотной стороне карты, подаренной мне дедом!

– Позвольте, Петрович, но откуда тогда здесь линза Френеля? Ведь когда вы были маленьким, таких линз еще не существовало, и люди пользовались самыми обыкновенными увеличительными стеклами.

– Об этом я могу только догадываться, Рушель, а вот мой сын, не сомневаюсь, знает точный ответ. Как, впрочем, и его сестра. Понимаете ли, обычное увеличительное стекло имеет объем, поэтому, если его прикрепить с обратной стороны карты, то это будет заметно всем, а вот линза Френеля – плоская, ее можно спокойно приклеить к карте со стороны стены, и никто никогда не догадается, что…

– Вы полагаете, Петрович, что дети втайне от всех сами «путешествуют» по вашей волшебной карте?

– Я практически в этом уверен. Ты как думаешь, Алексия?

– Да, они, конечно, ее нашли. Обрати внимание, папа, и фишки плоские, чтобы нам незаметно было.

– Я всегда знал, всегда знал! Я никогда ни одной секунды не сомневался, что у меня гениальные внуки!

– С вашими гениальными внуками, Мишель, а с моими детьми, я серьезно поговорю завтра утром, очень серьезно. Как же они могли утаить от меня же мою карту! Мою! О которой я им, между прочим, рассказывал! А они только переглядывались да плечами пожимали, и – ни звука!