Текст книги "Американец"

Автор книги: Роман Злотников

Соавторы: Игорь Гринчевский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Нет, господа хорошие, вы как хотите, а он, Фредди, четко помнит, кто для чего предназначен. И другим забыть не даст, даже если пока они не хотят его слышать. Главное – дать правильную идею. И он, Фред, ее дал. Ведь провод-то и в самом деле, оказалось, можно сделать тоньше!

А этот негодяй, этот дикарь… Он ведь вывернул ситуацию. Сначала убедил всех, что его, Фредди, решение никуда не годится. И уже потом – потом – нашел «спасительное» решение. И все теперь ему ура кричат. Хитер. Присвоил его идею, да еще и требует за это благодарить…

– Кстати, Фредди, в вашей библиотеке нет, случайно, газет, где писали о мистере Хилкове? – прервал его мысли мой голос. – Я бы с удовольствием почитал. Я ведь тоже преклоняюсь перед САСШ, и мне интересно почитать о соотечественнике, делавшем здесь карьеру.

– Сейчас поищу! – с деланой любезностью ответил Фредди. – Это меньшее, чем я могу поблагодарить вас за консультацию.

Между тем, пока он искал газеты, мысли его приняли иное направление. Похоже, этот дикарь в целом понимает свое место. Ценит их страну, готов учиться. Пожалуй, этот «русский медведь» просто не понял, что натворил. Да, возможно, правильнее будет попытаться приручить его.

Решено! Надо его изучить, подпустить поближе. И, если окажется, что этот Воронцов действовал ненамеренно и может быть полезен, он, Фред Морган, приручит «русского медведя». И сделает своим инструментом.

Санкт-Петербург, 22 июня 2013 года, суббота, половина второго

Алексей попробовал себе представить Американца в роли полунищего гастарбайтера, зависящего от милости руководителей какой-то американской строительной компании средней руки. Выходило плохо.

Но, похоже, как раз эту часть предок вписывал из реальности. Да, молодец дед, вовремя дал ему это творение. Сильно ускромняет!

Неподалеку от Балтимора, 17 августа 1895 года, суббота, вечер

Получив три газеты со статьями о Хилкове и доложившись напоследок Уильяму Мэйсону, что все прошло нормально, я наконец выбрался из особняка Мэйсонов. Нет, эти «сливки местного общества» в таких количествах меня пока душили. Идти в свою конуру не хотелось, да и до ужина было еще часа два, поэтому я решил прогуляться по городку и нагулять аппетит.

Городок был небольшой, даже по меркам этого времени, тысяч на семь человек постоянного населения. Но персонал стройки почти удвоил его. Да и застройка была малоэтажной.

В общем, тут было что посмотреть.

И вдруг мое внимание привлекла вывеска, на которой гордо значилось «TRACKTYR». Не скажу, что я так уж скучал по соплеменникам, но… Я вдруг понял, что мне тяжко жить на сплошных отварных бобах, кукурузных лепешках, кукурузной же каше и яичнице с беконом. Желудок просит щей, борща, гречневой каши и пельменей.

В общем, прикинув размер имевшейся с собой наличности (а тут было хорошо, получку выдавали еженедельно, по пятницам), я решил часть потратить на то, чтобы побаловать себя, любимого.

Увы, меню не порадовало. Все тот же усредненный выбор, что и в нашей столовой, разбавленный, разве что, стейками, бифштексами и жареной рыбой.

– Простите, – осведомился я у официанта, – а нет ли у вас чего-нибудь русского?

– Есть, сэр, – расцвел тот, – но это специальное «меню от шеф-повара». Одну секундочку!

Да. В «специальном меню от шеф-повара» имелись не только щи и борщ, но расстегаи, окрошка, квас, медовуха, уха простая, уха охотничья и уха архиерейская. Впрочем, шеф-повар не ограничивался только русской кухней, в меню также значились «шашлык», «венгерский гуляш», молдавские «митетеи» и мамалыга, грузинские оджахури и аджапсандал, украинские драники и вареники с картошкой, творогом и вишнями… В общем, выбор мог потрясти любого гурмана, если бы не парочка «но».

