Текст книги "Кровавые берега"

Автор книги: Роман Глушков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– А ну-ка повтори, что ты кричал! – повелел домар, подавшись вперед и еще пуще нахмурив брови.

Отпираться было бессмысленно. Оправдываться – тоже. И я послушно повторил боевой клич Сандаварга. Не проорал, потому что в данную минуту это было бы глупо, да и сил на крик у меня практически не осталось. Просто отер со рта кровь и слово в слово проговорил то, что просили.

Убедившись, что они не ослышались, северяне заворчали и начали переглядываться. При упоминании мной Убби никто не разразился в его адрес проклятьями, и мне малость полегчало: что ж, одной проблемой меньше.

– Тебя и впрямь зовут Убби Сандаварг? – коварно прищурившись, продолжил дознание седобородый.

– Нет, конечно, – ответил я. И, не дожидаясь дальнейших вопросов, поспешил объясниться: – Меня зовут Еремей Проныра Третий. Я – перевозчик, шкипер бронеката «Гольфстрим». Убби Сандаварг – мой хороший друг. Каюсь, я нарочно использовал его боевой клич, чтобы привлечь ваше внимание. Подумал, что, возможно, среди вас тоже есть друзья Сандаварга, которые помогут мне отбиться от ублюдков… И рад, что не ошибся. Извините, если я доставил вам лишние проблемы или кого-то невзначай обидел. Клянусь, у меня и в мыслях не было вас оскорблять – я ведь не сумасшедший!

– А мы, по-твоему, похожи на сумасшедших?! Хочешь, чтобы мы поверили, будто ты – друг Сандаварга?! – усомнился домар и хохотнул. Прочие северяне также презрительно усмехнулись. – Ты – полудохлая южная крыса, какую я пришибу одним щелчком, смеешь утверждать, что сын Эйнара Сандаварга называет тебя своим товарищем?! Много лжи я наслушался в жизни от гнусных южан! Но так нагло мне в глаза еще не врали!

– Если бы я хотел вам солгать, уважаемый домар, то придумал бы другую, более правдивую историю, – признался я. – Но не так давно нам с Убби волею судьбы на самом деле пришлось подружиться. Это случилось незадолго до гибели Гексатурма, когда табуиты наняли меня и Сандаварга для одной совместной работенки. Поначалу я был не в восторге от такого напарника и даже порывался ссадить его с бронеката. Но в итоге мы все-таки нашли общий язык. И даже успели на пару крепко насолить Владычице Льдов. Вот почему я в конце концов сюда и угодил.

Северяне вновь усмехнулись, но уже не так презрительно, а кое-кто даже согласно кивнул.

– Норов у молодого Сандаварга и вправду неукротим, – не стал отрицать седобородый. – Об этом знают многие и на Севере, и на Юге. И клич клана Сандаваргов в Атлантике хорошо знают! А вот имена братьев Убби мало кому известны, хотя эти славные ребята тоже совершили на пару с ним немало подвигов. Даже среди нас, думаю, не все вспомнят, как зовут этих братьев. Но раз ты считаешь себя другом Убби, значит, он наверняка знакомил тебя с ними, верно?

Этот, по мнению домара, каверзный вопросец был для меня плевым. И я ответил на него, не задумавшись ни на секунду:

– Разумеется, я знаком и с братом Ярнклотом, и с братом Ярнскидом. Вместе с Сандаваргом они не однажды спасали мне жизнь. И нет никакой тайны в том, почему их имена известны меньше, чем имя Убби. Будь они существами из плоти и крови, тогда, конечно, им было бы что о себе рассказать. Но поскольку братья Ярнклот и Ярнскид сделаны из иностали, неудивительно, что они не умеют разговаривать.

Старейшина не нашел, что возразить и на это. Задумчиво пригладив бороду, он обвел сквад вопросительным взглядом, очевидно, предлагая братьям тоже попробовать задать наглому южанину вопрос с подвохом.

– Ты сказал, что вы с Сандаваргом работали на табуитов? – переспросил один из северян, которые приволокли меня в круг.

– Так и есть, – подтвердил я. – Я перевозил груз монахов через Атлантику, а Убби отвечал за его сохранность.

– И где же ты посадил Сандаварга на свой бронекат?

– Мы встретились три месяца назад возле Нэрского Столпа. Там же мы подрались в первый раз с кабальеро, после чего и начались все наши беды.

– Ты лжешь! – оживился второй дознаватель. – Убби не мог быть в это время у Нэрского Столпа! За два месяца до вашей встречи я еще был свободен и столкнулся с Сандаваргом на караванной стоянке вдали от тех краев. Он говорил мне, куда направляется и к кому хочет наняться на весь ближайший год. Так вот, Убби шел совсем в другое место и не собирался работать на табуитов! Мое слово!

На лице слегка подобревшего домара вновь заиграли желваки. Он уже открыл рот, желая, видимо, приказать швырнуть меня обратно к «зверям», но я его опередил. Что бы ни думали северяне, правда была на моей стороне. И я мог легко опровергнуть даже такие серьезные на первый взгляд обвинения:

– Ну и что? Разве это доказывает, что я вам солгал? Я знаю город, в какой Убби шел наниматься на работу. Это – Аркис-Парамарибо! Именно туда голубиная почта принесла Сандаваргу депешу из Гексатурма. Монахи были в курсе, где искать своего друга, и просили его о срочной помощи. Хорошо, что он не успел подписать контракт с тамошними купцами и потому смог принять предложение табуитов. В противном случае им пришлось бы искать себе другого наемника.

– Аркис-Парамарибо? – уточнил старейшина, но не у меня, а у северянина, что видел Сандаварга последним.

– Все верно, домар, – с неохотой пробурчал мой несостоявшийся разоблачитель. – И про купцов – тоже. Я и сам хотел на обратном пути туда заглянуть, да вот не повезло. Нарвался через неделю на засаду работорговцев и в итоге очутился здесь.

Седобородый с нескрываемой досадой покачал головой и повторно обвел сквад вопросительным взором. Северяне переглянулись, но желающих изловить меня на лжи больше не нашлось.

– Ладно, пускай будет так, как ты сказал, – смягчившись, подытожил домар. – Зови меня Тунгахоп. А это – мои братья…

Тунгахоп представил по порядку всех девятерых гладиаторов, но мне запомнились лишь имена Тура и Квасира. Потому что первое было коротким, а второе – довольно забавным. Я поспешил кивнуть всем, отчего моя гудящая голова закружилась еще сильнее. Стало понятно, что мои силы на исходе и я вот-вот упаду.

– Можешь сесть. – Седобородый услыхал мои мысленные мольбы и ответил на них. Стараясь, чтобы не подкосились ноги, я неуклюже опустился задницей на землю, по-прежнему оставаясь в центре круга северян. Хорошо, что я все-таки воздержался от завтрака. А то не хватало еще проблеваться перед новыми знакомцами сразу после того, как между нами установилось перемирие. Пусть шаткое, но мне сгодилась и такая победа. Весь тюремный двор видел, как северяне пригласили меня к себе в компанию. И многие мои обидчики в эту минуту молились, чтобы я позабыл их лица. Ведь кто знает, насколько я злопамятен и с какой просьбой обращусь к своим спасителям.

Обидчики могли расслабиться. Их лиц я не запомнил, да и гладиаторы уже накостыляли кое-кому из них. Вычислять же всех их поименно у меня отсутствовало желание. Разве что попробую потом вытребовать у «зверей» назад свои носки и ботинки, если, конечно, при дележке их не растерзали в клочья. Без мести я как-нибудь проживу, а вот без обуви на холодном юге придется туговато.

Растрачивать силы на болтовню не хотелось. Хотелось просто посидеть молча в покое и безопасности, покуда мне это позволят. Но невольникам-северянам молчащий гость был даром не нужен. А особенно гость, который еще вчера гулял на свободе и знает много такого, о чем они не ведают пока ни сном ни духом.

Что ни говори, а здесь Тунгахопу и его скваду просто сказочно подфартило. В кои-то веки к ним угодил не беглый раб и не закабаленный собрат-северянин, знающий о том, что творится в большом мире, лишь понаслышке. Сегодня судьба подкинула гладиаторам человека, который, без преувеличения сказать, стоил тысячи подобных рассказчиков. Даже если бы я умолчал о своих недавних приключениях, все равно моя история растянулась бы не на один день, а то и неделю. Большинство северян сидело в Ведре давно, а я за минувшие годы много где побывал и много чего повидал. Ну а то, что я присутствовал при гибели Гексатурма, делало меня просто кладезем последних новостей, к тому же дошедших до Ведра с рекордной скоростью.

Кормили гладиаторов сытно, но информационным голодом морили так же, как прочих узников, безо всяких поблажек. Я быстро смекнул, чем могу быть полезен своим заступникам, и, честное слово, был готов отрабатывать свою полезность от рассвета до заката. Однако меня взяло беспокойство, как к этому отнесется охрана. Ведь если мне вдруг запретят общаться с северянами, пострадаю от этого прежде всего я. И пострадаю гораздо хуже, чем после моего первого знакомства со «звериными» нравами.

Я поведал о своем опасении Тунгахопу, но он лишь отмахнулся и посоветовал не волноваться почем зря.

– Охрана здесь, конечно, строгая и неподкупная, но с нашим братом она предпочитает не ссориться, – пояснил домар. – Можешь болтать с нами, сколько влезет и о чем угодно – никто из тюремщиков тебе слова поперек не скажет. Мы – не рабы, каких можно бранить, дерьмово кормить, бить палкой и запирать в карцер. Мы – пленники. И мы нужны Владычице, чтобы показывать ее трусливым подданным, что такое настоящая северная доблесть. Нам дают все, что нужно северянину для жизни: жратву, выпивку, красоток, но главное – возможность сражаться и умереть в битве! Испытание Юга – славное испытание! И раз уж оно нам выпало, мы пройдем его с честью! Сорок битв – ровно столько нужно выстоять каждому из нас, чтобы завоевать себе свободу…

Я поостерегся разрушать красивые заблуждения северян горькой правдой о том, зачем они нужны королеве Юга на самом деле. Какой прок напрасно их злить? Раз им нравится жить в своем придуманном «героическом» мире, пускай живут себе на здоровье. Вернее, живут, пока не сложат головы в очередной битве на потеху толпы. Кто промывает гладиаторам мозги высокопарной ахинеей – специально обученные провокаторы, или же они сами изобрели эту теорию, дабы проще переносить жизнь в неволе, – я не знал. Однако не преминул поинтересоваться, знает ли Тунгахоп гладиаторов, которым повезло пройти через эти сорок битв и быть отпущенными обратно на север.

– О, да! – оживился домар, и прочие северяне ему дружно поддакнули. – Всем известны великие бойцы Кнут из клана Вотхерстов, Юхан из Лонгскротов, Имон из Накенхэлов, ну и, конечно, сам Маклей из Старканотов! Все они по сорок раз спускались в Кровавый кратер и всегда выбирались оттуда победителями. А после своей сороковой победы получили из рук Владычицы печать Свободы и вернулись обратно в Атлантику.

Я хотел было заметить, что если за столько лет испытание Юга умудрились пройти лишь четверо (да и то по слухам), то с математической точки зрения эта затея совершенно невыполнимая, но вновь промолчал. Кто я, в конце концов, такой, чтобы разрушать алгеброй гармонию веры, которая помогает обреченным на смерть людям поддерживать в себе боевой дух и жажду жизни?

– Многие из попадающих сюда северян считают испытание Юга позором и не верят в свои силы, – продолжил Тунгахоп, видимо, догадавшись, о чем я сейчас подумал. – Эти заблуждающиеся братья наотрез отказываются от битвы. Вместо нее они набрасываются на охрану и гибнут, искренне полагая смерть без благородного оружия в руках достойной!

– Неужели вы вообще ни разу не пытались бежать? – спросил я, воровато оглядевшись и понизив голос. Мысль о том, что мне придется провести здесь остаток жизни либо вскоре быть повешенным, не желала укладываться у меня в голове. Равно, как и мысль о том, что вольнолюбивые северяне отказались бы от побега, представься им такой шанс.

– Все беглецы, какие мне известны, плохо кончили, – сокрушенно покачал головой домар. – Они погибли самой отвратительной смертью: убегая от врага, получили в спину стрелу или пулю! После чего их останки были отданы на съедение псам. А товарищей тех, кто покрыл себя позором, надолго отстраняли от битв – в наказание за то, что не отговорили беглецов от их затеи. А что такое для нас жизнь без битв, ты, думаю, понимаешь.

– Да уж, как не понять, – кивнул я и приуныл. Надежда воодушевить со временем северян на побег была не такой реальной, нежели казалось поначалу. Даже с учетом того, что я пронес с собой инструмент, с помощью которого можно было этот побег провернуть. Впрочем, пока передо мной стояла другая задача – как бы уберечь его от охраны, подвергавшей заключенных регулярным обыскам. Сегодня скорее всего с этим проблем не возникнет. Если вечером и будет шмон, мой секрет пока ни для кого не досягаем, включая даже меня. А вот завтра спозаранку придется что-то срочно предпринимать. Найдут при мне такую опасную хреновину – не отверчусь от новых побоев и карцера.

Я был бы не прочь и дальше послушать о житье-бытье гладиаторов, но они пригласили меня в свой круг вовсе не за этим. И я подробно отвечал на их расспросы до самого ужина, на который тоже решил не ходить. Болтать красиво и складно я всегда был горазд – этот фамильный дар у Проныр также не отнять, – а если где привирал, то совсем чуть-чуть. Жадные до новостей северяне даже отложили по моей вине свою ежедневную тренировку. А для поддержания во мне сил они подкармливали меня молоком и прочими деликатесами. Надо заметить, что я и на «Гольфстриме» порой питался куда скромнее, но, не желая обидеть слушателей отказом, благодарно принимал от них угощение.

Северяне жили на первом этаже в просторной и имеющей отдельный вход казарме. Ее убранство даже по местным меркам было спартанским: толстый слой войлока на полу да умывальник, висящий в углу над дырой санузла; высотное расположение тюрьмы и близость воды позволили оборудовать здесь канализацию, без которой обитатели Ведра давно вымерли бы от антисанитарии.

Казарма служила также спортивным залом, где Тунгахоп со товарищи тренировались между битвами. На время этих занятий охрана выдавала северянам необходимый инвентарь и запирала их на все засовы до тех пор, пока им не надоедало дубасить друг друга тренировочным оружием, прыгать, бегать, бороться и кувыркаться. Сюда же, насколько я понял, приводили и жриц любви, какими помимо вина традиционно вознаграждались победители арены Кровавого кратера. Доставляло ли рабыням радость услаждать могучих воинов на жестком, колючем войлоке, неизвестно. Но последние, надо полагать, вообще плевать хотели на такие неудобства.

На закате всех узников, в том числе северян, погнали назад в камеры. К этому часу я немного осмелел, но все же не настолько, чтобы чувствовать себя уверенно среди намявших мне бока ублюдков. Поэтому покинул двор в числе последних. «Звери» по-прежнему косились на меня с недружелюбием, разве что злорадства и презрения в их глазах заметно поубавилось. Уважением к хитрому новичку они, естественно, не прониклись – с чего бы вдруг? – но оно мне и не требовалось. Главное, я подстраховался от дальнейших нападок и теперь могу не переживать за одежду и паек. И когда эти страхи отошли на второй план, я стал мыслить более взвешенно и трезво. Так, как положено мыслить человеку, решившему любой ценой удрать из тюрьмы.

За день в Ведро не поступило новых заключенных, а Бубнила застрял в карцере явно надолго, поэтому я опять ночевал в блаженном одиночестве. Вдобавок по возвращении в мое скорбное обиталище меня ожидал сюрприз. На сей раз, к счастью, приятный.

Неизвестно, кто и когда заходил сюда в мое отсутствие, но подарок он оставил превосходный. Оба моих носка и ботинка, с которыми я уже навсегда распрощался, дожидались меня на полу возле нар. Будучи достаточно прочными, возвращенные вещи выдержали трепку и не пострадали. В отличие от куртки и штанов. Они хоть и не побывали в руках «зверей», но в пылу борьбы кое-где разошлись по швам.

Более прозрачного намека на то, что я получил неприкосновенность – по крайней мере, на время, – «звери» мне дать не могли. Как там бишь подумал я, когда ложился на эти нары в первый раз? От судьбы не убежишь? Так и есть. Только зачем от нее убегать, когда можно попробовать договориться с ней по-хорошему? Жаль, не всегда это срабатывает, но иногда, как, например, сегодня, может и помочь. И, конечно, не за красивые глаза. Но пускай все мое тело ныло от побоев, в горле першило от многочасовой болтовни, а будущее ни на йоту не прояснилось, все равно я ощущал себя гораздо бодрее, чем утром.

Воистину, много ли надо для счастья человеку, которого лишили в жизни всего, кроме одежды, ботинок и самой жизни, будь она, треклятая сука, неладна!..

Глава 11

Кто и когда окрестил эту иностальную развалюху «Недотрогой», не знал даже старожил гладиаторов Ведра, домар Тунгахоп. Однако она являла собой тот уникальный случай, когда данное бронекату имя полностью противоречило его судьбе. За свою долгую жизнь «Недотрога» позволила дотронуться до себя столько раз, что на ней буквально целого места не осталось.

Мятые и дырявые борта, разболтанные и изношенные колеса, деформированная рама, дребезжащая трансмиссия, гнутые тяги, тугие, скрежещущие рычаги, разбалансированный штурвал… Когда я впервые увидел эту потрепанную малышку, мне стало ее жаль до слез. Так мог выглядеть бронекат, который побывал на своем веку в сотнях передряг и сменил уйму шкиперов. Причем почти все они, как следовало догадаться, погибли на боевом посту не самой завидной смертью.

Я назвал «Недотрогу» малышкой вовсе не из жалости. Она и впрямь была самым маленьким из всех известных мне бронекатов. Из-за немереной мощи Неутомимых Трудяг делать на их основе транспорт с малой грузоподъемностью попросту невыгодно. Но эта машинка создавалась без оглядки на практичность и здравый смысл. Она не предназначалась для дальних поездок и перевозки грузов. На ней даже не было жизненно необходимой перевозчикам вещи – водного резервуара! Да и зачем он тут, ведь единственная цель существования «Недотроги» – увеселять зрителей. А единственным местом, где ей дозволялось кататься, было дно Кровавого кратера.

И мне – шкиперу Проныре Третьему, – предстояло стать рулевым и механиком этой развалюхи, не первым и наверняка не последним!

Тунгахоп был не в курсе, кто дал «Недотроге» имя, зато он знал нескольких ее предыдущих шкиперов. Правда, заикнувшись о них, домар вмиг понял, что сболтнул лишнего. И уже не стал в красках расписывать мне, какой смертью пали мои предшественники. Я тоже предпочел об этом не расспрашивать. В отличие от северян, меня подобные истории не воодушевляли, а, напротив, ввергали в уныние. И оно было не лучшим союзником гладиатора перед грядущей битвой.

О, всемилостивая Авось, и как только меня угораздило во все это вляпаться!

– Да не трясись ты так, Проныра! – хлопнув меня по плечу, хохотнул Тунгахоп, когда я, он и его сквад подъехали на «Недотроге» к тропе Героев – наклонному желобу, прорубленному в склоне кратера. Дорога эта предназначалась для торжественного спуска гладиаторов на арену под восторженные вопли публики. – В последние минуты жизни воинам положено радоваться, а не горевать! Тем более что нынче отличный денек для кровавого пира! Редко нашему брату выпадает пасть смертью храбрых на глазах такой прорвы народу! Все мы мечтаем о подобной славе, но лишь единицам из нас она улыбается! В прошлый раз трибуны были полны едва наполовину, а сегодня, ты глянь, на них пустого места нет! Сразу видать: истосковались южане по битвам на колесах! Давай, радуйся, что получил шанс умереть достойно, как перевозчик, а не корчась от голода на тюремных нарах! Йо-хо-хоу!..

Вместо ответа я лишь изобразил вымученную улыбку и, дав бронекату самый малый ход, вывел его на тропу. Спускаться по ней требовалось неспешно, дабы разогреть зрителей, позволив им как следует нас поприветствовать. Этой и другим местным традициям меня обучили накануне северяне. Многие из них провели на арене больше двадцати выступлений и превратились в заправских артистов, пускай сами они и отказывались причислять себя к таковым.

Особенно колоритно в этом плане смотрелся ветеран Тунгахоп. Потрясая над головой огромной двуручной секирой и издавая воинственный рев, он бегал от борта к борту, выпячивал грудь и красовался то перед одной трибуной, то перед другой, срывая бури оваций. Короче говоря, всячески работал на публику, упиваясь ее вниманием и любовью. И вполне заслуженно, после стольких-то великих побед! За годы гладиаторской жизни домар так вошел в образ героя-легенды, что играл свою роль естественно и непринужденно. Играл, наслаждался всенародным признанием, но все равно отказывался верить, будто он не развлекает южан, а исполняет высокую миссию: воспитывает в них отвагу и боевой дух.

Чего здесь было больше – самообмана или наивности, – трудно сказать. Но, глядя на Тунгахопа и старающийся не отстать от него сквад, я испытывал к ним одновременно и жалость, и зависть. Жалость понятно почему. А зависть потому, что мне, при всем желании, не удавалось следовать совету домара и радоваться собственной гибели, пускай даже овеянной славой…

Если судить по количеству собирающихся в Кровавом кратере зрителей, он считался главным увеселительным центром Юга. Трудяги из приозерных городов и поселков, а также солдаты любили съезжаться сюда во время отпусков, чтобы как следует отдохнуть: посетить ярмарку, поиграть на скачках и посмотреть на гладиаторские бои. Эти мероприятия организовывались здесь, как правило, раз в месяц и продолжались три дня. Торговля и конные бега проводились за пределами кратера. А в нем самом в этот момент шла подготовка к главному представлению, которое назначалось на последний день праздника.

Только ради этого финального действа бывший метеоритный кратер и был превращен в гигантский амфитеатр. Рабы вытесали на его склонах уступы для зрителей и два диаметрально расположенных спуска для «артистов». А также выровняли дно и оградили трибуны глубоким рвом, утыканным острыми кольями. Арена получилась просторной. Но так и задумывалось, поскольку иногда на ней учинялись довольно масштабные кровавые феерии.

Гладиаторы-северяне содержались во многих тюрьмах Юга. Но между собой северян стравливали редко – только когда удавалось свести на арене членов враждующих кланов. В противном случае краснокожие воины наотрез отказывались проливать кровь соотечественников, к которым они не испытывали враждебных чувств. Зато с превеликой охотой бились с воинами других народов, а также с диким зверьем, специально отлавливаемым для них по всему миру.

Смертоносное шоу состояло из трех актов. Нас привезли сюда в клетке и до выхода на арену не позволяли глядеть, что на ней творится. Мы могли судить об этом по доносящемуся оттуда шуму. Мне он мало о чем говорил, так что о происходящем в кратере я узнавал от соратников.

В первом акте, по их заверениям, команда из трех или четырех северян отбивалась от стаи волков. Последних нарочно неделю морили голодом и кололи перед боем иглами, чтобы довести до исступленного бешенства. Мои товарищи по команде Квасир и Эдред с гордостью продемонстрировали оставшиеся у них после такого же боя глубокие зарубцевавшиеся шрамы. И сказали, что полгода назад им пришлось воевать впятером против тридцати волков. И что с арены тогда ушли лишь три выживших гладиатора, причем один из них умер от ран по дороге в Ведро. Судя по тому, что сегодняшняя битва с волками завершилась раскатистым боевым кличем, кому-то из гладиаторов тоже посчастливилось выжить. Судьба остальных была нам пока неизвестна.

Во втором акте северяне не участвовали (что было легко определить по отсутствию характерных кличей), но моих многоопытных товарищей это не удивило.

– Похоже, тюрьма Анчи еще не набрала себе новую команду после недавней резни тамошних Виллсвайнов и Торденхаммеров из Ситулы, – заключил со знанием дела домар. – Хороший был бой, но когда нам приходится биться друг с другом, слишком многие вынуждены завершить до срока испытание Юга. Жаль, но такова судьба.

– Такова судьба, – кивнув, обреченно молвили за Тунгахопом собратья.

Вместо краснокожих «артистов» устроители боев выставили на арену толпу гладиаторов классом пониже. И не просто стравили их друг с другом, а разыграли целый спектакль под названием «Осада деревянной башни». Сам бы я, конечно, не догадался, что за какофония доносится из кратера. Но северяне живо расслышали в ней стук втыкающихся в дерево стрел, шмяканье о землю падающих с высоты тел, громыханье метательных машин, удары о башню выпущенных ими камней, треск ломающихся бревен, бабаханье тарана о башенные ворота… Учитывая рыночную стоимость древесины, это развлечение обошлось южанам в баснословные деньги. Хотя, конечно, кто бы их тут считал.

Осада завершилась продолжительным раскатистым грохотом и грянувшим за ним хором отчаянных криков боли и ярости.

– Опять эти южные псы подстроили своему отребью подлянку! – рассудил сидящий слева от меня гладиатор по имени Улуф. И, перехватив мой вопросительный взгляд, пояснил: – Башня у них не простая, а с секретом. Когда таран ломает ворота, внутри срабатывает хитрый механизм, и сруб тут же рассыпается весь по бревнышку.

– А как же люди? – удивился я.

– Какие люди? – переспросил Улуф. – А, это ты про южан!.. Тоже мне, нашел о ком переживать! Кому повезет, тот выживет, кому нет – туда ему и дорога. Такого добра вокруг полно, его не жалко.

– А вас, значит, жалко?

– Жалко. Потому что нас мало. Сколько раз мы эти башни штурмовали, ни одна не развалилась. О чем это говорит?..

Через час, когда с арены убрали мертвые тела, раненых, катапульты, а также обломки бревен и лестниц, настал и наш черед развлекать публику. То, что именно нам выпала честь завершать шоу, приводило северян в восторг, а меня, наоборот, бросало в холодный пот. По канонам жанра, в финале подобных игрищ всегда устраивалось самое грандиозное представление. И мне было страшно даже вообразить, что в Кровавом кратере может быть грандиознее осады десятиметровой башни с последующим ее разрушением. Разве что осада сразу двух таких башен, но для этого на «Недотрогу» посадили слишком мало вояк и слишком плохо их вооружили.

Выведя бронекат на арену, я впервые в жизни ощутил на себе пристальное внимание сразу нескольких тысяч пар глаз. Приятного в этом было мало, особенно учитывая, что я и так пребывал на взводе. Но как тут было не волноваться, если на «Недотроге» отсутствовала даже рубка, чьи стены могли бы хоть немного защитить меня от опасности. Штурвальная стойка и рычаги скоростей торчали прямо из кормовой палубы. А позади, на расстоянии всего вытянутой руки, вращался маховик Неутомимого Трудяги. ДБВ был единственной деталью, которая до сих пор оставалась тут неповрежденной. Да и то лишь потому, что ее создали Вседержители, а не человек.

Этот Трудяга был небольшим, но все равно его установка на «Недотрогу» являла собой такое же расточительство, как игра на арене с бревнами. Потешная машинка длиной всего полдюжины метров, установленная на смешные колесики двухметрового диаметра! В хамаде она сразу зарылась бы по самое брюхо в песок, но по ровному, утоптанному дну Кровавого кратера носилась очень даже резво.

И все бы ничего, если бы не издаваемый ею грохот! Перевозчики династии Проныр не знали, что такое езда на разболтанных механизмах. Любая легкая поломка или люфт исправлялись нами сразу же на месте. Серьезная – в мастерских ближайшего города, куда «Гольфстрим» доставлял на буксире другой наткнувшийся на него перевозчик (до своей ссоры с Владычицей я избегал бездорожья и ездил лишь проторенными путями). Ну а работа с таким педантичным механиком, как де Бодье, позволила мне и подавно забыть обо всех злокачественных шумах. Гуго на многотонной погремушке по имени «Недотрога» и вовсе схватил бы сердечный приступ. Но мои нервишки были все же покрепче. И я, несмотря ни на что, управлял этой штукой, проклиная тот день, когда она была создана.

– Давай круг почета, Проныра! – бросил мне между делом Тунгахоп, не отвлекаясь от разогрева публики. – И прибавь скорость! Только не слишком! Чуть побыстрее, чем сейчас, и хватит пока!

Круг так круг – было бы сказано… Пока мои пассажиры потрясали оружием и выкрикивали трибунам имена своих предков, я трудился в поте лица. Покореженные и затем неаккуратно выпрямленные рычаги переключались туго, а в стопорные пазы входили лишь после хорошего пинка. Я метался между ними и штурвалом, бранясь сквозь зубы, и, наверное, выглядел комично рядом со своими героическими соратниками. Что, впрочем, не имело для меня значения, ведь я не искал себе ни воинской славы, ни почетной гибели, ни тем паче популярности. И мне, к счастью, не требовалось самолично вступать с битву с врагом, кто бы ни спустился к нам в кратер по второй тропе Героев.

За те минуты, что мы объезжали арену, глашатай со специальной террасы вещал без остановки в огромный рупор. Отлично поставленный, исполненный драматизма голос долетал до самых дальних ярусов амфитеатра. Но галдеж северян и дребезжание «Недотроги» мешали мне разобрать, о чем говорится во вступлении к третьему акту этого шоу. Кажется, там упоминалось что-то про древние океаны, про бороздящие их деревянные парусные корабли, про китов, чьи скелеты до сих пор в изобилии разбросаны по Атлантике… Понятно, что на арене назревало нечто откровенно поганое, но при чем тут морские истории эпохи Чистого Пламени?

И вообще, куда я попал? Что я здесь делаю? Суждено ли мне когда-нибудь вернуться в мой привычный мир, пускай и там меня не ожидало ничего хорошего…

Описав круг, я по приказу домара остановил «Недотрогу» у подножия тропы Героев, по которой мы сюда спустились, и развернул бронекат носом к центру кратера. Глашатай завершил свою речь на возвышенной ноте, но не успело эхо его голоса утихнуть, как с той же террасы грянули фанфары. И без того ошалев от шума, я подумал, что если их рев сейчас не прекратится, то мои мозги взорвутся еще до того, как на арену явится противник… Но нет, трубачи выдули все положенные ноты прежде, чем это случилось, и умолкли. А в воцарившейся тишине ко второй тропе Героев был подкачен иностальной контейнер на колесах. Довольно внушительный. Внутри него вполне могла бы поместиться «Недотрога», и там еще осталось бы много свободного места. Подталкиваемый сзади бронекатом-строймастером, контейнер продолжал двигаться к спуску, по которому ему, очевидно, предстояло вот-вот скатиться…

Точно! Строймастер спихнул огромный ящик с края, и тот помчался вниз по тропе, громыхая колесами и набирая скорость.

Весь амфитеатр, включая неугомонных северян и меня, застыл в ожидании сюрприза. Контейнер катился, однако, не так быстро, как ему следовало бы разогнаться с подобной высоты. Судя по пронзительному скрипу, вращение контейнерных колес было приторможено, чтобы повозка наших пока неведомых врагов не унеслась на середину арены, а остановилась сразу у ее края.