355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Роланд Джеймс Грин » Конан против Звездного братства » Текст книги (страница 11)
Конан против Звездного братства
  • Текст добавлен: 11 октября 2016, 23:19

Текст книги "Конан против Звездного братства"


Автор книги: Роланд Джеймс Грин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– Скажи, ты умеешь читать мысли?

– Если человек хочет, чтобы я их прочел, – то да. Так и получилось, когда ты просил меня показаться. Такие мысли мне удается прочесть даже на некотором расстоянии.

– А если человек хочет, чтобы его мысли оставались только при нем?

– Такие мысли я не читаю.

Что-то в интонации Марра давало понять, что под этим скрывается скорее, чем.

Лишь бы этот лесной чудодей вывел их к Элоикасу и Декиусу.

Конан отжал из своей черной шевелюры последние капли воды и, прикинув что-то в уме, сказал:

– Если ты не солгал, то вот о чем я тебя попрошу. Ты отведешь нас к королю и Декиусу. Поведешь отряд, как будто ты простой охотник, или дровосек, или еще кто-нибудь, кто хорошо знает эти места. И ни звука, ни намека на всякую магию, понял? А это значит, что ты спрячешь подальше свои проклятые дудки!

– Тяжелые условия. Киммериец.

– Со мной больше сотни отличных ребят. И я не хочу, чтобы, узнав тебя, они потеряли присутствие духа. Я, конечно, не знаю пределов твоей силы, но нам вполне хватило того хаоса, который ты устроил во дворце.

– Я думаю, что мне еще придется продемонстрировать свою силу раньше, чем мы доберемся до Декиуса. А что ты собираешься сказать обо мне, когда встретишься с королем?

– Расскажу все как есть, дальше – их дело, пусть сами решают.

По лицу Марра было видно, что такой ответ не вполне его устраивает. Конан задумался, а знают ли Элоикас и Декиус об этом человеке что-нибудь, что ему не было известно. Скорее всего, да. Но они ничего не смогут рассказать ему, пока он не найдет их лагерь, доверив свою судьбу этому флейтисту.

Марр подумал еще немного и кивнул головой. Сняв с плеча мешок, он вынул из него нож, немного хлеба и полотняный мешочек с вышитыми голубой нитью руническими письменами. Завернув флейты в мешочек, он разрезал хлеб и протянул по куску Конану и Райне.

– Если это для того, чтобы мы чувствовали себя обязанными… – начала Райна.

– Ну, разумеется… Да, кстати, соль. – Марр протянул руки перед собой, ладонями вверх. В мгновение ока обе ладони стали белыми от кристалликов соли. Он посолил хлеб и движением руки предложил приступить к еде.

Конан откусил хлеба, но кусок чуть не застрял у него в горле. Если этот человек мог из ничего добыть соль, то много ли толку от того, что его заставили спрятать флейты?

Глава 12

Граф Сизамбри проснулся от ставшей уже почти привычной мучительной боли. Он все еще был очень слаб, его сил хватало только на то, чтобы невнятно отвечать на вопросы врача. Ему стоило больших усилий не кричать и не стонать, когда неумелые руки солдат переворачивали его, как какой-то мешок, чтобы переодеть его или поменять простыни.

Подкрепив силы чашкой мясной похлебки и притупив боль глотком макового сиропа, граф снова лег и лежал, словно в забытьи. Так он делал для того, чтобы окружающие говорили при нем все, что думали. Иначе ни от врачей, ни от охраны правды не добьешься.

То, что он услышал, было далеко не утешительным. Похоже, что он дней пять провалялся без сознания. Рана была тяжелая и заживала не так, как обычно заживают раны такого вида.

Никто ни разу ни словом не обмолвился о колдовстве. Сизамбри надеялся, что это не из-за боязни перед самим словом. Видимо, врачи и вправду не находили никаких следов колдовства или чародейства в случае с его ранением. Это даже к лучшему. Графу не хотелось бы обращаться к колдунам из Поуджой, так как он вовсе не собирался запугивать магией своих людей.

Сизамбри понимал, что, даже когда он выздоровеет, ему предстоит более долгая война, чем он предполагал раньше. Король, капитан-генерал Декиус со своим отрядом и еще один сборный отряд смогли уйти из дворца. Волшебство, заставившее вздыбиться землю, дало им эту возможность.

