Текст книги "Меч Тамерлана (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Соавторы: Даниил Калинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 5

Липень (июль) 1382 года от Рождества Христова. Самарканд, столица Темира Аксака, верховного эмира Турана.

Тохтамыш нервно облизнул губы, глубоко поклонившись Суюргатмыш-хану, восседающему на троне из красного дерева искуснейшей резьбы. Хан-марионетка, выступающий лишь на церемониях, все же неплохо отыграл свою роль – с благородной чванливостью ответив на поклон условно равного ему чингизида. После чего хан Золотой Орды еще глубже склонился перед реальным правителей Мавераннахра – Тимуром «Хромым», великим эмиром Турана…

Тюрк-барлас, в чьих жилах течет лишь малая примесь благородной монгольской крови, Тимур условно должен подчиняться Суюргатмышу, истинному чингизиду. И в этом условном подчинение он даже схож с темником Мамаем, также правившим от лица ханов-марионеток – и женатого на благородной дочери чингизида. Вся разница в том, что Мамай захватил власть силой и уловками, а его марионетка Абдуллах даже осмелился побороться за нее… Но проиграл – и скоропостижно «скончался».

А вот Тимура-Аксака, Тимура-Хромца признали великим эмиром на общем курултае знати Мавераннахра, и ныне его власть незыблема, словно гранитная скала.

Малое оправдание тому унижению, что испытывает теперь прямой потомок Чингисхана перед каким-то тюрком! Правда, это унижение не идет ни в какое сравнение с тем, что испытал Тохтамыш прошедшей зимой в Булгаре…

– Рад видеть своего друга и наставника в добром здравии! Да благословит Всевышний его род и дарует долголетие милостивому эмиру… Заменившему мне отца в час скорби и нужды.

Нестарый еще эмир, в черной как смоль бороде которого закралось лишь несколько седых волосков, тонко улыбнулся, легонько кивнув на приветствие Тохтамыша. Впрочем, неплохо изучивший союзника хан прочитал явственную насмешку в его улыбке – а затем и услышал ее в словах «Хромца»:

– Неужто славному хану Золотой орды вновь потребовалась помощь отца? Неужто для сына славного Туй-Ходжи вновь настал час скорби и нужды?

Тохтамыш вновь глубоко поклонился, стремясь как можно скорее скрыть гневный оскал, невольно исказивший его лицо… Как же сложно сдержать себя при виде глумливых улыбок шахов и беков Турана, собравшихся сегодня в тронном, церемониальном зале! Впрочем, гордость хана уязвляют даже царственная, и вместе с тем изысканная красота дворца эмира – красота искусных золотых украшений, инкрустированных самоцветами, красота редких цветов, привезенных из далекой Индии и Китая, красота мрамора колонн и тонкость их работы… В самые лучшие дни Тохтамыш не мог позволить себе такого дворца. А если честно – он даже мечтать не мог о подобной роскоши!

Зато безродный барлас вдруг проявил неожиданно тонкий вкус и понимание прекрасного, что всегда было загадкой для хана. Как в душе Тимура сочетается жестокость беспощадного мясника – и вместе с тем тяга к прекрасному, к созиданию и развитию своих городов, тяга к знаниям и поощрение этой тяги среди своих подданных? Сколько медресе уже построено в Самарканде, свыше десятка? А сколько медресе уцелело в Булгаре, Сарае⁈ Ни одного… Да и роскошные ханские хоромы Сарая-Берке были разграблены и сожжены вятскими ушкуйниками во время Замятни.

Причем ведь сам Тохтамыш никогда не испытывал особой тяги к прекрасному – и вполне мог довольствоваться убранством ханского шатра, даже не помышляя о строительстве дворцов.

