Текст книги "Соль наших сердец (СИ)"
Автор книги: Роксэн Руж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
Мысли разом разлетелись в разные стороны, оставляя меня в полном одиночестве.
Что говорить? Как быть? Куда смотреть? Зачем я вообще сюда пришла?
Вроде бы и мужа видела всего несколько часов назад, но сейчас, сидя на лавочке я всматривалась в сгущающиеся сумерки в ожидании Леши, словно последняя наша встреча была несколько дней назад. Может, так оно и было.
Наверное, я сначала почувствовала его приближение, потом уже услышала шорох колес инвалидного кресла, а затем уже увидела и сам темный силуэт супруга. Ноги свело, но уже не от нагрузки, а от какого-то щенячьего ожидания. Вцепилась пальцами в лакированные рейки лавочки, просто чтобы не было соблазна броситься обнимать приближающегося мужа.
– Ну привет, пропажа, – сказал Леша, вплотную приблизившись к лавочке.
Что? Это я то пропажа?! Да как… Да что вообще…
– Привет, – буркнула я в ответ, хватаясь за ручки спортивной сумки. Все надуманное мной же волшебство разбилось вдребезги о реальность.
Пропажа…
Сразу вспомнились все эти вечера, которые я просидела не отводя взгляда от часов. Обида вернулась, толкая на безрассудства.
И зачем я только сидела здесь и ждала его. А что мне еще остается делать? Мое дело маленькое. Могла бы уже и привыкнуть за все это время.
Соскочила с лавочки, делая несколько шагов, оказавшись за пределами освещенного фонарем круга. Где-то внутри была надежда, что Леша сейчас привычным жестом схватит меня за руку, притянет к себе, усадит на колени. Наверное, я бы ему это позволила. Все бы позволила…
Но вместо этого мне вслед были брошены слова:
– Опять бежишь, Ксю. Может быть уже хватит нас мучить.
Остановилась, как вкопанная. Ну вот, наверное и настал тот момент, которого я так боялась. Сейчас он скажет те слова, которых я так страшилась и которые в то же время хотела услышать.
Повернулась, сделала несколько шагов назад, вставая напротив мужа. Не стала садиться на лавочку – стоя хотя бы есть возможность сохранить хоть каплю достоинства.
– Хочешь поговорить? Давай поговорим.
Леша зафиксировал колеса на кресле, сложил руки в замок, поднял ко мне голову. На его лицо падала тень от кепки, глаза и без того темные, загорелись черными углями.
– Чего ты хочешь, Ксю? Развода? – спросил Леша холодным безэмоциональным голосом.
– Если ты так решил, что ж… Пусть будет развод, – произнесла я, ощущая вкус желчи на последнем слове.
– Если я так решил? – хмыкнул он, размыкая руки и снимая кепку. До боли знакомым жестом вытер лоб рукавом своей куртки, затем надел кепку обратно на голову. – А ты сама то как решила, Ксю?
Не садись! Стой! И пусть ноги выбивают мелкой дробью об асфальт.
– Тебе это интересно, серьезно?! В последнее время мне казалось, что тебя мало интересуют мои решения.
– Тебе казалось, – последовал ответ. А за ним и наши скрещенные взгляды, высекающие искры от нарастающего напряжения.
Все таки не смогла дальше держать себя на трясущихся ногах. Подошла к лавочке, сбросила с плеча спортивную сумку, и не особо заморачиваясь на изяществе, бухнулась рядом.
Я не знаю, сколько минут мы так просидели друг напротив друга, раня обвиняющими взглядами не хуже хлестких слов. Время сейчас не играло никакой роли.
– Это полный бред, – Леша не выдержал первый, запрокинул голову, как будто решил найти на небосводе созвездия малой и большой медведиц.
Не смогла оторвать взгляда от ходящего вниз и вверх напряженного кадыка, от щек и шеи, покрытых черной грубой щетиной. Леша опустил голову, провел ладонью по глазам, собирая брови к переносице и разглаживая их обратно. От резкого удара его ладоней о ручки инвалидной коляски вздрогнула, слишком уж увлекшись всеми этими жестами мужа, даже не подозревающего какой магнетический эффект он ими на меня производит.
– Я так больше не могу, Ксю. Все эти многозначительные молчания, сопения, закрытые двери. Все это… – Леша обвел рукой, указывая на лавочку, дерево и фонарь.
Оцепенение как рукой сняло.
– Нет, Леша, это я так больше не могу. То ты постоянно где-то шляешься, то пыхтишь на турнике перед своей Анной. Но и этого мало, да? Тебе надо еще и полночи переписываться… С кем, интересно. С Анной? С Мариной? Кто там еще под твоим бдительным оком жопу себе качает? – Как и следовало ожидать, начала я говорить спокойно, а вот концовку своей пламенной речи практически выплюнула ошарашенному мужу в лицо.
Смотри не смотри на меня из под своей кепки, а взгляда не отведу. Я ждала его ответа, стараясь утихомирить бьющееся где-то в ушах сердце и восстановить дыхание.
Но вместо ответа Леша запрокинул голову и расхохотался. И снова этот ходящий вверх и вниз кадык, только уже гораздо быстрее. И как-то обиднее.
– Хватит смеяться надо мной! – в сердцах бросила я, снова предпринимая попытку встать с лавочки и гордо удалиться. Но то ли ноги совсем решили меня не слушаться, то ли этот чертов кадык вновь меня загипнотизировал, но встать я так и не смогла.
– Ксю, я видимо чего-то не понимаю. Объясни, как тебе в голову вообще попали подобные мысли?
– Отлично, ничего не скажешь. Как они мне в голову попали? Первое, – загнула указательный палец, – твои постоянные задержки. Второе – все эти бабы вокруг тебя, третье – это пиликанье. Вот, да, вот это. Ну, что же ты, посмотри, вдруг там что-то важное.
Леша достал из нагрудного кармана телефон, не смотря на экран положил его на лавку рядом со мной.
– Посмотри сама. Мне нечего скрывать.
Перевела взгляд на лежащий рядом телефон, потом снова на мужа. Если бы не огни злющих глаз, он мог показаться спокойным и расслабленным.
– Не буду я рыскать в твоем телефоне.
– Отлично, Ксю. Рыскать в телефоне ты не хочешь, со мной разговаривать ты не хочешь. А что, спрашивается, хочет Ксюша? На цыпочках перед тобой станцевать? Извините, это уже никак. – Леша одним движением взял телефон и активировал экран. Краем глаза увидела несколько входящих сообщений на вайбер. – Здравствуйте, Алексей Владимирович, у Никитина Артема насморк и кашель. В понедельник мы пропустим тренировку. Так, пишу ответ: «Добрый вечер. Хорошо.» Видишь? – Леша повернул ко мне телефон светящимся экраном. – И так по сто раз на дню. Знаешь, как часто дети поносят, сопливят, кашляют и выдирают зубы?
Какой еще понос, какие зубы?
– Нет, – ответила я, отводя взгляд от телефона.
– А вот я знаю. И могу тебе сказать, что это происходит очень часто, и меня как тренера предупреждают об этом все родственники от мамкиной до папкиной линии.
– Зачем? – спросила я, понимая, что глупее вопроса сейчас и придумать нельзя.
– А ты спроси, зачем… – Раздался очередной сигнал входящего сообщения. Леша опять повернул ко мне телефон экраном, показывая присланный в ответ мамой Артема поднятый кверху палец. – С этим разобрались, теперь к следующему пункту. Давай начнем со шляюсь. Я работаю, Ксю, и ты, судя по всему, даже не понимаешь, как я этому рад. Да я просто охренительно счастлив, что не сижу больше на твоей шее. Я себя, твою мать, мужиком почувствовал впервые за два года, – спокойный голос Леши сорвался. Он прочистил горло, откинулся на спинку кресла. Опять снял кепку и протер лоб – явный признак того, что он на грани. – Теперь к последнему пункту. Он, как ты и сама сегодня убедилась, плавно вытекает из второго. Ксю, ты и правда думаешь, что меня волнуют чьи-то жопы?
Боже мой, мне это снится, не иначе. Сидим под скрюченным деревом, под желтым светом фонаря и ругаемся из-за чьих то…
– Ну моя-то точно уже не волнует, – попыталась огрызнуться я, все еще хватаясь за ускользающую не выдержавшую обоснований мужа обиду.
– Твою же, – Леша резко замолчал, втянув в себя сквозь сжатые зубы воздух, кажется, вперемешку с готовыми сорваться с губ матами. – Ладно, Ксю, теперь ответь ты на мои вопросы. Во первых, я когда-нибудь давал хотя бы повод усомниться в себе? Нет. Во вторых, разве я обиделся на всех и вся и убегал каждый раз от разговора? Нет. И в третьих, неужели ты думаешь, что я буду спрашивать у тебя позволения, чтобы выйти из дома?
И на какой из этих вопросов отвечать, раз он сам на них и ответил. Кроме, пожалуй, последнего. Хотя, я бы предпочла держать ответ по предшествующим двум пунктам.
– Я не считаю, что ты должен спрашивать разрешения, чтобы выйти из дома, – ответила я, понимая, что вру сама себе. Этого я, если быть честной, как раз таки и ждала. Постоянно быть на связи, знать где он, чем занимается, с кем он этим занимается… Боже, это болезнь. – Но я… – Прижала ладони к лицу, спасаясь от сверлящего взгляда мужа. – Я не знаю, Леша, я запуталась. Мне сложно перенастроиться и тебя отпустить. Это все слишком тяжело. Ты не поймешь…
– Я понимаю, Ксю. Только ты ошибаешься, – я почувствовала на своих руках прикосновение горячих ладоней мужа. – Ты себя отпустить не можешь, Ксю, а не меня.
28. Леша
– Ксюша, это, твою мать, уже просто смешно, – ударил по коляске, чувствуя нарастающее раздражение и свою полную никчемность. Уже несколько минут пытался достучаться до своей упрямой жены, но все было без толку. – Посмотри на меня, Ксю, – предпринял еще одну попытку, стараясь говорить спокойно. Но и это не подействовало. Ксюша все так же сидела, скукожившись на лавочке как старая слива, да еще и ладонями закрыла лицо. Её пальцы уже посинели, отлично сочетаясь с голубой спортивной шапкой и пуховиком.
– Ксю, правда, давай дома поговорим. Простудишься.
Нет ответа, лишь нечленораздельное мычание, всхлипы и мотание головой влево-вправо.
– Судя по всему это нет?! Черт, Ксю, что происходит? Что я такого тебе сказал? Да посмотри ты уже на меня! – все-таки не смог сдержать своего раздражения, повышая голос.
Прошло несколько секунд, прежде чем Ксюша отняла ладони от опухшего от слез лица, посмотрела на меня затуманенными глазами, шмыгнула покрасневшим носом. Поднесла пальцы к глазам.
– Тушь, наверное, потекла, – всхлипнула жена, пытаясь стереть темный отпечаток с нижнего века.
– Тушь? Ксюша, какая тушь, а? Я тут ужом перед тобой вьюсь, а ты из-за косметики сидишь и страдаешь?!
– Леша, я тебя не просила тут сидеть и тем более ужом виться. Едь домой. Не надо со мной нянькаться.
– Не надо с ней нянькаться?! Руки дай свои!
– Зачем? – спросила Ксюша, пытаясь согреть руки, растирая их друг об дружку.
Не стал дожидаться, понимая, что это бесполезно. Когда Ксюша впадает в свое броне непробиваемое состояние, разговоры разговаривать – пустое дело.
– Затем! – ухватил жену за руки. – Ксю, руки ледяные. Где вообще твои перчатки? – склонился к закоченевшим ладошкам, пытаясь их отогреть своим дыханием. – Сейчас, подожди, согреешься.
Дернул замок на своей куртке, молния моментально разъехалась. На этот раз Ксюша не сопротивлялась. Не знаю, смог бы сохранить остатки самообладания, если бы сейчас жена продолжила упираться, трясясь и синея на глазах. Притянул ее к себе на колени, запахивая полы куртки с обеих сторон от нее. Дыхание перехватило от прикосновения холодных пальцев к коже. Но ничего не стал говорить, боясь спугнуть свою жену, в то время как спина медленно, но верно, покрывалась мурашками под ее ледяными пальцами.
Через несколько минут Ксюша перестала дрожать, заметно расслабилась. А еще через какое-то время тихо заговорила. Мне пришлось напрячь слух, так как Ксю лежала на моем плече, бормоча слова в ворот мастерки.
– Ты спрашивал, что такого мне сказал. В общем-то, ничего особенного, что неудивительно, – Ксюша не смогла удержать словесную шпильку, тихо посмеиваясь на моем плече. Улыбнулся, прислонившись к съехавшей немного на бок шапке, вдыхая знакомый запах шампуня. – Сказал, что я не могу себя отпустить, а не тебя. Да, если так задуматься, Леш, Америку ты мне не открыл, но я как-то все время гнала эти мысли. А тут вот так и в лоб. – Крепче прижал Ксюшу к себе. Молчал, давая возможность выговориться. – Ты прав, Леша, кругом прав. Даже не представляешь, как мне сейчас стыдно.
– Ксю, не плачь только, хорошо? Да ничего я не прав. Конечно, если бы я хотя бы догадывался, что ты там себе напридумывала, давным-давно бы уже всыпал по тому месту, которое меня якобы больше не интересует.
– Опять ты надо мной смеешься, – сказала Ксю, наигранно обидевшись. Развернула ладошки так, чтобы коснуться моей спины тыльной стороной ладоней, которые там еще не успели отогреться.
– Фффсс, – втянул сквозь сжатые зубы воздух.
– Так тебе и надо.
– А кто тебе сказал, что смеюсь. Я вполне серьезно. – Провел рукой по ее ягодицам, а потом несильно приложился раскрытой ладонью.
– Ай, – Ксюша отстранилась от меня, улыбаясь. Со съехавшей еще больше шапкой была похожа на нахохлившегося после дождя воробья. – И как это понимать?
– Пошли, дома расскажу, – притянул Ксю обратно к себе, целуя открытый участок шеи над воротом пуховика.
– Ну не знаю даже. У меня уже весь вечер распланирован, – ответила Ксю, поворачиваясь и подставляя мне шею с другой стороны.
– Может быть, есть какая-то возможность внести корректировку в планы? – Притянул Ксю к себе еще ближе. Зажал мочку ее уха, несильно прикусывая.
– Допустим, есть такая возможность, – ответила Ксюша, растягивая гласные. – И чем бы мы занялись? Будьте добры, Алексей Владимирович, предоставьте подробный план действий. Нужно же мне знать, ради чего я иду на такие жертвы.
– Ну, для начала я бы все-таки всыпал по этой красивой наглой попке.
– За что это интересно?
– А за то, что мучаете меня, Ксения Викторовна, – ответил, сопровождая слова несильным шлепком. – Потом… Хотя нет, и потом бы еще раз всыпал. Для профилактики. А уже потом отвез бы в спальню.
– В ванную сначала, – подала голос Ксю.
– Хорошо, сначала в ванную.
– А потом что? – спросила Ксю, снова залезая под мою мастерку и рисуя подушечками пальцев на спине узоры.
– А потоооом, – протянул я, подсаживая жену чуть выше, прижимаясь лбом к ее лбу – Напомнил бы вам, Ксения Викторовна, о том упущении, которое мы до сих пор не исправили.
– Да! И какое же это упущение?
– Если по счету, то шестьдесят девятое.
Повисло недолгое молчание. Ксюша поняла намек и, смеясь, ответила:
– Так с этого же и надо было начинать, Алексей Владимирович! А вы всё тут мокроту разводите…
Через десять минут мы уже подходили к дому.
Я открыл входную дверь, пропуская жену пройти первой. Ксю, шагнув через порог, повернулась ко мне и сказала:
– Алексей Владимирович, с этой ржавой срамотой надо разобраться. Не сегодня-завтра сломается.
– Слушаюсь и повинуюсь! Завтра же займусь. Проходите, проходите, Ксения Викторовна, не задерживайтесь в дверях…
29. Ксю
– Осторожней, Ксю, там…
Слишком поздно услышала предупреждение, по инерции делая пару шагов в прихожую. Тут же ногой задела пакет с продуктами, а на букет цветов так и вовсе наступила. Горел бы свет, такого не случилось бы. Но Ксюша не щадит ни роз, завернутых в упаковочную бумагу, ни раздавленных киви, выкатившихся из пакета. Всю эту степень нанесенных мной разрушений смогла оценить, когда Леша щелкнул выключателем.
– Это как здесь все оказалось? – спросила я, не зная за что хвататься в первую очередь – раздеваться, убирать фруктовое смюзи с пола или бежать с цветами в поисках вазы.
– После работы в магазин забежал, вот продуктов подкупил. Ну а когда тебя дома не обнаружил, то здесь и оставил.
– А, да? – стояла и смотрела на пакет с бело-зеленым логотипом близлежащего супермаркета. Наверное, обнаружь я сейчас в нашей прихожей НЛО, удивилась бы меньше. – А цветы? Что за повод? – подняла букет с пола, развернула плотную коричневую бумагу, чуть ли не в шесть слоев закрученную. Флорист хорошо позаботился о том, чтобы розы не замерзли. Наверное, именно это и спасло великолепно пахнущие алые цветы от моего ботинка.
– Повод? Да нет никакого повода. Так, способ отблагодарить тебя за то, что сегодня пришла на тренировку.
– Очень красивые цветы. Спасибо, Леша. А что до твоей тренировки, то сейчас у меня не болят, кажется, только волосы.
– Ну, еще не вечер, – ответил Леша, улыбаясь и стягивая с себя куртку.
– Уже начинать бояться?
– Уже начинать раздеваться и разуваться. – Леша проехал на коляске мимо меня, подхватил пакет с пола и направился на кухню. – Ужин с меня, – донесся голос мужа.
– О нет, прошу, только не яичница, – простонала я, снимая с себя пуховик и расшнуровывая ботинки. Направилась следом за Лешей на кухню. – Опять яичница. Утром яичница, днем яичница, вечером яичница, а ночью омлет! Скоро я буду кудахтать, как цыпленок, – процитировала я знаменитую фразу из советского фильма. Даже акцент немного удался.
– Нет, сам есть эти яйца уже не могу. Сегодня на ужин у нас пельмешки. – Леша зашуршал пакетом, выуживая из него прозрачную пачку. Внимательно ее осмотрел.
– Кажется, это уже не пельмешки, а один большой килограммовый пельмень, – рассмеялась я глядя на изумленное лицо мужа, пытающегося реанимировать слипшуюся массу.
– Так, сдается мне, что задача усложнилась. – Пакет с огромным пельменем полетел в мусорное ведро, а Леша, судя по всему, впал в поварской ступор.
Не стала мешать мозговому процессу. Пока Леша решал, что приготовить на ужин, я нашла вазу, подрезала стебли у роз и поставила их в холодную воду.
– Помочь? – спросила, присаживаясь на стул и наблюдая, как муж заглядывает поочередно то в пакет, то в холодильник, то в кухонный ящик, где обычно хранятся «долгие углеводы».
– Ксю, а хочешь студенческую вермишель?
– Я съем все, если прародители этого блюда не кудахтали, – засмеялась я, вспоминая наши белковые перекусы во время холодной супружеской войны.
Студенческая вермишель оказалось очень вкусной, хоть и готовилась минут десять. Всего-то нужно было обжарить ее на растительном масле, а затем долить воды, доводя блюдо до готовности.
Кроме студенческой вермишели Леша сделал салат из овощей, купленных в том же в магазине. Сырную и колбасную нарезки. Отмыл уцелевшие фрукты. А так же откупорил бутылку моего любимого вина.
– За нас, – прозвучал тост, и я его с радостью поддержала, осознавая что «нас» могло бы уже и не быть, если бы…
Нет, не хочу думать о каких-либо «если бы». Уже думала и к чему это привело?!
Нет, хочу быть здесь и сейчас, вот за этим вот столом, запивая пожаренную вермишель дорогим вином. Расспрашивая о занятиях Леши с его учениками, делавшими первые успехи в баскетболе, где-то в глубине сердца тая мысль, что мы могли бы сейчас говорить и об успехах собственных детей.
– А может быть, своего родим? – задала я вопрос, который сам собой напросился после трех бокалов вина. Когда-то давно мы обсуждали это и пришли к обоюдному согласию, что еще рано. Планировали беременность года через два-три, когда встанем на ноги, когда уже все будет, когда… когда… Раньше это казалось правильным, да, я и сама не была готова к материнству, а сейчас…
Сейчас после перспективы развода, что казалась мне вполне реалистичной еще пару часов назад, я поняла, что хочу ребенка, хочу полноценную семью. Хочу пережить все родительские радости на пару именно с этим мужчиной.
– Я бы этого очень хотел, Ксю, – ответил Леша. На этот раз без ухмылки или какой-нибудь сопроводительной шутки.
К вопросу детозачатия решили подойти незамедлительно и со всей ответственностью. Сразу после уютного незатейливого ужина я направилась в ванную. Надо было, конечно, задуматься об этом раньше, все-таки я сегодня была на тренировке с самым требовательным тренером, но попала под магнетизм мужа «у плиты», и меньше всего переживала, отдает ли от меня сожженными калориями.
Все время, что я провела в ванной, думала, переживала. В общем, по своему обыкновению сама же себя и накручивала. В какой-то момент даже стало смешно. Откуда эта стеснительность и паника? Ну не в первый же раз, в конце то концов.
Вышла из ванной, за дверями которой через пару минут скрылся Леша, напоследок шлепнув меня по ягодицам, наполовину прикрытых махровым полотенцем.
Покраснела, як маков цвет, смущаясь мужа, а еще больше своей реакции на этот жест. Мне бы сейчас не мешало успокоиться, да только тугой узел возбуждения не давал возможности расслабиться. И желательно бы расслабить мозг. В нем тоже образовался тугой узел, только состоял он из надуманных мной же комплексов.
Но все мои переживая были забыты, как только в дверном проеме нашей спальни появился свежевыбритый Леша с белым махровым полотенцем на бедрах, так отлично контрастирующим с его смуглой кожей.
Медленно подъехал к кровати, оперся на нее руками, перетаскивая себя на матрац, ни сколько не смущаясь своей наготы, когда с его бедер на пол слетело полотенце.
– Позишен намбер ту, тебя хочу, – тихо пропел он, улыбаясь, словно мартовский кот, медленно стягивая с меня одеяло. Рассмеялась, выпуская из сведенных от напряжения пальцев последнюю преграду между нами.
Его уверенность в себе всегда меня поражала, а сейчас вызывала еще и уважение. Не только как к мужу, но еще и как к человеку. Рядом с ним невозможно было чувствовать себя неуверенной в себе. В его объятиях осознавала, что нужна, любима. Его горячие губы шептали мне слова, что я красива, необыкновенна, прекрасна, и я в них безоговорочно верила, раскрываясь перед супругом, прогоняя остатки своего смущения.
А еще его объятия придавали мне уверенности в том, что я все смогу.
Какая там шестьдесят девятая поза…
Я смогу и горы свернуть, будь такая необходимость!
– Ну как? Нравится? – спросил Леша, сияя ярче диодной лампочки, показывая мне результат своего плодотворного утра.
Я подошла к открытой входной двери, плотнее запахивая халат. Посмотрела на новый помост, вполне надежный с виду.
– О, просто отлично. Молодец. – Не стала уточнять, что молодцы работники, которые, в общем-то, и занимались сваркой и установкой конструкции. Их пусть дома жены хвалят за принесенную «копеечку». Что до меня, то я не смогла удержаться от удовольствия добавить ложку дегтя к своей медовой похвале. – Это же надо, такую красоту сделать. И надежно все как! Золотые у вас руки, Алексей Владимирович.
– И не только руки, Ксения Викторовна, – ответил Леша, усаживая меня к себе на колени.
– Заинтриговал. Где тут у нас еще золотишко припрятано? – спросила я, оттягивая на себя резинку спортивных штанов.
– Пойдем, покажу.
Показ продлился целый час. Я уже практически молилась о пощаде. Зато к крышесносному оргазму в качестве бонуса мне было дано разрешение пропустить воскресную тренировку. И это было очень кстати – после вчерашних нагрузок, в том числе и ночных, тело отдавалось ноющей болью на любое движение.
Леша начал собираться на тренировку за два часа до ее начала.
Я, в последнее время привыкшая искать во всем и везде подвох, не удержалась и спросила:
– А что так рано? Торопишься куда-то? – даже самой стало противно, когда произнесла эти слова вслух.
– Кони у меня медленные, – Леша постучал по колесам инвалидной коляски. – Ладно, Ксю, не скучай.
Вот и кто меня за язык тянул, а?
Нет, Леша не обратил внимания на мои слова или просто сделал вид. Но мне самой было очень стыдно и перед ним, а еще больше перед самой собой.
Проводила Лешу до дверей, наблюдая, как он скатывается с помоста, как накатом берет небольшую горку, как поворачивает голову налево, проверяя свободна ли полоса. Словно чувствуя мой взгляд, повернулся и помахал мне рукой. Ответила ему тем же.
Закрыла дверь и, наконец, дала выход своим эмоциям.
– Дура, дура, дура, – отругала саму себя, принося мысленную клятву, что мои беспричинные придирки к мужу были в последний раз.
Я собиралась все воскресенье провести в кровати, оправдывая собственную лень перетрудившимися вчера мышцами. Но то ли меня толкали на домашние подвиги эндорфины, то ли просто надоело это амебное состояние, но от дивана решила держаться на расстоянии. Не отпуская от себя боевого настроя, включила музыку погромче, навязала на голову платок в стиле Солохи, халат сменила на домашнюю майку и шорты.
Уже давно я не получала удовольствия от простой уборки дома. В общем-то, и уборкой я себя не особо озадачивала в последнее время.
Песни сменяли друг друга, а я переходила из одной комнаты в другую, оставляя после себя налет домашнего уюта и приятный запах полироли для мебели.
Последний и самый сильный удар нанесла по кухне. Разошлась на столько, что даже перетрясла все ящики, выкидывая без жалости и сверток фольги, пролежавшей здесь ужин не один год, и кусок марлевого отреза, который ради экономии покупала вместо губок и тряпок, и пакетик от лаврового листа, на дне которого хранилась коричневая крошка.
Инвентаризация шла полным ходом, а я, сама того не подозревая, приближалась к тому ящику, куда на вечное хранение или, как еще принято говорить, с глаз долой из сердца вон, был отправлен мой подарок на восьмое марта.
Наконец, мой личный ящик Пандоры был открыт. Конверт с сертификатом и ключами от Прадика все еще лежал на самом верху, терпеливо дожидаясь своего звездного часа. И, кажется, этот час должен уже вот-вот пробить.
