Текст книги "Квартет"

Автор книги: Рональд Харвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Рэджи не отвечает.

ДЖИН. Я влюбилась в Рэджи, когда впервые услышала, как он это исполняет.

СИССИ. А гвоздем программы у нас будет Энн Ленгли. Она исполнит партию Виолетты.

ДЖИН. Энн Лэнгли? Здесь? Думаю, что она здесь пользуется успехом.

СИССИ. Будет, когда споет свою Виолетту.

ДЖИН. Она все такая же грузная?

СИССИ. У каждого своя конституция.

ДЖИН. Ну, не знаю. К тому же, мне всегда казалось, что ноты в ее верхнем регистре звучат, как крик совы при родах. Рэджи, ты не хочешь прогуляться со мной и показать мне сад?

РЭДЖ (страстно). Оставь меня в покое, Джин! Ради Бога, оставь меня в покое…

Джин рыдает.

Прости меня. Извини. Не обращай внимания. Меня всегда учили, что истинный джентльмен тот, кто даже случайно, не может быть грубым. У меня просто вырвалось. Это было недостойно.

ДЖИН (сквозь слезы). Мне столько пришлось пережить. Меня приняли сюда из милости…

УИЛФ. Как и меня, и Сисси. Как и большинство из здешних обитателей. Не надо стыдиться этого, с кем ни бывает.

РЭДЖ. Со мной не бывает. Я сам за себя плачу.

УИЛФ. Рэджи, Рэджи, НЖС, НЖС.

Он улыбается, тихо напевает. Джин продолжает всхлипывать. Рэдж протягивает ей безупречно чистый носовой платок. Она утирает слезы, хочет вытереть нос, но останавливается, когда чувствует запах от платка.

ДЖИН. Тот же одеколон. 4-7-11. Не знала, что ты по-прежнему его покупаешь. Боже, это возвращает меня в прошлое. Это возвращает меня к тебе, Рэджи. Запахи для меня – тоже, что для Магдалена для Пруста.

СИССИ. (тихо, Уилфу) Что это за Магдалена?

Уилф пожимает плечами.

ДЖИН. Запахи и музыка, конечно.

Джин возвращает платок Рэджи. Они улыбаются друг другу. Уилф замечает это.

УИЛФ Сисси, я вижу, что Нобби отправляется в цветник. Он снял свою рубашку…

СИССИ (Притворно равнодушно). Где?.. Что-то не видно….

УИЛФ. Он скрылся за деревом.

Уилф беззвучно хмыкает. Сисси быстро уходит. Уилф торжествует.

УИЛФ (ухмыляется). Пойду посмотрю, не пришел ли последний номер журнала «Эротика».

Уходит. Пауза.

РЭДЖ. Я даже не помню, когда ты плакала.

ДЖИН. Мама меня учила, никогда не показывать людям свои переживания. Рэджи, нам надо кое о чем договориться.

РЭДЖ. Твоя мать умела скрывать свои чувства. Ей это было легко. У нее их. Когда я впервые встретил ее, то думал, что она никогда не улыбается, потому, что у нее плохие зубы. Но я ошибался. Она показала их за обедом. Они были блестящие и даже то, что ты оставила меня. Верно, она умерла уже?

ДЖИН. Да. Десять лет назад. Нет, одиннадцать. И не говори о ней плохо. Пожалуйста.

РЭДЖ. Я любил твоего отца. Когда он услышал, что ты оставила меня, он позвонил и сказал: «Извини, старина, но поблагодари бога, я женат на ее матери… Его уже тоже нет, наверное».

ДЖИН. Да. Он умер раньше мамы. (Маленькая пауза) Они так мною гордились. Ни дня не проходит, чтобы я о них не думала. Твои родители мне тоже нравились. Но они не приняли меня.

РЭДЖ. Не приняли.

Пауза.

Джин. Мама тоже закончила в доме для престарелых. Я клялась, что это никогда не случиться со мной, и вот я здесь. Рэджи, мы оба должны жить здесь. Что мы можем сделать?

РЭДЖ. Как говориться, сделаем, что можем. Что же еще?

ДЖИН. Прости меня, что я причинила тебе боль. Не сердись. Мы были слишком разные. Я заучивала эту фразу целую неделю.

РЭДЖ. Ты это уже говорила. Ты повторяешься.

ДЖИН. Я? О, Боже. Останови меня, если я буду делать это снова. (Маленькая пауза) Но, все-таки, это правда.

РЭДЖ. Что за правда?

ДЖИН. Что я очень, очень сожалею, что ранила тебя так глубоко. Меня ужасно мучает совесть. Но я была молодой и горячей. И я была так потрясена. То, что я сделала – непростительно…

РЭДЖ. Остановись, остановись, Джин остановись немедленно. Я не хочу говорить об этом, я не хочу вспоминать. Когда Сисси объявила о том, что ты здесь я среагировал очень резко, даже более резко, чем, когда увидел тебя. Глубина моих чувств к тебе была для меня неожиданно. Но уже я справился с собой. Я слишком стар, чтобы переживать заново старую историю. Я не хочу волноваться. Это слишком меня утомляет. Ты здесь. Я здесь. Ловушка. Добавить нечего.