Но вот поди же ты – красота резиденции Тимура вновь и вновь ранит сердце хана Золотой Орды…

– Мудрость великого эмира возможно сравнить лишь с его храбростью на поле боя! Действительно, я вынужден признать, что для моей земли настали дни скорби… Подлые изменники-булгары сговорились с урусами – а мятежный царевич Ак-Хозя предал меня и поднял восстание. Мои храбрые нукеры сражались с предателями-урусами, подобно храбрым барсам с волчьей стаей! Но волков оказалось больше – ибо булгары ударили в спину… А ведь мятежный царевич не является чингизидом – он потомок древних эмиров Булгара, воевавших с нашими предками-монголами! И восстававших против них… Теперь он поднял свой мятеж – и собирает силы для похода на мою столицу, Сарай-Берке! Под его знамена также встали племена мокши, буртасов и урусы-ушкуйники – речные разбойники, следующие по Итилю быстрее скачущих всадников… Если они пойдут в набег с Ак-Хозей, то смогут ударить внезапно и захватить Сарай!

– Ты хотел сказать – вновь захватить Сарай?

Еще одна тонка, мимолетная улыбка лишь легонько искривила губы эмира, проявившего недюжинную осведомленность. Но в этот раз ему не удалось смутить хана:

– Верно, ушкуйники уже брали Сарай-Берке. Ведь город не окружен стенами, а нападения случались в годы Замятни – так что подлым разбойникам-урусам удалось не раз захватить и разграбить нашу столицу. Но они еще не брали мою столицу! Тем более, зимой в Булгаре я сумел заманить ушкуйников в засаду и разгромить их главные силы… Так что опасность они представляют не сами по себе – а как летучий отряд Ак-Хози. Ибо способны напасть на Сарай в те дни, когда сам я выступлю навстречу мятежному царевичу…

Эмир отпил немного крепкого зеленого чая из малой пиалы, удовлетворенно сощурив глаза – и лишь после недолгой паузы ответил:

– Ты хочешь сказать, мой дорогой сын, что после разгрома в Булгаре у тебя не хватит нукеров, чтобы выступить навстречу непокоренным – и одновременно с тем оставить гарнизон в столице?

Тимур выделил интонаций «сына», легко усмехнувшись над попытками Тохтамыша назвать эмира отцом. Однако беи верно поняли своего господина, и ехидно заулыбались лишь после «разгрома»… Хану осталось только молча склонить голову:

– Да, великий эмир. Ударив зимой и сговорившись с булгарами, урусы смогли нанести мне тяжелое поражение – а потому силы мои истощены.

Однако сделав короткую паузу, Тохтмыша поднял голову и продолжил с куда большим жаром – неотрывно смотря прямо в глаза Тимура:

– О, великий эмир, отец! Ты уже не раз давал мне свои рати, чтобы сокрушить Урус-хана и взять власть в Ак-Орде – а затем и в Кок-Орде. Так помоги же мне еще раз – в последний раз! Помоги мне удержать свою землю – и покарать всех изменников, посмевших восстать против потомков великого Чингисхана!

Видя, что «Хромец» молчит, не купившись на жаркую мольбу, хан Золотой Орды вкрадчиво продолжил:

– Подумай, вот еще о чем, великий эмир. Если мятежники одолеют меня в грядущей войне, то и урусы смогут дойти до устья Итилю, выйдут в Ак-Дениз. И тогда, рано или поздно их корабли спустятся на полудень и доберутся до земель Турана… Кто тогда остановит стремительные разбойные набеги с моря?

Последние слова Тохтамыша заставили беев немного напрячься, улыбки слетели с их лиц – однако эмир остался совершенно невозмутим. Более того – судя по широкой улыбке, искривившей его губы, домыслы хана его действительно рассмешили:

– Разум покинул хана Золотой Орды, если он действительно думает, что мы можем испугаться каких-то речных разбойников! Последние подобны шакалы – и могут кусать лишь слабую добычу. Если память мне не изменяет, восемь лет назад фрязи выходили Итилем в Ак-Дениз – но грабили они Сарай-Джука в Кок-Орде… А вовсе не Мавераннахр!

