Текст книги "Крушение империи (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– А сейчас я хочу исполнить песню, которую написал для своей любимой девушки, у которой как раз сегодня День рождения, – и я развернулся в сторону Аленки, которая уставилась на меня круглыми, как блюдца, глазами, – и прошу моих друзей мне помочь!

– А-ах! – пара крепких ребят подхватили Аленку с боков и просто подкинули на сцену. А из-за кулис попер народ с гитарами наперевес. Многих я знал еще в прошлой жизни. Ну как знал… как кумиров! Как звезд! Лично мы ни с кем не были знакомы… Виктор Цой! Борис Гребенщиков! Эдмунд Шклярский! Сергей Скачков… и целая толпа будущих «титанов» питерского рока схожего калибра. Я счастливо улыбнулся и развернулся к Аленке и тихо начал:

– Твоя любовь – как свежий ветер… – и тут вступили гитары. Десяток сразу.

Твои глаза – как полная луна,

Твои слова – как песня на рассвете, – тут вступили барабаны, а затем и фоно.

Улыбка как весна… – я прибавил голос:

Я стану парусом над морем,

Стану птицей в час ночной,

Я буду новым метеором,

Лишь бы ты-ы-ы была со мной,

Ты была со мной!

Мне казалось, что глаза моей Аленки просто не могут стать больше. Я ошибался! Они смогли!!!

Твои мечты, как в сказке мне знакомы,

Твои следы – затейливая нить,

Твои шаги – легки и невесомы,

Их не остановить, – шагнул к ней и, чуть обняв, отодвинул в сторону микрофон и шепнул:

– Танцуй! – и она начала… Аленка у меня в танцах всегда была той еще зажигой. У нее имелось просто невероятное чувство ритма. А в этой новой реальности мы с ней еще и полтора года ходили в танцевальную студию. И сейчас она выдала все. Все возможное. И невозможное тоже… Зал ревел, стонал, выл… мне кажется, что любой «правильный» эффект от моей «патриотической» песни был просто смыт этим животным восторгом, который генерили все, кто плотно забил этот зал. А когда припев начался в третий раз, зал буквально взревел:

Будет все, как ты захочешь,

Будет мир у ног твоих.

Будут ночи дней короче,

Только б нам хватало их.

Будет все, как ты захочешь,

Солнце, пальмы и цветы.

Будет все, как ты захочешь,

Только так, как хочешь ты! – с последним словом я резко вскинул руку, и все, кто находился на сцене, резко бросили играть. Зал тоже замер, явно предвкушая еще что-то интересное. Я же сделал шаг вперед и, опустившись на колено перед моей Аленкой выудил из кармана коробочку с кольцом и негромко произнес:

– Аленушка, я тебя очень люблю! Выходи за меня замуж…

Глава 8

Когда раздался звонок, я еще валялся в полудреме. Вчера лег поздно, добивая очередную главу, вот и разлежался. Так что открывать вскочила Аленка…

Свадьбу мы сыграли в Ленинграде. Только на проживание гостей пришлось выложить почти пятьсот рублей – а сколько нервов стоило забронировать гостиницу! Банкет обошелся еще в семьсот. Платье невесты удалось купить финское. Кольца я заказал заранее одному ленинградскому ювелиру, на которого вышел так же через Якова Израилевича. Они были для этого времени очень необычными – из двух видов золота. Основной массив из белого и тонкая витая нить из обычного, желтого… А еще у меня на свадьбе играли «Пикник», «Аквариум» и пела Марина Капуро. Так что я чувствовал себя чуть ли не олигархом! Так получилось потому, что и песня, которую я украл у Саши Шевченко, молодого, но очень талантливого певца и композитора, и само мое признание в любви, и предложение, сделанное мной на сцене, стали настоящей легендой клуба. Меня в тот вечер еще несколько раз пытались вызвать на сцену для того, чтобы я ее спел. Так что я весь концерт ребятам перебаламутил… Но на меня никто не обижался. Наоборот, я как-то раз – и стал там своим. Хотя больше я на сцену не лез. И если иногда и брал гитару, то только в задних комнатах, во время дружеских посиделок. Но это случалось нечасто. Не тот у меня был репертуар для рок-клуба. Хотя «Будет все как ты захочешь», не смотря на вполне попсовую мелодию все безоговорочно признали роком. Более того, она в клубе стала традиционным предложением руки и сердца, популярность которого была вызвана в том числе и тем, что я категорически отказался регистрировать эту песню на свое имя и как-то на ней зарабатывать. Не моя песня – значит не буду! И так настоящего автора обокрал на славу и успех, поэтому не хрен деньги на этом делать. Так что после меня аж шестеро музыкантов сделали предложение своим любимым с помощью этой песни… Зато я всегда был готов прикупить для народа чего-нито для «веселия» и закуски – финансы-то у меня водились. А многие «легенды русского рока» в настоящий момент пребывали в статусе «молодых и бедных». Так что мое появление в стенах клуба, как правило, вызывало прилив воодушевления и восторга. Вернее, наше с Аленкой. Потому что в клуб мы с ней ходили, как правило, вдвоем… Кстати, у меня сложилось впечатление, что после того, что она выдала на сцене, в нее многие реально влюбились. Нет, какую-либо конкуренцию мне никто составить не пытался. Ну почти… Но, так сказать, сидели и млели со стороны многие. Так что за право поиграть на нашей свадьбе даже некая борьба случилась. Народ частично разругался. Но ненадолго. Тем более, что часть ребят из тех, кто, так сказать, проиграл в конкурентной борьбе право играть на нашей с Аленкой свадьбе я пригласил в качестве гостей. Так что питерский рок на ней был представлен по полной. И не только питерский. Гребенщиков с Курехиным умудрились притащить к нам на свадьбу Джоану Стингрей, которая в этот момент оказалась в Ленинграде…

– Ром, там Витя пришел.

– А-у-уа… – зевнул я и встряхнулся. – Понял. Сейчас встаю.

После свадьбы я почти сразу же загнал свою новоиспеченную жену на курсы вождения. Не смотря на ее упорное сопротивление. Ну вот не хотела она учиться водить машину. О чем мне категорически заявляла. Ага-ага, а то я не помнил, как она гоняла не только по нашей стране, но и по всей Европе, проезжая за один «присест» по две-три страны и разгоняясь на немецких автобанах почти до двухсот километров… Ну а когда она их закончила, купил ей уже весьма пожилой, но довольно ухоженный «Москвич-408». Причем вместе с железным гаражом, который, кстати, располагался в соседнем дворе. Так что сильно далеко за машиной нам ходить было не нужно.

Быстренько сполоснувшись и накинув треники с футболкой, я объявился на кухне, где Аленка сейчас кормила яичницей Витю Цоя. Он, кстати, был в той толпе гитаристов, которые обеспечивали музыкальное сопровождение моей песни-признания. Да и на свадьбе тоже. И еще, несмотря на то, что прошлой зимой он женился, похоже, моя Аленка сильно запала в душу и ему тоже. Потому что как только она появлялась в его поле зрения – он тут же дурел и начинал пялиться на нее с видом теленка.

Когда я вошел на нашу крошечную кухоньку, моя молодая жена тут же взвилась с места и скомандовала:

– Садись, я тебе сейчас положу.

Я шмякнулся на табуретку напротив Витьки и весело поинтересовался:

– Ну как, решился?

Цой кивнул и полез в карман.

– Ром, у меня пока только четыреста рублей…

Но я махнул рукой.

– Я ж тебе сказал – отдашь, когда сможешь. Пока у меня с деньгами не горит – так что я потерплю, – На «Москвиче» моя любимая откатала уже почти полтора года, и я решил, что теперь можно покупать нормальную машину. Вследствие того, что период потери зеркал и сбивания задним бампером незамеченных при развороте столбиков и лавочек – уже позади… Ну и объявил в клубе о том, что мы продаем машину, причем цену я задирать не собираюсь. И Витя тут же ухватился за это предложение. Уж не знаю, даже, точно почему – то ли ему действительно нужна была машина, то ли все дело в том, что на ней ездила моя Аленка… Она, кстати, совершенно не замечала его ступора в ее присутствии. Ну, или, замечала, но никак не соотносила с собой. Я и в прошлой жизни был для нее единственным «светом в окошке», и сейчас все было точно так же. Ну да недаром я собирался прожить с ней и вторую жизнь…

– А вы когда улетаете? – робко поинтересовался Витя, пока я расправлялся с яичницей.

– В Москву – сегодня, а в Прагу через два дня.

Два года мы прожили достаточно тихо – учились, путешествовали. Съездили на «Москвиче» в Крым и на Кавказ. А так же совершили большой вояж по Прибалтике, сняв на две недели небольшой деревянный коттедж в Юрмале и катаясь оттуда по окрестностям и не только. До Калининграда, например, мы тоже добрались… Я написал новую книгу, которая как раз сейчас готовилась к выходу.

Первые несколько месяцев я опасался последствий того моего спича в Георгиевском зале Кремля, но, к моему удивлению, все обошлось… Ну, то есть, никаких негативных последствий для меня лично, не случилось. А так-то последствия были. За два прошедших года ситуация в Афганистане довольно сильно поменялась, и сейчас она уже не очень напоминала ту, которая сложилась к этому времени в той истории, которую помнил здесь только я. Вряд ли это было результатом только лишь моих слов. Скорее всего, они просто послужили катализатором для неких процессов, которые и так уже вовсю шли. Например, разговор со мной послужил тому, что некая комиссия, которую и так собирались отправить, была отправлена в Афган раньше. И в более расширенном составе. А потом, привезенные ею сведения не были положены под сукно, а, наоборот, были выложены на стол перед теми, кто принимает ключевые решения. Ну, или, еще кто-то из тех, кто присутствовал в том зале и слышал мои слова, как-то переосмыслили свои собственные мысли и наблюдения и изменили личную позицию, решив, что если уж старшина-срочник рискнул заявить нечто подобное, то и им не пристало ничего скрывать… Короче, как именно мой спич повлиял на ситуацию – я не знал, но то что он точно повлиял, сейчас стало вполне очевидно.

Дело в том, что в прошлом варианте реальности СССР в Афганистане умудрился вляпаться в противостояние практически со всем миром вместе взятым. То есть против него, пусть и не вместе, но одновременно, работали такие силы, которые по всем остальным вопросам считали друг друга врагами. Например, те же Иран и США. Пуштунские племена и Пакистан. США и Китай. Это ж надо было умудриться объединить против себя таких непримиримых врагов… но так было тогда. Сейчас же ситуация заметно изменилась! Впрочем, это было понятно только мне. Да и то лишь потому, что я специально озаботился поиском информации о том, что происходит в Афгане.

Первой ласточкой стала случайно замеченная мной информация о том, что сорок молодых афганцев прибыли в Советский союза для обучения… в медресе! Причем, когда я, слегка обалдев от этого, принялся рыть, выяснилось, что это было совершенно новое медресе. В СССР, насколько я помнил, исламских учебных заведений было всего два – медресе в Бухаре и исламский институт в Ташкенте. А афганцы приехали учиться в медресе, которое располагалось в азербайджанском Сумгаите! Но это было еще не самым большим шоком. Совершенно я охренел, когда узнал, что старшим мударрисом этого медресе стал иранец, по имени – Мехди Хашеми. Потому что эту фамилию, насколько я помнил, носил один из будущих президентов Ирана. Тот ли это был человек или не тот – я сказать не мог, но сам факт был весьма показателен. Тем более, что сейчас вовсю шла ирано-иракская война, в которой, насколько я помнил, в прошлый раз СССР поддерживал именно Саддама Хусейна. Но теперь все было далеко не так однозначно. В советской прессе аккуратно осуждали обе воюющие стороны, но именно аккуратно, не нагнетая… А еще из советской прессы напрочь исчезла критика нового руководства Ирана. О нем вообще стали говорить намного реже, но когда говорили, то, как правило, во вполне позитивном ключе. Мол, люди вырвались из-под пяты американского империализма, скинули ненавистного шаха, строят новое общество… ну а если где дурят – так не со зла, а по незнанию. Дайте время – разберутся… Потом, парни из нашего полка написали мне, что полк перебросили из Герата на юг, в Кандагар. Причем, не только его один. Из Герата вывели почти все советские войска. И это могло означать, что наши договорились с Ираном.