Молчание.

ДЖИН. Я знала, что наш брак принесет несчастье в тот момент, когда отец ввел меня в храм.

РЭДЖИ. Неужели?

ДЖИН. Да. Когда я увидела священника. У него были впалые щеки и глубокие круги под глазами. Он был похож на призрак онаниста. Это был дурной знак.

Рэджи улыбается, опять через силу.

Бедный Рэджи.

РЭДЖ (взрываясь). Не произноси это больше никогда.

Пауза.

ДЖИН. И вот, мы оба старые.

РЭДЖ. Да, теперь мы старики.

Пауза.

ДЖИН. Как ты проводишь здесь время?

РЭДЖ. Я слушаю музыку. Я читаю. Наслаждаюсь общением с друзьями. Я их люблю. Я не хочу попасть в сумасшедший дом, поэтому я не смотрю телевизор. Я пишу свою автобиографию. Если я хочу утомить себя, то я думаю об искусстве. Если я хочу замучить себя, то я думаю о жизни. Но искусство– это моя единственная забота, его смысл, его значение, его способность учить, увлекать, воздействовать и воспитывать… (Он внезапно останавливается, бросает взгляд на кого-то в саду; Становиться злым, шипит) Сука!

Джин поражена.

Посмотри, посмотри на нее, вот она идет, Ангелина, тюремщица в белом халате, идиотка, называет себя сестрой милосердия, посмотрите на нее, корова, толстозадая пи… Она отказалась мне дать мармелад за завтраком. Она дала мармелад всем, кроме меня, она дала мне абрикосовый джем, а я его ненавижу, она сделала это специально. Сука! Корова! (Он смотрит, как она идет, потом, как будто ничего не произошло) Искусство – лекарство для человечества, Джин. Но, из чего оно возникает? Прав Эрнест Ньюман, не из поэзии. Я пришел к выводу, что настоящий источники искусства – это сама жизнь. Жизнь во всем своем разнообразии, красоте, уродстве – нет, нет, не верно, слишком помпезно, претенциозно, искусственно, о, это так трудно описать…

Джин чувствует себя неловко. Старается взять себя в руки.

ДЖИН. Ты слушаешь свои старые записи?

РЭДЖ. Нет, если ты там, то не слушаю.

ДЖИН. А я себя слушаю часто.

РЭДЖ. Я так и думал.

ДЖИН. Они переиздали нашего «Риголетто».

РЭДЖ. Меня просят спеть на «Сердце красавицы» гала-концерте в честь дня рождения Верди…

И ты была моей Джильдой.

ДЖИН. Да, Сисси говорила…

РЭДЖИ. «La Donna e mobile qual plumo al Vento». Сердце красавицы склонно к измене. И образ, который у меня будет перед глазами – это ты в роли Джильды. Это будет бешеный успех.

ДЖИН. Ты слышал, как я сказала, что влюбилась в тебя, когда впервые услышала, как ты это поешь?

РЭДЖ. Меня вызывали двенадцать раз.

ДЖИН. Тебя девять, а меня двенадцать. Однажды, когда меня пригласили почетным гостем на вечер в Ковент-Гарден, и я вошла в ложу…

РЭДЖ. Ты повторяешься.

ДЖИН. Да?

РЭДЖ. И не первый раз. Хотя, какая разница? В опере мы повторяем себя бесконечно, мы повторяем, повторяем себя, все время, все время.

Он улыбается. Пауза.

ДЖИН. Мое несчастье в том, что я никогда не думала о будущем. Жила одним днем, не заботясь. Я пела, я путешествовала, я тратила свои деньгами, и деньги мужа. Когда я вышла за Найджела Харриса… (она останавливается на полу слове)

РЭДЖ. Чем он занимался?

ДЖИН. Продавал тряпки. Вдовец и большой любитель оперы. Он бывал на всех вечеринках. Это маленькая банальная история. Мне никогда не везло с деньгами. Мне сказали, что он очень богат. Он ухаживал за мной. Я поощряла его. Бесстыдно. Мы поженились. У него была квартира на Итон-Сквере. Он был замечательным товарищем. Однажды вечером, как раз перед рождеством, мы переодевались к ужину. Он пожаловался на трудности с желудком. Я пошла в ванную комнату за лекарствами и когда вернулась, то он лежал на полу. Его адвокат пришел ко мне. Квартира оказалась наемной. Найджел был не так богат, как меня убеждали. Я не хотела попасть сюда, поверь мне, но у меня не было выбора.

РЭДЖ. Ну а твои дети? Разве у вас с Майклом Ризом не было детей?

ДЖИН. Христофор и Эмма. Они очень милые. Ты их увидишь. Они обещали меня навещать…

РЭДЖ. Они не могут тебе помочь?

ДЖИН. Нет, Кристофер – священник…

РЭДЖИ. Священник? Неужели?