Это уже откровенная издевка, сравнение Золотой Орды со «слабой добычей». Хан промолчал – хотя со злым удовлетворением вспомнил, что до его прихода к власти татары Синей Орды нередко наведывались в Мавераннахр разбойными набегами! И чтобы защитить Туран от набегов, Тимур и решился помочь Тохтамышу в борьбе с Урус-ханом, потворствующим своим мурзам в нападениях на богатого соседа…

Но да, восемь лет назад фрязи действительно спустились в Ак-Дениз Итилем – а после повернули на полуночь и поднялись по Яику до самого Сарайчика, где неплохо пограбили татар. Однако тогда они помогали Мамаю, также воевавшему с Урус-ханом – и целенаправленно действовали против его врага… Но ушкуйники никому не служат – и будут грабить тех, кто богаче! Так что неправ Тимур, ой неправ – повольники при случае запросто ударят по Мавераннахру…

Между тем, эмир продолжил свою речь:

– И уж тем более безумно мыслить, что мятежные урусы и булгары представляют для Турана хоть какую-то опасность! А заодно напомни мне, сын… Разве ты уже не говорил мне, что в последний раз просишь моей помощи? В этом самом зале, перед лицом Суюргатмыш-хана и присутствующих здесь шахов… Пожалуйста, напомни мне, Тохтамыш – когда это было: после первого или уже второго поражения от Урус-хана?

Тохтамыш едва слышно ответил – стыд и гнев, порожденный унижением, перехватили его горло:

– Я дважды говорил, что в последний раз прошу о помощи.

В этот раз Тимур лишь поджал губы – но взгляд его стал злым, колючим, открыв истинные чувства эмира:

– Тогда почему ты вновь просишь меня о помощи, хан Золотой Орды? Ведь ты не держишь своих обещаний.

Спину хана обдало явственным таким холодком – смертельным холодком, ибо Тохтамыш прекрасно понял, о каких таких обещаниях идет речь. Дело ведь вовсе не в поражениях от Урус-хана…

– О великий эмир! Нападения на твои земли закончились, как только я стал ханом Кок-Орды! Но по фрязям я просто не успел ударить… Тем более, что их каменные крепости неприступны, а гарнизоны многочисленны. К тому же осажденные города могут сколь угодно получать помощь морем… А моих нукеров не было осадных пороков и мастеров, способных ими управлять.

– Однако ты мне обещал, хан Золотой Орды, что перестанешь пускать торговые караваны, следующие в Азак, сквозь свои земли. Напасть на караваны тебе также помешали каменные стены неверных⁈

В первый раз за время приема Тимур возвысил голос – и в нем явственно послышался неконтролируемый гнев, грозящий скорой смертью. Побледнели даже беки – и сам хан Суюргатмыш! Коему великий эмир по идее должен подчиняться… Тохтамыш, однако, вновь поднял голову – и вновь посмотрел в глаза Хромца. Очень спокойно посмотрел, без всякого вызова:

– Я правил ордой меньше года. И не мог начать грабить торговые караваны, приносящие золото моему ханству прежде, чем власть моя окончательно утвердится в Ак-Орде.

Тонкий расчет – и наглая ложь, вот основное оружие Тохтамыша, придержанное до мгновения, когда эмир задал свой главный, по-настоящему важный вопрос… На первый взгляд, не так и много просил Тимур за оказанную им помощь – прекратить набеги чересчур много возомнивших о себе мурз… И расстроить караванные пути, следующие к генуэзским портам через земли Золотой Орды. «Всего лишь» помешать торговле индийскими специями и китайским шелком…

Но ведь благосостояние самой Орды во многом зависело от этой самой торговли! А караванные маршруты шелка и специй выстраивались веками… И если мурзы и беи, ходившие в набеги на Туран, в большинстве своем пали в ходе междоусобной брани с Урус-ханом… То правители Золотой Орды наживались не только на плате за проход купцов Шелковым путем, вовсе нет! Торговцы доставляли в Орду многие ценные грузы и сырье, требуемое для развития татарского ремесленного производства. В том числе и фряжские купцы, поставляющие олово и иные металлы…

И пусть не сами татары ковали оружие и искусные панцири «хатангу дегель» для своих тяжелых всадников – но это производство было залогом существования бронированной конницы, ударной мощи Орды. А оно, в свою очередь, заметно сбавит обороты, как только пешие караваны с восхода перестанут приходить на Итиль и в Азак… И как только флотилии генуэзцев перестанут приплывать в Тану.

Тохтамыш, прекрасно осознавал выгоду торговли по ответвлению Шелкового пути, проходящего через его земли – и отказываться от этой выгоды ни в коем случае не собирался. Нет! Куда интереснее прибрать к своим рукам полуночные земли быстро богатеющего Мавераннахра – а может, дойти и до самого Самарканда, забрав у эмира роскошный дворец…

Никаких угрызений совести на этот счет не было. Ведь оказывая помощь Тохтамышу, Тимур преследовал исключительно свои цели! Эмир надеялся положить конец набегам татар, а заодно и торговле фрязей лишь малым усилием… Обезопасив полуночные рубежи Турана – и развернув караванные маршруты Шелкового пути через свои земли! В конце концов, у Тохтамыша хватало сторонников и в Синей, и в Белой орде, так что и захватить власть он смог с куда меньшим числом гулямов союзника, чем их потребовалось бы самому Тимуру…

Пока сам великий эмир воевал в Моголистане и брал штурмом Герат.

Тохтамыш успел даже начать дипломатическую подготовку к возможной войне с Тимуром, отправив послов в Хорезм к Хусейну Суфи и к турецкому султану Баязиду – но удар урусов по Булгару спутал все его планы. Более того, опасность набегов ушкуйников поставила под вопрос само существование ремесленного производства в ордынских городов на Итиле и Дону! Так что придется выбирать меньшее из зол… Поняв, что Аксак уже спокойнее размышляет над его словами, хан постарался как можно скорее развить свою мысль:

– Дав мне гулямов и достаточное количество осадных пороков, о, Великий эмир – и ты получишь то, что желал. Я возьму города фрязей штурмом, один за одним, разорив всю Газарию! А богатейшую добычу, взятую у неверных купцов, мы разделим поровну… И тогда полуночный маршрут Шелкового пути угаснет сам собой.

Тимур не стал отвечать сразу – а прежде вновь пригубил чая из пиалы, после чего негромко спросил:

– Сколько всего нукеров ныне осталось под твоим началом, Тохтамыш?

Хан облегченно выдохнул – ибо переговоры наконец-то перешли от унизительной части, а затем и от пугающих вопросов о невыполненных обещаниях к конкретному обсуждению:

– В степях Дешт-и-Кипчак я смогу собрать не более полутора тумен легких всадников.

Эмир только покивал головой – причем ведь и не поймешь, разочарован ли он слабостью союзника или наоборот, радуется боеспособности его войска.

– Хорошо. Этим летом я дам тебе только один тумен гулямов, его поведет эмир Едигей… Вы хорошо знаете друг друга и сумеете вместе отразить удар на Сарай. Весной же следующего года я сам выступлю с войском и осадными пороками на города фрязей – в то время как ты отправишься воевать непокорных булгар и урусов! В новый поход на полуночь я дам тебе еще один тумен – а возможно, и сам поучаствую в грядущей войне…

– Благодарю тебя за милость, о, Великий эмир!

Тохтамыш постарался как можно незаметнее выдохнуть – с великим облегчением выдохнуть! Ведь он не знал наверняка, отзовется ли Тимур вновь на его призыв о помощи… Но тут же его глаза поймали взгляд стоящего чуть в стороне Едигея – взгляд направленный на хана из-под прищуренных век.

Тяжелый, холодный взгляд бывшего друга…

В юности Тохтамыш и Едигей были весьма дружны и искренне называли друг друга братьями – хоть между молодыми воинами и существовало негласное соперничество. Хоть в конной езде, хоть стрельбе из лука… Чаще побеждал именно Едигей – но Тохтамыш продолжал искренне любить своего друга. А когда Урус-хан казнил оглана Туй-Ходжи, отца Тохтамыша, Едигей последовал за другом в Самарканд… А ведь отец Едигея Балтычак и старший брат Иса продолжили служить Урус-хану!

Однако после поражений Тохтамыша в Синей Орде дружба дала трещину. Ведь более гибкий умом Едигей предлагал использовать излюбленные степняками приемы ложного отступления и ударов из засад. Но сильно возгордившийся Тохтамыш, уже видящий себя ханом, счел советы Едигея бесполезными – ведь эти приемы были хорошо известны ВСЕМ степнякам! Нет, упрямец дважды предпочел лобовые схватки, в которых был бит. Хотя сам Едигей видел возможность для маневра и обмана противника… Он видел, что смог бы победить на месте сына Туй-Ходжи.

Но самое страшное испытание принесла конечная победа Тохтамыша, добытая даже не в бою… Новоиспеченный хан Синей Орды милостиво предложил службу старшему брату и отцу Едигея – несмотря на то, что те воевали против него. Иса, поддавшись на уговоры Едигея, согласился – но отца убедить не удалось. Тогда Едигей принялся молить своего хана пощадить Балтычака и отправить его в изгнание… Но уязвленная гордость Тохтамыша, возмущенного резким отказом (отец предпочел смерть ханской службе!) не позволила ему пойти на уступки.

Балтычак был казнен – а Едигей покинул Синюю Орду, поступив на службу великому эмиру Турана. Тимур даже женился на его сестре… А ныне старым «друзьям» вновь придется действовать сообща – вот только хан не испытывает никакой радости от встречи с бывшим другом, явно затаившем смертельную обиду…

Того и гляди ударит в спину!

Глава 6

Серпень (август) 1382 года от Рождества Христова. Елецкое княжество.

…– Вот и вернулись, княже!

Я согласно кивнул Алексею, вставшему подле меня на носу ушкуя.

– Вернулись…

На самом деле мне казалось, что мы вернулись домой, как только встретили первый казачий разъезд именно елецких казаков – правда, тот ушел аж на два дня пути в сторону степи. Потом сердце мое возликовало при виде небольшого Талицкого острога, перестроенного по типу норманнских замков Англии одиннадцатого века.

«Мотт и бейли»! В смысле «Холм и двор»… Нет, ну а что? Острог сей построен как пристанище дозора «речной стражи», сформированной из некоторого числа ушкуйников и освобожденных в Азаке невольников. И функции у него не оборонительные, а по большей части дозорные – потому и сторожевая вышка-башня-донжон возведена на основании из высокого насыпного холма. Для пристанища воинов, в свою очередь, построены полуземлянки, окружающие холм. Последние пока все еще не перестроили в нормальные жилища… Руки не дошли. Да и окружено все банальным частоколом – правда, с боевым настилом для арбалетчиков, лучников и метателей сулиц.

Это отнюдь не полноценная крепость. Но она вполне может стать прибежищем для трех-шести десятков ротников в случае нападения ворога числом до полутора сотен татар… Или иных татей. Главное, чтобы с ходу не ударили и не перерезали спящих воев! Чему и служит острог. Дозор, к слову, ведет круглосуточное дежурство на сторожевой вышке, внимательно вглядываясь в степь. Вдруг запылают сигнальные костры ночью – или днем поднимутся к небу густые дымные столбы? Гарнизон Талицкого острога составляет шесть десятков воев, сменяющихся каждую неделю. При этом один из двух стругов с командой может в любой момент отправиться в разведку по реке. Или же придет на помощь селянам в случае, если на деревню нападет небольшая разбойная ватага…

А там глядишь, перестроим острог в полноценную крепость с рубленными стенами, с нормальными избами для ратников, храмом! И будет уже постоянный гарнизон с сельским поселением, обеспечивающим пропитание воинов.

Но это очень далекие мечты. На первом месте сейчас Елецкая крепость…

Родной город встретил нас колокольным звоном набатной башни – и высыпавшим к берегу людом, встречающим нас радостными криками. Хотя в семьях павших ротников, успевших обзавестись женами и детками, теперь поднимется скорбный вой… Но я твердо обещал воям помочь их близким в случае гибели – и обещание свое намерен сдержать; помимо полуторной доли добычи, предназначающейся павшим, родные их будут получать и продуктовый паек.

А Елец радует глаз… Как же радует! Стоит похвалить Твердило Михайловича – тот не только завершил обновление городских стен на рубленные городни, но и заметно продвинулся в возведении укреплений «земляного града». А ведь когда я покидал «столицу» своего княжества, мы успели только землю расчертить да принялись копать рвы… Теперь все иначе: между Каменной горой и Печурами, на границе стоянки ушкуйников протянулась линия срубов – по большей части оформленная в полноценный вал. Да не обычный вал – а земляную крепость бастионного типа!

Точнее, в земляную стену, у которой вместо башен бастионы – внешне похожие на наконечник копья. Хотя сравнение с копьем больше подходит бастионам с пятью углами… Но я не стал заморачиваться с фланками (двумя короткими боковыми стенками) – поэтому мои бастионы имеют всего три угла. Но ведь и русские оборонительные «линии», возведенные в восемнадцатом веке с учетом передовых фортификационных технологий, также ограничились треугольными бастионами! Две длинные стороны которых вдаются глубоко в сторону противника, словно направленный во врага копейный наконечник.

Именно так наши строили Царицынскую оборонительную линию при Анне Иоанновне, если мне память не изменяет…

Почему именно бастионная система? Потому что, с одной стороны, «звездная» схема позволяет обеспечить стопроцентный фланкирующий обстрел нападающих, не оставляя мертвых зон. Во-вторых, с учетом того, что на данном этапе строительства нам доступны лишь земляные укрепления, это, как ни крути, самое передовое решение… Конечно, стена получилась невысокой – но с учетом рва, высота стен для штурмующих заметно вырастет. Плюс мы с Твердило планировали отвести несколько ручьев, впадающих в Ельчик… Виноват, река пока называется Ельцом. Так вот, воды этих ручьев должны быть отведены в ров, обеспечив нам дополнительную защиту. Ну, а поверху стены наши строители планируют возвести защитный палисад с односкатной крышей для прикрытия воев от стрел…

Объем работы – огромный! Тем более для лета, самой активной поры заготовки запасов пропитания… Но все же мы начали строить после посевной – и планируем закончить все фортификационные работы до уборки урожая. Самое главное – теперь мы увяжем все оборонительные очаги в единую систему!

Левый фланг закрывает Каменная гора и расположенный на ней острог, правый надежно заперли Печуры с казачьей крепостью. «Ушкуйная» слобода (занимающая часть современных мне Черной и Ламской) теперь связывает их, обеспечив повольникам безопасное поселение, что постепенно застраивается полноценными избами… Прикрыт и речной порт: справа со стороны Печур и слева от Водяной башни к устью Ельца тянется крепкий тын из двойного частокола, промеж которого засыпан камень и земля. Вход же в реку защищают две башни-«сестры» – причем стоящая слева «Большая сестра» целиком закрыла собой и выход с брода. Массивная, восьмиугольная, построенная на фундаменте из каменных глыб, перевезенных с Печур… Ей не должно навредить наводнение – как, впрочем, и четырехугольной «Младшей сестре», также построенной на крепком фундаменте. Но это в теории – на практике увидим только весной…

Я надеюсь в будущем натянуть промеж башен прочную железную цепь – наподобие той, что закрывала доступ в гавань Золотой Рог Константинополя. Ну, или перекрывала Дон у Азова в годы турецкого владычества… Но это уже только в будущем – увы, весьма далеком.

Наконец, еще одна линия частокола протянулась от северо-восточной оконечности крома к Ельчику (буду называть речку современным мне названием, все одно путаюсь!). Таким образом, все пространство между Кромом и Ельчиком стало этаким внутренним «двором», что в ближайшем будущем смогут заселить освобожденные в Порто-Пизано невольники…

Для пропитания которых казаки пообещали мне помочь организовать загонную охоту в степи – поближе к осени. Благо, что понесшие катастрофические потери татары уже никак не смогут нам помешать! Скачущие подковой, умелые донские всадники погонят в полукруг наших стрелков диких лошадей-тарпанов, сайгаков, кабанов и прочих копытных, вроде косуль или оленей… Все, как в загонной лесной охоте – за тем исключением, что сами ловчие скачут верхом.

Если все сложится, как надо, добудем очень много мяса – ведь специй для его заготовки у нас снова в достатке!

– Екеж! Последуешь за мной, хочу представить тебя и твоих воинов своей княгине.

Черкес согласно кивнул. В последнее время он держится довольно независимо, этот горец – чувство собственного достоинства в его душе, как кажется, только прогрессирует с момента освобождения. Но в Порто-Пизано Екеж встал за нас – а окрепнув, в учебных схватках продемонстрировал навыки опытного поединщика. Что же, посмотрим… Есть у меня задумка сделать из касогов личную охрану княгини и княжича – но тут еще нужно окончательно во всем убедиться.

– Только держись со своими воями чуть поодаль. Я позову вас, когда настанет момент.

Екеж согласно кивнул; во время совместного плавания он и прочие воины-адыгэ усердно изучали наш язык у Аристарха – и хотя изъясняются горцы все еще с чудовищным акцентом, нашу речь на слух они уже вполне воспринимают.

…Стражники на башнях-сестрах, прикрывающих устье Ельчика, радостно приветствуют нас при входе в реку; народ также высыпал на левый, более высокий берег, встречая нас радостным кличем. Родичам и горожанам столь же счастливо отвечают повольники, семейные вои ищущими глазами высматривают своих жен… И я, честно сказать, также невольно вглядываюсь в женские лица, хотя и понимаю, что княгине будет оказан особый почет, и Дахэжан не станет мешаться с толпой прочих женщин.

Наконец, мои губы сами собой сложились в счастливую улыбку – свита княгини (и княжича!) уже замерла на дальних причалах у самой Каменной горы. Мгновением спустя я разглядел и тонкую фигуру жены, облаченную в невесомое парчовое платье, под котором любимую укрывает лишь легкая нательная рубаха… И кровь моя буквально закипела!

Нет, серьезно – до недавнего времени мне казалось, что все радости супружеской близости возможны только до первой беременности. Что после жена обязательно располнеет, что изменится фигура, темперамент, что жена будет всецело поглощена ребенком… В чем-то я был прав – но одновременно с тем я очень круто заблуждался!

Ну, во-первых, полнота возможна, если к ней есть генетическая склонность – и в период беременности будущая мама очень увлекалась всякими разносолами. Не в том смысле, что хотела съесть необычной для себя еды, а кушала ее без всякой меры… Никого не призываю ограничивать себя во время беременности и, уж тем более, пробовать худеть! Но совсем неконтролируемое, обильное питание может привести к развитию очень крупного младенца в материнской утробе, роды которого сами по себе станут отдельным испытанием… Повторюсь, во многом это, прежде всего, генетика – ну и Божья воля.

Но с Дахэжан мне откровенно повезло. Да, любимая супруга чуть изменилась – налились бедра, а тоненькие девичья ножки стали изящными женскими; чуть округлился животик – но я нахожу это даже более привлекательным… Наконец, я настоял на том, чтобы княгиня попробовала выкормить сына без помощи кормилицы – и теперь бюст жены вырос на пару размеров, не иначе! При воспоминании о прикосновениях к которому у меня аж в глазах потемнело, стало жарко-жарко…

Во-вторых – да. После рождения ребенка супруга становится, прежде всего, мамой. И если прежде у нее был один очень большой и капризный ребенок (все мужики в глубине души своей дети, до трицатника так точно!) – то теперь у нее появился еще более капризный, маленький, уязвимый младенчик, требующий маминого внимания.

Но опять-таки, есть нюансы – например, с маминой грудью в первые месяцы жизни ребенок относительно легко укладывается, ползать он еще не ползает и из люльки выбраться не пытается; зубки, опять же, еще не режутся… Короче говоря, его нужно вовремя помыть, выгулять, покормить, укачать – и это требует не столь и много маминого времени и внимания, на самом-то деле! Так что заботливому и внимательному мужу что-то определенно останется…

Нет, я слышал про психологические сдвиги у некоторых мамочек, в принципе перестающих воспринимать мужей как своих близких. Так сильно концентрирующихся на ребенке, словно больше никого и нет… Наверное, я бы посоветовал этим мужьям – да и всем мужьям в принципе не поддаваться эмоциям и постараться понемножку войти в это общение мамы и ребенка на полных и справедливых ролях папы. Например, лишний раз самому укачать малыша, что-то ему спеть, пощекотать, когда уже ребенок начинает улыбаться и посмеиваться… Помыть его лишний раз – или дать тепленькой водички с капелькой медом на кружку вместо мамкиного молока. Ну, когда уставшая жена спит или не имеет сил встать… Короче, поухаживать за самыми любимыми своими людьми.

И тогда ваше внимание и преданность будут определенно вознаграждены…

В-третьих, у кормящей женщины, конечно, меняется гормональный фон и темперамент, но это не значит, что она вообще не хочет супружеской близости. Нет, после беременности и родов она может невольно ее боятся… Ну как же! Меняется тело – у кого в большей, у кого в меньшей степени. А даже самые красивые женщины могут быть неуверенны в себе, пусть и не подают вида. Потому есть невольный страх, что перестанет нравиться мужу. Кроме того, после родов могут меняться и ощущения… Но при этом женщина стесняется рассказать истинную причину своей замкнутости и переживаний – чем невольно отталкивают мужа.

Что тут можно посоветовать? Не торопиться. Быть внимательным, спокойным, доброжелательным. Вслух восхищаться красотой жены – и естественно, без фальши. Чаще делать комплименты… Не спешить в самые прекрасные мгновения, не поддаваться страсти – стараясь быть нежным и терпеливым… И когда жена полностью расслабиться, когда все ее страхи уйдут, оставив наедине с любящим мужем…

Он будет вознагражден. Стократно вознагражден!

Я, к сожалению, не успел к родам своего сына, Георгия – но каким-то чудом долетел в Елец до крестин. Как же хорошо, что перед крестинами дается сорок дней! Впрочем, это не железное правило – крестить младенца можно и даже нужно (!), если его жизни угрожает опасность хоть даже в первые часы после родов. Знаю конкретный случай еще из прошлой жизни, когда сложный малыш поправился в роддоме после крестин…

Но в экстремальной ситуации священника лучше не ждать. Достаточно произнести: Крещается раб (раба) Божий (имя ребенка) во имя Отца. Аминь. И Сына. Аминь. И Святого Духа. Аминь. И перед каждым «Аминь» намазать на лобике святой водичкой крест – а если нет святой, то можно даже и простой водичкой. Если воды нет вообще – то даже слюной! Фактически, это может сделать в роддоме сама мама-христианка… И это крещение считается законным – разве что батюшка после дополнит его необходимыми молитвами и миропомазанием.

Сорок же дней дается именно маме – полностью восстановитьздоровье, заживить возможные повреждения. После этого над женщиной читается специальная разрешительная молитва, допускающая ее ко всем церковным таинствам – прежде всего к причастию… Но одновременно с тем становится возможна и полноценная супружеская жизнь.

Одним словом, те несколько дней, что я провел с семьей по прибытию в Елец и до похода в Сурожское море, стали на момент самыми счастливыми и радостными в этом году. Однако же теперь я закончил уже второй свой поход, теперь я наконец-то дома – и уже нет никакой нужды его покидать в ближайшем будущем!

…До помоста причала осталось метра полтора, когда я с силой оттолкнулся от планширя левого борта – и перемахнул их, бросившись к Дахэжан! Та встретила меня вымученной улыбкой и слезами на глазах – как видно, последнее расставание очень сильно ударило по ее чувствам…