Во-первых, в сноске значилось, что «блюда готовятся под заказ и на приготовление блюда уйдет от часа до полутора». А во-вторых, цены на эти блюда были раза в два выше, чем на аналогичные местной кухни. В общем, побаловать я себя смогу, но… не слишком часто. Не те еще мои доходы.

Тем не менее, сейчас я решил не мелочиться. И заказал щи, шашлык, гречку и вареники с картошкой. «Пусть проклятое пузо лопнет».

Пока ожидал, стал читать статьи о Хилкове. Оказалось, что впечатление, составленное по короткому рассказу «дяди Билла», не совсем верно. Михаил Хилков точно не был моим аналогом. Во-первых, он был князем. Что уже само по себе ставило его достаточно высоко. Во-вторых, он скрывал свое имя и «в низы» шел намеренно, чтобы набраться опыта, а не потому, что никуда больше не брали, а жить на что-то надо было. В-третьих, уровень зарплаты ему явно не был принципиален.

Тем не менее, ссылаться на него иногда может быть полезно.

Тут как раз принесли первое. И стало не до того. Я ел и наслаждался. Да, блюда были приготовлены шикарно. Несколько стилизованно «под Америку», но чувствовалась в основе русская школа. Рассчитавшись и оставив щедрые чаевые, я спросил: «Можно ли высказать комплименты повару?»

В моем времени это было общепринято, но тут, похоже, не совсем. Тем не менее, размер чаевых решил все. И меня пропустили (а не провели!) на кухню.

На кухне меня ждет тройной шок. Первое – повар, а он там был один, по внешности был типичным итальянцем. Который, и это было вторым шоком, говорил на чистейшем русском языке, безо всякого акцента. А третьим шоком было его имя. Оказалось, что зовут его… Виктор Суворов. Как знаменитого (хоть и недолюбливаемого мной) «правдоруба» конца второго тысячелетия.

Я высказал комплименты. Представился. Сказал, что родом из Карелии. Он спросил, где это. Я упомянул Петрозаводск. «А, так ты про Олонецкую губернию! – обрадовался он, – а чего так странно ее называешь?»

Оказалось, что сам Витек в России и не бывал никогда. Его восьмилетним, лет двадцать назад, подобрала воспитательница. Тогда его звали Витторио, и после смерти родителей он бродяжничал, время от времени забираясь «зайцем» на пароход.

Так его и занесло в порт Ханья, что на Крите, где он был пойман на попытке кражи. К его огромному счастью, из полиции его выкупила русская. Ее он называл «дама Анна Валерьевна». Была она по мужу дальней родней господ Беляевых, известных лесопромышленников и меценатов из Санкт-Петербурга. После гибели мужа доктора рекомендовали ей средиземноморский климат. По наследству ей досталось достаточно, так что купить неподалеку от Ханьи усадьбу, а потом и основать при усадьбе детский дом. Учителей подбирала в России из числа товарищей по несчастью. Больных и одиноких, которым тоже предписали переезд на юг. В результате она и на оплате сэкономила. И людям помогла. Подбирала детей разных наций и воспитывала их, давая какое-никакое образование. Но – основным языком был русский. Турецкий, греческий и еще какой-то европейский – «как дополнительные». Турецкие власти не возражали – и проблем меньше, и взятки она, традиционно, давала, да и вообще. Лучше пусть кто-то выучится, чем воровать станет, рассуждали они.

Объяснил Витек и свое странное имя.

– Понимаешь, у дамы Анны Валерьевны был пунктик. Славная русская история. Детей она брала без родни и маленькими, фамилии они не знали. Так что все ее воспитанники получали фамилии только в честь русских знаменитостей. Если были настолько малы, что не помнили и имени, – то получали и их имена. Если же имя помнили, то оно на русский манер переделывалось. Андреа становился Андреем, Алессандро – Сашей, ну а Витторио стал Виктором. Или Витьком, Витюшей…

В общем, поговорили мы хорошо, Витек сам соскучился и по русской речи, и по ценителям кухни, так что напоследок он мне предложил:

– А заходи-ка ты завтра, к вечеру, ко мне в гости. Нет, не посетителем, а именно – в гости. Вот сюда, в поварскую. И поговорим всласть, и угощу я тебя.

Я обещал.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«Перемена статуса сказалась. На богослужении меня посадили не в дальний угол, а на более почетное место по центру, пусть и в третьем ряду. Всего в двух креслах от прохода. Но самое интересное началось потом. Приветствие к собравшимся вышел произносить Фредди.

А после собрания он подошел и с улыбкой предложил познакомить со своей кузиной. Да, именно он представил меня Мэри. Она была ему не двоюродной сестрой, а троюродной, но… Тут такими тонкостями иногда пренебрегали. Кроме того, Фред представил меня и хлопотливой даме, даме, приходившейся Мэри тетушкой. Мэри звала ее тетя Сара, и та, как выяснилось, была родной сестрой ее мамы. Мэри не только сказала, что ей „очень приятно“ видеть меня, но даже прощебетала пару предложений.

От этого моя благодарность к Фреду Моргану перехлестнула все пределы. И я охотно согласился „иногда, по субботам, помогать ему с физикой…“»

Неподалеку от Балтимора, 18 августа 1895 года, воскресенье

Сара Редсквиррел стояла за занавесом и наблюдала за течением воскресной службы. Никто не мог видеть ее сейчас, и, соответственно, никто не удивился этому. Хотя все вокруг привыкли, что «тетушка Сара» вечно бестолково, но шустро бегает и стрекочет, как животное, давшее ей фамилию.[68]68
  Red squirrel – рыжая белка.


[Закрыть]

Да и сама Сара куда лучше чувствовала себя в движении. Но сейчас вопрос был слишком важен, чтобы не присмотреться.

Дело в том, что внук Уильяма, этот Фред Морган, давно положил глаз на ее несравненную малышку Мэри. В этом не было ничего удивительного, Мэри нравилась доброй трети присутствующих мужчин, включая и давно и безнадежно женатых. Но это могло стать проблемой, так как «малыш» Фред обладал настойчивостью бульдога. И сумел своими ухаживаниями заинтересовать Мэри. Сара же полагала, что ее племянница достойна самого лучшего.

На этой неделе, как донесли ей знакомые, «малыша» Фреда «умыл» какой-то русский, любимчик и новый помощник Ганса Манхарта. И сейчас этот русский был здесь. Вот Саре и хотелось посмотреть, как он отреагирует на русского при встрече. Умеет ли он «держать удар».

Когда же она увидела, что Фред с улыбкой идет к русскому, крепко жмет ему руку и тащит знакомить с Мэри, она резко добавила ему положительных баллов в досье. Да, мужик растет!

И она тут же включила «режим белки» и побежала поближе, послушать разговор.

Надо сказать, что русский соответствовал ожиданиям. Явно умен, неплохо образован, но – не здесь. И, конечно же, втюрился в ее племяшку по самые брови. Сара про себя самодовольно улыбнулась. Знай наших!

Впрочем, когда они с Мэри уже шли со службы, она не удержалась и сказала: «Знаешь, милая, твоему папе явно повезло найти „жемчужину“. Этот русский мальчик очень умен и далеко пойдет, поверь моему слову. И к тому же он, как и многие тут, влюбился в тебя. Присмотрись, мало ли что…»

Неподалеку от Балтимора, 18 августа 1895 года, воскресенье, после обеда

Сегодня Витек явно превзошел вчерашний уровень, и без того неплохой. Венгерский гуляш, если кто не знает, – это суп, а не подливка. Но такой густой, что до подливки ему совсем чуть-чуть. И пряный. Не острый, жгущий язык, а согревающий изнутри. И очень сытный.

К этой жемчужине венгерской кухни он добавил драники с ветчиной, пирожки со щавелем и яйцом и – внимание – квас. Настоящий, настоянный на ржаном хлебе квас. Предполагать, сколько с меня содрали бы за это в зале, я просто побоялся. Но Витек сказал просто:

– Не думай об этом! Я тебя в гости позвал! А с гостей денег не берут!

– А хозяин не заругается? Проблем не будет?

Витек смущенно поскреб в затылке.

– Так я, как бы, сам хозяин. Ну, в смысле – совладелец. Партнер я, младший. Ну а повар, наоборот – главный.

– А второй совладелец?

– Так нет его сейчас. Финн у меня совладельцем. Капитаном он на судне «Одинокая звезда». Ходит с Восточного побережья до Балтики и обратно. Вот он мне, попутно, всякие продукты и подкидывает с родины. Как бы его доля участия. Ну и капиталом вместе скинулись.

– Все равно. Зови в следующий раз лучше домой. А то донесут твоему компаньону, что даром гостей кормишь, он и обидится.

Суворов еще более смущенно потер затылок.

– Так некуда звать! – смущенно пробормотал он. – Я ж готовлю почти все время. Домой только спать приходить буду. Ну и вот… Флэт[69]69
  Эмигранты нередко включают в свой русский английские слова: «флэт» – квартира, «корнер» – угол, «рум» – комната…


[Закрыть] я присмотрел, недалеко тут, два квартала всего, шесть комнат, два этажа, отдельный вход… Но просят дорого – тридцатка в месяц! – снимать – денег жалко. Да и ни к чему вроде, не женат я… А рум снимать – не по чину вроде…

– Тридцатка говоришь? Это разве дорого? С меня за место в двухместной комнате берут десять. Правда, это с уборкой.

Ну, если взять приходящую негритянку, чтобы убирала, готовила, стирала и гладила – это еще шесть в неделю… Итого, получается, пятьдесят четыре в месяц?

– Нет… Там еще вывоз мусора, плата за воду и электричество… Да и недель в месяце не четыре, а чуть больше… Клади шестьдесят – не ошибешься.

Да, шестьдесят долларов в месяц – это неслабо для этих времен. Сам я пока зарабатывал чуть больше восьмидесяти. И хотя мне обещали увеличить до тридцати пяти в неделю, т. е. считай, до полутора сотен, все равно – дороговато. И тут я вспомнил про Ватсона и Холмса. Оценивающе посмотрел на Витька. Еще немного подумал… И спросил:

– Слушай, а по местным понятиям прилично, чтобы два холостяка сняли квартиру, поделив оплату? У нас так делают, например.

– Хм… – ухмыльнулся Витек. – Это что, как Холмс и Ватсон?

И я понял, что мы – «споемся».

Санкт-Петербург, 22 июня 2013 года, суббота, почти два часа ночи

Алексей встал и пошел к холодильнику. Такое яркое описание кулинарных талантов неведомого ему Витька Суворова пробуждало аппетит.

Алексей нашел в холодильнике немного картофельного пюре и пару котлет, согрел их в микроволновке и дополнил парочкой хрустких малосольных огурчиков. Подумал немного и налил в дополнение еще «стопочку» «Смирновской».

Со вкусом выпил, с аппетитом закусил. И подумал, что раньше, до чтения творений Американца, как-то не задумывался о том, что тоска по привычной еде – часть любви к родине. И что не только язык нас привязывает.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«Время очень странная субстанция. Иногда оно еле тянется, как патока. И твои действия не меняют ничего. А иногда перемены идут одна за одной, толкаясь как льдины при вскрытии бурной реки, только грохот стоит… Вот и тот август был таким… Бурным…»

Неподалеку от Балтимора, 18 августа 1895 года, воскресенье, после обеда, параллельно с предыдущими событиями

Трой Мерфи любил вечер воскресенья. Странно, да? Любой скажет, что странно. Кто же любит, когда отдыхать осталось всего ничего и времени осталось только приготовиться к новой суетной неделе? Верно, никто. И сам Трой раньше, пока был простым работягой, не любил. Только времена те давно прошли. Уж почти дюжина лет, как Трой – неформальный, никем не избранный глава ирландской общины стройки. Полторы дюжины лет назад, в молодости еще, было дело, он, по дурости, связался с профсоюзами. И чуть не загремел. В Питтсбурге дело было. Пенсильванская железная дорога работягам тогда на пятую часть получку уменьшила. И тем, кто дорогу рядом строил, тоже. Ну, строители пороптали, но смолчали. А железнодорожники – они птицы важные, гордые… Начали про забастовку говорить. Все судили, рядили, и тут им – раз – сюрприз. Еще на десятую часть снизить зарплату хотят. Тут уж они не выдержали, самых горячих из строителей позвали, кто подраться не дурак, да и перекрыли пути. Но губернатор с ними разговаривать не стал. Он Нацгвардию выслал. Правда, первый раз осечка вышла, недодумал, местных послал. И те в корешей и родню стрелять не стали. Но на следующий буквально день прислали чужаков. И те уж постреляли от души. Раненых с сотню было. Да и погибших десятка два. Народ разбежался, но депо пожег. И вагоны покрушил. Чтобы хоть так душеньку отвести. Он, Мерфи, тоже жег. Только так, чтобы не видел никто. А затем уж и сам президент вмешался. Федеральные войска прислал. С пушками, кавалерией. Все и разбежались.[70]70
  Речь идет о забастовке 1877 года, на железнодорожной линии Балтимор – Огайо, старейшей в США. Забастовка и ее подавление стали знаковыми в истории движения за права рабочих в США.


[Закрыть]

Но до Мерфи еще тогда дошло: бузить работягам – можно. И даже нужно иногда. Иначе хозяева совсем «берега потеряют». Но только добиваются при этом больше всего не те, кто бузит, а те, кто их усмиряет. Так что собрал он самых дюжих ирландцев и стал управлять. Тех, кто бузит, – сам гасил. Ну, не совсем сам. На то у него не одна дюжина бойцов была.

А только если работяг совсем достанут, то именно он, Мерфи, к хозяевам ходил. И условия ставил. Не только за себя, но и за рабочий люд. Чтобы, значит, не доводить до крайности. За что работяги его нехотя, но ценили.

Так что и дни его теперь по-другому распределялись. Самый напряженный – пятница. Кто-то возмутится жалованьем, кто-то упьется и пойдет права качать, да и простые разборки… Сколько уж раз его ирландцы с итальяшками схлестывались? А те ведь честной драки не признают, чуть что – сразу за нож хватаются… Да и поляки «шороху наводят» – только держись. И пьют не меньше ирландцев.[71]71
  В США поляки считаются самой пьющей нацией, сразу после поляков идут ирландцы. Но ирландец Трой Мерфи, понятно, считает иначе.


[Закрыть] А потом вечно идут «справедливость искать». Ну и кто за порядком следит? Полиция? Черта с два! Он, Трой Мерфи, и следит. И его ребята, само собой. Так что пятница для него день горячий. Первую половину субботы все тихо. А потом проблемы снова начинаются. Кто вчерашние обиды вспомнит, кто просто опохмелиться успеет. Так что и вечер субботы – тоже не сильно спокойнее пятничного. А вот в воскресенье – все. После обеда никто не пьет. Так что Трой может оставить дела на молодежь и уйти в свой закуток передохнуть. Да, в закуток барака, а что? Нет, для семьи есть все вечера с понедельника по четверг. А в воскресенье лучше быть тут. Иначе бузу проспишь. И опять до Нацгвардии дойдет. Со стрельбой.

Впрочем, сегодня все, похоже, тихо… И Трой рискнул налить себе порцию доброго виски. Опрокинул его в себя в три глотка и прислушался к ощущениям. Да, американский кукурузный виски – не ирландский. Его пьют не мелкими глотками, смакуя. А так, как пьют воду, как дышат… И наслаждаются. Прислушиваясь к тому, как оно «прошло».

Тьфу! Сглазил! В окно своего закутка Трой увидел, что к нему направляется Том О'Брайен. Причем угрюмый донельзя. Что было вернейшим признаком крупных неприятностей. Том, при росте шесть футов и два дюйма и весе двести двадцать фунтов,[72]72
  Около 188 см и 99 кг, для того времени – высокий рост и крупное телосложение.


[Закрыть] о жире понятия не имел вовсе. И был лучшим бойцом его «дружины». Пойти к Трою в это время О'Брайен мог только из-за намечающейся драки. Серьезной драки, мелкие вопросы он решил бы сам. Но драки Том любил. И угрюмым он стал бы только, если драка ОЧЕНЬ серьезная.

Трой встал и несколько раз поднял и опустил тяжелый дубовый стул, чтобы прогнать из себя благодушие. И настроиться на грядущие неприятности.

Том коротко постучал и, не дожидаясь ответа, вошел.

– Ну что там у тебя еще? – спросил его Трой, стараясь не выдать раздражения бесцеремонностью Тома. Тому, как лучшему бойцу, на бои которого хаживали даже «дядюшка Билл» и «сам» Элайя Мэйсон, прощалось многое. Говорят, он даже на дочку хозяина засматриваться стал…

– Этот польский ублюдок много себе позволяет! – прорычал Том.

– Какой еще «польский ублюдок»? – озадаченно переспросил Мерфи. – Один поляк? ОДИН?! И ты беспокоишь меня ради этого?

– Это не просто поляк, а новый любимчик Манхарта, инженера. А ты сам сто раз говорил мне, чтобы я не смел трогать инженеров и прочих, не посоветовавшись с тобой.

Трой отметил про себя это «не посоветовавшись», хотя у него все звучало как «не спросив разрешения». Да, похоже, у самого Троя назревают неприятности. Малыш Томми О'Брайен отрастил зубки и метит на его место. Та-ак…

– Он не поляк, Томми-бой, он русский.

– И какая разница? – угрюмо переспросил О'Брайен. – Это не делает его менее мерзким ублюдком!

– А разница, Томми, в том, что Россия – великая империя, уступающая по размерам лишь Британской. А Польша – поделена между ней и немцами… – тут он нагнулся к севшему на стул Тому, ухватил того за плечи и, почти в упор, брызгая слюной, прорычал:

– И разница между Польшей и Россией, недоумок, такая же, как между каким-то поляком и человеком, который вчера обедал у Мэйсонов. Ты хоть понимаешь, на кого наехать хочешь? Это тебе не безвестный работяга. Полиция посадит тебя, лишь только ты коснешься его пальцем.

– А мне плевать! – тут Том оттолкнул Троя обеими руками и встал. – Если он смеет так смотреть на мисс Мэри, он заслужил, чтобы его крепко проучили!

Тут Мерфи замер, просчитывая разные возможности. Прирожденный вожак, он не знал слова «аналитика», но великолепно чувствовал угрозу своему положению. Тома сейчас не остановить, это ясно. Он возьмет кучку подпевал, таких же громил. Так он и изуродует этого парня. А то и линчует. С другой стороны, если показать всем, что он удерживал Тома от этого шага, и устроить простой бокс, то максимум, что грозит русскому, – побои или сотрясение. Зато при разборке Тома наверняка ушлют куда подальше. И он, Трой Мерфи, сможет снова укрепить свою власть над общиной.

– Хорошо! – сказал он. – Ты считаешь, что он оскорбил мисс Мэри нескромными взглядами? Это серьезное обвинение. И мы устроим разбирательство. Прямо сейчас. Это будет настоящий «Божий суд», – уточнил он.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«Едва я вошел в свою комнатушку, как дверь без стука распахнулась. На пороге стояла тройка ирландских мордоворотов. „Пойдем-ка, русский! – пророкотал один из них, – тебя сам Трой Мерфи к себе требует. Срочно!“

И мне пришлось идти, как был, в костюме-тройке. Суть претензий выяснилась быстро. Том О'Брайен, самый здоровый и буйный из них, начал рычать, требуя извинений, так как я „нескромно смотрел на мисс Мэри“ и даже осмелился с ней разговаривать. Не знаю, что мне тогда стукнуло в голову, но я ответил, что жить я буду, как сам решу, и что это – „свободная страна“!

Том, этот ирландский громила, от таких слов осатанел и попытался порвать меня на части. Но Мерфи, тот самый глава ирландского „землячества“, грубо остановил его, фактически отбросив от меня. Некоторое время он расспрашивал то меня, то этого Тома, то остальных присутствующих. И позиция его была явно миролюбивой. Мол, „я не сделал ничего такого, что неприлично джентльмену“. При этих словах Том оживился. И сказал, что джентльмен всегда готов отстоять в поединке свое право ухаживать за дамой.

Мерфи и тут вмешивается. Настоял, чтобы поединок шел „без ножей“, голыми руками и вообще „по правилам“. Правила мне быстро изложили: ногами бить запрещено, ниже пояса тоже, при падении бой останавливается, ведется счет. Побежденным считается тот, кто не встал, когда медленно досчитали до дюжины или кого выбросили из круга.[73]73
  Правила боя часто отличались от боксерских, да и сам бокс отличался от нынешнего, но тут явно что-то уже переняли.


[Закрыть]

В общем, не успел я опомниться, как меня заставили снять пиджак, жилет и рубашку, и, голого по пояс, вытолкнули в круг».

Неподалеку от Балтимора, 21 сентября 1895 года, суббота

– А почему вы так скептически относитесь к электромобилям, Юра? – спросил Фред и принялся раскуривать трубку. Да, вопреки моде, он курил не сигары, а именно трубку. Наверное, потому, что это придавало ему дополнительный романтический ореол.

Вообще за прошедший месяц я заметил, что вопросу, какое именно впечатление он производит на окружающих, Фред Морган уделял невероятно много внимания. Он отработал открытые позы, тщательно улыбался во «все тридцать два зуба», говорить старался звонко, ходить, садиться и вставать – упруго, жесты отработал четкие и экономные… Короче все, как чуть позже приучил американцев делать Карнеги. И мужественность свою он тоже всячески подчеркивал.

Вот только меня, видевшего куда более существенно отшлифованные образцы, это только отталкивало. Какая-то недоработанность была в нем. Нарочитость. Искусственность. А подо всем этим был сам Фред. Человек, от рождения получивший все. Но ничего из себя не представляющий. Учиться ему было скучно, творчество он считал уделом обслуги, а единственное, что нравилось ему, – это блистать в обществе и руководить.

«Сынок босса» из офисных баек, причем в худшем его варианте. Потому что все, что «сынкам» иногда только приписывают, тут было, что называется «в полный рост».

Впрочем… Не мне жаловаться на судьбу. Я за свою «барщину» получил не только возможность выбраться из барака и многократный рост доходов, но и возможность, пусть изредка и бегло общаться с Мэри. И одно это уже окупало в моих глазах и затраченное время, и затраченные усилия. А ведь были и еще бонусы. «Дядя Билл» всего несколькими репликами обрисовал мне стратегические цели компании на этом строительстве, которых, к примеру, Ганс Манхарт просто не знал. Ну не думал он в таких категориях. «Не положено»! Он – инженер, и точка!

Ну и то, что, обучая Фреда, я многое узнавал о нынешнем уровне техники и экономики, тоже со счетов сбрасывать не стоило.

– Я не против, Фред, – осторожно сказал я, – но не думаю, что у них есть серьезные перспективы.

– Но почему? Они не требуют длительного времени на подготовку к езде, как локомобили. И их двигатели не так капризны, как у этих колясок Бенца…

– Да, Фред, все так. И вы еще не упомянули высокий коэффициент полезного действия электрического двигателя. Он куда выше, чем у парового движка или у двигателя внутреннего сгорания.

– Около восьмидесяти процентов! – подтвердил Морган.

– Все это так. Но есть и два недостатка. Во-первых, длительная подзарядка батарей. Долгие часы вам приходится ждать, пока экипаж будет снова готов к движению. Локомобили[74]74
  Локомобиль – автомобиль с паровым движком. В то время их число превышало количество и электромобилей, и автомобилей, вместе взятых.


[Закрыть] и автомобили лишены этого недостатка.

– Но батареи можно сменить!

– Можно! Но тут мы упираемся во второй недостаток. Аккумуляторные батареи много весят и имеют низкую емкость. Чтобы экипажу с мощностью три лошадиные силы хватило на час поездки, батарея должна весить… – тут я припомнил свои подработки аккумуляторщиком, прикинул емкость батарей, их вес и произвел быстрый подсчет в уме, – … около двухсот фунтов.[75]75
  Около 90 кг. Да, действительно, емкость свинцово-сернокислых аккумуляторов не так уж и велика.


[Закрыть] Это все равно, что в экипаже будет на одного пассажира меньше. И это всего на час поездки. Каких-то пятнадцать миль. И там снова заряжаться. Впрочем, электричество найти не проблема. Но ждать придется еще час, а то и два.

– А вот с этим может быть проблема! – неожиданно возразил мне Фред. – Электричество-то найти не проблема, ты прав, но ток там – переменный! А аккумулятору нужен постоянный.

– Ну и что? – тупо удивился я. В самом деле, что может быть проще выпрямителя? Они тут что, совсем дикие?

– Как что? Ты что, не знаешь, как получают постоянный ток из переменного? – немного торжествуя, спросил Фред.

И рассказал. Да, ребята, ТАКОГО я не ожидал. Оказывается, чтобы получить постоянный ток, тут включали в розетку двигатель переменного тока, и он крутил генератор постоянного тока. Учитывая КПД нынешних устройств, они теряли на этой операции около трети электроэнергии.

Да еще и получали все проблемы, связанные с необходимостью держать в точке зарядки такое дорогостоящее и громоздкое оборудование.

Показав Фреду расчеты потерь и объяснив, почему точек перезарядки не может быть много, я спросил:

– Понимаешь теперь, почему я не в восторге от электромобилей?

Фред помолчал. А потом спросил:

– А если придумать иной способ преобразования электричества? Ну, сделать компактное, недорогое и экономичное устройство для выпрямления тока?

Тут уже задумался я. Когда изобрели вакуумные или твердотельные диоды, я просто не помнил. Вроде бы позже… Но вдруг?

– Да, – неохотно признал я, – в этом случае электромобили могут стать более широко распространены.

– Вот видишь! Так что давай, думай! – Сказал Фред так покровительственно, словно был боссом, поставившим мне задачу.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«Почти сразу после этого разговора Фред уехал куда-то на Средний Запад. Кто-то из родни внезапно заболел. Меня это немного расстроило, но только потому, что теперь меня перестали звать в особняк Уильяма Мэйсона, и я чуть реже стал видеть Мэри.

В остальном же все было великолепно. Я вживался в этот мир, упорно работал и учился. Удивительно, но в отличие от оставленного мной мира, инженера Манхарта, а значит, и меня, его помощника, могли бросить на самые разные задачи. И не только инженерные. Как-то раз, например, мне пришлось поработать за кочегара, когда гнали экстренный ремонтный поезд на дальний участок строительства. А в другой раз мы ремонтировали водоснабжение целого района. Довелось и пожар тушить… Да, то были веселые времена.

Но мне было мало. Я хотел выбиться в руководство, пусть и маленькое. Поэтому я, с одобрения Ганса Манхарта и обоих Мэйсонов, в свободное от основной работы время писал „Экономически обоснованные принципы электроснабжения электрифицированных железных дорог“. Куда включал все… Обосновывал, что экономически более правильно держать крупные электростанции, а не кучу мелких генераторов по всей сети, что куда выгоднее использовать переменный ток и высокое напряжение, с системой понижающих трансформаторов, предлагал провести унификацию типов используемых машин и разрабатывал, вернее, восстанавливал, расчет компенсации реактивной мощности сети, а также защитной автоматики.

Ну и идею, мелькнувшую при последнем разговоре с Фредом Морганом, тоже не бросал. За те мои идеи мне, похоже, не светит ничего большего, чем повышение в должности и очередная премия, а вот такой „сладкий“ патент можно будет и продать. И стать уже, пусть и мелким, но владельцем бизнеса. То есть – стать еще на шаг ближе к Мэри.

Кое-что из наработанного я показал Гансу. И результат не замедлил сказаться. В середине ноября тетушка Сара, эта вечная „тень“ Мэри, торжественно передала приглашение на Рождество в особняк „самого“ Элайи Мэйсона. В дом отца Мэри. Я был на седьмом месте от счастья и строил планы…»

Неподалеку от Балтимора, 21 декабря 1895 года, суббота

Этим вечером я снова сидел на кухне у Витька в «Трактире». Нехорошо, конечно. И он плохой пример подает, пуская посторонних на кухню, да еще и угощая. Впрочем, теперь Витек не готовил для меня отдельно, а просто увеличивал порции, заказываемые посетителями. На свою и на мою долю. Так что совесть его была спокойна. Продукты все равно его, время тоже. Минусом такого подхода было то, что выбор блюд зависел не от нас. Впрочем, при философском настрое это даже привносило дополнительный шарм.

Зато сам Витек за плитой преображался. Он становился поэтом. И говорил на любые темы. Я его интересовал только как слушатель, что мне, конечно же, было на руку. Самому мне рассказать было не о чем, боялся «проколоться», а из его рассказов я черпал многое о здешнем мире. Правда, о Европе рассказать Витек мог немногое. Период до приюта он просто почти не помнил. А в приюте они жили очень уединенно. Впрочем, и о приюте у него нашлась масса историй, забавных, грустных. Иногда и поучительных. Но больше было уже о САСШ. Тут он многое повидал, прежде чем устроился в свой «Трактир» совладельцем и шеф-поваром.

– Вот скажи мне, Юра, а ты, часом, не из «этих»?