ДЖИН. Да. Играет на гитаре. Живет в Ловинстоне. Он принял приход, когда я вышла замуж за Энрике Кардинале. Ты помнишь Энрико?

РЭДЖ. Да, бас по голосу, по сути – подделка. Не везет мне на мужиков.

РЭДЖ. Спасибо…

ДЖИН. Эмма вышла за школьного учителя. Поэтому, они бедны как церковные мыши. Оба имеют детей, у меня шестеро внуков… (она умолкает)

РЭДЖ. И вот, ты здесь.

ДЖИН. Да. Из милости. Я, я из милости живу здесь… У меня ничего нет, Рэджи, ничего. Одежда, побрякушки. И бедро, которое приносит мне адские муки. Почему мы должны стареть?

РЭДЖ. Глупый вопрос. (Маленькая пауза) Почему ты оставила сцену так внезапно?

СИССИ возвращается из сада.

СИССИ. О, вы вместе! Как хорошо, что вывернулись из Карачи. Нам надо многое обсудить, поговорить вчетвером. А где Уилфред? Придется снова его искать.

Сисси уходит.

ДЖИН. Она стала очень эксцентричной…

РЭДЖ. Не, нет. Она была такой всегда. Просто сейчас ее стало немного больше.

ДЖИН. Она сказала мне нечто, что показалось мне странным. Карачи. Что это?

РЭДЖ. Да, она стала думать, что все люди только что откуда-то вернулись. Нам надо быть настороже. Мы не хотим, чтобы ее выселили отсюда. Они это так и делают, сама увидишь, если кто-нибудь становиться неуправляемым.

УИЛФ появляется из музыкальной комнаты.

УИЛФ. Вот вы где. Вас ищет Сисси. Я ей сказал, что вы, скорее всего, здесь.

РЭДЖ. Нам она сказала, что ищет тебя.

УИЛФ. Да? Она была чрезвычайно возбуждена. Наверное, Хобби слишком уж обнажился перед ней. Если нет, то может она, наконец, купила свой билет в Карачи.

Рэджи улыбается.

У вас с Джин перемирие?

РЭДЖ. Не совсем перемирие. Просто маленькая передышка. Переговоры продолжаются.

Маленькая пауза.

УИЛФ. Напомните мне. Как долго вы были женаты?

Никто не отвечает. И появляется СИССИ.

СИССИ. Вот вы где, а я уже подумала, что вы все меня избегаете. У меня было для вас что-то очень важное. Но, что? Что же? (вспоминает) Какое-то предложение, по-моему.

УИЛФ. Нобби предложил тебе выйти замуж.

СИССИ. (в своих мыслях) Нет, не думаю, что это. Я помню, как я наблюдала за ним, и кто-то подошел и говорил со мной. Но кто? Одетый в шифон…

УИЛФ. В шифон? Это, конечно же, был Седрик.

СИССИ. Да, конечно, это был Седрик! Но что он сказал?

УИЛФ. «Вон отсюда, Сисси. Нобби мой.»

СИССИ. Нет, нет, что-то другое. Вылетело из головы… Ты помнишь Седрика Ливингстона, не так ли, Джин? Не такой красивый, как ты, но гораздо более женственный…

ДЖИН. Смутно…

УИЛФ. Контр – тенор. Или, точнее, кастрат. Ему за девяносто, председатель нашего комитета и настоящий руководитель. Ему бы быть паханом в тюрьме. Здесь он просто тормоз.

РЭДЖИ. Твои шуточки поросли мхом, приятель.

УИЛФ. А для чего тогда новые постояльцы, если не рассказывать им старых шуток.

ДЖИН. Пожалуйста, не называй меня постояльцем.

СИССИ. Вот что! Комитет. Седрик его председатель. Правда, он не любит, когда об этом говорят…

УИЛФ. Потому, что он никогда себя ни в чем не смеет обнаружить. Он говорил, что не хотел, чтобы его родители узнали о его ориентации. Я заметил, что они ведь уже умерли. И он ответил «Да, но тем не менее».

РЭДЖИ. Он медиум. Он верит, что люди не умирают, а просто уходят в соседнюю комнату.

ДЖИН. Можете передать ему, что я смотрела в соседней комнате и там никого не нет.

СИССИ. Но, что, что же он хотел? У меня это было минуту назад. Да! Да, да вспомнила, вот. Это так волнительно. Он хочет, чтобы мы спели наш квартет из Риголетто. На юбилейном концерте 10 октября.

Маленькая пауза.

ДЖИН. Ужасно глупая затея.

СИССИ. Но это же большая честь, Джин.

ДЖИН. Большая честь? Мы четверо, престарелых инвалидов, поем квартет из Риголетто, это – безумие.

СИССИ. Но мы обязаны что-нибудь исполнить на этом вечере.

ДЖИН. Почему?

СИССИ. Потому что так, вот почему. Каждый что-нибудь готовит. И наш квартет из Риголетто был довольно известен. Я слушала его этим утром. Мы там были очень хороши. Поэтому нас и переиздали.

ДЖИН. Если бы так.

Джин смеется, ее смех все больше и больше напоминает истерику. Спустя момент, ее смех смолкает. Пауза. Она смотрит в пространство. Уилф что-то напевает невнятно. Сисси глядит то на одного, то на другого.

СИССИ. Что мне сказать Седрику?

УИЛФ. Скажи, что шифон следует одевать только на ночь.

СИССИ. Нет, нет о праздничном концерте.

Джин внезапно встает и, прихрамывая, выходит. После ее ухода:

УИЛФ. Она была на грани срыва. Еще немного и ее хватил бы удар.

СИССИ. Джин? Никогда не поверю. И вообще, квартет, по-моему, идея хорошая.

УИЛФ. Но не для троих, не так ли?

СИССИ. Мы должны постараться и убедить ее. На наших собраниях мы же все время друг друга в чем-нибудь убеждаем…

УИЛФ. Убедить в чем?

Пауза.

РЭДЖ. Никогда не думал, что я задел за живое, вот я и я взорвался.

УИЛФ. Прости и забудь, Рэджи…

РЭДЖ. Простить могу, но забыть – никогда. Бог свидетель, я пытался…

ДЖИН возвращается.

ДЖИН. Нет, это не дом престарелых, это сумасшедший дом.

СИССИ. С приездом тебя из Карачи, Джин.

РЭДЖИ. (улыбается) О, я думал, я был там один.

ДЖИН. Я только что была окружена толпой беззубых старух, которые твердили мне, что они в восторге от мысли увидеть меня в роли Джильды. Потом, какое-то существо, думаю, что это был Седрик Ливингстон, потому что его одеяние было похоже на сари, сказал «Квартет мы поставим в финале»…

СИССИ. Замечательно. Это будет гвоздь программы.

РЭДЖИ. А Энн Ленгли вообще вычеркнут.

ДЖИН. Давно пора. Я бы хотела, чтобы здесь поняли, что всю эту затею я считаю совершенно нелепой. Поэтому, Сисси, пожалуйста, передай это Седрику Ливингстону, Бобби Свансону, Энн Ленгли и всем другим обитателям этого сумасшедшего дома, и сделай это, пожалуйста, немедленно. Боже, почему я оказалась здесь?

Она собирается выйти. Рэджи преграждает ей путь.

РЭДЖ. Джин, я прошу тебя, не торопись. Давай обсудим это. Только и всего.

СИССИ. Я готова.

Уилф смеется.

А что здесь смешного?

РЭДЖИ. Вы все слушаете?

ДЖИН. Я не хочу делать этого, поэтому не надо и начинать.

СИССИ. Я не говорила вам, что получила чек за «Севильского»? Но они не прислали запись на CD. Разве не скоты? Я написала им…

РЭДЖ. Сисси, сосредоточься. (Вынимает свой ежедневник) Может, составим маленький план?

УИЛФ. Может, просто поговорим об этом?

РЭДЖ. (листает страницы, делая пометки) Люблю порядок во всем. Итак. Концерт назначен на десятое октября, это будет воскресенье. У нас в запасе еще максимум пять-шесть-одинадцать-двенадцать-пятнадцать недель…

ДЖИН. Вся эта идея– полный абсурд. Мы просто выставим себя на посмешище. Даже сама мысль об этом приводит меня в ужас, а я и так на грани отчаяния…

СИССИ. Да, нет же, нет, это будет забавно, вот увидишь…

ДЖИН. (Страстно). Я не хочу быть забавой, никаких больше забав, во мне и так все отравлено.

Маленькая пауза.

РЭДЖ. Главный вопрос – в принципе принимаем мы предложение комитета или нет?

ДЖИН. Комитет, комитет, большинство из них стояли вероятно в хоре, когда я дебютировала со своей Виолеттой и вот они здесь, на моем последнем концерте…

СИССИ. Но не Энн Ленгли, она тоже пела Виолетту и очень хорошо….

ДЖИН. О, пожалуйста, не говори ерунды. Виолетта умирает от чахотки, а Энн Лэнгли выглядит так, как будто поет Фальстафа.

СИССИ. В те дни мы выглядели по-другому.

ДЖИН. Меня не интересуют те дни.

РЭДЖ. Если мы решим петь, нам будет нужен репетитор, конечно…

УИЛФ. Боби Свансон. Он будет крайне полезен. Он все еще приличный пианист, думаю, он сумеет…

СИССИ. Я думаю, это будет выдающееся событие, мы все вчетвером поем впервые, за бог знает сколько лет.

ДЖИН. Я сказала: нет и не собираюсь менять своего решения. Это будет похоже на кошачий концерт.

УИЛФ. Я бы сказал на оргию…

РЭДЖ. Ставлю вопрос на голосование. Каково общее мнение? Будем мы петь квартет из Риголетто на праздничном концерте или нет?

УИЛФ и СИССИ. Да…

ДЖИН. (Одновременно) нет…

РЭДЖ. Два против одного. Мы будем петь.

ДЖИН. Твои глупые правила не для меня.

РЭДЖ. Это не мои правила, джин, это законы демократии, большинство…

ДЖИН. Вы потеряли рассудок. Вы не политическая партия. Мы четыре личности. Я не хочу этого делать и не буду, вот и все. Демократия ничто для искусства…

РЭДЖ. Увы, это правда.

СИССИ. Но это так почетно выступать в финале. Я не могла и вообразить, что буду петь в финале праздничного концерта, посвященного Джузеппе Верди.

РЭДЖ. И это стало возможным лишь только в связи с твоим появлением.

СИССИ. Давайте, начнем репетировать немедленно, сейчас, сегодня…

ДЖИН. Нет! Я категорически отказываюсь! Я не буду петь ни Джильду, ни что-либо другое. Пожалуйста, выслушайте меня.

РЭДЖ. Мы слушаем.

ДЖИН. Нет, не могу… Не знаю, как вам объяснить…

РЭДЖ. Постарайся. Нам некуда спешить.

ДЖИН. У меня просто шок, это мой первый день здесь. Не прерывайте меня, я скажу. Я думаю, что вы все согласны, что мой голос был действительно прекрасным. Я сама помню это. Я помню, что это такое слышать свой голос, летящий вдаль, свободно, да, свободно, это было, как дарованный мне свыше…

Звук гонга.

УИЛФ. Обед!

УИЛФ, СИССИ и РЭДЖ идут к выходу так быстро, как только могут. Рэджи на секунду останавливается.

РЭДЖ. Обед, Джин, поторопись, там картофельное пюре, оно может закончиться.

Он уходит вслед за другими. Джин рыдает. Затемнение.

Действие второе

Картина первая

Следующий день. Позднее утро. Тепло. Рэджи за роялем, он наигрывает одним пальцем мелодию квартета из «Риголетто». Откуда-то сверху раздается звук разбитого фарфора и вопли. Рэджи не слышит, продолжает играть.

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС (сверху) Доктор Коган! Доктор Коган!

Через мгновение появляется Уилф.

УИЛФ. Что это было? (никто не отвечает) Похоже на Сисси.

РЭДЖ. Я не обратил внимания. Что похоже на Сисси?

УИЛФ. Кто-то визжал. Контральто. (Что-то бормочет) Я видел, как она плавала сегодня утром. Она была абсолютно здоровой. (Напряженная пауза) Если это был голос. Сисси, то нам предстоит жаркий денек.

Рэджи наигрывает мелодию снова.

УИЛФ. У меня есть идея насчет трио.

РЭДЖ. Да?

УИЛФ. Да. «Цирюльник». Сцена после бури, на лестнице. Сисси знает партию Розины. Уверяет, что за нее ей даже заплатили. Ты должен помнить Алмавиву, а я пел Фигаро миллион раз.

РЭДЖ. У меня предчувствие, что Джин согласиться.

УИЛФ. Рэджи, тебя, что здесь не было? Она сказала – нет, а когда Джин говорит – нет, то это значит, что она не согласна, не так ли? Ты был женат на ней, бога ради, ты должен знать ее лучше, чем кто-либо. Она заперлась у себя в комнате и не показывается оттуда. Поэтому, когда ты говоришь, что она согласиться петь Джильду, то это все равно, как, если бы я заявил, что поимею сестру– хозяйку сегодня вечером. Этого не будет, старина, не будет.

Рэджи прекращает играть, закрывает крышку рояля.

РЭДЖ. Она звезда и звезды всегда с большой неохотой, если не сказать нежеланием, делают то, чего не хотят. Я нашел тот аргумент, который поможет ей поменять ее решение. Я верю, что мне удастся разубедить ее…

Входит Сисси в банном халате, она плачет.

Сисси…

Она подавлена, смущена. Переводит взгляд с одного на другого. Затем:

СИССИ. Это так трудно хорошо о людях думать…

РЭДЖ. Что случилось?

СИССИ. Она чем-то в меня запустила.

УИЛФ. Кто?

СИССИ. Джин, конечно. Доктор Коган дала мне успокаивающие таблетки.

УИЛФ. Это в ее духе.

РЭДЖ. Расскажи нам, что случилось, только в темпе andante espressivo.

СИССИ. Ладно. После того, как она ушла в свою комнату вчера… или позавчера?

УИЛФ. Вчера. По-моему. Да?

РЭДЖ. Не имеет значения. Продолжай, Сисси.

СИССИ. Днем. До чая. Я постучала в ее комнату. Ответа не было. Но я услышала, что она плачет.

РЭДЖ. Она плакала? Видно, ей, действительно, плохо…

СИССИ. Я тронула дверь. Она была закрыта. Мне надо присесть, у меня немного кружиться голова.

Уилф помогает Сисси присесть.

РЭДЖ. Почему ты кричала?

ИССИ. Потому что несколько минут назад я решила попробовать опять.

УИЛФ. Попробовать что?

СИССИ. Увидеться с Джин. Мне не по себе, что она так расстроена. Я не люблю, когда кто-нибудь бывает расстроен. Вы же помните, вчера за ужином, помните, какой вид был у Энн Ленгли?

УИЛФ. Она что, внезапно похудела?

СИССИ. Нет, нет, вчера вечером, Энн была на кухне…

УИЛФ. Интересно почему…

СИССИ. Она что-то там чистила, когда вдруг увидела в окно, как Джин садиться в машину, как его, из деревни…

УИЛФ. А, этот Данворс, пропахший нафталином…

СИССИ. Да, в машину мистера Данворса. И вот, спустя минут двадцать, Энн видит, как Джин возвращается назад с красиво упакованной коробкой в руках. Ну, хорошо, думаю я себе, теперь ей уже получше, пойду и встречусь с ней после завтрака. Ну и вот, несколько минут назад я постучалась к ней. Ответа не было, однако, на этот раз, дверь была не заперта. Я просунула голову вовнутрь. «Джин, это я, Сисси». Она смотрит мне в глаза. Холодным взглядом. И затем что-то летит прямо в меня. Блюдце, я думаю. Оно разбилось вдребезги. Вот я и закричала. Доктор Коган была в это время наверху и дала мне успокаивающее. (Замедляет речь) Мне кажется, что оно уже действует. Надеюсь, что Джин ошиблась. Она говорила, что все отравлено… (Она засыпает).

УИЛФ. Как ты думаешь, почему она так расстроилась?

РЭДЖ. Кому это понравится, когда в него запускают тарелкой?

УИЛФ. Про Сисси я не говорю, это мне понятно, но Джин? Не может же быть, что ее так расстроило наше предложение спеть квартет?

РЭДЖ. Она уснула.

УИЛФ. Да.

РЭДЖ. Это таблетки.

Пауза.

УИЛФ. Как же она прекрасна во сне. Посмотри, как она блаженно улыбается. Боже, как бы я хотел просыпаться утром с такой улыбкой на устах. (Он садиться рядом с ней и смотрит на нее нежно). Сисси, говорил ли тебе когда-нибудь, что я хотел бы умереть, занимаясь с тобой любовью? (подумав) О, боже.

РЭДЖ. Что такое?

УИЛФ. Надеюсь, обошлось без кражи…

РЭДЖ. Не понял, о чем ты?

УИЛФ. Коробка. Надеюсь, что Джин не стибрила ее.

РЭДЖ. Она на мели, конечно, но вряд ли она настолько безрассудна.

УИЛФ. Да нет же, нет, дело совсем не в деньгах.

РЭДЖ. В чем же тогда?

УИЛФ. Все знают, что ЭТО начинается с мелких краж…

РЭДЖ. Что начинается?

УИЛФ. Все, как в истории с Лаурой Армстронг. Это случилось, до твоего приезда сюда.

РЭДЖ. Кто такая Лаура?

УИЛФ. Виолончелистка. У нее бедра, как у игрока в регби. Так и подмывает сбить ее с ног.

РЭДЖ. (Нетерпеливо) Ну и?

УИЛФ. У меня был шок, когда приехала полиция. Лаура была на заднем сидении. Ее поймали, когда она пыталась украсть черное нижнее белье и кожаный пояс. Услышав про это, я подумал, что она Тю-тю… Вскоре ее забрали, куда следует.

РЭДЖ. Ты имеешь ввиду в тюрьму?

УИЛФ. Нет. Не в тюрьму, в Караччи.

РЭДЖ. Караччи? О чем ты?

УИЛФ. Она съехала окончательно, причем, довольно быстро.

Входит ДЖИН, она в пеньюаре, в руках держит пакетик. Небольшая напряженная пауза.

ДЖИН. Я должна извиниться перед Сисси.

РЭДЖ. Она уснула.

Пауза.

ДЖИН. Я хочу извиниться и перед тобой и перед Уилфредом за мое вчерашнее поведение.

УИЛФ. Не припомню, чтоб ты в меня что-нибудь бросала.

ДЖИН. Не стоит смеяться надо мной. Рэджи, это подарок для тебя. (Она протягивает ему пакет) Ну, открой.

Он открывает. Это баночка с мармеладом.

РЭДЖ. О, Джин, мармелад. Это то, что мне нужно. (Он отворачивается, пытаясь бороться со слезами)

ДЖИН. Мне, также, нужно объяснить кое-что.

РЭДЖ. Ты изменила свое решение относительно праздничного концерта?

ДЖИН. Нет.

УИЛФ. (Рэджи). Ну, как я и говорил.

ДЖИН. Но, у меня такое чувство, что я должна объяснить Вам, почему я против. К вам это не относиться. Вы вправе делать, что считаете нужным. Но что касается меня… У меня было время подумать…

Сисси просыпается, но не видит Джин.