Затем, в апреле восемьдесят четвертого, когда меня принимали в партию, мне пришлось смотаться в Москву, в архив ГлавПУРа за кое-какими партийными документами, где я, совершенно неожиданно для себя, пересекся с моим бывшем замполитом полка. Он прибыл в Москву на учебу в Военно-политическую академию… Так вот – мы с ним неплохо посидели в ресторане, причем я затащил его в «Седьмое небо», о котором, он, кстати, до этого случая и не знал. И вот в процессе этих посиделок, он, слегка разоткровенничавшись, сообщил мне, что наши заключили нечто вроде договора о ненападении с рядом пуштунских племен, начав снабжать оружием те из них, которые выступали против прекрасно известного мне Гульбеддина Хекматиара. А еще ходят слухи, что с еще одной известной личностью – Панджшерским львом Ахмад-шахом Масудом сейчас идут переговоры об условиях, на которых он войдет в новое коалиционное правительство Афганистана! Ой, что деется-то…

Но, как я уже упоминал, нас это конкретно никак не затрагивало. Так что мы тихо-спокойно жили, учились и путешествовали по стране пока как-то в марте, буквально через пару дней после смерти Черненко, у нас в квартире не раздался неожиданный звонок. И я, подняв трубку, не услышал знакомый голос Бориса Николаевича Пастухова.

– Рома, привет! Не забыл?

– Ну что вы, Борис Николаевич! – возмутился я. – Как вы могли такое подумать?

– А что ж тогда не звонишь?

– Да просто отвлекать не хотел… – короче, он сообщил, что на него, как на Председателя госкомитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли вышли чехи, которые заинтересовались моими новыми книгами и запросили разрешения издать как мой старый цикл, который вышел в «рамке» три с лишним года назад, так и мою новую книжку, выходящую в уже почти родном «Лениздате».

– Кстати, а снова на марафон в Кошице съездить не желаешь? Тебя там помнят и ждут, – этак вроде мельком поинтересовался Пастухов когда мы вчерне обсудили вопросы с изданием… Ну я-то сразу понял, что «наверху» начались какие-то новые игры, в которых мне отведено некое место. И издание моих книг «за рубежом», всего лишь повод и пряник, чтобы меня в них втянуть. Но пока все сделанные мне предложения выглядели для меня очень вкусно. Несмотря на то, что тиражи в Чехословакии явно будут по советским меркам мизерные, и заработать на этом особенно не получится – наличие счета в чешском банке открывало передо мной очень интересные перспективы. После всех трат на еду, съем квартир, фарцовщиков, путешествия и так далее на моей сберкнижке скопилось около двадцати трех тысяч рублей, что составляло по советским меркам просто неприличные деньги. И я стал задумываться о том, как их с толком потратить. Первым в голову приходило жилье. Но вот как раз на него я пока тратиться не собирался. Во-первых, я еще не знал точно, где осяду. Варианты были разные, хотя больше я склонялся к Москве. Как у меня все и случилось в прошлый раз. Но перебираться туда ранее восемьдесят седьмого-восьмого года я не планировал. Потому что помнил, как во времена перестройки, едва только Горбачев открыл двери для выезда евреев, они рванули из страны такими толпами, что можно было «раздобыть» приличную квартиру буквально за копейки. Правда эти «копейки» должны были непременно быть инвалютой, но по этому поводу у меня уже кое-какие мысли имелись… А так – четырехкомнатную квартиру в Москве в районе Садового кольца на пике «отъезда на историческую родину» можно было «приобрести» всего за пару-тройку тысяч долларов. И отсутствие права собственности на квартиру никого не останавливало. Механизм был такой – «соискателя» просто прописывали в квартиру на правах родственника, после чего сидевшая на чемоданах для вылета в Израиль семья дружно выписывалась и уезжала на новую родину с уплаченными «баксами» в карманах. А свежепрописанный родственник вступал в долгую тяжбу с квартирно-эксплуатационной службой той организации, на балансе которой находилась квартира. Впрочем, особенно надолго эти тяжбы не затянулись. Потому как после разрушения страны довольно быстро исчезли и службы КЭС… Так что квартира пока отпадала. Тем более я хотел более-менее большую, потому что на одном-двух детях останавливаться не собирался. А на это пока шансов не было. Потому что даже вступи мы в жилищно-строительный кооператив – нам бы позволили внести взнос только за однушку. Ибо наша семья пока состояла всего из двух человек и потому имела право претендовать только и исключительно на однокомнатную квартиру. А вы как думали? Родная партия и дорогое советское правительство заранее позаботились и подумали о том, что и в каких объемах может иметь советский человек. И строго ограничили его в излишествах. Во всем – от машины и квартиры и до дачного домика, предельные размеры которого недавно были увеличены ажно до двадцати пяти квадратных метров. Все что больше – запрещено. Нет, люди извращались, надстраивая так же запрещенный второй этаж в виде этакой мансарды, раздутой чуть ли не до состояния шляпки гриба. Но за подобные хитрости вполне можно было влететь, как минимум, под административную ответственность. А то и под «уголовку». Причем, «с конфискацией»… Выйти за подобные строгие рамки можно было только защитив диссертацию или став академиком, генералом либо лауреатом государственной премии. Ни больше, ни меньше. Но и для них, опять же, существовали свои нормативы…

Вторым вариантом была машина. Но ничего нового я купить не мог. В смысле по нормальной, установленной государством цене. Потому как в сегодняшнем СССР невозможно было прийти в какой-нибудь автомагазин или к дилеру и, заплатив деньги, купить новый автомобиль. Все новые автомобили распределялись исключительно через организации. И на них существовали многолетние очереди. Разные – на «Волгу» и «Жигули» подольше, на «Москвич» и «Запорожец» покороче, но они были на все машины… То есть, для того, чтобы купить новый автомобиль, ты должен был сначала поступить на работу в организацию, на которую выделялись необходимые «фонды», потом написать в профком заявление на постановку на очередь, затем дождаться заветной «карточки», после чего в числе очень немногих счастливчиков прибыть к назначенному времени на указанную в карточке торгбазу и, пробежав через ее проходную, первым добежать до понравившегося тебе автомобиля и вцепиться потными руками в заветную дверку. Причем, часто эти автомобили приходили недоукомплектованными – без зеркал, дворников, запаски, аккумулятора, со снятым радиоприемником и так далее. Но народ прощал все. Тест-драйвы, комплектация, скидки – забудь. Что будет – тому и рад. Максимум, что можно выбрать – цвет. Остальное – как повезет… А вот если вспомнить, что в Чехословакии тоже производят автомобили, причем куда лучше качеством чем любой советский, а у меня в чешском банке имеется счет, позволяющий конвертировать рубли в кроны – то тут вырисовывался очень интересный вариант.

– Борис Николаевич, скажите честно – участие в марафоне вам лично очень нужно?

Пастухов помолчал с полминуты, а потом негромко ответил:

– Да.

– Нас обоих?

– Желательно.

– Но вы же понимаете, что на этот раз на победу рассчитывать не приходится. Мы с Аленкой, конечно, поддерживаем себя в приличной форме, но на такие расстояния уже давно не бегали.

– Ну-у-у… время же еще есть, – попытался «настроить» меня Пастухов.

– Без вариантов, – жестко отказался я. – Вы, может, не знаете, но я в Афгане был ранен и контужен, после чего у меня появились проблемы со здоровьем. Не слишком большие – в повседневной жизни почти не мешают, но с надеждой на высокие места в марафоне точно можно распрощаться… – тут я немного лукавил. И ранение, и контузия у меня были легкими, так что я после них полностью восстановился. Ну по нынешним ощущениям. Что там вылезет со временем – пока сказать было невозможно…

– М-да, я слышал. А это не может тебе помешать вообще пробежать?

– Вообще – не думаю. Но, на всякий случай, попробую как-нибудь проверить. Время еще есть, как вы говорите.

– Это – да… – Пастухов некоторое время помолчал, потом осторожно продолжил:– Ну ты же сам понимаешь, что в первую очередь мне нужна не столько твоя победа, сколько внимание к тебе прессы. И лучше не только чехословацкой. Сможешь это обеспечить без победы?

– Ну-у-у… – я задумался, – есть варианты! И – да, вы правы, в этом случае лучше ехать с Аленкой…

Короче, мы договорились, что я побегу. И Аленка тоже. Но она побежит полумарафон. Эта дистанция была неофициальной, но учет участников на нее так же велся. А еще, я раскрутил Бориса Николаевича на то, что мне разрешат взять с собой достаточно рублей, чтобы я смог купить на них «Шкоду». А как вы думали? Вывоз наличных рублей с территории СССР так же очень четко регламентировался. И даже если ты их честно заработал, за несанкционированную попытку пересечь границу с крупной суммой национальной валюты можно было «присесть» на весьма нехилый срок… Вот как раз после того, как мы с Пастуховым обо всем договорились, я и озаботился продажей «Москвича».

Конечно, приобретение даже такой СЭВовской иномарки создавало определенные трудности с запчастями и ремонтом, но главные расходники – свечи, ремень ГРМ, комплект сайлент-блоков, пружин и амортизаторов, карбюратор и еще кое-что по мелочи я собирался прикупить сразу же вместе с машиной. А что касается остального – так и с запчастями на советские машины в СССР так же была большая проблема. Даже огромная… Такие банальные вещи как комплект шин приходилось «доставать». Искать, переплачивать, стоять ночами в очередях, составляя списки и рисуя номерки на ладонях химическим карандашом. Не думаю, что с чешскими запчастями будет как-то системно хуже. В конце концов, «Шкоды» в СССР поставлялись. Весьма малым числом, конечно, как и любой другой импортный автопром, ну, чтобы не создавать конкуренцию продукции советских заводов, но шли…

До Москвы мы, на этот раз, добрались на самолете. Потому что вылет в Прагу у нас был запланирован на шесть с копейками утра. И на поезде мы в «Шереметьево» никак не успевали. Так что пришлось лететь вечерним рейсом и ночевать в аэропорту на креслах.

В Праге же все сразу пошло по жесткому варианту.

По прилету нас снова потащили в Центральный комитет социалистического союза молодежи Чехословакии. Опять на пресс-конференцию. Но на этот раз она прошла несколько более напряженно. Часть журналистов была настроена ко мне довольно негативно. Почему? Да все просто – Афганистан! Чехи не забыли ввод войск Варшавского договора в свою страну в августе шестьдесят восьмого года, так что тех, кто крайне негативно отнесся к вводу Советской армии в еще одну страну, было довольно много. Кроме того, западные «голоса» так же не упустили этот момент и изо всех продвигали подобные параллели. Ну а я был, так сказать, зримым воплощением этой «неправедной» войны. Потому как не только являлся ее участником, но еще и был награжден за «преступления против народа, защищающего свою свободу и независимость» высшей наградой СССР. Нет, напрямую меня в этом никто не обвинял, но всякие завуалированные наезды и намеки сыпались густым потоком. Да и вообще, похоже, сейчас в Чехословакии стало модно быть не только антисоветчиком, но и русофобом. СССР уже давно исподтишка презирали, а после позднебрежневских «сосисек сраных»[11]11
  Известный мем позднебрежневского СССР. Дорогой Леонид Ильич в последние годы жизни был уже болен и даже говорил с трудом. Так что в его устах «социалистические страны» звучали как «сосиски сраны». Существовал даже анекдот, в котором слушавший его речь на очередном съезде КПСС иностранный журналист с удивлением говорил: «Сосиски у вас конечно, не очень, но зачем об этом говорить на съезде партии? Да еще так часто.»


[Закрыть] и последовавшей за тем череды похорон престарелых маразматиков, которых разные группировки подвизающиеся «вокруг трона» КПСС раз за разом приводили в лидеры страны, дабы они им не мешали обделывать свои делишки, начали презирать открыто. Но я-то в этом был совсем не виноват! Так что, в конце концов, я не выдержал. И когда одна из наиболее из изгалявшихся надо мной журналисток, с очень прозрачным намеком на «погибших в шестьдесят восьмом под гусеницами советских танков» поинтересовалась, не желаю ли я посетить городские кладбища, я разозлился и заявил, что очень хочу посетить одну могилу. И буду благодарен, если она мне ее покажет.

– И какую же?

– Капитана Павлика[12]12
  Капитан Карел Павлик – единственный офицер армии Чехословакии, давший бой немецким оккупантам в момент захвата страны немцами в марте 1939 года.


[Закрыть]! – с усмешкой произнес я. – Она же у вас в самом центре Праги, наверное? Ну как у нас могила Неизвестного солдата. У нас чествуют даже Неизвестного солдата, но у вас-то он известный. Почетный караул стоит, несомненно… Покажите мне?

В помещении тут же послышался гул голосов, частью недовольных, а частью вполне себе одобрительных, а какой-то седой мужик, сидевший слева, даже громко захлопал…

Следующие два дня прошли относительно спокойно. Я подписал договор с издательством, поменял деньги и обратился к выделенному нам с Аленкой сопровождающему по поводу машины. Тот пообещал уточнить все, а на третий день, утром, сообщил, что мы выезжаем в Младо-Болеслав, небольшой городок в шестидесяти километрах от Праги, в котором и были расположены автомобильные заводы «Шкода». Автомобильные – потому что «Шкода» это не только автомобили, а еще и локомотивы, оборудование для электростанций, станкостроение, трамваи и многое другое.

До «Шкоды» мы добрались за час. Но там нас уже ждали. И, как обычно, это оказались местные соцсомольцы. Похоже, как в прошлый раз меня определили в их креатуру, так никто с того времени ничего менять не стал. Несмотря на то, что я сам уже давно был коммунистом. Впрочем, с другой стороны, с прошлого раза, со мной ничего системно и не изменилось. Как был молодым писателем и учащейся молодежью – так и остался…

Местный автосалон не тянул даже на «Ростокино-Лада». Впрочем, для этого времени и страны социализма само то, что предлагаемые к продаже автомобили стоят внутри помещения, а не на открытой площадке – уже было круто. Тем более, что по дизайну «Шкоды» вовсе не выглядели какими-то очень крутыми. Наши новые переднеприводные ВАЗ как бы не лучше смотрелись.

Аленка обошла машину и удивленно уставилась внутрь открытого багажника.

– Ром, а это что?

Я усмехнулся.

– Двигатель.

– А почему он сзади?

– Ну, так удобнее, – с максимально серьезной мордой пояснил я. – Ведущие колеса рядом, поэтому кардан не нужен и они всегда нагружены – есть что-то в багажнике или нет двигатель-то всегда на месте. Так что пробуксовки не будет. Так часто делают – на «Фольксваген-жук» так же и на «Порше».

Аленка озадаченно уставилась на меня, потом задумчиво склонила голову к плечу и удивленно произнесла:

– А у наших машин почему не так?

– Так неудобно же, – все с той же серьезной мордой пояснил я. – Радиатор-то впереди – трубки через весь кузов тянуть, да и доступ к двигателю хуже. Так что так редко делают. Только на «Фольксваген-жук» и на «Порше»…

Моя любовь недоуменно уставилась на меня, а потом полыхнула лицом и, налетев на меня, начала бить меня кулачками, крича:

– Да ты издеваешься! – а я, хохоча, отбивался.

Через пару минут, когда она успокоилась, мы обошли машину кругом, после чего она открыла дверь и заглянула в салон.

– Оу, как на новой «Ладе»…

Ну да, приборная панель и руль так же были выполнены в стилистике ВАЗ-2108. Ну, или, ВАЗ был выполнен в стилистике «Шкоды»…

– А багажник у нее где?

– Впереди, – я подошел к капоту и, нащупав запор, откинул его влево. Я ж поизучал тему, прежде чем планировать покупку.

– Ух ты, как интересно он открывается! И багажник большой… – мы еще раз обошли машину, но тут откуда-то из недр здания к нам вышел какой-то мужик лет сорока и что-то спросил у нашего сопровождающего. Тот ответил. Мужик окинул нас уважительным взглядом после чего быстро ушел.

Мы успели посмотреть три из пяти представленных машин и уже почти определились с выбором, как вдруг этот мужик появился вновь и начал нам что-то рассказывать и махать, предлагая пройти за собой. Провожатый несколько секунд слушал его, после чего повернулся к нам.

– Это – инженер Имрич Станя. Он работает в спортивном подразделении «Шкода». Пан Станя предлагает вам посмотреть еще один автомобиль, который, как он считает, может вас заинтересовать.

Мы с Аленкой переглянулись. Она пожала плечами. Мол, сам решай.

– Хорошо, спасибо, мы с удовольствием посмотрим.

После этого нас минут десять вели какими-то коридорами, пока, наконец, мы не вышли в большое помещение, где стояло с дюжину «Шкод» заметно отличающихся от тех, которые мы до этого смотрели. Нет, общие пропорции были похожи, но и только. Во-первых, эти машины были двухдверными. Во-вторых, задняя часть у них была эдак по-спортивному скошена. В-третьих, они были в двухцветной окраске. И это точно были не все их отличия. Приведший нас сюда мужик остановился и что-то горячо заговорил. Наш провожатый некоторое время слушал его, а потом повернулся к нам.

– Это – новая спортивная модель, сделанная на базе той машины, которую вы смотрели. Она называется «Рапид». Но это еще не все. Конкретно эти машины усовершенствованы для участия в ралли. На них установлен более мощный двигатель с улучшенной системой питания, более объемный бак, более совершенные тормоза и внесено множество других улучшений.

Мы с Аленкой переглянулись.

– М-м-м… мы, вообще-то, не спортсмены.

Провожатый улыбнулся и пояснил:

– Ну, это и не боевая машина. Просто по условиям соревнований, на которые выставляют подобную машину, она должна быть не одним-единственным прототипом, а, как минимум, мелкосерийной моделью. Для чего ее требуется реализовать в довольно значимом объеме. Но для таких машин допускаются достаточно большие отличия от «боевых», повышающие комфорт и снижающие стоимость эксплуатации, хотя доля соответствия с раллийными машинами так же должна быть весьма большой.

– Вот как… – я задумался. Гражданская версия раллийной машины – это весьма неплохой вариант. Особенно для наших советских дорог.

– А почему вы предлагаете ее нам?

Сопровождающий повернулся к инженеру и задал ему вопрос. Выслушав ответ, он снова развернулся к нам.

– Инженер Станя считает, что это для вас очень хороший вариант. Здесь усиленная подвеска, коробка передач и кованные, усиленные поршни с шатунами. Плюс немецкая система механического впрыска. Но из-за отсутствия турбины мощность двигателя гораздо меньше, чем на боевых машинах. Всего шестьдесят три лошадиных силы вместо семидесяти пяти. Так что двигатель получается с повышенным ресурсом. И он способен переварить почти любое топливо.

Я согласно кивнул, но упрямо повторил:

– Но почему именно мы?

Провожатый усмехнулся.

– Ну, на самом деле, они продают его всем, кто способен заплатить. Потому что такая машина стоит почти в два раза дороже обычного варианта. К тому же, пан Станя – уроженец Кошице и узнал вас. Ваш портрет висит в зале славы Кошицкого марафона, как победителя…

Я понимающе кивнул.

– А что с запчастями?

Провожатый снова повернулся к инженеру. Они о чем-то поговорили, после чего он сообщил: