Текст книги "Северный шторм"

Автор книги: Роман Глушков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Великолепный план! – Михаил поднялся с камня и, поклонившись, зааплодировал Конраду Фридриховичу. – Я в восхищении! Вы сразили меня наповал!

– Правда? – расплылся в улыбке фон Циммер. – Огромное спасибо, а я уж было решил, что вам не понравится…

– И правильно решили! – Михал Михалыч в мгновение ока переменил наигранный восторг на отнюдь не наигранный гнев. – Да вы рехнулись, ваша честь! Вы хоть представляете, что это такое – похищение человека из лагеря «башмачников»?! Да у них последняя полковая шлюха таскает при себе автомат! Стоит только подняться тревоге…

– Уверяю вас, шума не будет! – замотал головой коротышка. – Для этого я специально захватил с собой флакон хлороформа!..

– Да неужели?! – Контрразведчика такой аргумент явно не переубедил. – Знаете, что я вам скажу: возьмите ваш хлороформ и сами надышитесь им как следует, потому что спящий вы мне нравитесь гораздо больше! Господи боже, с кем мы связались! А ты… – Михаил гневно указал на меня пальцем. – Даже не вздумай отрицать, что я не предупреждал тебя, в какую глубокую задницу мы лезем по милости этого… этого… «милейшего и надежнейшего товарища», тьфу на него вместе с его планами и хлороформом!

– И что ты теперь предлагаешь? Бросить все и возвращаться в Петербург? – спросил я.

Меня замыслы Конрада огорчили не меньше, но спускать собак на гениального стратега мне почему-то не хотелось. Наверное, потому что безумие предложенной авантюры как раз и разубедило меня в том, что Конрад Фридрихович – скрытый предатель. Да, такой план был вполне в духе фон Циммера. Задумай коротышка недоброе, он не стал бы предлагать нам стратегию, от которой мы можем с чистой совестью отказаться и повернуть в обратном направлении. Претворять в жизнь тактический сценарий фон Циммера было сущим самоубийством, однако возвращаться в Петербург, так ничего и не предприняв ради сына нашего благодетеля, было бы весьма некрасивым поступком. Я надеялся, что Михаил это тоже осознавал.

– Ты меня знаешь: куда ты, туда и я, – ответил Михалыч, раздраженно пнув увязшее в грязи колесо джипа. – Желаешь вернуться к Кэтрин и детям – я без тебя в это пекло не полезу; пусть Конрад Фридрихович сам выкручивается. Поедешь к «башмачникам» и будешь плясать под дудку этого безумца – ради бога, но одного я тебя там не оставлю, и не мечтай. Если нас с тобой когда-нибудь вздернут, то только на одной виселице! Однако очень хотелось бы, чтобы рядом с нами болталось и это неудачливое божье создание.

Михаил кивнул на нервно притопывающего ботинком коротышку.

– Давай не будем пессимистами, – попросил я. – На виселицу мы всегда успеем. Надо сначала добраться до Грингсона, а там уже поглядим, травить Ярослава хлороформом или убалтывать на словах. Возможно, получится уговорить княжича по-хорошему.

– …Но флакончик все равно лучше держать наготове, – вставил Конрад Фридрихович. – Не волнуйтесь, разлюбезнейшие, я тоже рискую наравне с вами. А возможно, даже и больше – с конунгом, как-никак, мне предстоит беседовать. И если вдруг случится, что я допущу ошибку… – Фон Циммер выдержал драматическую паузу. – Не надо из-за меня рисковать своими жизнями. Забудьте обо мне и спасайтесь сами. Вы ведь еще так молоды…

– Пожалуй, это я вам могу пообещать, – хмыкнул Михаил, ничуть не растроганный благородством коротышки. – Только чует мое сердце, Эрик со мной не согласится и сочтет спасение вашей драгоценной жизни своим долгом. Так что, выходит, мы с вами крепко повязаны, ваша честь… Одно лишь не возьму в толк: в чем заключается ваша выгода от этого предприятия? Или вы будете уверять меня, что вызвались добровольцем из сугубо благородных побуждений? Если это так, тогда уж лучше я признаю, что ваш план – непревзойденный шедевр, достойный увековечения в энциклопедиях и учебниках дипломатии.

Фон Циммер кряхтя поднялся с подножки автомобиля, смущенно посмотрел сначала на меня, затем на Михаила, покосился на Фокси, после чего с неохотой признался:

– Вы правы, разлюбезнейший. Целиком и полностью правы. Действительно, если бы не крайние обстоятельства, разве старик Конрад вернулся бы по собственной воле в эту проклятую страну? Все из-за денег. Только из-за них я прибыл сюда, чтобы вырвать из когтей бешеных демонов несмышленого юношу.

– Проигрались в карты? – с сочувствием полюбопытствовал Михаил. – Ай-яй-яй, ваша честь! Как же так: вы – умудренный жизнью человек, а садитесь играть с бессовестными подонками вроде меня!

– Нет-нет, что вы, карты здесь ни при чем, – возразил коротышка. – В последний раз я садился за карточный стол в далекой молодости. Сегодня я уже и названия мастей с трудом припоминаю… Проблема в моем доме. Никто из вас не видел мой новый дом, милейшие?

– Я видел, – признался я. – Особняк что надо. Не дом, а настоящий дворец. У вас на диво превосходный вкус, ваша честь.

– …И порядком истощившийся кошелек, – печально закончил Конрад. – Полгода назад наконец-то сбылась моя мечта: на склоне лет я купил себе дом, о котором мечтал всю жизнь. Надеюсь, вы понимаете, что значило для такого старика, как я, обрести покой под крышей дома своей мечты?

– И вы влезли в долги, – догадался Михаил.

– Причем в немалые, – признался фон Циммер. – Взял ссуду, назанимал у коллег по службе… Чем тогда думал, ума не приложу. Но едва я впервые увидел свой дом, то сразу сказал себе, что куплю его, пусть даже ради этого придется душу Дьяволу продать.

– Все с вами ясно, – покачал головой контрразведчик. – Продажа души Лукавому не состоялась, а кредиторы попались хуже дьяволов… Знакомая ситуация. Доводилось мне играть в карты с подобными вам старыми сумасбродами. За шанс отыграться они готовы себя в рабство продать. Ваша страсть из той же оперы, так что не отпирайтесь. И много вы затребовали с князя Сергея в случае успеха мероприятия? Мне это из чистого любопытства – просто хочу понять, кто из нас двоих более бессовестный человек.

– Мы не вели с князем речь об оплате! – обиженно сверкнул глазами коротышка. – Да, я действительно взялся за это дело из-за щедрого вознаграждения, но я же не столь отпетый циник, как вы решили! Если удача нам улыбнется, я попрошу князя помочь мне покрыть хотя бы основную часть моих долгов. Ну а если мы вернемся ни с чем… Что ж, тогда пусть правитель сам решает, какой награды мы достойны. В этом случае я слова поперек не скажу, если князь не выплатит нам ни копейки. И вы, милейший, напрасно заклеймили меня тавром беспринципного наймита – я не меньше вас переживаю о судьбе несчастного княжеского сына!

– Никто вас ничем не клеймил, – открестился от упреков Михаил. – Пошутил дядя Миша, не ясно, что ли? Нрав у меня такой отвратительный, что тут поделаешь? Наоборот, я всегда уважал вас за вашу принципиальность. По гроб жизни не забуду, как храбро вы обороняли бок о бок с нами ту пограничную заставу. Но признайте: иногда вы бываете просто невыносимым человеком.

– Как и вы, разлюбезнейший, – примирительно улыбнулся Конрад. – Поражаюсь, как Эрик до сих пор нас терпит?

– А куда ему деваться? – пожал плечами контрразведчик. – Если зреть в корень, это ведь благодаря Эрику, а не вам мы здесь очутились. Так что с него и спрос…

Вот она, великая сплачивающая сила русского перекура! Отдохнув, успокоившись и не спеша обсудив все волнующие вопросы, мы вернулись к прерванной работе и буквально с первой попытки вырвали внедорожник из коварной грязи. Удалось бы нам это, возьмись мы за дело, не «перекурив»? Маловероятно. Так и продолжали бы браниться и искать виноватого во всех свалившихся на нас неприятностях. Воистину, мудрым был народ, что изобрел традицию, исполненную столь глубокого смысла. Поэтому следовало обязательно учесть на будущее: перед тем как планировать в отношении Ярослава какие-либо действия, нам непременно потребуется большой спокойный перекур. Авось после него и план отчаянного Конрада Фридриховича не покажется таким уж безрассудным…

8

– Приветствую тебя, новый Миклагард! – прокричал Торвальд Грингсон, когда на утро третьего дня победоносного шествия норманнов по Ватиканской епархии Божественная Цитадель наконец-то предстала перед ними во всем своем монументальном великолепии. – Мы проделали долгий путь, чтобы узнать, так ли ты могуч, как о тебе говорят. Что ж, я не разочарован – ты и впрямь самый грандиозный город из всех, что я видел. Но почему ты считаешься неприступным? Неужели только из-за того, что еще никто не пытался взять тебя штурмом? Да выйди на твою защиту хоть само ангельское воинство, ему не остановить нас! Пришла пора доказать жителям Мидгарда, что неприступных городов не бывает!

Норманны, восхищенные видом Вечного Города не меньше конунга, поддержали его слова дружным ликующим ревом, продолжавшимся несколько минут кряду. Яростный рев дружинников перекрыл рокотание моторов, и дай в этот момент Вороний Коготь команду к атаке, его войско бросилось бы на Ватикан не раздумывая.

Зараженный общим восторгом, Ярослав тоже ликовал вместе со всеми. Он еще не видел в своей жизни более величественного зрелища, чем ватиканские стены. Рукотворные горы, окаменевшие океанские валы пятидесятиметровой высоты или, что было для видариста ближе всего, – стены Асгарда, отделяющие его от мира великанов Йотунхейма, – таковы были самые подходящие сравнения для этих титанических сооружений – второго по величине мемориала, оставленного в память о себе Великим Пророком Витторио.

Первым же, разумеется, считался двухсотметровый Стальной Крест. Он также был замечен дружинниками с огромного расстояния. Крест грозно возвышался над Ватиканом и походил на вонзенный в землю меч легендарного великана Сурта. Но стены все равно притягивали взор Ярослава сильнее, хотя они и были в четыре раза ниже Ватиканского Колосса. Ничего странного, ведь знаменитый на весь мир символ Единственно Правильной Веры не стоял на пути у северян и никоим образом не мешал осуществлению их планов. В то время как оборонительный периметр Вечного Города создавал норманнам весьма и весьма серьезные проблемы.

Стены Божественной Цитадели полностью заслоняли собой горизонт, растянувшись на все впередилежащее пространство сплошным непреодолимым барьером. Лишь для Тибра, по левому берегу которого двигалась бронированная армада Грингсона, архитекторы стен сделали исключение. Река втекала в город через неширокий – порядка сорока метров – проем. По краям проема возвышались две сторожевые башни. Между ними над поверхностью Тибра была натянута толстая цепь – таким образом в Ватикане перекрывались речные ворота. Однако сегодня, помимо цепи, которую в мирное время обычно убирали, опуская на дно, реку перегораживала дополнительная преграда – торчащие из воды заостренные стальные балки и большие, спиленные наискось трубы. Это препятствие возникло здесь незадолго до прибытия «башмачников», и убрать его было не так-то просто. «Ежи» из балок и труб были утоплены в реке на случай, если норманны дерзнут прорваться в город на лодках. Ни одна из них не сумела бы пройти через заграждение и непременно утонула бы, пропоров себе днище.

Подходить близко к Ватикану Вороний Коготь не стал и предпочел наблюдать за городом издалека. На городских стенах стояли пушки, известившие о себе, едва дружины норманнов показались на горизонте. Дюжина снарядов разорвалась, не долетев до захватчиков приличное расстояние: или ватиканцы пока только пугали Грингсона, или их настенные орудия не были дальнобойными. Впрочем, не исключено, что защитники Цитадели нарочно вводили врагов в заблуждение – дабы те осмелели и устроили лагерь поближе к городу, после чего по ним и нанесли бы удар орудия главного калибра. Посмотрев на оседающую пыль от взрывов, Торвальд с хитрой усмешкой пригладил бороду и повелел отступить на полкилометра назад. Того, кто съел не одну собаку на разного рода военных провокациях, сложно было заставить поддаться на столь незамысловатую уловку.

Оборонительная линия Ватикана располагалась таким образом, чтобы оградить от врага не только город, но и целый сегмент побережья, на котором находились ватиканский порт Остия и сооруженная в устье Тибра электростанция. Чтобы не дать Грингсону взять город в кольцо, лишить электричества и устроить блокаду, Защитникам Веры требовалось во что бы то ни стало удержать стратегически важную Остию. Через нее пролегал единственный канал снабжения осажденной столицы продовольствием, а также путь к отступлению для Гласа Господнего – разумеется, на тот случай, если падение Ватикана станет неизбежным. В данный момент Пророк не собирался эвакуироваться – моральный дух Защитников и без того был подорван, а с бегством Пророка он грозил иссякнуть вовсе. Пораженческому настроению были подвержены и многие высокопоставленные особы, но бежать из Ватикана им запрещалось под страхом смертной казни. Пророк делал все, чтобы не допустить паники в столице, которой скоро предстояло пережить, пожалуй, самое тяжелое испытание с тех времен, как она была возрождена из руин после Каменного Дождя.

Армада Вороньего Когтя уперлась в мощную дугу оборонительных сооружений, отрезавших столицу и часть побережья, – этакий выпуклый щит, навершием которого служила крепкостенная Божественная Цитадель. Норманнская секира могла начать кромсать ватиканский щит по краям, чтобы полностью уничтожить его, однако это грозило изрядно затупить лезвие секиры, когда должно было прийти время рубить навершие. Обрушить сокрушительные удары на центр щита, не отвлекаясь на остальное, было для Торвальда также рискованно. Еще до того, как щит окажется проломлен, Пророк скроется из столицы через Остию вместе со всеми ценностями, среди которых – конунг нисколько не сомневался в этом – будет и Гьяллахорн. Конунгу предстояло выбирать нечто среднее из двух тактик, и он, посоветовавшись с Фенриром и ярлами, внес кое-какие коррективы в уже готовые планы…

Ровно сутки тишины подарили норманны Божественной Цитадели с того момента, как она встретила их орудийными выстрелами. А на следующее утро ватиканцы наконец-то узнали, как на самом деле должен звучать Глас Господень. Те из горожан, кто сумели-таки заснуть в эту тревожную ночь, были разбужены раскатистым ревом, донесшимся на рассвете с севера. Ревели, разумеется, не разгневанные боги северян, а трофейная батарея «Божий Гнев», что возвратилась к стенам Вечного Города с новыми хозяевами и повернула свои орудия против той святыни, которую раньше защищала. Оглушительный голос «Божьего Гнева» доселе еще ни разу не звучал в пределах Ватиканской епархии, поэтому вполне вероятно, что даже Пророк слышал его впервые. Слышал и содрогался вместе со своей паствой…

Готовые к артиллерийским налетам, ватиканцы поспешили в убежища, но в это утро на город не упало ни одного снаряда. Столбы дыма и клубы пыли взметнулись гораздо южнее – в районе Остии и электростанции. То, что «башмачники» не ошиблись в расчетах, стало понятно чуть погодя – норманны упорно продолжали обстреливать порт и электростанцию из дальнобойных гаубиц, удаленных от побережья на более чем тридцатикилометровое расстояние.

Судя по точности попаданий, где-то в том районе засел норманнский корректировщик. Это действительно было так. Захваченная Торвальдом под Базелем полевая радиостанция, которой пользовался бывший командир «Божьего Гнева» Бенсон, позволяла корректировщику передавать информацию в штабной броневик «Атрид», расположившийся в непосредственной близости от гаубичной батареи.

Защитники Веры бросились прочесывать ближайшие к Остии высоты, и вскоре вражеский корректировщик был схвачен. Им оказался один из датчан, в одиночку перешедший под покровом ночи линию обороны и умудрившийся занять позицию буквально в сотне метров от охранявшего порт пулеметного расчета Защитников. Но захват диверсанта ничего не решил: «Божий Гнев» уже закончил свою работу. Через двадцать минут на том месте, что испокон веков служило морскими воротами Вечного Города, не осталось даже руин, что были смыты потоками воды от разрушенной плотины электростанции. Причалы, доки и подъездные пути к ним были также сметены ураганом снарядов, нередко попадавших в пришвартованные у причалов суда. Они тонули, намертво загромождая собой портовую акваторию.

Среди потопленных судов был и личный корабль Пророка – «Меч Архангела». Это огромное, быстроходное и хорошо вооруженное судно считалось особой гордостью святоевропейского военного флота. Теперь же его величественный нос, стальным рифом торчащий из воды прямо посреди гавани, служил надгробием не только крупнейшему ватиканскому порту, но и надеждам Пророка на достойное отступление. Отныне покинуть Ватикан с гордо поднятой головой Его Наисвятейшеству было не суждено.

Впрочем, за коварный удар по тылам противника Вороньему Когтю тоже пришлось кое-чем пожертвовать. После дерзкого разгрома армии Крестоносцев под Базелем боезапас «Божьего Гнева» был значительно истощен, теперь же он иссяк вовсе. Поэтому, как бы ни искушала Грингсона идея снести ворота Ватикана гаубичными выстрелами, Торвальд принял решение использовать все до последнего драгоценные снаряды для налета на Остию. У конунга имелось достаточно иных средств, чтобы пробиться через ворота, а вот дальнобойной артиллерии для стратегических атак, кроме трофейного «Божьего Гнева», у него не было.

Израсходовавшие боезапас гаубицы были взорваны прямо на том пригорке, с которого они обстреливали ватиканский порт. Усилия, что были затрачены на их транспортировку к Божественной Цитадели, окупились с лихвой. Вороний Коготь навязывал Пророку свои правила осады, с которыми Его Наисвятейшество обязан был отныне смириться. И хоть у него имелось еще достаточно преимуществ, главная транспортная артерия осажденной столицы была перекрыта, а крупнейшая в мире электростанция, из-за которой Ватикан по праву считался центром современной цивилизации, полностью уничтожена. Обесточенная Цитадель погрузилась во тьму, что лишь усугубило катастрофу, сделав ее на порядок ужаснее.

Когда весть об уничтожении Остии и электростанции достигла Ватикана, в городе вспыхнули локальные очаги паники. Многие горожане, ранее уповавшие на Защитников Веры и ватиканские стены и потому не покинувшие столицу, пока у них была такая возможность, бросились к городским воротам в надежде сделать это сейчас. Никто их, естественно, выпускать не собирался, что вызвало крупную потасовку между осерчавшими гражданскими и военными, которым и без того хватало проблем. Раздались выстрелы – остановить обезумевшую толпу одними уговорами было уже нельзя…

На помощь Защитникам Веры сами, того не подозревая, пришли «башмачники», что начали минометный обстрел Божественной Цитадели в разгар происходящей по ту сторону ворот потасовки. Свист пикирующих на город мин, о коварстве которых в столице были хорошо наслышаны, разогнал паникеров по подвалам еще быстрее, чем с этим справились бы брандспойты пожарной команды, уже выехавшей на разгон массовых беспорядков.

Вслед за Бонном столица тоже ощутила на себе последствия норманнского «фейерверка». Накрыть минометным огнем весь огромный город северянам не удалось, но ударивший по северному и восточному районам град осколков был настолько плотным, что на зданиях не осталось ни одной неповрежденной крыши. Пользуясь тем, что артиллеристы на стенах попрятались в укрытия, норманны также открыли орудийную стрельбу по огневым позициям Защитников, взявшись методично очищать стены перед грядущим штурмом и прикрывая батарею, собранную из трофейных легких орудий, что уже разворачивалась для удара по Главным воротам…

Испытание крепкостенной Божественной Цитадели на прочность, на что до сего момента не осмеливался ни один из завоевателей современности, началось. Чем все это должно было закончиться, пока не ведал никто. Но то, что военный поход Торвальда Грингсона войдет в историю как самый дерзкий вызов святоевропейской власти со дня ее установления, было уже очевидно…

Вороний Коготь поставил дружину сына прикрывать расстреливающую ворота батарею – задание ответственное, но, само собой, не столь опасное, как нахождение в передовой ударной группе, что должна была прорываться в город. Хотя именно дренгам выпала честь первыми столкнуться с врагом лицом к лицу.

Одно из подразделений Защитников Веры, что удерживало позиции за пределами Божественной Цитадели, контратаковало орудия с правого фланга. Вылазка ватиканцев явно не носила цель уничтожить или отвоевать батарею – слишком малыми силами они взялись за это рискованное дело. Получив отпор, враги укрылись в складках местности и принялись нервировать артиллеристов и их прикрытие беглым огнем. Не дожидаясь приказа форинга, Ярослав со своими фьольменнами вызвался устранить досадную проблему.

– Действуй! – бросил ему Лотар, который был бы рад и сам поучаствовать в «охоте на лис», но как командир не имел права покидать доверенный пост.

Гоняя до самой ночи на квадроциклах и «Ротатосках» по пригородным возвышенностям Защитников Веры, что при появлении норманнов рассеялись на мелкие группки, старший хольд пропустил самый драматичный момент штурма. Поэтому Ярослав узнал о нем в подробностях лишь от побратима и других свидетелей той яростной схватки.

Безусловно, внушительные гаубицы гораздо быстрее пробили бы преграду, чем собранная из разнокалиберных орудий осадная батарея, но и она послужила для Главных ватиканских ворот подходящим тараном. Сложное и громоздкое механическое устройство, какое представляли из себя ворота, было полностью уничтожено после непрерывного часового обстрела. В течение этого часа норманнские артиллеристы методично всаживали снаряд за снарядом в многотонные бронированные плиты-створки, перекрывающие въезд в Ватикан. Для их запирания использовались мощные электродвигатели, ныне бесполезные, как и сама разрушенная электростанция. Запирающая система – подлинный шедевр инженерного мастерства – была обращена в груду металлолома, которую готовились вычистить «Радгриды» с грейдерными ковшами, обязанные идти во главе штурмовых дружин.

Ревя моторами и обстреливая на ходу шквальным огнем позиции Защитников, армада захватчиков лавиной ринулась к бреши, пробитой в неприступном периметре. Норманны старались побыстрее преодолеть отделявшее их от ворот расстояние, пока вспугнутые минометным обстрелом стрелки не вернулись на стены. Те Защитники, чьи позиции были надежно защищены, уже прильнули к бойницам и поливали «башмачников» свинцом из всех стволов.

Занятый зачисткой местности и лишенный возможности наблюдать за штурмом, Ярослав тем не менее сразу вычислил момент его начала. Об этом княжича известила грянувшая на всю округу беспорядочная канонада, что не шла ни в какое сравнение с теми, какие он уже слышал при взятии Роттердама и Бонна. Эта канонада отличалась от остальных, как рев штормовых волн от обычного шума морского прибоя. Страшно было даже вообразить, что сейчас началось бы, вступи в эту какофонию еще и «Божий Гнев». Не удивительно, если бы от такого грохота проснулся сам Везувий, молчавший со времен Каменного Дождя.

Приползший с севера чудовищный змей Ермунганд приближался к стенам нового Миклагарда – города, что по праву считал себя Центром Мира. Ермунганд уничтожал на своем пути все живое свинцовыми плевками, а бронированная чешуя змея прикрывала его от зубов и когтей жертвы, к логову которой он подбирался. Ермунганд не обращал внимания на раны, что появлялись на его теле, когда укусы противника достигали цели. Огромное чудовище теряло куски плоти, но продолжало упорно ползти, дабы протиснуться в пробитую лазейку и начать жалить направо и налево, заплевывая своим ядом улицы непокорного города. И вряд ли у его жителей оставались силы, чтобы бороться на равных с разъяренным северным драконом…

Бульдозеры врезались в остатки разбитых ворот и начали толкать их внутрь, разгребая проезд для идущей следом бронетехники. Норманны продолжали нести потери от огня, льющегося сверху им на головы. Особенно сильно огрызались стрелки, засевшие прямо у входа, поскольку удары по их позициям временно прекратились – артиллеристы «башмачников» не хотели обрушивать обломки стен на собратьев, подтягивающихся к воротам.

Колонна сбавила ход, однако неумолимо продвигалась вперед. Пушки «Радгридов» и пулеметы «Ротатосков» непрерывно били поверх кабин бульдозеров, прикрывая их плотной завесой свинца. Брешь, через которую норманны прорывались в Цитадель, была широка, но не настолько, чтобы в короткий срок пропустить через себя такое количество техники. Ватиканские стены имели у основания толщину более десяти метров, и прежде, чем попасть в город, дружинникам следовало миновать этот опасный проход.

Шедшие во главе боевого порядка дружинники ожидали яростного сопротивления внутри города, однако они были несколько обескуражены видом перегородивших улицу баррикад. Эти нагромождения всевозможного хлама, сооруженные на скорую руку, могли бы еще на какой-то срок сдержать наступление пехоты, но против бронетехники таким слабым укреплениям было не выстоять.

Форинг, командовавший авангардом, не мудрствуя лукаво, приказал бульдозеристам идти напролом, не снижая скорости. Норманнам требовалось как можно быстрее пересечь проход в стене, для чего было жизненно необходимо с ходу отвоевать плацдарм на близлежащих улицах. Увидев несущиеся на них бульдозеры, засевшие за баррикадами Защитники дружно побросали позиции и пустились наутек. Улица опустела буквально за минуту – никто из Защитников не желал быть раздавленным вместе со своими ненадежными укрытиями.

Упоенные тем, что они вот так, запросто прорвали оборону врага, дружинники не обратили внимания на то обстоятельство, что баррикады за воротами больше смахивали на театральные декорации, нежели на настоящие боевые позиции. У норманнов не вызвало подозрения и то, с какой поспешностью Защитники оставили свои укрепления, а также почему по захватчикам не ведется перекрестный огонь с крыш близлежащих зданий. Сказать по правде, идущим в авангарде штурмовикам было просто некогда задумываться над этими странностями – призывно гудя клаксонами, сзади на них напирали бронемашины товарищей. Да и мало ли чем было вызвано бегство противника; вероятно, он просто оказался не подготовлен к такому повороту событий.

Однако загадка этого бегства крылась вовсе не в малодушии или растерянности, и когда захватчики смекнули это, было уже поздно. Как бы ни полагались ватиканцы на неприступность своих стен, Защитники не исключали возможности прорыва периметра на этом участке. А потому, едва их опасение сбылось, они тут же задействовали необходимые контрмеры.

Если судить по баррикадам, на которые норманны наткнулись у ворот, обороной Ватикана командовал не слишком компетентный вояка. Так оно на самом деле и было. Занявший пост пропавшего без вести Апостола Защитников Веры полковник Джованни Скабиа – командир личной гвардии Пророка, так называемых Ангелов-Хранителей, – никогда раньше не брал под свою ответственность безопасность всей столицы. Но Глас Господень решил, что Скабиа справится, и полковник из кожи вон лез, чтобы оправдать оказанное доверие. И в целом оправдывал. Да, он не смог уберечь от артналета порт и электростанцию, но спасти Божественную Цитадель, когда норманны уже прорвались за ее стены, полковнику удалось. Причем не только спасти, но и попутно уничтожить почти две вражеские дружины.

Тщательность, с которой была организована ловушка, делала честь неопытному в подобного рода боевых действиях полковнику Скабиа. Идущая от главных ворот улица была заминирована не абы как. Каждый из синхронно прогремевших взрывов рассчитывался инженерами Строительной Академии. Здания, что обвалились и погребли под собой авангард захватчиков, рухнули так, как и требовалось ватиканским военным. Многоэтажные дома, выстроенные по обе стороны от ворот впритык к оборонительной стене, были подорваны, когда бульдозеры уже сокрушили все баррикады и подъезжали к первому уличному перекрестку. За бульдозерами тремя колоннами следовала бронетехника, продолжавшая стрелять вслед отступающему противнику и вроде бы готовая к любым неожиданностям. Но, как выяснилось, далеко не ко всем.

Подорванные у фундаментов здания обрушились и накрыли норманнов подобно тому, как ладошки ребенка накрывают ползущего по земле жука. Те постройки, что примыкали к стене, вдобавок засыпали обломками проход в Цитадель, перекрыв его теперь уже настоящей, а не фальшивой баррикадой. Сдвинуть ее было не под силу никакому бульдозеру. Ради сооружения этой заслонки Скабиа уничтожил половину столичного квартала, превратив прилегающую к Главным воротам территорию в один гигантский завал из глыб, балок и арматуры. На расчистку его даже в мирное время ушло бы несколько недель, а до мирных времен Вечному Городу было еще далеко.

За считаные секунды войско Вороньего Когтя лишилось двух дружин – практически всей передовой ударной группы! Наблюдая за ходом штурма с безопасного расстояния, конунг поначалу не понял, что же случилось, пока не увидел взметнувшиеся в небо тучи дыма и пыли. Когда же пылевое облако вихрем вырвалось из прохода, к которому стягивалась норманнская бронетехника, Грингсон окончательно вник в ситуацию. Однако приказ к отступлению не отдавал до тех пор, пока не убедился, что ударная группа застряла в воротах и не может больше двигаться вперед.

Пыль от взрывов словно саваном накрыла атакующих, лишь усугубив сумятицу в их рядах. «Радгриды» и «Ротатоски», что оказались перед самым завалом, отчаянно загудели клаксонами и начали пятиться. Ослепленные пылью, водители замыкающих бронемашин напирали на впередиидущий транспорт, стараясь поскорее уйти из-под огня. Боевые порядки «башмачников» расстроились, и теперь их авангард напоминал не военное подразделение, а склочных торговцев, которые собрались на подводах у паромной пристани и спорили из-за места в очереди. А сверху, из серых туч пыли, на дружинников продолжал литься свинцовый шквал…

– Назад!!! Все – назад!!! – проорал Вороний Коготь, и сигнальщики, что до сего момента передавали приказы, вздымая на высоком древке яркие сигнальные флаги, метнулись к квадроциклам, проклиная всех и вся. Видимость из-за пыли пропала напрочь, а приказ конунга к отступлению следовало доставить на передовую как можно скорее. Для дружинников отступать без приказа было не только позорно, но и опасно – за самовольное отступление Торвальд Грингсон карал по всей строгости. И даже в таком катастрофическом положении форинги предпочли бы скорее погибнуть вместе со своими фьольменнами, чем рисковать навлечь на себя гнев дроттина. Хваленое упорство норманнов, что обычно способствовало их победам, на сей раз не помогало «башмачникам», а лишь вредило им.