СИССИ. Просто позор. Седрик сказал, мы можем надеть кое-что из старых костюмов Карл Розы. Он сказал, у кого они хранятся, но я не могу теперь вспомнить. 1961 год куда-то подевался в моей памяти. Там есть даже горб для Уилфа. Я очень надеюсь, что Джин изменит свое решение.

ДЖИН. Нет, не изменю.

СИССИ. О, Джин! Ты вернулась из Банглодеша? Тебе не понравилось в Брахмапутре?

ДЖИН. О, Боже!

Уилф смеется…

РЭДЖ. (Пришел в себя) Это лимонный мармелад. Мой любимый. Ты помнишь. Ты меня глубоко тронула. Такой замечательный подарок.

Небольшая пауза.

ДЖИН. Прости меня, Сисси, за то, что я сорвалась. За эти два дня я выплакала больше, чем за всю свою жизнь.

УИЛФ. Ну, теперь можно и остановиться. Мы поем трио из «Цирюльника».

ДЖИН. Постарайся взглянуть на это моими глазами. Надеюсь, что я не забуду то, что хотела сказать. (Она собирается с духом). Когда-то я была кем-то…

УИЛФ. Все мы кем-то были когда-то…

СИССИ. Я думаю, что я и сейчас кое-кто.

ДЖИН. Но я была самой яркой на небосклоне…

РЭДЖ. Да, да, ты была настоящей звездой, великой… мы знаем…

ДЖИН. Я была. Не мешайте мне. Мне так трудно сейчас быть искренней.

РЭДЖ. Тебе это трудно было всегда.

Джин собирается уходить.

Не уходи. Пожалуйста. Прости меня. Я не буду больше острить. Пришел мой черед постараться прояснить тебе кое-что. Я, тоже много думал об этом.

Джин останавливается.

Ты переехала сюда, мне кажется, я правильно тебя цитирую, потому что у тебя не было выбора. Это не сумасшедший дом, Джин. Во всяком случае, не больше, чем любой другой. Мы – сообщество людей одной профессии и схожего опыта в работе. Мы страшные индивидуалисты и часто ведем себя эксцентрично…

ДЖИН. Эксцентрично? Мы? Что ты имеешь в виду?

РЭДЖ. И все мы, без исключения, старики. Я всегда верил, что в чужом монастыре следует жить по его уставу.

УИЛФ. Реджи прав. Это общежитие. Почести нас ждут теперь только в крематории.

Мне здесь нравиться. Не на что жаловаться, кроме сплетен. Я думаю, нам очень повезло, на самом деле, очень.

ДЖИН. Я так не считаю. Мне казалось, что остаток своих дней я проведу совсем иначе…

УИЛФ. И никто не думал. Но, раз уж так случилось, то будет лучше принять это.

РЭДЖ. Прими, пожалуйста, и нашу традицию – праздновать день рождения Джузеппе Верди 10 октября. Мы отмечаем это маленьким концертом.

ДЖИН. Это смешно и неприлично…

РЭДЖ. (взрываясь) Не будь такой агрессивной. Господи, ты не изменилась. Ты не раздумываешь, не слушаешь – просто прешь как бульдозер по чувствам людей, ты никогда…

ДЖИН. Да, я такая. И меняться не собираюсь. Зачем?

РЭДЖ. Да, в общем, незачем. Только, разве, тебе самой от этого могло бы стать полегче.

СИССИ. Я-то надеялась, что ее звездное сияние поугасло…

РЭДЖ. (старается сохранять спокойствие) Мое мнение, что вновь играть, хотя бы раз в год, перед аудиторией, состоящей из наших товарищей, обслуживающего персонала, гостей – это способ заявить, что мы существуем.

ДЖИН. Глупость…

РЭДЖ. (все еще сохраняет спокойствие, но уже с трудом) Это не глупость. Мы, все те, кто живет в этом доме, родились с музыкальным талантом. Наша задача состояла лишь в том, чтобы развить наши голоса. Теперь, много лет спустя, старость собрала нас здесь, и наши голоса не более чем воспоминание о прошлом. Мы сами лишь воспоминание. Но кому будет от того хуже, если мы попытаемся, конечно, не в полную меру, вернуть прошлое в день рождения величайшего композитора на земле. Ответ – никому хуже не будет. Ни нам, ни зрителям, ни Джузеппе Верди, наконец. Я уверен, что это вдохновит нас, если не сказать возродит. Снова надеть костюмы, забыть о себе, почувствовать нерв сцены, окунуться в жар прожекторов, вспомнить с трудом, на что мы были способны когда-то, это будет благотворно, это стоит того. И наши голоса, которые так несовершенно звучат сейчас, послышаться нам такими же, какими они были тогда, в те давние времена. Я просто знаю, Джин, что все так и будет. Это поможет нам, особенно тебе, примириться с настоящим, и, что еще важнее, с будущим.

ДЖИН. С каким будущим?

Небольшая пауза.

УИЛФ. И кое-что еще. Это займет нас. Ты это оценишь. В этом есть смысл. Это поможет скоротать время, потому что время здесь, уверяю тебя, ковыляет, опираясь на палку.

Он что-то мурлычет про себя.

ДЖИН. Ты никак не хочешь понять, что я стала совсем другая…

УИЛФ. Нет, не другая. И мы те же. Мы состарились. Только и всего. Но это произошло так быстро, что мы не успели измениться. В душе, я тот же лихой парень, каким был всегда. Между прочим, я и в тюрьме сидел…

ДЖИН. А я нет. Я другая сейчас, но я уважаю память о той, которой я была…

УИЛФ. Это ужасно изматывает и совершенно бессмысленно, я бы на твоем месте забыл.

ДЖИН. Ты – не я. Когда я говорю о той, какой когда-то была,

я говорю о другом человеке, в чьем теле и душе я жила. Та, другая, которой я была, когда-то сияла на небосклоне…

РЭДЖ. Ты повторяешься.

ДЖИН. О, заткнись, Рэджи… (Она садится, старается не заплакать.)

Со временем сияние тускнело, а теперь и вовсе угасло…

СИССИ. О ком мы говорим сейчас?

РЭДЖ. О Джин Хортон. Вот о ком.

ДЖИН. Да, Джин Хортон была такой. Я чту память о ней и не стану делать ничего такого, что ее опорочит. Поэтому, даже сама мысль о том, что я должна сейчас стараться… не могу представить. (Она борется со слезами. Рэджи протягивает ей носовой платок.)

РЭДЖ. Будет, Джин, будет. Не зацикливайся на этом. Посмотри, хоть раз в жизни, правде в глаза. Мы еще живы, но нам осталось не слишком много. Так живи на полную катушку. Каждый день, каждый час, каждое мгновение. К дьяволу ту Джин, которая была тогда. Живи сейчас, ради бога. Мы живы. Давайте отпразднуем это. Мы ведь артисты и живем для того, чтобы праздновать жизнь. Что мы еще умеем? Это наше призвание. Пой с нами…

(Внезапно он видит кого-то; становиться злым)

Анжелика! Анжелика! (он хватает баночку с мармеладом и вертит ее демонстративно, победоносно шипит; поворачивается опять к Джин) Да, пой с нами, и я обещаю – ты никогда не пожалеешь об этом. Никогда. К дьяволу тех, кем мы были когда-то.

ДЖИН. Когда кто-либо из вас пел в последний раз? Не в своем воображении, а в реальности? Кто-нибудь слышал себя недавно? Имеете ли вы хотя бы представление о том, какие звуки издаете сейчас? Вы что, действительно, хотите, стать посмешищем?

Неловкое молчание.

СИССИ. Может, она права, Рэджи, как ты думаешь? Мы сошли с ума? Все отравлено? А что, если мы звучим, как старые моторы. Я не хочу, чтоб над нами смеялись. Я не хочу, чтобы они шептали «Сисси Робсон, Сисси Робсон, Сисси Робсон».

Пауза. Джин пытается решить стоит или нет сказать правду. Наконец….

ДЖИН. Вы понимаете, что я не спела ни единой ноты уже более тридцати лет.

РЭДЖ. Почему ты ушла со сцены такой молодой?

ДЖИН. У меня не было выбора.

УИЛФ. Мне казалось, что ты как раз выбирала. Я думал, что ты решила стать женой и матерью.

ДЖИН. Я поздно родила своего первого ребенка. Мне было… сколько же мне было – больше тридцати. Спустя неделю или что-то около этого, как родился Кристофер, мне предложили петь в Метрополитен. Я согласилась. Я не пела почти целый год. И хотя я знала партию, я думала, конечно, что мне надо хорошенько поработать Поэтому, я попросила Мону Росс поработать со мной. Она приехала, дорогая моя Мона, прекраснейший голос в свое время и такой замечательный педагог, она была в прекрасном настроении, как всегда, села за мой Стейнуэй, сыграла арпеджио или два и затем взяла аккорд. Я набрала воздух. Я старалась петь, но не могла выдавить ни звука. Она ударила по клавише снова, своим указательным пальцем, у нее был всегда прекрасный маникюр, я помню, я не могла оторвать взгляда от ее пальца, ударявшего по клавише, снова и снова. Рот мой был открыт, я старалась, как могла, но не могла извлечь из себя ни звука, ничего кроме зловещего молчания. Никогда в жизни мне не было так страшно. Позвали врачей. Меня показали Норманну Ханту. Он ничего не нашел. Мои связки были в норме. Просто я не могла петь. Я была даже у психиатра. Профессор Бриттен. Он сказал, что дело, возможно, в пост-родовой травме и спустя месяц-другой все наладиться. Но этого не случилось. Ни через месяц, ни через два, ни через год, ни через два года, даже после того, как у меня родилась Эмма, не случилось вовсе. Поэтому, бессмысленно уговаривать меня спеть на праздничном концерте в честь дня рождения Верди. Даже, если бы я хотела – я бы не смогла. Я не могу петь. Я не могу петь уже много-много лет. И с этим ничего не поделаешь. Мой дар покинул меня.