По правде говоря, оба отряда, даже взятые вместе, – это всего-то несколько сот человек. Но они уже наголову разбили одну из его рот, возглавляемую опытными наемниками, которую Сизамбри собирался использовать для того, чтобы держать в страхе крестьян и грабить деревни. Сейчас основные его силы были заняты тем, что занимали и охраняли руины дворца и прочесывали его окрестности.

Там, где появлялись его люди, местное население не всегда было верно Элоикасу. Но после того, как в их деревнях побывали войска графа, они становились на сторону короля.

Граф прикидывал, как он мог бы усилить свои войска. Можно собрать под свое знамя всех мужчин, от мальчишек до стариков, во всех подчинявшихся ему селениях. Не так уж много от них толку – от них и от их гнилых луков и ржавых ножей и мечей, – но так можно было убить сразу двух зайцев. Во-первых, держать их всех под наблюдением – что безопаснее, чем оставить недоброжелателей на свободе в их родных местах. А во-вторых, обезопасить себя оттого, что они могут присоединиться к отрядам Элоикаса.

Другой способ усилить свои ряды – это наемники. Слух о хороших деньгах, которые платят за службу у графа Сизамбри, быстро разлетится по всему Пограничью и другим странам. Так что в желающих повоевать недостатка не будет.

Но они захотят не только воевать. Им нужно будет платить золотом, а его-то как раз у Сизамбри не было и не будет, пока он не доберется до сокровищницы короля Элоикаса.

Стон вырвался из груди графа. Это не был стон боли от раны. Сизамбри стонал от ярости, от бессилия: эта рана отбрасывала его от победы, от трона почти к самому началу борьбы. Сколько же еще он будет прикован к кровати! Дождаться бы только момента, когда долгие переходы в носилках будут безопасны для него. Только немедленное продолжение войны может спасти его дело и воодушевить преданных ему людей на борьбу с его противниками, с мечом в руке.

Он снова застонал, но уже тише, почти неслышно для других. Наверное, лекарства начинали действовать, вытесняя из его мозга тяжелые мысли. Граф заснул, надеясь, что сон, как лекарство, приблизит его к выздоровлению.

Капитан-генерал Декиус проснулся в своей палатке, разбуженный шумом, поднятым часовыми. Первое, что пришло ему в голову, – что Сизамбри сумел разыскать их лагерь и теперь гнал своих людей на последний отчаянный штурм.

Декиус вынырнул из постели, накинул брюки, а в остальном ограничил свой наряд шлемом и мечом. Зацепив ногой за растяжку палатки, он чуть не опрокинул на себя все сооружение.

После этого он стал двигаться чуть более осторожно, но никак не менее быстро. Солдаты его отряда, примкнувшие к ним стражники и вооруженные дворцовые слуги – все так быстро и бодро занимали свои места в строю и на подготовленном рубеже, словно большинство из них и не провело ночь бодрствуя – дежуря или выполняя лагерные работы. Место Декиуса, их командира, было впереди всех.

Он одним из первых оказался на самом дальнем от лагеря изгибе тропы. Остановившись, он долго всматривался в даль, даже успев озябнуть на прохладном ветру, обдувавшем его голый торс. Подозвав одного из часовых, он приказал ему передать королю, что недалеко от лагеря обнаружена большая группа незнакомых вооруженных людей. Разведчики будут высланы немедленно, все люди на своих местах и готовы к бою. Он не стал добавлять, что собирается сам возглавить разведку. Король просто-напросто запретил бы ему это делать; Декиус только потерял бы драгоценное время и упустил бы шанс получить информацию самому, а не через вторые руки.

– И это все? – удивленно переспросил посыльный.

Декиус собрался было отчитать солдата, но взял себя в руки и спокойно добавил:

– Скажи королю, как только мы выясним что-нибудь более конкретно, мы в тот же миг известим его…

Вдруг Декиус открыл рот от изумления, оборвав себя на полуслове. Надо сказать, что и у многих других в этот момент тоже отвисли челюсти.

Командир второй роты дворцовой стражи капитан Конан собственной персоной появился на тропе, выглядя изрядно пообтрепавшимся, похудевшим, но здоровым и готовым к бою. Раздававшиеся за его спиной шаги и бряцание металла, а также двигающиеся в предрассветных сумерках силуэты – все говорило Декиусу, что Конан добрался до них не один.

Декиус собрал в кулак свои чувства.

– Ну, капитан Конан, надеюсь, вы… – Он решил, что продолжение в тоне: – будет смертельным оскорблением, а возможно, и ложным обвинением. Поэтому он ограничился следующим: – Вы, я полагаю, пришли, чтобы дать некоторые объяснения по поводу вашего поведения.

– Безусловно, и более того. – Казалось, издевка, звучавшая в голосе Декиуса, отскочила от Конана, как стрела, пущенная детской рукой, от стены замка. – Мое поведение в эти дни привело к тому, что мы в пух и прах разнесли один из отрядов Сизамбри, а также кое-что еще, о чем не следовало бы говорить на глазах у подчиненных. Когда я расскажу вам все, полагаю, вы сочтете мои объяснения достаточными.

Декиус признался себе, что верит Конану. И не только из-за его самоуверенного тона. До королевского лагеря доходили слухи об уничтожении отряда наемников и о тяжелейшей ране, полученной графом Сизамбри в бою у дворца.

Один из стоявших за Конаном подошел поближе. Человек снял шлем – и по его плечам рассыпались длинные локоны. Сердце Декиуса екнуло в груди, он даже не смог скрыть волнения, захлестнувшего его.

– Добро пожаловать, госпожа Райна.

Ее улыбка заставила сердце капитан-генерала снова сжаться. Вдруг из рядов людей Конана вышел вперед человек в зелено-коричневом одеянии с кожаной сумой через плечо и с посохом в руке. Судя по тому, как расступились солдаты, Декиус решил, что этот человек был очень полезен отряду Конана в дни скитаний по лесам.

– Это дровосек, из местных; он вывел нас к вашему лагерю, – сказала Райна.

– Он знал, где мы? – воскликнул один из часовых, протягивая руку за стрелой.

– Спокойно, – отрезал Конан, – дровосек – человек, верный королю. Ни раскаленные щипцы, ни дыба не вырвут из него нашего секрета.

Декиус почувствовал, что заявление Конана соответствует истине. Более сомнительным выглядел этот человек в роли дровосека. Но Декиус счел разумным не пускаться в выяснения перед всеми присутствующими.

Капитан-генерал окликнул часового:

– Беги к Его Величеству. Сообщи, Что Конан, капитан второй роты стражи, прибыл вместе с оставшимися в живых солдатами и нижайше просит позволить припасть к ногам своего повелителя.

Часовой со всех ног бросился выполнять приказание, а Декиус вновь принялся рассматривать. Это было далеко не столь приятное зрелище, как лицо и фигура Райны, но что поделаешь, долг превыше удовольствия. По виду можно было предположить, что ему не впервой стоять вот так, перед оценивающими взглядами, как вьючный мул или тюк ткани на базаре.

Он так и простоял почти неподвижно под пристальным взором Декиуса, пока не вернулся часовой с известием о том, что король призывает их к себе. К этому времени Декиус был вынужден признаться себе, что этот человек вряд ли расскажет больше, чем захочет. Значит, следует поучтивее обращаться с ним, да и с Конаном, если, конечно, тот не совершил чего-нибудь непростительного. Вежливое обращение должно открыть рот и самому упорному молчальнику.

Палатка короля Элоикаса имела три стены и крышу из плотной ткани, укрытой травой и ветвями деревьев так, что полностью сливалась с окружающим лесом. Четвертой, задней стеной служила отвесная часть огромной скалы. В скале была узкая щель – проход, который предназначался для отступления короля в случае крайней опасности при захвате лагеря врагом.

По мнению Конана, этот проход мог стать дорогой лишь к более быстрой и менее мучительной смерти для Элоикаса. Киммериец сомневался, что слабое сердце уже немолодого человека сможет выдержать долгое карабканье по склонам гор.

Когда Конан последний раз видел короля, тот едва выглядел на шестьдесят лет. Сейчас ему можно было дать куда как за семьдесят. Его руки настолько похудели, что казались прозрачными. Белый налет покрывал его губы, да и каждый вздох сопровождался болезненным покалыванием в груди и хрипом в горле.

Но он все еще приказывал, что обрадовало Конана. Киммериец рассказал о своих приключениях коротко, чтобы не утомлять короля. Как бы он ни поступил и как бы это ни было расценено другими, Конан считал, что рассказ Марра будет серьезным доказательством правдивости его слов и правоты его действий.

Декиус, как подозревал Киммериец, придерживался другого мнения о похождениях Конана. Конечно, не было смысла сомневаться в верности капитан-генерала королю; этот человек столько сделал для Элоикаса и так упорно сражался за него, что вряд ли можно заподозрить его в предательстве.

Коротко состояние Декиуса можно было бы передать следующим образом: разбитое женщиной сердце и яростное желание найти возможность унизить соперника. Мужчина из ревности может нанести столько же вреда, сколько не нанесет самое коварное предательство. Конану это хорошо известно: не будь так, он сейчас бы продвигался по служебной лестнице туранской армии, а не мотался бы по неприветливым горным лесам Пограничного Королевства.

Капитан-генерал молча выслушал Конана, затем подождал, пока король задаст тому несколько дельных вопросов. Если тело Элоикаса и ослабело, то разум по-прежнему был остр и цепок.

– Нам кажется, что ты неплохо выполнил свои обязанности, и твой воинский талант, боевое мастерство и верность нам не подлежат сомнению, подвел итог беседы Элоикас. – Лорд Декиус, имеете ли вы что-нибудь добавить к сказанному нами об этом достойном похвалы Киммерийце?

Декиус не прочь был бы много чего добавить по поводу достойного Киммерийца. Но церемонность, интонация королевского голоса и, конечно, здравый смысл офицера сделали свое дело.

– Нет, Ваше Величество. Вряд ли кто-нибудь сделал бы столько, сколько сделал капитан Конан.

– Благодарю вас, мой господин, – сказал Конан с подчеркнутой вежливостью. – Ваше Величество, лесоруб, приведший нас сюда, сейчас находится рядом с палаткой вместе с госпожой Райной. Могу ли я получить ваше высочайшее позволение пригласить их сюда? Полагаю, что королю будет сподручнее самому выслушать рассказ лесоруба.

Повествование оказалось намного короче, чем ожидал Конан. Просто-напросто Марр вошел в палатку с флейтами, висящими на поясе. Конан только услышал, как икнул Декиус, и увидел округлившиеся от удивления глаза короля.

– Я полагал, что моя персона не настолько популярна, – сказал флейтист, спокойно садясь в присутствии короля, не спрашивая разрешения. – Оказывается, мои сведения были неточны.

– Твои флейты стали легендой в этой стране, еще когда не родилась моя дочь, – сказал Элоикас.

Он пытался сохранить одновременно непринужденность и официальность. Но от Конана не ускользнуло прозвучавшее вместо привычного королевского.

– Да и сам ты тоже стал персонажем легенд и сказок, – добавил Декиус. Что же привело тебя сюда? Учти, твоя магическая сила разнесла полдворца и похоронила немало королевских воинов. Так что в твоих интересах дать вразумительный ответ.

– Он ничего не ответит, пока ты не замолчишь. – Взгляд Райны встретился со взглядом Декиуса, и офицер первым, не выдержав, опустил глаза.

Марр вздохнул. Это был, пожалуй, самый человечный из изданных им звуков за те дни, пока Конан был с ним рядом.

Он дотронулся до своих флейт:

– Можно я сыграю? Я думаю, что у меня найдется пара мелодий, которые помогут уладить проблемы, возникшие в наших отношениях.

– Какая-нибудь колдовская песенка? – проворчал Декиус.

Но Элоикаса больше интересовало мнение Конана и Райны. Оба иноземца согласно закивали головами. Король тоже склонил голову в позволительном жесте, и Марр заиграл.

Потом Конан с трудом мог описать чувства, возникшие в его душе вместе с музыкой и плывшие внутри него, как вода прозрачного горного ручья. Но он навсегда запомнил удивление от того, насколько просто и незатейливо звучала флейта: казалось, мальчишка-пастушок наигрывает, успокаивая сам себя, в наступающих сумерках услышав вой волков.

Другим потрясающим, восхитительным чувством было ощущение мира с самим собой и со всем сущим. Нет, Конан, конечно, не обнял бы графа Сизамбри как брата, но тот точно мог бы не бояться клинка Киммерийца, пока играла музыка.

Для выражения остальных оживших в нем чувств Конану просто не хватило бы слов. Он только запомнил, что, когда музыка кончилась, все слушавшие ее словно проснулись после долгого исцеляющего сна.

Марр опустил флейты и вновь вложил их в мешочек.

– Я сделал что могу. А теперь, полагаю, стоит послушать капитана Конана. Я уверен, что по дороге сюда он продумал отличный план спасения принцессы Чиенны и принца Урраса.

Конан пробормотал нечто непотребное, чего лучше не произносить ни при женщинах, ни при короле, ни при волшебниках. Доверь только этим колдунам заинтересовать окружающих чудом, а они потом взвалят всю тяжесть его осуществления на плечи простого смертного.

Правда, Конану казалось, что он менее подробно продумал план, чем рассказал его. Да и слова как-то легче и свободнее, чем обычно, слетали с его губ. Может быть, это Марр вложил в него свои мысли? Или флейтист всего лишь помог Конану подобрать лучшие слова для того, что уже крутилось у него в голове?

Запах дыма, нагретого железа и жженой хвои Декиус почувствовал, еще когда шел по лагерю. Ближе к палатке Киммерийца к ним присоединились запахи кожи и нагретого масла.

– Капитан Конан, ты один? – спросил Декиус.

– Да.

– Тогда я хотел бы… разрешите войти? – Декиус посчитал вежливость важнее субординации и обратил приказ в форму вопроса.

Вежливое подтвердило разумность предложенного Декиусом тона.

Конан сидел скрестив ноги на земле. На нем было лишь нательное белье. Он обильно смазывал разогретым маслом все кожаные части своих доспехов. Его меч, уже наточенный и смазанный, лежал рядом с ложем.

– Приветствую вас, лорд Декиус, – сказал Конан. – Боюсь, мое гостеприимство ниже всякой критики. Но все, что у меня есть, – готов отдать вам.

Декиус принял это за приглашение сесть.

– Капитан Конан, я буду краток. Все, чего я на данный момент хочу, это чтобы ты или Райна остались здесь, в лагере. Отпустить вас обоих в лапы племени и колдунов Поуджой – мне это не по душе.

– А имеет ли значение, кто из нас останется?

Тон вопроса заставил Декиуса насторожиться. Вдруг его осенило, и он рассмеялся:

– Я вовсе не собирался этим добиваться твоего расположения, Киммериец. Еще меньше я собираюсь добиваться взаимности Райны, пока не буду уверен, что смогу разделить с нею что-нибудь, кроме общей безымянной могилы в горах.

– Не завидую я тому, кто получит работенку похоронить тебя, Декиус. Твой труп замучает шутками и остротами любого могильщика.

– Ну, спасибо за такое понимание моего юмора, – сказал Декиус. – Ладно, а теперь серьезно. Вы оба – ты и Райна – опытные командиры. У нас таких раз-два и обчелся. Рисковать вами обоими – значит подвергать серьезной опасности и самого короля, и его дело.

Конан только пожал плечами и, подумав, ответил:

– У нас двоих будет больше шансов выбраться оттуда живыми, да еще с принцессой и наследником в придачу. Если это вообще возможно – мы лучшие кандидаты, чтобы это сделать. Если это нереально и у нас ничего не получится, – то какая разница, сколько офицеров останется у короля.

Декиус вздохнул:

– Разница есть. Врачи говорят, что в лучшем случае король доживет до первого снега. Если у него не останется и последней надежды вновь увидеть дочь… – Молчание было красноречивее всяких слов.

– Я бы не возражал оставить Райну здесь, а с собой взять одного из ваших опытных бойцов или офицеров. Но Марр говорит, что это должны сделать Райна и я, и никто другой.

Декиус нахмурился:

– Значит, любой из вас… или… это…

– Слушай, из меня такой же колдун, как и кабацкая танцовщица. Райна то же самое, ей не до ведьминых премудростей. Что там этот флейтист в нас увидел – он не особо распространяется. Что может его разговорить, я не знаю и не собираюсь терять время в поисках ключа от его секретов.

Декиус чуть не проклял всех богов, графа Сизамбри, разумеется, Поуджой с колдунами да и всех волшебников поголовно – всех, из-за кого они оказались в дурацком положении. Он чувствовал себя так, словно сталкивал лучшего, чем он сам, человека в яму со змеями, слабо надеясь увидеть его вновь выкарабкавшимся наверх.

– Ну? – спросил Конан.

– Знаешь, я подумал, что не худо было бы устроить для вас троих прощальную вечеринку. Ну, вино, мясо, музыка – все, что хотите.

– Не искушай богов, – ответил Конан. Он встал и выпрямился. Голова его почти доставала до крыши его палатки, а разведенные в стороны руки – ее стен. – Так что оставь празднование до лучших времен, когда мы сможем снова все вместе в полной безопасности собраться и попировать во дворце. Да, кстати, а что ты там сказал насчет вина? Неужели в лагере не нашлась бы пара глотков для страждущего…

Декиус слушал шутки Киммерийца и вдруг вспомнил об огромном кувшине с лучшим немедийским вином, которое он наливал лишь тем, с кем отправлялся на самые отчаянные задания. Сейчас кувшин был похоронен и, вполне вероятно, разбит среди руин королевского дворца, как было разбито и похоронено многое из прошлого.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю