Текст книги "Третья сила"

Автор книги: Роман Артемьев

Соавторы: Валентин Холмогоров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Да, в каком-то смысле, – кивнул я. – А вы?

– Что – я?

– Вы – человек?

Первый заместитель главы Гоструднадзора запрокинул голову и неожиданно громко расхохотался.

– Ну разумеется, – широко улыбаясь, развел он руками и вновь заливисто рассмеялся. Однако в следующий миг жизнерадостную улыбку словно стерли с его лица, как трудолюбивая хозяйка стирает тряпкой пыль с оконного стекла. – Разумеется, нет. – Глубоко посаженные черные глаза смотрели на меня в упор. – Вы, по-моему, уже сами обо всем догадались, не так ли, Виктор Андреевич?

Резкая смена тона с нейтрального на угрожающий заставила меня мгновенно собраться – видимо, сработал въевшийся годами в подкорку рефлекс. Мозг автоматически обработал сигнал об опасности, а подсознание уже начало действовать: накинув «невидимую броню», я создал в ментале матрицу «смертельного когтя», готовясь в любой миг воплотить знак, вытащить его из небытия. Раньше накладывать защиту было нельзя. Меня придерживали не столько напичканные в здание датчики, их-то можно обмануть, сколько опасение спугнуть врага. Как оказалось, не напрасно.

– Вот этого делать не надо, – предостерегающе произнес Евгений Аркадьевич. – Не тратьте понапрасну силы.

Он тоже псион? Или механизм расширенного восприятия у него иной?

Додумать мне не дали: Евгений Аркадьевич рывком поднялся на ноги, чувство опасности взвыло, и я, подчиняясь устоявшемуся рефлексу, метнул в его сторону мгновенно созданный знак, инстинктивно уходя прочь с линии потенциальной атаки. Там, где мгновением раньше находилась моя голова, воздух словно подернулся рябью. Вопреки моим ожиданиям, «смертельный коготь» не причинил врагу никакого видимого ущерба: знак просто срикошетил, словно столкнувшись с упругим, незримым щитом, и бесследно растворился в пространстве, оставив после себя лишь хаотичные возмущения энергии.

– Глупо, – прозвучал в наступившей тишине спокойный, напрочь лишенный каких-либо эмоций голос моего недавнего собеседника.

Идя сюда, я надеялся решить дело миром. Не верил, что получится: стремления к хоть какому-нибудь диалогу Круг не демонстрировал, – однако для начала хотел поговорить. В отличие от начитавшихся книжек идиотов, с горящими глазенками изучающих историю Вторжения, я в первых рядах сражался с чужаками, и стать участником еще одной войны псионов у меня желания нет совершенно. Но мое миролюбие не означает, что я не был к драке готов. Вспомнил единственное столкновение с тем злосчастным продавцом, почитал подсунутые Призраком отчеты, прикинул возможный уровень воздействия на сознание. Решил, что справлюсь. Кажется, я слегка недооценил степень угрозы…

В следующий миг на меня словно обрушился ураган чудовищной силы, мощный пресс смял и пробил «невидимую броню», тело скрутило приступом невыносимой боли, виски будто сжал раскаленный докрасна обруч. Зажатые в тиски спазма легкие отказались впускать воздух, к горлу подкатилась волна тошноты. Когда-то я уже ощущал нечто подобное… Когда-то… Давно… В прошлой жизни… Тогда вокруг царил полумрак. Полумрак пещеры, влажный каменистый свод над головой, сужающийся проход Гнезда, ведущий к невидимой во мгле камере, струящаяся вокруг чужая энергия… И острая, пульсирующая боль в висках…

– Очень глупо.

Почти все силы уходили на борьбу в ментальной сфере, атаковать сознание с подобной мощью могли разве что сильнейшие из слуг Господина. Я поднял слезящиеся глаза. И без того узкое лицо стоящего неподалеку мужчины стремительно удлинялось, обнажая острые, тонкие, точно иглы, зубы, уши заострились, прижимаясь к черепу, теряясь в покрывающем его черно-сером мехе. Пальцы рук вытянулись, демонстрируя короткие, но прочные когти. Кожа словно выцвела, на глазах приобретая мертвенный бледно-серый оттенок, сквозь нее проступили тугие узлы мышц. Полиморф? Но откуда?

Спустя короткий миг тварь, еще недавно бывшая человеком, бросилась на меня. Острые, словно бритва, когти полоснули по бедру, я попытался защититься рукой, но сильный толчок в грудь отбросил меня прочь, к дальней стене. Покачнулся шкаф, ворохом посыпались на пол папки с бумагами. Ментальный напор усилился, заставив мир вокруг померкнуть на какую-то долю секунды. Этого времени хватило, чтобы чудовище, кувырнувшись через голову, пружинисто оттолкнулось от пола непропорционально длинными задними ногами и вновь метнулось в мою сторону.

Ко второй атаке я был уже готов. Конечно, мои скорость и физические кондиции упали на порядок, если не больше, но мастерство, как говорится, не пропьешь. Тело умное, оно знает, что на пути у летящей туши стоять нельзя. С трудом выставленный «пыльный шлем» чуть замедлил движения моего противника, пусть незначительно. Времени создавать что-то серьезное не оставалось, да и сознание под гнетом чужого воздействия отказывалось работать. Я едва успел собрать энергию оболочки, но направил ее не на создание знака, а упругим потоком влил в собственную руку, концентрируя вокруг сжатых в кулак пальцев. Удар вышел сокрушительный: ментальная сила вместе с силой физической создали импульс, отправивший тварь в полет через весь кабинет. Однако я, похоже, опять недооценил противника. Сгруппировавшись в воздухе, полиморф врезался в потолок, выбив из него пыльные куски штукатурки, затем стремительно оттолкнулся от противоположной стены, как бильярдный мяч отскакивает от бортика игрового стола, и, используя полученное от рывка ускорение, вновь ринулся в бой.

Стараясь уклониться от прямого столкновения, я швырнул в своего врага еще один слабенький знак – «ледяную стрелу» – и быстро, насколько позволяло состояние, отпрыгнул в сторону. Монстр каким-то чудом разгадал мой маневр: со скрежетом царапая паркет, он вихрем взлетел на стол и уже оттуда метнулся ко мне, целясь когтями в грудь. Очевидно, атакующие знаки низких уровней успешно гасились его щитом, а сформировать нечто опасное он не позволит. Зато знаки защитные давали мне пусть кратковременное, но преимущество. Вновь соткав «невидимую броню», я направил остатки сил на то, чтобы отключить, закапсулировать собственное сознание во избежание следующей ментальной атаки. Остались только простые рефлексы и минимум примитивных, коротких мыслей, дающих возможность двигаться и действовать. Пусть мне недоступны в таком состоянии сложные энергетические воздействия – взамен я верну привычные скорость и силу.

«Невидимая броня» помогла: удар когтей частично принял на себя знак, и потому, разорвав одежду, они процарапали мою кожу, но не причинили иного сколько-нибудь ощутимого вреда. Тем не менее инерция оказалась достаточной, чтобы отбросить меня к противоположной стене комнаты. Опрокинув несколько стульев, я упал на спину и заскользил по полированному паркету, больно приложившись затылком об угол сейфа. Монстр спрыгнул на пол, по-собачьи встряхнулся и осклабился острыми иголками-зубами, изготавливаясь к очередному прыжку. В смятом, покрытом известковой пылью костюме с разодранным рукавом этот уродец выглядел бы комично, если бы не феноменальная, чудовищная скорость реакций, необъяснимая устойчивость к пси-воздействию и твердое намерение меня убить. Придется его разочаровать. Больше я бить себя не позволю. Пытаться взять Барина живым бессмысленно – его аура не выдержала колоссального потока энергии, идущего откуда-то извне, фактически он мертв с начала боя. Остается добить.

Подобравшись, тварь бесшумной тенью рванулась вперед. В ту же секунду, когда ее задние лапы оторвались от пола, я сотворил один из хорошо знакомых мне еще со времен зачисток, проводимых нашим отрядом в Гнездах, знаков: помещение окутал «синий туман», невидимый обычным зрением, но делавший практически невозможным ориентирование в пространстве с помощью экстрасенсорных способностей. Кажется, угадал: откатившись на пару метров в сторону, я увидел, как тварь с размаху врезалась лбом в стену, оставив на декоративной панели глубокую трещину, и, приземлившись туда, где я лежал еще мгновение назад, растерянно затрясла головой. Двигался он теперь намного медленнее меня, но недавняя трепка все-таки оставила следы: затылок предательски ныл, во рту появился противный металлический привкус, слюна стала соленой.

– Я здесь! – сказал я, поднимаясь на ноги и испытывая полузабытое желание сплюнуть кровь на пол. Давненько меня не били.

Все-таки быстрота движений монстра, по всей видимости, не являлась функцией от его сверхчувствительного восприятия: едва заслышав мой голос, тварь сорвалась с места и бросилась на звук. Подвели ее обычные органы чувств. Крутанувшись на месте, я ухватил несущуюся на меня тушу за распутавшийся и болтавшийся неопрятной тряпкой на боку галстук и, продолжая поворачиваться, вовлек ее в свое движение. Шелковая удавка, скользнув, затянулась на шее. Спустя полоборота я разжал пальцы, и чудовище, сметая на своем пути мебель, кубарем покатилось к дверям. Слишком медленно реагирует. Плюс для меня.

С ростом личного мастерства боец входит в более плотный контакт с жертвой. Лук, ружье, пистолет – это оружие для массового потребителя. Безусловно, профессионалы пользуются им, достигая высот в избранном ремесле, но они всегда стремятся приблизиться к врагу на оптимальную дистанцию, сокращая тем самым число выстрелов до минимума. Снайперы являются тем самым исключением, что подтверждает общее правило. Не претендую на абсолютную истину, все сказанное выше является исключительно моим мнением, но в отношении псионов ситуация выглядит именно так. Знаки лучше действуют вблизи, остальные техники, разработанные для боя, тоже любят тесный контакт.

Со стороны прикосновение ладони к боку Барина могло бы показаться легким, неопасным. В самом деле, чем слабый шлепок способен навредить этакой туше? На самом деле ни одна дубина не сравнится по части способности нанести смертельную рану с человеческим телом. Удар рукой, если он нанесен профессионалом, способен пройти вглубь, оставив кожу, ребра неповрежденными и превратив в кашу внутренние органы. Я сознательно бил в подмышку, не оставляя шансов выжить. Легкие, сердце превратились в труху, лимфатические узлы тоже, однако существо упорно отказывалось умирать. Оно скребло лапами по полу, пытаясь подползти и вцепиться зубами мне в ноги; пришлось переломать ему конечности, прежде чем Барин остановился. Еще несколько секунд живучая тварь судорожно билась, затем по ее телу волной прошла мелкая дрожь, и оно наконец затихло.

Тотчас с телом Барина начала происходить удивительная метаморфоза. Суставы медленно распрямились, оттенок кожи постепенно превратился из мертвенно-серого в бледно-розовый, длинные костлявые пальцы уже ничем не напоминали звериные когти, а вытянутая пасть обрела облик распахнутой в предсмертной муке челюсти… Спустя минуту на полу передо мною лежал обычный человек в изодранном, запачканном известью и кровью костюме. Вокруг скрюченного тела медленно растекалось по паркету густое багрово-красное пятно.

– Стоять! – Вслед за резким окриком входная дверь с грохотом слетела с петель от мощного удара.

Сейчас, когда горячка боя ушла и в добровольной слепоте нет нужды, неожиданно проявилась интересная картина. Образно выражаясь, мы с покойным не наедине. Я ожидал увидеть с той стороны кого угодно: растерянную охрану в сопровождении бьющихся в истерике дамочек из соседних кабинетов, даже приехавший на шум побоища милицейский отряд. Но не с десяток закованных в черные бронежилеты бойцов в шлемах с прозрачными щитками, готовых по первому знаку наброситься на меня. Все – псионы, и многих из них я знал.

– Руки поднять! На пол!

– …Но избави нас от Лукавого… – тихо пробормотал я себе под нос.

– Аскет, не дури! – прикрикнул на меня командир отряда. – Пуле все равно куда лететь. Медленно подними руки и ложись на пол лицом вниз. Договорились?

Про пулю он выразился образно. Нервничал – не ожидал, что когда-нибудь будет меня арестовывать. Я прикинул возможное развитие событий и испытал сильное желание пнуть мертвого Барина. Теперь придется тратить время, объясняясь с компетентными органами и доказывая свою невиновность. Хорошо еще, что с моим будущим следователем я знаком и находится он неподалеку. Вон, выглядывает из-за спин.

– Давайте наручники, – вздохнул я, вытягивая вперед руки. – Какими судьбами, Сергей Родионович?

От расположившихся рядом со мной фигур ощутимо веяло опаской, недоумением и стыдом. Словно они совершают нечто неприличное, чего не делать нельзя. Их чувства вполне понятны – из десяти псионов, участвовавших в моем аресте в качестве силовой поддержки, восемь в той или иной степени являлись моими учениками, бывшими подчиненными, младшими коллегами или кем-то в том же духе. После Исхода чужаков многие бывшие бойцы из СБР перешли либо в ФСБ, либо в недавно созданную Службу Контроля Пси – откровенно говоря, она существует пока что больше на бумаге, чем в действительности, – в милицию, армию либо в другие государственные структуры. Но старых связей не теряли и к своим бывшим командирам, тем более к полковникам-«архангелам», относились более чем уважительно.

Оставшиеся двое, надо полагать, волновались из-за ненадежности своего положения. Слухи обо мне ходят разные, и надетые наручники никому не казались стопроцентной защитой от предположительно сошедшего с ума ментата-шестерки. Кстати сказать, мнение абсолютно правильное. Артефакторика развивается стремительными темпами, идет вперед семимильными шагами, однако полноценно соревноваться с обученными псионами изделия мастеров еще не в состоянии. И, думаю, смогут не скоро. Наручники выкачали из моей оболочки энергию, создать знак я сейчас не смогу. Ну и что? Для того чтобы выжечь чужие мозги или проломить руками грудную клетку прежде, чем жертва почувствует опасность, оболочка не нужна.

– Не подскажете, Виктор Андреевич, – наконец закончил ругаться по телефону невысокий щупленький псион и по совместительству мой старый знакомый, усевшийся в кресло через проход, – в чем причина отданных вами странных инструкций?

Микроавтобус плавно тронулся с места.

– Я не знаю, чего ожидать от убитого мной существа, – слегка развернулся я к собеседнику. – Предпочитаю перестраховаться.

– Вы имеете в виду убитого вами человека? – мягко уточнил тот.

– Человеком он перестал быть давно.

Сразу после ареста я приказал – в моем положении это наглость, но почему-то командир спецназовцев Сергей Круг (Круглов) отреагировал на совет как на руководство к действию – вероятно, по привычке, – к телу голыми руками не прикасаться, поместить его в «могильник» и приставить для наблюдения двух ментатов. Неизвестно, насколько мертв покойный Барин, и неизвестно, на что способны его таинственные хозяева. Или Хозяин, упаси нас все боги вместе взятые. Иногда труп является прекрасным средством влияния на живых, примером чему может послужить практически любой из последних экспериментов Покойника. И хотя одержимые не замечены в использовании техник некромантии, лучше проявить бдительность.

Пока Лукавый размышлял над моим ответом, я раздумывал о наших с ним отношениях. С момента нашего знакомства мы общались исключительно на «вы» и по имени-отчеству, избегая кличек – словно сознательно выдерживая дистанцию. Как два хищника, чьи пути время от времени пересекаются. До драки дело не доходило ни разу: мы относились друг к другу с определенным уважением, однако для сближения поводов у нас все-таки не нашлось.

Сергей Родионович Иванов, почтительно называемый подчиненными Лукавым, сейчас занимал пост руководителя Особой Следственной Группы при президентской Администрации. Иными словами, птица высокого полета. Расследовал громкие преступления, совершенные с помощью псионики, и, насколько мне известно, виновных находил всегда. Иное дело, что его несколько раз притормаживали, в приказном порядке заставляя развалить следствие, но при наших византийских нравах это и не удивительно. Как бы то ни было, мужик он очень умный.

– У вас конечно же есть чем подтвердить свое заявление? – поинтересовался Иванов.

– Переговорите с Фроловым. Я всего лишь помогаю его следствию и не знаю, о чем могу рассказывать, о чем – нет.

Я слегка покривил душой. Просто не хотелось разговаривать, к тому же недавняя схватка дала много информации, которую следовало обдумать. Если припомнить все имевшие место на сегодняшний день наши столкновения с одержимыми, вырисовывается неприглядная картина – они раз за разом преподносят сюрпризы. Вот и еще парочка: во-первых, среди неизвестного противника есть полиморфы, по крайней мере один. Во-вторых, испускаемое ими ментальное давление заставляет тратить львиную долю усилий на борьбу в энергетической сфере, оставляя физическое тело уязвимым. Если сложно мне, то каково придется обычным псионам второго-третьего уровня, даже не ментатам? Шансов у них, пожалуй, и нет.

Вместо того чтобы искать уязвимые места нового врага и пытаться определить, с кем мы сейчас столкнулись, я вынужден тратить время на общение с органами.

– Сергей Родионович, – позвал я соседа, увлеченно крутившего трубку мобильника. – Не слишком ли быстро вы приехали?

Лукавый мгновенно понял подоплеку вопроса:

– Поступил анонимный звонок. «Аскет сошел с ума, спасайте». Мне сразу доложили о происшествии, камера наблюдения на входе показала соответствие изображения заданному портрету. Я решил проверить лично.

– Очень оперативно сработали.

– Мы торопились, – сухо улыбнулся Иванов.

– Источник звонка конечно же не установлен? – уже предвидя ответ, поинтересовался я.

– К сожалению, – развел руками Лукавый. – Но мы, разумеется, приложим все возможные усилия…

Задерживать меня надолго у него причин нет. Как только медики получат труп Барина, они сразу обнаружат кучу странностей. Он только внешне выглядит человеком: энергетика и генотип у него изменены очень сильно. Начинающий патологоанатом – и тот выдаст заключение о неясности происхождения данного организма.

Вот только не факт, что меня быстро отпустят. Наверняка найдутся желающие надавить, заставить выполнять какие-либо требования, или просто на всякий случай назначат проверку психического состояния. Последний аргумент я даже принимаю: сумасшедший псион моего уровня – это страшно. Увы, гложет меня чувство, что времени мало, и терять его попусту сейчас ни в коем случае нельзя.

– Я готов потратить на объяснения не более суток.

– Вот как? – заинтересовался Лукавый. – И что вы сделаете, если придется задержаться на больший срок?

– Слово «срок» вы лучше не употребляйте – могут неправильно понять. Уйду.

– При всем моем уважении, вам это вряд ли удастся.

Переубеждать его я не стал. Откинулся в кресле и постарался задремать – благо, по моим подсчетам, до логова Лукавого – в том, что меня повезут именно туда, я не сомневался – оставался примерно час езды.

Для своих нужд Лукавый подобрал комплекс зданий в Подмосковье, за городской чертой. Современные средства связи позволяют получать девяносто процентов информации, не выходя из кабинета, а выезжать на место преступлений приходится не так уж часто. Кроме того, следователи зачастую мотались по всей стране, отчего иногда звучали предложения перенести штаб из столицы куда-нибудь на Урал.

Тюрьма для особо опасных преступников тоже располагалась здесь.

– Так, давайте еще раз и с самого начала, – произнес Сергей Родионович, поудобнее устраиваясь за письменным столом. – Вы утверждаете, что убитый владел техникой ментального воздействия.

– Да.

– И он напал на вас первым.

– Именно так.

– Иными словами, вы действовали исключительно в рамках самообороны.

– Верно, – пожал я плечами. Если честно, этот полуторачасовой допрос уже понемногу начал меня утомлять.

– Идем дальше. – Лукавый сверился с лежавшим перед ним протоколом, что-то дописал в нем ручкой и щелчком клавиши спрятал стержень в блестящий металлический корпус. – Вскоре после ментальной атаки убитый… э-э-э…

– Изменил свою внешность, – подсказал я.

– С этого места чуть поподробнее, пожалуйста, – заинтересованно произнес Лукавый и снова щелкнул ручкой. – Изменил внешность? Каким образом?

– Дело не столько во внешности, – начал я терпеливо объяснять, кажется, уже во второй раз. Что ж, если понадобится, я готов повторить то же самое и в третий. – Изменилась структура тканей, мышц, подозреваю, что определенным модификациям подвергся и скелет. Можно предположить, основная цель трансформации – улучшение боевых характеристик этого существа. Скорости реакции, выносливости, силы. Болевой порог у него, кстати, тоже значительно снижен. Иными словами, он – полиморф.

– Звучит увлекательно, но не слишком правдоподобно, Виктор Андреевич, – протянул Лукавый и что-то чиркнул в блокноте.

– Да неужели? – усмехнулся я в ответ. – Взгляните-ка сюда, Сергей Родионович.

Раны на псионах заживают быстро: даже глубокие раны и порезы затягиваются порой за считаные дни; для того чтобы срастить поломанные кости, в большинстве случаев достаточно недели. Если же рядом окажется умелый целитель или хотя бы просто псион, готовый поделиться собственной энергией, процесс выздоровления можно ускорить в разы. Сейчас с момента схватки прошло слишком мало времени, чтобы организм успел полностью восстановиться: разбитая губа заметно опухла, на затылке красовалась здоровенная шишка размером со среднее яблоко. Я специально не стал ничего убирать, затормозил процесс регенерации. Продемонстрировав следователю полученные увечья, заодно расстегнул рубашку и высоко закатал рукав. При виде разодранной на предплечье кожи в потеках запекшейся крови и огромного синяка, украшавшего мое тело от подмышки до пояса, Лукавый удивленно присвистнул.

– Как вы полагаете, Сергей Родионович, мог ли простой человек, заурядный чиновник, не обладающий какими-либо сверхъестественными способностями, вот так вот меня отделать? Меня, псиона шестого уровня, обладающего многолетней боевой подготовкой? Способного кулаком проломить кирпичную стену и завязать в узел металлический лом?

– Н-да, – растерянно крякнул мой визави. – Ребра-то хоть целы?

– На сей счет не беспокойтесь.

Кроме того, на когтях Барина содержался какой-то неизвестный яд, о чем я умолчал. Не хочу отдавать кровь на анализ.

– Раньше вы сталкивались с чем-нибудь подобным, Виктор Андреевич? – мгновение поразмыслив, задал он следующий вопрос.

– Нет. Никогда прежде. Ни я, ни кто-либо из моих бойцов.

– Что ж… – произнес Лукавый, снова пометив что-то в блокнотике. – Прошу прощения, но я все же вынужден буду задержать вас тут ненадолго… По крайней мере, до тех пор, пока не придут результаты экспертизы, которые подтвердят… Ну, или опровергнут ваши показания.

С этими словами следователь протянул мне бланк протокола.

– Пожалуйста, внимательно прочтите, напишите внизу «с моих слов записано верно» и распишитесь, где галочка. Вам, скажите, услуги врача не нужны?

– Обойдусь, – не слишком вежливо откликнулся я, пробегая глазами выведенные аккуратным почерком Лукавого ровные строчки.

– Когда ты так на меня смотришь, мне становится неуютно.

Злобный опустил глаза и отвернулся. Света, стоявшая возле окна, за которым медленно сгущались синие питерские сумерки, конечно же не могла видеть этого, но ощущение обжигавшего ее спину, давящего взгляда внезапно исчезло.

– Ты нервничаешь?

Девушка чуть приоткрыла форточку: в комнату влетел порыв прохладного вечернего ветра, растрепав волосы и заставив ее зябко поежиться.

– Отца давно нет.

– Позвоню-ка я Фролову, – сказал Злобный, решительно потянувшись к лежавшему на журнальном столике мобильному телефону.

Однако тот, словно почувствовав его намерение, внезапно зажужжал рассерженной пчелой, и тишину комнаты пронзила отрывистая мелодия звонка. Света вздрогнула.

– Да? – Злобный схватил трубку едва ли не раньше, чем отзвучали первые аккорды незатейливого мотива популярной эстрадной песенки.

– Андрюша, душа моя, не кричи так, а то у меня уши лопнут, – донесся из динамика чуть приглушенный расстоянием голос Призрака. – Лучше скажи мне, где вы сейчас находитесь?

– У Аскета дома.

– Вот и отличненько. Тогда слушай меня внимательно. – Тон звонившего внезапно изменился, став вкрадчивым, сдержанным и деловым. – Из квартиры ни ногой. Сейчас я пошлю за вами машину, за рулем будет мой человек, Дениченко его фамилия. Подъедет, снизу наберет этот номер. Спускайтесь и езжайте ко мне. Свету одну не оставляй.

– Что-то случилось, Константин Валентинович? – с тревогой в голосе поинтересовался Злобный.

– У нас тут каждый день что-то случается.

– Аскет где?

– Я его в Москву отправил на пару дней, – хихикнул в трубку Призрак. – Проветриться. Ему развлечение, а нам польза. Ты все усвоил?

– Так точно.

– Тогда отбой, – произнесла трубка и умолкла.

– Папа в Москве? – В голосе Светланы сквозило удивление. – Тогда почему он не позвонил перед отъездом?

– Вполне в его стиле, – пожал плечами Злобный. – Ты же знаешь Аскета. Может уехать в любой момент и в абсолютно любом направлении, не предупредив никого. Особенно если этого требуют от него обстоятельства.

Света вздохнула и, захлопнув форточку, направилась к стоявшему у стены шкафу. Открыла дверцу, на мгновение задумалась, достала с ближайшей полки теплый вязаный свитер.

– Ты куда? – поднялся на ноги Злобный. – Фролов сказал…

– Я слышала, – прервала его Светлана, натягивая свитер через голову и привычным движением поправляя прическу. – Ничего страшного не произойдет, если мы подождем машину на улице. В конце концов, мне уже надоело сидеть в четырех стенах.

– Но…

– Дядя Андрей, я – псион. И ты, между прочим, тоже. Думаю, в случае необходимости я смогу справиться с возникшими сложностями. Впрочем, если хочешь, можешь остаться здесь, я не возражаю.

Злобный поморщился и неохотно шагнул к выходу.

– Призрак велел не оставлять тебя без присмотра.

– Спасибо, нянечка, – ехидно отозвалась Света. – И что бы я без тебя делала?

Створки старенького лифта с натужным скрипом разъехались в стороны, из подвала ударил в нос запах застарелой сырости и плесени. Нажав на кнопку магнитного замка, Света постаралась как можно скорее распахнуть дверь подъезда, чтобы выбраться на свежий воздух.

На город опускался вечер: небо стремительно темнело, но фонари еще не зажглись, потому двор был укрыт плотной, словно одеяло, серо-синей мглой с черными рваными силуэтами росших тут и там деревьев. Со стороны расположенного неподалеку проспекта доносился шум машин, где-то на детской площадке дребезжала расстроенная гитара и раздавался пьяный смех – похоже, там гуляла молодежь. Вспыхнули и погасли вдалеке фары свернувшего к соседнему дому автомобиля.

– Не люблю спальные районы, – передернул плечами Злобный, окинув взглядом тонувшие в темноте очертания ближайших бетонных коробок, подсвеченных тусклым светом едва теплящихся окон. – Неуютные они.

– А мне здесь нравится, – произнесла Светлана. – Зелени много. После центра Москвы есть где разгуляться, и охрана под ногами не путается. Пройдемся?

Они неспешно зашагали по обрамленному сиренью и акацией узкому заасфальтированному проезду вдоль цепочки припаркованных возле дома машин. Мигнули и зажглись мертвенно-белым светом лампы уличного освещения, благодаря чему окружающий двор окончательно погрузился во тьму. При их приближении фонари гасли один за другим, вновь зажигаясь за спиной: давно подмеченное, но так никем и не изученное до конца свойство ауры псионов влиять на ртутные и газоразрядные осветительные приборы, весьма чувствительные к сильной энергетике оболочки. Света вспомнила, как однажды на заданный ею вопрос отец ответил, что некоторые уличные фонари реагируют даже на весьма посредственное биополе псиона-«единички», послушно отключаясь в его присутствии и включаясь вновь, стоит тому отойти на несколько шагов в сторону.

– Небо чистое… – произнесла девушка, взглянув на вспыхнувшие над головой искорки самых светлых и крупных звезд, которых не смогли потушить даже яркие огни города.

– Да уж, здесь это большая редкость, – недовольно пробормотал Злобный.

Из темноты долетел звук разбитого стекла, сдавленная ругань, чей-то хриплый смех. Вдалеке протяжно завыла собака и внезапно захлебнулась отчаянным лаем, ветер поднял над землей брошенный кем-то полиэтиленовый пакет, прошуршал им по асфальту и пугливо спрятался между мусорными баками. Злобный прислушался, затем рассредоточил сознание, постаравшись нарисовать в своем воображении прозрачную сферу, окружавшую их невидимым куполом и впитывавшую в себя все, что происходило вокруг, улавливавшую малейшие движения энергии, фиксировавшую любое изменение струившихся в пространстве информационных потоков. Что-то давило на виски, мешая собраться с мыслями, что-то назойливое, неприятное, но смутно знакомое… Это «нечто» словно разливалось в воздухе, как легкий предрассветный туман – неощутимый, но скрадывающий очертания окружающих предметов. Света приблизилась и осторожно взяла его под руку, Злобный услышал исходящее от нее тепло, тонкий, нежный запах волос.

– Ты что-нибудь чувствуешь? – настороженно спросил он.

– Не знаю…

– Конкретнее.

– Тревога какая-то… – растерянно произнесла девушка. – Беспокойство… Знаешь, как в детстве… Ну, когда наши…

Злобный не стал дожидаться окончания этой фразы – он уже понял, что имела в виду его спутница. Сознание наконец-то отыскало в своих пыльных закоулках подходящие воспоминания. Он и раньше испытывал подобные эмоции, только намного сильнее, отчетливее: легкое давление на виски, покалывание где-то в области затылка, ощущение тяжести в груди и близости смертельной опасности.

Близости Гнезда.

Зрение обострилось, в кровь хлынул адреналин.

– Прячься! – громко скомандовал он, выставляя вокруг «зеркальный щит».

Зрачки расширились, ночь вновь превратилась в серые сумерки, свет фонарей больно ударил в лицо. Глаза стали рефлекторно обшаривать окружающее пространство в поисках врага.

Ничего. Пустая аллея, понурые очертания брошенных у тротуара автомобилей, группа молодых мужчин, идущих со стороны проспекта им навстречу.

Слишком быстро идущих. Слишком уверенно, целенаправленно.

Злобный почувствовал, как за его спиной возник «пыльный шлем» – Света, пусть с опозданием, но тоже включилась в защиту. Ее аура излучала сомнение и неуверенность: похоже, она еще не до конца поняла, что ей следует делать и с кем именно придется сейчас воевать.

– Впереди. Пятеро, – коротко пояснил Злобный.

– Сзади еще четверо, – сдавленно откликнулась она.

Злобный бросил взгляд через плечо: из глубины дворов к ним действительно приближались четыре скрытые темнотой фигуры. Может, он все-таки ошибается, – промелькнула в голове короткая тень сомнения. Может, память сыграла с ним злую шутку и это просто прохожие, спешащие по своим делам? Верилось слабо: инстинкты вовсю вопили о скорой драке, но чем черт не шутит… Злобный не был сильным ментатом. Тем не менее, сосредоточившись, он направил сознание навстречу маячившим впереди фигурам, пытаясь считать их эмоции, настроиться на их ощущения, уловить отголоски чужих мыслей. Подсознание привычно нырнуло в тонкий мир, настраиваясь на нужную волну. Обычные ауры обычных людей… Нет, пожалуй, все-таки необычные. Какие-то застывшие, безжизненные…