Текст книги "Штурм"

Автор книги: Роман Глушков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Рявкнувший мушкетон смел картечью двух из четырех нападавших, а прочих оглушил, и те застыли на месте как вкопанные, с перекошенными от испуга лицами. Но простояли они так недолго. Прежде чем кто-то из них сдвинулся с места, на них обрушились клинки горца и самурая. Кирасир рванулся следом за ними, но его собратья по оружию управились и без него. А облегчивший им задачу Сквозняк тут же бросился перезаряжать свою пушку, ведь на пути к свету у путников было еще много соперников, которым также позарез требовался огонь. И которые без колебаний пустят кровь любому, кто владел этой драгоценностью здесь – в месте, куда, судя по всему, никогда не заглядывало солнце…

Глава 16

– Как думаешь, зачем вообще одних впускают в Мегалит через главные ворота, но тут же суют их в темный лабиринт, а других зашвыривают сюда через каминную трубу, а потом кормят, поят и разрешают пользоваться огнем? – поинтересовался Серега, когда их более-менее сработавшаяся интернациональная команда разделалась с очередным посягателем на светочи.

На сей раз это был одинокий лучник, вздумавший коварно обстрелять факелоносцев, когда те взбирались по очередной лестнице. По счастью, первым в пятерке двигался облаченный в доспехи самурай. Прилетевшая из темноты длинная стрела пробила ему наплечник, но застряла в нем, войдя в самураю в плечо лишь на глубину наконечника. А вторая стрела была пущена лучником уже наугад. Потому что едва японец издал предупредительный окрик, как все тут же побросали факелы и, рассеявшись по лестнице, скрылись в темноте.

Действия говорящих на разных языках путников вышли слаженными, потому что все они уже не раз прикидывали, как поступят, если по ним вдруг начнется стрельба. А поступить как-то иначе на дороге, где не было ни одного укрытия, было попросту нельзя. И как только все увидели торчащую из плеча самурая стрелу, так сразу же разбежались от превращающих их в мишени источников огня. И теперь лучникам волей-неволей придется стрелять вслепую, ведь разглядеть в темноте цели после того, как ты некоторое время смотрел на огонь, очень сложно.

То, что лучник был один, стало ясно почти сразу же. Еще одна стрела просвистела над брошенными факелами, а за ней еще и еще. Но все они были выпущены поочередно, тогда как банда лучников вряд ли стреляла бы так, да еще с заметными перерывами. Все стрелы в итоге запрыгали по камням где-то внизу, из чего следовало, что они в отличие от первой уже ни в кого не попали.

И вот, когда засевший на вершине лестницы стрелок только-только послал вниз четвертую стрелу, в свете факелов мелькнула пробежавшая вверх по ступеням дюжая фигура в килте. А вскоре после этого раздались короткий вскрик и хрусткий удар клинка, с силой рубанувшего чье-то тело.

Чье именно оно было, выяснилось, когда мимо факелов скатилась вниз, подпрыгивая на ступенях и брызжа кровью, отрубленная лохматая голова. Судя по сверкнувшим в ее ушах большим золотым кольцам, она принадлежала не шотландцу, а тому, кому не посчастливилось угодить под его меч. Сам же шотландец, судя по донесшимся до Кальтера звукам, с довольным рычанием пнул несколько раз свою обезглавленную жертву – видимо, выпустил избыток ярости, которой в нем накопилось чуть больше, чем необходимо для схватки с одним-единственным врагом. Да и вообще, разве можно было назвать схваткой банальную казнь, когда застигнутый врасплох противник не успел оказать никакого сопротивления?..

– В любом шоу есть главные звезды, а есть массовка, – рассудил Кальтер в ответ на заданный Серегой вопрос. – Первым положено многое, вторым – значительно меньше. То, что я и ты находимся в привилегированном «звездном» положении, было ясно уже по тому факту, что других таких «везунчиков» из двадцатого и двадцать первого веков здесь, похоже, нет и не предвидится. И то, что мы в итоге вошли в Мегалит через коридор для VIP-гостей, лично меня нисколько не удивляет… На-ка вот подержи, а я пока трофеи упакую.

Кальтер вручил напарнику свой факел, а сам снял вещмешок и начал прямо на ходу засовывать в колчан пучок стрел, которые позаимствовал у зарубленного горцем лучника.

– И за то, что в Мегалите наши раны так быстро заживают, тоже надо благодарить эту исключительную «звезданутость»? – вновь осведомился Сквозняк.

– Надо полагать, да, – ответил Куприянов. Он тоже обратил внимание, что после вкушения дармовых яств его раны стали болеть значительно меньше, а общее самочувствие заметно улучшилось. Решив поначалу, что благодарить за это надо подмешанные в еду обезболивающие снадобья, он вскоре заметил, что раны не только прекращают нарывать и кровоточить, но еще и начинают заживать. Не прямо на глазах, но все равно с ненормальной для столь длительного процесса скоростью. Конечно, в Игре с «серыми» это не являлось таким уж исключительным чудом, и все же они проявляли подобную заботу об игроках не каждый день.

Впрочем, назвать это милосердием тоже было нельзя. Когда «серые» брали на себя обязанности спасителей, они поступали так с одной-единственной целью: дабы сохранить игроков в относительной целостности и сохранности для гораздо более тяжких испытаний. Никто не выиграет от того, если соревнующийся спортсмен раньше времени потеряет силы от обезвоживания: ни он сам, ни организаторы соревнований, ни зрители. Поэтому ему и разрешено утолять жажду по мере необходимости. Вот и «серые» избавляли своих игроков от досадных мелких неприятностей, чтобы подготовить их надлежащим образом к встрече с крупными. Отчего Кальтер и не собирался благодарить «серых» за такую услугу, ибо где это видано, чтобы приговоренный к повешению рассыпался в благодарностях перед палачом за то, что тот намылил для него веревку?

– Ты очень многое пропустил, пока был мертвым, – заметил Куприянов Сереге, упаковав в вещмешок стрелы и забирая у него обратно свой факел. – Отношение «серых» к моей персоне всегда было особым. Да и отряд Грязного Ирода не страдал от недостатка их внимания. Поэтому лично я и не удивлен тем, что они в конечном итоге даже тебя вернули в строй.

– Что значит – «даже меня»? – хмыкнул Сквозняк. – Я что, по-твоему, был хуже остальных и не заслуживал подобного?

– Я имел в виду, что ты был воскрешен по самой жесткой программе – из полноценных мертвецов, уже после того как Ирод успел тебя похоронить, – уточнил Кальтер. И, указав на повязку, что скрывала у напарника отсутствующий глаз, добавил: – Причем твои воскресители почему-то сочли ненужным восстанавливать тебе полноценное зрение. Хотя для тех, кто смог восстановить твой разрушенный пулей мозг, починить тебе глаз, полагаю, было бы раз плюнуть. Ну да ладно – спишем эту странность на извечную злую иронию наших покровителей. Хотя речь, в общем-то, не об этом. Речь о том, чем мы принципиально отличаемся от остальных здешних игроков, из-за чего «серые» оказывают нам все эти поблажки?

– Мы не умеем сражаться на мечах и копьях, – напомнил Серега. – Возможно, в этом и кроется суть эксперимента: посмотреть, выживут или нет два профана в фехтовании в чуждых для них средневековых условиях. А чтобы максимально ужесточить эти условия, нас отправили не в открытый мир, где у нас имелось бы поле для маневров, а в коридор. Причем такой, где мы можем передвигаться лишь в одном направлении – вперед и только вперед.

– Возможно. Но как-то мелковато выглядит такой эксперимент для столь гигантского научного полигона. – Кальтер обвел рукой погруженный во мрак зал. Разумеется, Сквозняк понял, что напарник имеет в виду не только это помещение, но и весь Мегалит, а также долину снаружи. – Слишком много затрат и действующих лиц ради столь простенькой цели.

– Кто сказал, что в эксперименте участвуем только я и ты? – пожал плечами Серега. – Пускай мы здесь и важные лабораторные крысы, но разве «серые» не могут параллельно с нашими опытами проводить еще сотню других?

– Могут, конечно, – вновь не нашел чем возразить Куприянов. – Так оно, по идее, и должно быть, если учесть, что эта зона образовалась задолго до моего появления. И что пакали в ней служат не призами, а входными билетами для перехода на уровень выше. Или, возможно, вступительным взносом за право сыграть по-крупному и за шанс сорвать банк – целую гору артефактов. Тех, которые были изъяты за все это время у игроков при входе в Мегалит.

– Почему ты уверен, что банк до сих пор не сорван?

– Я не уверен. Но раз Игра до сих пор не окончена, а игроки продолжают прибывать, значит, цель, которую преследуют здесь «серые», пока не достигнута. А мы с тобой еще не достигли даже нашей промежуточной цели, какой бы она ни была.

– Откуда ты это знаешь?

– Оттуда, что в других зонах, где мне довелось побывать, каждая моя промежуточная победа или поражение заканчивались появлением «серого». Он или вручал мне награду, или начислял штрафные очки – в зависимости от моих успехов либо неудач. Так зачем бы вдруг «серым» изменять сейчас этой своей традиции, если они не изменили главной? Той самой, согласно которой сначала я должен с головой нырнуть в дерьмо и постараться в нем не утонуть, а уже потом рассчитывать на поблажки или дальнейшие инструкции.

– Складно излагаешь, – кивнул Сквозняк. – Вопрос лишь в том, что будет считаться для нас промежуточной победой, если ею не стал даже наш героический прорыв в Мегалит.

– Возможно, выход из темной комнаты к свету, – предположил Кальтер, правда, без особой уверенности. – В любом случае иного выбора, кроме как идти вперед, у нас нет. И мимо нужного нам объекта или субъекта мы однозначно не пройдем…

Еще две стычки и три обстрела пережили компаньоны, прежде чем в их путешествии наметились обнадеживающие перемены.

Все рукопашные бои проходили по уже отработанной схеме: едва перед отрядом возникала отчетливая угроза, как союзники тут же разбрасывали окрест себя факелы и выстраивались в круг, спина к спине. Тактика срабатывала, причем в обоих случаях остатки вражеских групп предпочли смерти отступление. Что было с их стороны весьма благоразумно, ведь отступали они недалеко. Было слышно, как потрепанные, но в итоге поумневшие враги плетутся следом за факелоносцами на безопасном расстоянии, как за путеводным маяком. Против чего Кальтер и компания уже не возражали – пускай себе плетутся. Все равно напасть повторно они уже не дерзнут. Ну а если кто-то вдруг нападет в темноте на них самих, то еще лучше – значит, этот кто-то уже не нападет исподтишка на факелоносцев, поскольку разразившийся в тылу шум выдаст его приближение.

Все обстрелы велись уже издалека, и с меткостью у тех стрелков было плоховато. И у лучников, и у «мушкетеров», которые разрывали тьму вспышками и грохотом своих ружей. Стреляли, по всей видимости, даже не с соседних мостов и путепроводов, а с еще большего расстояния. Стрелы долетали до путников почти на излете, а пули и вовсе проносились либо выше, либо в стороне, либо уходили в пропасть. Что было, в общем-то, нормой для огнестрельного оружия, бывшего в обиходе до того, как его стали оснащать гораздо более точными, нарезными стволами.

Трижды факелоносцы бросали светочи и прятались от невидимых стрелков в темноте. И трижды получалось так, что стрелки наводили на них больше страху, нежели причиняли им вреда. Самым значимым успехом этих врагов была пуля, что отрикошетила от пола и угодила в щит шотландца. Где и застряла этакой свинцовой инкрустацией, при виде которой хозяин щита разразился довольным гоготом – видимо, нечаянный вражеский подарок пришелся ему по душе. Стрелы же – те, что падали на освещенный факелами пятачок, – Кальтер затем подобрал и присовокупил к уже пополненному недавно боезапасу. Пускай они и были малость длинноваты для его не слишком большого лука, но он был рад и таким трофеям – для стрельбы на короткую дистанцию они вполне годились.

Долго ли, коротко ли, но в один прекрасный момент путеводная световая точка начала увеличиваться в размерах. И вскоре обрела вид такой же арки, через которую путники вошли в зал несколько часов назад. Однако никто из них не бросился на радостях к выходу, даже когда до него осталось всего несколько десятков шагов. Все факелоносцы уже не раз убедились в том, насколько коварны местные пути и как непредсказуемо они могут поменять свое направление.

Так и вышло. Едва ли не в последний момент дорога вдруг опять уперлась в Т-образный перекресток. Хотя на первый взгляд разделяющую его и арку пропасть можно было запросто перепрыгнуть с разбега. А на том краю пропасти путникам уже ничто не помешает выйти из мрака на свет. Который был хоть и тусклым, но все-таки солнечным, а не искусственным и, несмотря на пасмурную погоду, обрадовал путников.

Как бы то ни было, но даже буйный горец не поддался искушению разбежаться и перемахнуть через финальную пропасть, а покорно поплелся за соратниками в обход. Нельзя было угадать, какое из направлений на перекрестке выведет их к цели быстрее. Поэтому идущий во главе группы самурай без долгих раздумий просто свернул направо. Дабы не разделять силы, особенно в шаге от заветной цели, остальные члены отряда без пререканий отправились туда же. Как, вероятно, и бредущие в темноте, не добитые ими противники. Среди них тоже не нашлось желающих заниматься прыжками в длину, тем более с устатку и на голодный желудок.

Как знать, возможно, этот путь оказался неправильным. Для преодоления этой смехотворно короткой дистанции факелоносцы отмахали по извилистым каменным тропам еще как минимум полкилометра. Но и эта шутка местного архитектора в итоге закончилась. И когда союзники наконец-то прошли под аркой и выбрались на солнечный свет, они очутились на широкой террасе, примыкающей к высоченной отвесной стене. Ее вершина терялась в нависших над крепостью серых тучах, но в небеса путники смотрели недолго. Гораздо интереснее было то, что они увидели впереди, потому что на террасе их путь еще не заканчивался. Что было в принципе ожидаемо. Вряд ли выход из темного зала служил одновременно и выходом из Мегалита, о чьих истинных размерах Кальтер и Сквозняк до сих пор не имели ни малейшего представления.

А прямо по курсу у них находился неширокий, но длинный каменный мост, переброшенный через глубокую расщелину. Она отделяла одно циклопическое сооружение от другого – того, что возвышалось на том ее берегу, – а мост служил между ними связующим звеном. И, похоже, единственным таким звеном, потому что другой переправы на обозримом пространстве не наблюдалось.

Противоположный край моста примыкал к такой же террасе, а она, в свою очередь, к стене, которая выглядела иначе, чем грубая стена «предбанника» Мегалита. Прежде всего в стене по ту сторону расщелины наличествовали окна. Причем довольно большие и стрельчатые – подобные тем, которые имеются в церквях и соборах, только в местных окнах отсутствовали витражи и вообще рамы со стеклами. Арка, через которую можно было попасть внутрь того строения, тоже была стрельчатой. А по размеру она значительно превосходила все те арки, через которые союзники прошли по дороге сюда.

Длина моста составляла более полусотни шагов, ширина – около десяти. Перила на нем также отсутствовали. Кальтер невольно задумался над тем, с чем это может быть связано. Походило на то, что у строителей и хозяев крепости напрочь отсутствовало чувство страха, раз они обходились без страховочных ограждений. А у кого в принципе не может быть боязни высоты? У тех, кто уверен, что у него не закружится голова и он не сорвется с верхотуры. А такая уверенность может быть лишь у сильного и ловкого человека, обладающего хорошей реакцией и твердо стоящего на ногах, даже на сильном ветру, а также будучи пьяным или больным…

Кальтер хотел поделиться своими умозаключениями с напарником, но в этот момент позади них раздались шум и крики. Последние были хриплые и измученные, но все до одного радостные. Кричали, разумеется, уже знакомые союзникам их наиболее умные и осторожные противники. Те самые, что предпочли не лезть на рожон, а просто следовали за факелоносцами под покровом темноты, пока тоже не выбрались вместе с ними на свет.

Трудно было сказать наверняка, надо ли продолжать опасаться этих людей. Опьяненные эйфорией при виде неба и солнечного света, они могли снова попытаться напасть на компаньонов. Вдобавок на свежем воздухе голод всегда чувствуется острее. И это тоже способно возбудить у врага желание отобрать у новичков их запасы еды.

– Отойдем! – велел Кальтер Сквозняку, после чего отступил от выхода вправо. Из-за отсутствия парапета на террасе не было удобных мест для удержания обороны. Поэтому самой выгодной позицией, которую здесь можно было занять, считалась та, что располагалась дальше всего от обрыва и как можно ближе к стене. Пруссак, японец и шотландец тоже быстро до этого додумались. И когда орущие преследователи выбежали из-под арки, факелоносцы ожидали их появления, стоя плечом к плечу в выбранном Кальтером месте и с оружием наготове.

Пятнадцать человек – столько народу, сами того не желая, привели за собой на террасу пятеро «проводников». Плохо дело… а может быть, и нет. Будь это одна сплоченная группа, она наверняка с ходу вступила бы с ними в бой и вскоре выиграла бы его. Но поскольку таких крупных организованных отрядов ни в долине, ни в Мегалите никогда не собиралось, эта толпа состояла из остатков групп, не добитых факелоносцами в темноте. А также обычных одиночек, которые вообще не рисковали с ними связываться. Поэтому и сейчас, вместо того чтобы дружно напасть на них, толпа просто разбрелась во все стороны, словно бы нарочно игнорируя готовых к битве первопроходцев.

На них то и дело бросали злобные взгляды, но дальше этого дело не заходило. Даже открытых угроз пока не слышалось. В толпе не находилось лидера, который сумел бы объединить вокруг себя эту стихийно возникшую силу и направить ее гнев на факелоносцев. А без лидера эта сила никак не могла найти для себя вектор приложения и потому бездарно расточала свою энергию на крики. Прямо как тот пресловутый паровоз, что выпустил весь свой пар в свисток – сравнение, которое могло здесь прийти на ум лишь Кальтеру да Сквозняку…

Глава 17

Все – и отряд Кальтера, и разобщенная толпа противников – глядели на мост, но никто пока не рисковал ступить на него. Само собой, что охватившая всех неуверенность объяснялась вовсе не отсутствием перил. И даже не страхом перед очередной неизвестностью. Все было гораздо проще. Только что вышедшие из мрака люди смотрели на вход в «храм» по ту сторону расщелины и банально не хотели снова погружаться во мрак. Даже компаньоны, которые пробыли в темном зале всего-навсего несколько часов, и те не испытывали желания повторять это приключение. Что же тогда говорить о бедолагах, которые бродили по залу не один день, да к тому же без еды и воды?

Наличие в «храме» огромных окон вселяло во всех небольшую надежду на то, что, по крайней мере, начало нового этапа пути они пройдут при свете солнца. И никому не хотелось думать о том, что этот этап также может запросто растянуться на многие-многие километры. И завести путников в такие глубокие и мрачные недра гор, откуда затем смогут выбраться разве что гномы, которых, к великой досаде Кальтера, никто в эту Игру не пригласил. Хотя, наверное, «серым» было вполне под силу затащить сюда не только исторических, но и сказочных персонажей.

– Ну и где же обещанные тобой «серые»? – поинтересовался Сквозняк у Кальтера, когда стало понятно, что очередная драка откладывается на неопределенный срок. – Или, на худой конец, где открытка от них? Та, в которой они сердечно поздравляют нас с промежуточной победой и желают успехов на пути к финальной цели.

– Чертовски своевременный вопрос, – буркнул Куприянов. – Только что я могу тебе на него ответить? На «серых» надейся, да сам не плошай. Раз от них нет весточки, значит, никакая это не победа, а просто передышка.

– А может, мы все-таки победили, но просто не дошли до финишной черты? Может, та самая черта проведена сразу за мостом! А мы топчемся тут, как олухи, боясь пробежать эти последние метры, тогда как могли бы уже радоваться победе и подаркам от спонсоров!

– Очень сомневаюсь, что «спонсоры» настолько щепетильно измеряют нашу беговую дистанцию, – покачал головой Куприянов. – А вот сам мост мне не нравится. На месте «серых» я бы точно устроил на нем какую-нибудь подлянку. И не я один, похоже, так думаю. Глянь на всех этих людей. Что-то я не вижу среди них желающих перейти на другой берег, а ведь никто из них не похож на труса. Напротив, я уверен, что у кое-кого из них нюх на опасность получше, чем у нас с тобой, вместе взятых.

Смельчаков на террасе не обнаружилось ни через минуту, ни через пять. Но потом из толпы все же вышел и приблизился к «проводникам» хмурый смуглолицый детина в потрепанном кафтане и с внушительным ятаганом за поясом. Вид у него был раздраженный, однако нападать на пятерых противников сразу он явно не собирался. Тем более что за ним больше никто не шел, хотя в спину ему внимательно смотрела не одна пара любопытных глаз.

Подойдя к факелоносцам так, чтобы они не дотянулись до него своими клинками, детина остановился. А затем указал на мост и произнес короткую, но весьма эмоциональную речь на непонятном Кальтеру языке, закончив которую он вновь ткнул пальцем в сторону моста и замер с вопросительным выражением лица, явно ожидая от компаньонов какого-то ответа.

«Ну и чего вы, парни, встали как вкопанные? Долго нам вас еще ждать? Давайте, топайте дальше, раз уж до этого вы шли в авангарде!» – именно так перевел для себя Кальтер сумбурное выступление грубияна в кафтане.

Возразить ему было особо-то и нечего, поскольку в словах детины присутствовала определенная логика. И, говоря по справедливости, он был прав: раз уж команда Кальтера получила от хозяев Мегалита преференции в виде огня и пищи, то ей и в самом деле следовало бы заниматься прокладкой пути для остальных. Вот только проблема в том, что призывать кого-то из здешних игроков к честной игре было столь же бессмысленно, как призывать волка или льва стать вегетарианцем. Удивительно, что сам детина не понимал столь очевидной вещи, раз вообще осмелился заикнуться об этом. Но, как бы то ни было, убивать его за такой наезд было бы слишком жестоко. По крайней мере, Кальтер и Сквозняк от его смерти точно ничего бы не выиграли.

Пока старший из компаньонов гадал, как бы потактичнее растолковать оппоненту, куда он может засунуть свои дурацкие требования, за него это сделал шотландец. Только уже не в дипломатичной манере, а на бесхитростном и грубом языке древних северных горцев. Сам он тоже не понял из речи смуглого вояки-южанина ни слова, равно как южанин явно не кумекал по-кельтски. Но отповедь шотландца звучала не менее эмоционально и в принципе не нуждалась в переводе. Что и подтвердило перекосившееся от гнева лицо детины, чья рука тут же легла на рукоять ятагана.

Его ответ не заставил себя ждать и был адресован уже не все первопроходцам, а конкретно рыжебородому первопроходцу в килте. Который, выслушав грубияна, не стал больше размениваться на болтовню. И объяснил ему на более понятном языке жестов, чего тот добился своим криком. Сначала горец ткнул пальцем в него, потом – в себя, а после красноречиво потряс мечом и указал на пространство, что разделяло обоих спорщиков. Южанин в ответ понимающе закивал, злобно осклабился, сделал два шага вперед и, выхватив ятаган, принял боевую стойку.

– Черт бы побрал этих дикарей с их непомерно раздутой гордостью! – проворчал Сквозняк, отступив от зарычавшего в предвкушении драки горца. – Вокруг и без того сплошь одно дерьмо творится, а им вдобавок охота между собой отношения выяснять! Ладно бы еще за дело дрались! А то облаяли друг друга, словно собаки, и теперь из-за этой брехни у обоих крышу сорвало не по-детски.

Сказано это было без злобы, и шотландец, видимо, решив, что одноглазый компаньон желает ему удачи, похлопал того по плечу. После чего шумно высморкался и, поигрывая мечом, вышел навстречу смуглому детине.

Толпа позади южанина оживилась, но открыто болеть за него никто не решался. Как, впрочем, и за шотландца. Толпе было по большому счету плевать, кто одержит верх в этом поединке чести. А вот Кальтеру терять ценного рыжебородого союзника очень не хотелось бы. Да только что он мог поделать? Разнимать обозленных дикарей было бы не только бесполезно, но и опасно. И тот и другой скорее разрубят такого «миротворца» напополам, дабы не путался под ногами, нежели станут слушать, что он там болтает.

Если бы в грядущей драке можно было делать ставки, Кальтер поставил бы на горца, потому что тот выглядел увереннее нервозного южанина. Вот только готовый начаться в любую секунду бой так и не состоялся. Чему, однако, никто, включая самих бойцов, не обрадовался и не огорчился. Не успели они скрестить клинки, как на другом берегу из-под «храмовой» арки вышел человек. Вышел молча, не сказав ни слова, но, несмотря на это, ему удалось сразу же переключить на себя внимание и зрителей поединка, и обоих его участников. После чего и те и другие моментально забыли о схватке и больше не вспоминали, ибо всем на террасе внезапно стало не до этого.

А иначе и быть не могло – слишком пугающим и странным был появившийся на пороге «храма» человек. Да и человек ли? Назвать его громилой или крепышом означало практически ничего не сказать. Громил и крепышей с лихвой хватало на этом берегу. И это были не какие-нибудь деревенские увальни, а отборные богатыри, с которых можно было запросто картины писать… если, конечно, всех их сначала хорошенько отмыть от грязи и привести в порядок. Но этот облаченный в доспехи воин был раза в три выше самого высокого головореза из всех, что находились на террасе, а в головорезе том было ни много ни мало два с лишним метра роста. В плечах великана присутствовала та самая пресловутая косая сажень, причем уже не в фигуральном, а в прямом смысле слова. Про его вес можно и не заикаться – как минимум тонна или даже больше. И это без доспехов и оружия – чудовищных размеров, боевого молота, – которые также весили немало.

Тем не менее, несмотря на габариты, облик у гиганта был вполне человеческий, без каких-либо сказочных «причиндалов» вроде рогов, клыков, когтей, хвоста или шерстяного покрова. К тому же, судя по окладистой бороде и изрезанному морщинами лицу, он явно был стариком. Разве что стариком не дряхлым и немощным, а кряжистым и очень даже боевым. Уменьшить его до нормальных стандартов – и он станет походить на пожилого викинга, который, впрочем, еще способен к битвам и тяжелой физической работе. Его молот весил никак не меньше центнера, но он держал свое оружие в одной руке без видимых усилий. И размахивал он им, надо полагать, тоже не особо напрягаясь, во что лично Кальтер был готов поверить и без наглядной демонстрации.

По толпе прошел ропот. Что ни говори, а страж «храма» сумел произвести впечатление даже на видавших виды вояк. Многие из них наверняка верили в существование всяческих великанов, титанов и троллей, но одно дело – в них верить, и совсем другое – узреть такое существо наяву. Что же тогда говорить о тех, кто вообще не верил в мифы и вдруг почти вплотную столкнулся с мифическим существом?

Правда, для Кальтера это была уже далеко не первая такая встреча. Вот только раньше ему на пути попадались в основном лишь чудовища, мутанты и зомби. Иными словами, существа, не являющиеся людьми. Либо являющиеся чисто формально, но из-за ярко выраженных уродств к нормальным людям уже не относящиеся. Этот же колосс определенно являл собой полноценного человека. Отчего Куприянову даже в голову не пришло поставить его в один ряд с монстрами и иными адскими тварями.

– Так вот для кого делались те лестничные ступеньки и замочные скважины в воротах! – быстро сопоставил в уме факты Сквозняк. – Бьюсь об заклад, что это и есть хозяин Мегалита. Вернее, один из хозяев, потому что вряд ли этот молотобоец проживает здесь в одиночку… Внушительный дядечка, это факт. Только вот не нравится мне его кувалда. Очень не нравится. Можно, конечно, подумать, что мы тут расшумелись и отвлекли его от какой-то работы, только чую – ни фига подобного! И кувалду свою он специально для нашей встречи прихватил. Да и доспехи опять же просто так никто надевать не станет…

Тем временем исполинский старик вышел на мост и, указав свободной рукой на гостей, прокричал что-то на языке, который сложно было назвать земным. Вероятно, кто-то из присутствующих и услыхал в нем нечто знакомое, но для Кальтера это был бессмысленный набор гортанных звуков: рычащих, булькающих и хрипящих. Он не разобрал в их мешанине ни единого сколько-нибудь отчетливого слова. Судя по выражению лица Сквозняка, его попытки вникнуть в великанскую речь были столь же безуспешными. А шотландец и вовсе стоял с открытым ртом, как будто хотел прокричать что-то в ответ, но внезапно забыл, что именно.

Между тем, как было и в давешнем споре горца с южанином, смысл издаваемых гигантом звуков тоже можно было понять, так сказать, из контекста. Встав на мосту, он преградил гостям дорогу. И теперь, по всей видимости, предлагал им дерзнуть пройти дальше. Как говорят в подобных случаях люди: «Пройдешь, но только через мой труп!» Возможно, то же самое сказал и великан, правда, из его уст это звучало бы не как вызов, а как самое откровенное издевательство. Потому что, если дело дойдет до драки, это он с куда большей вероятностью переступит через трупы всех тех, кто сейчас на него удивленно таращился. Да что там – даже не переступит, а просто пройдет по ним своими ножищами-колоннами, как слон, размазав их по мосту тонким слоем кровавого паштета.

– Что за подстава?! Это несправедливо! – возмутился Сквозняк. Он изо всех сил старался держаться уверенно, но голос его все равно предательски подрагивал. – Так нельзя! Мой кодекс чести не велит мне драться со стариками! Даже такими… своеобразными!

– Думаю, что для этого своеобразного дедушки с большим молотом ты с чистой совестью мог бы сделать исключение, – возразил Кальтер. – Потому что в его кодексе чести вряд ли прописан пункт, запрещающий ему бить одноглазых и одноруких калек. Даже тех, которых он может расплющить о землю одной левой.

Как бы в подтверждение его слов гигант вновь простер в направлении гостей левую руку и повторил свою невразумительную речь, закончив которую он гневно притопнул ногой, выказав тем самым вполне понятные в отличие от речи человеческие эмоции. Дальше середины моста страж «храма», кажется, идти не собирался, что слегка обнадеживало. Хотя, если в конце концов не отыщется желающих с ним сразиться, эта гора могла сама пойти к Магомету и устроить на террасе своим молотом игру в крокет. Только вместо мячей колоссу будут служить скопившиеся здесь мелкие людишки.