Текст книги "Землянин"

Автор книги: Роман Злотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Я испугалась, что ты мне приснился!

Ник ласково улыбнулся, хотя на душе у него скребануло. Черт, он собирался воспользоваться своим романтическим флером в глазах пустоголовой, пресыщенной и избалованной сучки из высшего общества, чтобы на очень широкий шаг приблизиться к осуществлению своей цели, но, к его сожалению, Осетта оказалась совсем не такой. Нет, она была во многом легкомысленной и, чего уж там, избалованной. Но при этом – искренней и чистой. И потому ему было жутко муторно. Чистота и искренность очень редко встречаются в этом мире, и их стоить беречь, а не рушить. Затеянная же им комбинация явно должна была по завершении нанести девушке такой психологический удар, что после него она вряд ли останется такой же чистой и искренней. А возможно, и вообще превратится в озлобленную и циничную суку… К тому же Ника мучила мысль о том, что он, возможно, в настоящий момент просто тупо пролетает мимо своего счастья. Потому что лицо Осетты буквально вспыхивало от радости всякий раз, когда она смотрела на Ника. И землянину вдруг страстно захотелось послать к черту все свои планы, цель и вообще все и без оглядки ринуться в тот океан любви, который плескался во взгляде девушки, обращенном на него. А также напрочь выкинуть из головы Лакуну с его утверждением, что лишь тот, кто сумел отыскать для себя цель, то есть то предназначение, ради которого нечто, наградившее людей жизнью и разумом и позволившее каждому конкретному человеку появиться на свет, только и может считаться человеком.

– А что, нельзя просто жить? – поинтересовался тогда Ник, или, вернее, в то время всего лишь Николай.

– Человеку – нет, – категорично заявил Лакуна, а затем протянул руку и, отвалив крупный ком земли, поднял его на уровень глаз и ткнул пальцем в белесые тела помойных червей, свешивающихся из кома. – Им – можно. У них нет разума, – Лакуна развернулся и теперь уже ткнул пальцем в пожухлые кустики, пробивающиеся из-под соседней кучи строительного мусора. – И вот им тоже можно. А человеку – нет!

– Но ведь любовь же…

Лакуна раздраженно махнул рукой, прерывая своего ученика:

– Любовь – эмоция, а ты знаешь, как я отношусь к эмоциям. К тому же если цель жизни человека непременно получить некие сильные эмоции, то есть куда более простые способы этого добиться. Например, наркотики. Или электросимуляция центров удовольствия мозга. Используя все это, человек может получить просто нескончаемые ощущения любви, счастья, удовольствия и так далее.

– Но… – Николай был слегка ошарашен приведенной аналогией. Сравнить любовь и наркотики – да что может быть кощунственнее! – Но наркотики – это суррогат и вообще смерть.

– Почему «суррогат»? Химические процессы очень сходные, да и ощущения похожи. А что касается смерти, то… все мы когда-нибудь умрем. И потом, ты что, никогда не слышал заявлений, что любовь – дороже всего на свете, в том числе и самой жизни? Или не знаешь ни одной истории, когда введенные своими взбесившимися гормонами в состояние, сродни наркотическому, ошалелые подростки, взявшись за руки, вместе сигали с крыш, мостов или террас, которыми оканчиваются уровни? Либо, обнявшись, резали себе вены или принимали яд? Тогда объясни мне разницу.

Николай смущенно промолчал. Ну да, он знал о подобных случаях, и они, если честно, также казались ему какой-то дурью. Но любовь далеко не всегда означает подобные безумства. На самом деле любовь, это… это…

– Ты просто не веришь в любовь, – упрямо заявил он Лакуне.

– Верю, – серьезно ответил тот. – Но только в ту, которая помогает идти по пути предназначения, двигаться к цели, а не препятствует этому. Тут выбор простой: либо ты управляешь своими эмоциями, и тогда они – твой ресурс, то, что делает тебя сильнее и не мешает быть человеком, либо… они управляют тобой. Тогда – ты червь. И твоя двуногость, двурукость и способность к относительно членораздельной речи ничего не меняет…

Так вот, сейчас Ник был готов послать все подобные поучения старика к черту и… нет, не шагнуть, взявшись за руки, с крыши кондоминиума, хотя сияющие глаза Осетты намекали на то, что не исключена и подобная возможность, а просто жить. И быть счастливым. Наплевав на цель и на предназначение. Что же касается всех возможных препятствий… так ведь он тоже чего-то стоит. И вполне способен побороться за свое счастье. Причем, с реальными шансами на победу. Он же в самое ближайшее время, так или иначе, перестанет быть существом с бесплатной наносетью. Так почему бы и не рискнуть?..

* * *

Следующие два дня пролетели, как во сне. Осетта не могла прожить без Ника ни одной лишней минуты и если и отрывалась от него на какое-то время, то, едва освободившись, тут же буквально кричала ему через Сеть:

– Ты где, любимый?! Я жутко соскучилась!!!

Но на третий Нику удалось-таки слегка вынырнуть из поглотившей его пелены счастья и любви и немного включить мозги. Вследствие чего сквозь застившую его взгляд мару великой страсти и любовного безумства (которая далеко не всегда переходит в любовь, а часто сгорает, оставляя после себя в лучшем случае равнодушие, в худшем же – и вообще ненависть) стали явственно проступать подводные камни. И вот о них-то романтическую лодку любви должно было совершенно точно чувствительно приложить, если не разбить напрочь. Ну, каждый же из нас знает как минимум одну историю, типа: «Они же так любили друг друга, так любили – жить друг без друга не могли! И как же так получилось, что их теперь друг от друга буквально тошнит?»…

Осетта любила его. Точно. Любила страстно, безумно. Сейчас. Но… каждое утро она выскакивала из постели и неслась к массажисту, затем – в косметологический центр, потом – в парикмахерскую. Она делала это для него. Девушка так и говорила ему. Но делала это привычно. Потратив половину дня на себя, свою внешность, общение с подругами, которым, ну конечно же, она взахлеб рассказывала о том, какой он, ее любимый, свет ее очей, ее жизнь, ее Ник… это было для Осетты так же естественно, как дышать. Ей просто в голову не приходило, что может быть как-то иначе. На второй день она затащила Ника в шикарный торговый центр класса «премиум», переполненный дорогими бутиками, где с воодушевлением принялась «упаковывать» его в самые модные тряпки, за два часа ухнув в трубу почти семьдесят тысяч лутов. А когда они вышли из этого центра, безапелляционно заявила, что в ближайшие пару дней они займутся подбором для Ника «нормального флайера». И вообще, она подумает над тем, в какой клуб ему стоит записаться…

Она, по нескольку раз за ночь горячо шептавшая ему на ухо, что он не такой, как все, что он ничем не похож на этих «избалованных маменькиных сыночков и пустоголовых отпрысков богатеньких папаш», ничтоже сумняшесь, принялась активно делать из него именно и точно такого же – одевать в те же тряпки, таскать именно и только по тем же местам, по которым таскались и они, и вовлекать его в их же разговоры. Да еще и поощряющее поддерживать его, когда он, заскучав, выпадал из темы беседы. Мол, ничего, пусть пока ты еще во всем этом не разбираешься – освоишь, научишься, я же верю в тебя и люблю, о мой рыцарь! Она просто не знала другой жизни и, что пугало Ника более всего, похоже, даже и не собиралась ничего узнавать. И она представляла Ника как часть этой ее жизни. Жизни, в которой он, если честно, никак не мог уловить никакого смысла. Более того, его не очень страшило то, что он пока живет практически за ее счет. В конце концов, Ник был уверен, что после того, как установит себе новую нейросеть, пусть даже и инженерную, он сможет довольно быстро выйти на такой уровень дохода, что сможет обеспечивать и ее, и свои траты. Но… тратить свое время, силы, жизнь на то, чтобы жить так… Когда он смог впервые сформулировать эту мысль – Ник вздрогнул. Нет, Лакуна был прав: это действительно состояние червя. Блестящего, приглаженного, сытого, но червя – и не более того.

Поэтому когда в дверь его палаты после того, как он, выбрав момент, когда Осетта укатила на свой массаж, вернулся в клинику, требовательно застучали, Ник испытал нескрываемое облегчение. Похоже, его план таки сработал, и он – вырвался. А Осетта… он искренне желал ей добра и жалел ее. Но он просто не мог жить той жизнью, в которую она его затягивала.

Хрясь! Дверь палаты еще не успела до конца распахнуться, а Нику уже не слабо прилетело в лоб. Он отлетел к стене и больно саданулся плечом об угол. А приложивший его громила подскочил к нему, левой рукой сгреб землянина за грудки и, скорчив свирепую рожу, двинул по скуле. Но, как Нику показалось, и первый, и второй удар были нанесены не в полную силу. У громилы явно стояли очень нехилые импланты на силу, так что ударь он по полной – у Ника просто сломался бы позвоночник.

– Я вас предупреждал, молодой человек.

Ник повернул голову и улыбнулся разбитыми губами. Ну, наконец-то… Долго же гра Кирей собирался. Ник рассчитывал, что тот отреагирует уже после первой встречи. А тот сподобился только сейчас. На пятый день.

– И не думайте, что сможете справиться с моим слугой. Он не только модификант, но еще и имеет разученные базы рукопашника третьего уровня, – гра Кирей поднял с пола стул, опрокинутый Ником в полете, и уселся на него задом наперед, сложив руки на спинке.

– Что же мне с вами делать, молодой человек? – задумчиво начал он. – Вы оказались куда тупее, чем мне показалось при нашей первой встрече. Ну какого черта вы прицепились к нрессе? Неужели вы думаете, что у вас есть хотя бы малейший шанс? И что вам надо сломать, чтобы до вас дошла эта простая истина? – он уставился на Ника этаким добрым отеческим взглядом. Но землянин отреагировал не совсем адекватно. Он… рассмеялся. Гра Кирей удивленно воззрился на него.

– Простите, гра, – хрипло произнес Ник разбитыми губами, – я просто представил, насколько это смешно. Вы меня будете калечить, а нресса Осетта – выхаживать.

Гра смерил его сожалеющим взглядом и вздохнул:

– Вы меня по-прежнему не понимаете, молодой человек. Что ж, тогда придется…

– Ой, простите, гра, – поспешно оборвал его Ник. Ему вовсе не улыбалось снова угодить в регенерационную капсулу, если этот громила, по-прежнему державший его за грудки левой рукой, начнет обрабатывать его в полную силу. – Простите, я не хотел вас обидеть. И я ни в чем не виноват. Я не пытался связываться с нрессой и как-то преследовать ее. Она сама меня нашла… Более того, я пытался разорвать наши отношения. Даже не приходил на свидания. Но она начала приезжать ко мне в клинику. Это правда, гра. Я могу предоставить вам записи. Хотите?

Гра Кирей нахмурился:

– Послушайте, молодой человек, я вам не идиот, чтобы повестись на этот ваш сопливый бред. Вы чрезвычайно ловкий и хитрый сукин сын. И я…

– Простите, гра, но я всего лишь старался, чтобы нрессе было хорошо, – поспешно перебил его Ник. – Я говорил с психологом здесь, в клинике. Без имен, гра, без имен. И психолог сказал, что после перенесенной психической травмы с нрессой надо быть очень аккуратным. Что с ней нельзя резко. Только поэтому, гра, я и… ну… только поэтому. А то вдруг с нрессой что-то случится, а вы потом скажете, что я виноват. Я вообще думал, что когда меня уложат в капсулу для установки сети, у нрессы появится время все обдумать и она примет единственно верное решение.

Гра Кирей задумался. То, что этот типчик его разводит, было совершенно ясно. Но с другой стороны, в его словах наличествовал кое-какой смысл. Нресса действительно увлеклась им. И это означало, что даже если он выбьет из этого типа клятву никогда более не приближаться к нрессе на расстояние более тысячи шагов, с чем у него, по идее, особых проблем возникнуть не должно, с самой нрессой дело обстояло не так просто.

– Ну и какого ж ты еще не в капсуле?! – поинтересовался Кирей.

– Так меня не кладут, гра, – грустно поведал Ник, – не получается у них никак.

– Что не получается? – слегка озадаченно спросил гра Кирей.

– Денег не хватает, – еще более уныло поведал ему Ник.

– Миллиона?!

– Ну… у меня там что-то со здоровьем. Я ж в Трущобах жил, гра, у нас там тяжко… Вот и получается, что для того, чтобы поставить мне наносеть, им сначала нужно было меня подлечить. А как подлечили, оставшихся денег-то уже и не хватает. А то бы они меня давно в капсулу засунули. И… гра, у меня тут у самого кое-какие мысли есть, чтобы нрессу от меня… ну… отвадить, короче. Есть способ. Верный.

– Какой?

Ник вздохнул:

– Мне бы это… гра… ну чтобы никаких препятствий насчет того, чтобы в капсулу… того, чтобы они все быстро сделали. Не хочу я с нрессой встречаться, когда она все узнает.

Гра Кирей задумался. Легче всего было, конечно, свернуть этому ублюдку шею. Но убийство здесь, в клинике, полностью замять не удастся. Нет, никаких юридических последствий он не боялся. Уж больно мелкая фигура. Здесь все будет в порядке. Но слухи… слухи непременно пойдут. И одним фактом убийства здесь не обойдется. Светские сплетники раскопают все – и причины убийства, и связь этого… этого мусора с дочерью нри Эминтогрея. Хотя чего тут раскапывать-то? И так все гламурные порталы, захлебываясь, пишут о «новом романе нрессы Эминтогрей». Нет, в высшем свете случались всякие мезальянсы. Светские львицы даже во времена оны заводили себе любовников из поваров, кучеров и рядовых драгун. Но чтобы не привести к насмешкам, это должно быть проделано в соответствии с определенными правилами – то есть открыто, дерзко, эпатажно. А сам любовничек должен быть представлен свету в виде некоего живого вибратора, куклы для удовольствий… Здесь же, похоже, дошло, как минимум, до влюбленности. Боги, этого девочке не простят! Никогда. А если о том, что он приказал свернуть шею этому быдлу, дойдет до нрессы?! Нри Эминтогрей держал Кирея при себе для того, чтобы он решал проблемы, а не создавал их…

– Что ты там говорил про верный способ?

– Есть, нри, точно верный. Но когда нресса все узнает, мне бы надо в капсуле быть. Ей же от этого лучше будет, – Ник замолчал. Вот сейчас. Все висит на волоске… Выгорит или нет?

Гра Кирей несколько мгновений раздумывал, а затем нехотя произнес:

– Ладно, я только что поменял ограниченный опцион на открытый. Теперь клиника может снять со счета столько денег, сколько нужно, чтобы засунуть тебя в капсулу. Говори.

– Да, гра, конечно… – забормотал Ник, лихорадочно набирая и отсылая профессору сообщение по Сети, чтобы тот немедленно провел операцию оплаты всех необходимых процедур… и с учетом того, что его тушке после сегодняшней беседы потребуется еще кое-какая реабилитация, а возможно, и регенерация. После чего шумно выдохнул и произнес: – Ну… я это… короче… в фильмах снимался, – и замолчал. Неизвестно, насколько проф будет расторопен, так что лучше потянуть время. Неровен час, получив необходимую информацию, гра возьмет и заблокирует открытый опцион. А то и вовсе все отменит. Совсем все.

– Где? – недоуменно переспросил гра Кирей, но буквально в следующее мгновение на его лице вспыхнуло понимание. Он все-таки был очень умным сукиным сыном.

– В фильмах, – снова пояснил Ник. – Ну, которые того… порно, короче…

– Вот как… – гра нахмурился. Вот не было печали! Это ж надо: дочь нри Эминтогрея, оказывается, влюбилась в порноактера. Нет, ну бывают же в жизни уроды… Да, это, пожалуй, могло решить одну проблему, но порождало множество других. Если история вылезет наружу – нри ему не простит. А, значит, никакого сворачивания шеи этой сволочи, как бы ему этого ни хотелось. Никакого лишнего внимания к делу привлекать нельзя… Ник же натянул на рожу максимально раскаянное выражение, которое сумел скорчить, и отвел глаза от гра. Черт, выпутаться бы… Тут он наткнулся на взгляд громилы. Тот уже смотрел на него не равнодушно, а эдак презрительно-заинтересованно. То есть, это был типичный взгляд брутального мужика. Ну как же, зарабатывать этимсовершенно точно западло, ну, как проституцией, однако регулярно и совершенно законно кувыркаться с самыми сисястыми красотками, которые, к тому же, позволяют тебе делать с собой совершенно все, – это ж мечта любого мачо, которыми вот такие брутальные мужики себя мнят. Ох, придурок, знал бы ты, что это надоедает уже после первого десятка, а после третьего тебя от этих сисястых кукол уже начинает просто тошнить…

– Понятно, – усмехнулся гра своим мыслям. – И где мне взять ваши… ваши фильмы?

– Ловите ссылку, – тут же отозвался Ник. Похоже, выгорело. Но еще раз идти на подобное… лучше под монорельс.

– Спасибо, – вежливо отозвался гра Кирей и легким кивком приказал громиле опустить Ника на пол. – Но вот что я вам хочу сказать, молодой человек. Вы добились своего, но я крайне советую вам более меня не раздражать. Я действительно был не против помочь вам. Но теперь это желание у меня прошло. Совсем. Вам понятно?

– Да, гра. Я все отлично понял, гра.

– Надеюсь, что это так, – коротко закончил гра Кирей и, кивнув громиле, вышел из палаты.

Когда Ник снова остался в палате один, он тут же вызвал по Сети профессора. Тот откликнулся почти мгновенно:

– О, молодой человек, я вижу вы закончили переговоры с заказчиком. И как все прошло?

– Средней тяжести, – отозвался Ник, ощупывая разбитые губы и голову. – Вы произвели оплату?

– Да, я снял необходимую сумму полностью, и даже чуть больше. Превышение записано в качестве оплаты дополнительного курса предустановочной подготовки организма. Так что если он у вас не совсем, хм… ну в порядке, после, хм… как вы выразились, переговоров средней тяжести, мы готовы даже заняться вашими переломами.

– Вы предусмотрительны, проф, – усмехнулся Ник. – А с чего вы взяли, что переговоры пройдут столь… напряженно?

– Я предположил нечто подобное, исходя из состава делегации, – рассмеялся профессор. – Столкнулся к гра Киреем и его… сопровождающим в холле, вот и сделал кое-какие выводы. Ну, так как у вас с переломами?

– Ну… до этого не дошло, хотя кое-какой вред, нанесенный моему здоровью, вам придется исправить. И… профессор, когда, наконец, вы засунете меня в капсулу?

Профессор негромко рассмеялся:

– Да немедленно. Сразу после того, как прошла транзакция, я дал команду готовить и регенерационную, и установочную капсулы. Так что минут через сорок готовьтесь…

Глава 9

Когда Ник открыл глаза, верхняя крышка капсулы как раз поднималась. Он несколько секунд молча лежал, глядя, как молочно-белая изогнутая створка медленно ползет вверх, а затем над ним нависла голова медтехника.

– Ну как самочувствие?

Ник прислушался к себе. Немного шумела голова, звуки слышались чуть яснее и резче, но, в общем, чувствовал он себя вполне сносно.

– Вроде хорошо. Голова вот только немного шумит, и звуки какие-то…

Медтехник улыбнулся и кивнул:

– Это ничего. Это так и должно быть. С головой. А звуки… у тебя просто полностью промыло уши раствором. Никаких пробок не осталось. Даже их следов.

Хм, вот все и объяснилось…

– Вылезай.

Ник еще секунду полежал, а затем протянул руки и ухватился за… ручки. Очень удобные, кстати. Странно, до сих пор в тех капсулах, через которые он прошел, хвататься приходилось за края капсулы. И они неприятно резали пальцы. Ну за исключением той, которая стояла в подвале дворца нри Эминтогрея.

– Тебя хотел видеть босс, – сообщил ему медтехник, когда Ник вышел из душа.

– Босс… зачем?

Медтехник пожал плечами и философски произнес:

– Кто может знать мысли Бога?

Ник хмыкнул и, натянув новый комплект одежды пациента клиники, двинулся к выходной двери, привычно вызвав в голове план здания. Это действие отозвалось легкой болью. Ник сморщился.

Пока он брел до лифтовой шахты, проверил почту. К его облегчению, там не было ничего. Ник осторожно, чтобы не провоцировать вроде как начавшую проходить головную боль, пробежался по нескольким гламурным порталам и наткнулся на сообщение, что нресса Отесса и нри Гесей, сын главы семьи Толенгрионтей, объявили о своей помолвке и отбыли на Гоенару. Ник криво усмехнулся. Что ж, он сам все сделал для того, чтобы случилось нечто подобное…

Поднявшись на четвертый этаж, Ник вошел в огромную приемную. Сидевшая за огромным полукруглым и совершенно пустым столом симпатичная секретарша дежурно улыбнулась ему и указала на высокие двустворчатые двери кабинета.

– Прошу вас, гра Ник, профессор Нэйшел ждет.

Но когда Ник, проходя мимо нее, бросил взгляд в ее сторону, оказалось, что над ее столом висит полдюжины голографических экранов, невидимых со стороны приемной, а ее руки лежат на голографической клавиатуре.

Профессор ожидал его не сидя за большим столом, а стоя у огромного панорамного окна, где-то на треть закрытого живописными зарослями, занимавшими дальний угол здоровенного зала, служащего директору клиники рабочим кабинетом. Ну да с его-то клиентурой и не такое отгрохаешь. Тем более, на такие доходы. Услышав шаги Ника, Нэйшел повернулся и окинул его внимательным взглядом. А когда землянин приблизился на три шага, растянул губы в широкой улыбке и шагнул вперед, протягивая руку для приветствия.

– Как самочувствие, молодой человек? Нет ли каких-то неприятных ощущений?

– Да вроде нет… Вот только когда я после капсулы вызвал схему клиники, чтобы добраться до вашего кабинета, в висках слегка отдало болью.

– Это ничего, – кивнул профессор, – это бывает. Дело в том, что ваша наносеть еще полностью не распаковалась. Не все можно сделать под медикаментозным сном в капсуле. Окончательная распаковка происходит лишь после того, как вы проснетесь и некоторое время – недолгое, несколько часов, – проведете в состоянии бодрствования. То есть, через сеть пройдут обычные для этого состояния пакеты импульсов от нервных окончаний к мозгу и обратно. Именно поэтому у вас пока такой бедный интерфейс, ну как на бесплатной наносети, – тут он запнулся и, снова широко улыбнувшись, рассмеялся. – И что это я? Она ведь у вас раньше и стояла, так что для вас он привычен.

Ник улыбнулся в ответ и промолчал. Этот человек хотел его видеть, а значит, у него к нему какое-то предложение. И Нику следовало сосредоточиться на том, чтобы поиметь с этого предложения максимум возможного. В конце концов, установка наносети, даже такой дорогой и мощной, – всего лишь первый, хотя и очень значимый шаг на его пути к цели. И следующие шаги будут не слишком менее, а кое-какие – и заметно более затратны, чем этот. Денег же у него не так уже и много. То есть, по меркам Трущоб их у Ника просто немерено, но для его цели – это жалкие крохи. Так что если он хочет когда-нибудь достигнуть цели, ему надо выжать из ситуации максимум возможного. А для этого, как говорил Лакуна, стоит предоставить противоположной стороне возможность сделать свое предложение, а затем выдвинуть встречные условия. И поторговаться.

– Э-э, у меня к вам есть предложение, молодой человек, – отсмеявшись, перешел к делу профессор. – Как вы смотрите на то, чтобы заключить договор с клиникой на предмет проведения клинического испытания комплекса новых имплантов?

У Ника екнуло под ложечкой. Черт, шанс! Он уже давно ломал голову над тем, как ему заполучить несколько имплантов уровня, соответствующего возможностям его новой сети. Самые дешевые из них стоили, как минимум, семьдесят тысяч лутов. И всего лишь усиливали физические параметры тела. Ну, там, координацию, скорость прохождения нервных импульсов, то есть реакцию, плотность мышечных жгутиков на единицу объема мышц, то есть силу, и так далее. Ему же в первую очередь требовались импланты на усиление способностей мозга. А те стоили вообще запредельно: не меньше полноценной инженерной сети. А если ставить максимально возможные для его сети – цены возрастали еще больше. Но торопиться не следовало. Сначала надо было узнать все поподробнее. Да и словосочетание «клиническое испытание» также вызывало, как минимум, настороженность.

– А почему вы делаете это предложение мне?

Профессор усмехнулся:

– Хм, хороший вопрос. – Он покачал головой, воздел очи горе, а потом спросил: – Скажите, молодой человек, как вы думаете, насколько много из тех, кто установил себе индивидуальную наносеть, пользуются большинством ее возможностей? Хотя бы большинством, – уточнил он, опуская взгляд на Ника и воздевая палец классическим профессорским жестом, – хотя бы!

– Ну, не знаю, – Ник пожал плечами, – наверное, многие. Это слишком дорогое удовольствие, чтобы… – тут он поймал взгляд профессора и запнулся. Похоже, он оказался в чем-то не прав.

– На самом деле процент таковых крайне ничтожен, молодой человек, – снисходительно поправил его профессор. – Вообще, индивидуальная наносеть способна поддерживать, как минимум, восемь имплантов. И это только начальные ее модификации, самые простые. А таковых мы ставим весьма немного. И дело не в деньгах. У тех, кому мы ставим начальные индивидуальные наносети, достаточно денег практически на любую модификацию. Они просто не способны потянуть более сложную. Разгульный образ жизни и, вследствие этого, крайне беспорядочное развитие, а также поражение нервных клеток вследствие регулярных приемов наркотиков и электростимуляции мозга и так далее… ну вы меня понимаете?

Ник, усмехнувшись, кивнул. Ну да, все понятно, совсем как дома, на Земле. «Золотая» молодежь прежде всего жаждет «элитных» развлечений, а собственное развитие им совершенно неинтересно… Но следующие слова профессора слегка подкорректировали эту его понятную и давно привычную структуру:

– Однако, как я уже сказал, таких среди наших пациентов очень немного. Всего где-то около двух процентов. Все остальные способны воспринять куда более продвинутые версии. А более чем пятидесяти процентам мы вообще ставим самую старшую. Ну, как у вас. Хотя, конечно, такой скачок показателей, какой должен случиться у вас, когда наносеть полностью приживется, демонстрируют очень немногие, где-то в размере одной сотой процента. Но во всем остальном вы в группе статистического большинства. В том числе… и мой интерес к вам связан в первую очередь именно с этим – в возможностях использования имплантов. Ваша наносеть способна, так сказать, потянуть шестнадцать штук. Столько, сколько и большинство тех, что мы ставим нашим обычным клиентам, – и профессор гордо замолчал. Ник также молча ожидал продолжения, попутно слегка поудивлявшись тому, что среди отпрысков богатеньких родителей, оказывается, не так много зажравшихся дебилов, как он думал ранее. Впрочем, возможно, так дело обстояло здесь, а на Земле все так, как он и представлял.

– Так вот, – продолжил между тем профессор, – несмотря на это, подавляющее большинство имеющих наносеть со столь обширными возможностями, используют их крайне слабо. Среднее число имплантов, которые они устанавливают, равняется шести. Еще процентов десять имеют восемь-девять имплантов. И я не знаю ни одного, кто поставил более двенадцати.

Ник вполне себе естественно удивился. Иметь возможность так продвинуться, развиться, стать сильнее, получить лучшую память, расширить аналитические способности, причем, без напряжения, без литров пота и ломящих от многих часов зубрежки висков, без многих лет практического опыта, ну и всего такого прочего – и не использовать ее по полной? Идиотизм! Так он и выразился. Профессор весело рассмеялся. Он вообще по меркам Трущоб выглядел слегка того, блаженным, так сказать. Много улыбался. Не стеснялся открыто демонстрировать свои чувства. Неужели Ник и сам когда-то был таким же? Может быть, но Ник уже этого не помнил…

– А знаете почему, молодой человек?

Ник отрицательно мотнул головой.

– Хм, тогда позвольте мне поинтересоваться, что вы знаете об имплантах?

– Ну… не так-то много, профессор. Я знаю что… что они есть и что они разных групп. Одни способны поднять физические возможности – координацию, скорость реакции, силу, выносливость, другие – скорость мышления, аналитические способности, память, интеллект в целом, третьи имеют медицинскую направленность, серьезно улучшают иммунитет, могут сильно поднять возможности регенерации, помочь в случае попадания в агрессивные среды… ну вот, в общем, и все.

– Хм, заметно, что вы пользовались общедоступными библиотеками, – усмехнулся профессор, – но, в общем, все это правда. Так и есть. Хотя для понимания сущности имплантов эта информация нам ничего не дает, – с этими словами Нэйшел встал и, подойдя к стене, провел рукой по ее поверхности. Стена тут же «растеклась», открыв небольшую нишу. Профессор достал что-то из нее и вернулся к Нику.

– Вот, – произнес он, демонстрируя небольшую, где-то с ноготь, молочно-белую капсулу, – это и есть имплант. Впечатляет?

– Да не слишком, – признался Ник.

– Ну, кому как, – профессор развел руками. – Но я показал вам эту капсулу для того, чтобы сообщить, что вот в таком виде имплант внутри организма существует не более суток. За это время оболочка капсулы полностью растворится и выпустит в организм колонию нанитов, которые и приступят к переделке организма в соответствии с заложенной в них программой. Сама переделка обычно занимает около полугода. Максимум. Острая фаза, в течение которой требуется беречься, а лучше всего – находиться под наблюдением врача, длится не более полутора месяцев. После чего можно возвращаться к обычной жизни. Ну, не совсем. От некоторых экстремальных нагрузок, в первую очередь нервной системы, на время воздействия колонии нанитов на организм следует отказаться, а лучше и месяц-другой после. Но и все, – профессор замолчал, глядя на Ника и, похоже, ожидая его реакции. Только вот Ник как-то пока не понял, какой она должна быть. Поэтому ответил нейтрально:

– Вот как? Интересно…

Профессор хмыкнул и покачал головой, а затем печально произнес:

– В этом-то все и дело.

– В чем? – осторожно поинтересовался Ник.

– Во времени, – сердито отозвался профессор. И тут до Ника дошло. Ну да, «золотые» мальчики и девочки, которым ставят индивидуальную наносеть, возможно, и не полные дебилы с сожженными наркотиками мозгами, как он представлял себе ранее, но развлекаться любят. Причем – по полной. А вот выключаться из доступных им развлечений на долгий срок – наоборот. Да и те, кто уже переболел развлечениями и принялся сам зарабатывать себе деньги (а с такими стартовыми возможностями им это делать куда как легче, чем кому-то типа Ника), также не могут себе позволить столь надолго снизить свою работоспособность и, так сказать, поберечься. Вернее, наверное, могут. Вон, профессор сказал, что встречаются индивиды ажно с десятком имплантов, правда мало. Всего десять процентов. Это значит, что кто-то из них готов придержать свои неуемные желания или отвлечься от зарабатывания «бабла» как минимум на пять лет реального времени. Ну, так вроде выходит… А с другой стороны, нежелание большинства остальных на такой срок выпадать, так сказать, из жизни – тоже понятно. В конце концов, сколько владельцев мощных спортивных автомобилей на Земле, всяких там «феррари», «бугатти» и «макларенов», стоящих просто немереные деньги, доставило себе труда пройти обучение, способное научить их использовать потенциал этих великолепных машин хотя бы на две трети? Да единицы! Остальные просто кидают понты, передвигаясь на этих мощных машинах с великолепными характеристиками, как на каком-нибудь семейном «вольво», пыжась от осознания собственной значимости и крутости и, максимум, участвуя в каких-нибудь ночных гонках таких же понтовых стритрейсеров. Вот так и здесь… Но с какого бока это касается его самого?