Текст книги "ТЕОРИЯ НЕБЕСНЫХ ВЛИЯНИЙ"

Автор книги: Родни Коллин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Каждая из великих геологических эр представляет доминирование того или иного природного царства, каждое из которых имеет свой период превосходства, за которым следуют периоды его полной подчиненности следующему творению. В каждой эре делаются первые грубые эксперименты, подготавливающие тип существа, которому мир будет принадлежать в следующем периоде. Одинокие трилобиты палеозойской эры предзнаменовали собой весь мир беспозвоночных мезозойской эры; неуклюжий диплодок мезозойской эры, обреченный в своем собственном времени, был предтечей стройного коня и тигра следующей эры; человекообразная обезъяна третичного периода предполагала современный мир людей.

Этот эксперимент будущих форм в более раннее время соответствует нисходящему прониканию верхних элементов, которое мы отметили ранее. Моллюск в эпоху древовидных папоротников – это как кремнезем из периода беспозвоночных, внедрившийся в царство минералов. И в обратном смысле, примитивные формы жизни, все еще существующие в эру человека, играют, как элемент йод в его теле, стабилизирующую роль в том высшем мире, в который они проникли.

Эта геологическая октава хорошо показывает и изменяющуюся длительность различных нот в соответствии с их плотностью. Точно так же, как барисфера является слоем в 1700 миль толщиной, литосфера – 50 миль, биосфера растений – только в несколько сот футов, а царство животных и человека – неизмеримо тонкой пленкой, так и эта последовательность геологических периодов обнаруживает логарифмическое уменьшение. Эра металлов и минералов длилась от формирования Земли до начала Кембрийского периода, вероятно, тысячу миллионов лет. Продолжительность палеозойской эры растительной жизни иногда оценивается как 300 миллионов лет, мезозойской – 140 миллионов, третичной – шестьдесят миллионов, а нашей текущей, четвертичной – два миллиона. 145.

45. Richard. M. Field in "Van Nostrand's Scientific Encyclopedia".

Длительность нот восходящей октавы уменьшается от ноты к ноте, потому что их вибрации становятся все более сжатыми. Эти периоды становятся короче, потому что в них все больше умещается событий. "Человеческая жизнь изменилась за последние 50 лет больше," – писал Джеймс Джинс,– "чем жизнь рептилий за 50 миллионов лет в Юрский или Пермский периоды."(Перевод А.Г.) 46.

46. Sir James Jeans: "Through Space and Time", стр. 47. Это как раз и есть свойство тонкой энергии, когда больше происходит в меньшем пространстве и за меньшее время. Таким образом, как мы ранее сказали о жизни существ, относящихся к разным шкалам, все геологические эры на самом деле имеют одинаковую длительность.

Но возрастающее сжатие нот по мере их восхождения несет в себе и другое значение. Чем больше может произойти в какое-то время, тем оно становится ограниченнее, и тем более скупо отмеряется. Эра древовидных папоротников, по самой ограниченности их возможностей, длилась 300 миллионов лет, но подошла к концу точно в положенный срок. Сэр Джеймс Джинс, скорее всего, преувеличивает, говоря, что наша временная шкала ускорилась с тех пор в миллион раз. По крайней мере, надо надеяться, что он преувеличивает. Потому что это означало бы, что у человека есть только одна миллионная доля их времени, чтобы реализовать все свои возможности.

В О С П Р И Я Т И Е Ж И В О Т Н Ы Х

Вопрос о том, как мыслят животные, или как они видят мир, всегда интересовал человека. Как отмечал Успенский в «Tertium Organum», тот факт, что не было изобретено ни одного средства прямого общения между человеком и живущими рядом с ним животными, является достаточным доказательством того, что у них явно отсутствуют некоторые умственные способности – такие, как образование понятий, или воображение третьего измерения, – которые являются естественнми для человека, и без которых он не узнал бы мир таким, каким он его знает. Успенский пошел дальше и постарался определить природу восприятий, создающих психологию животных, при помощи воображения мира природы только в одном или двух измерениях вместо трех.

Нам же нужно теперь подойти к этому же вопросу с другой точки зрения – скорее физической, чем философской.

Если мы начнем с класса насекомых, то увидим, что главное, что отделяет человеческое восприятие от восприятия насекомых – это время. Чтобы убедиться в этом, возьмем насекомое, время жизни которого составляет один день – как, например, некоторые летние комары. В соответствии с принципом, развитым в главе 2, что все жизни имеют одинаковую длину, такой комар будет проживать свою жизнь приблизительно в 30 000 раз быстрее, чем человек. Все достигающие комара формы энергии, измеряемые количеством вибраций за одну человеческую секунду, если их перевести на время комара, уменьшатся в 30 000 раз или приблизительно на 15 октав.

Последствия такого переноса зависят, конечно, от наличия и природы соответствующих воспринимающих органов, о которых в случае с комаром мы знаем очень мало. Но мы можем сказать теоретически и в общем, что для комара человеческий звук (от 4-ой до 15-ой октавы) исчезнет совершенно или превратится в медленную ритмическую пульсацию. Радиоволны и низкие электрические частоты (с 25-ой по 30-ую октаву) приобретут для него природу магнетизма, тепла и света электричества, а рентгеновские лучи – природу тепла. Свет в свою очередь будет представлен гамма-лучами, и тот факт, что эти лучи в природе не существуют, может иметь определенное космическое значение. Он может означать, что для определенных целей Природа, ссылая творения на шкалу насекомых, тем самым изгоняет их в ту область, где нет света, и, таким образом, нет возможности искажения божественной энергии.

Мы можем вычислить много других странных изменений мира, которые произойдут во времени комара. Если меняется восприятие излучения, то пропорционально должно измениться и восприятие линейного пространства, поскольку наш главный способ измерения пространства – по расстоянию, которое прошли разные энергии за данный отрезок времени. Например, звук, перемещаясь со скоростью 1100 футов в секунду для человека, для комара будет проходить не больше одного дюйма в секунду. Если человек, стоя в середине своего сада, крикнет на комара, находящегося в ста ярдах от него, то его "Эй!" дойдет до комара примерно через три часа, в форме ряда сейсмических ударов, длящихся восемь часов подряд. Фактически человек будет отстоять от него на 1700 миль и его крик комар может услышать, если вообще услышит, так же, как человеческие существа ощущают слабые подземные толчки или взрыв отдаленного вулкана. На такой шкале центр Земли так же далек от комара, как от нас Солнце, тогда как само Солнце становится почти таким же далеким, как ближайшая звезда.

Плотность тоже будет перенесена на шкалу времени комара, и в точном соотношении с его размером и весом. Ураган с ливнем будет означать, что в течение нескольких лет огромные круглые глыбы воды будут рассыпаны по всему пространству, как айсберги в каком-нибудь северном море. Потому что вода будет для него твердой, и, конечно, капля воды сможет причинить ему не больше вреда, чем какой-нибудь глетчер человеку; хотя иногда огромные пласты воды, такие как лужи, могли бы испытывать землетрясения, и твердая кора, созданная поверхностным натяжением, ломаться, засасывая неудачливого комара внутрь, в бездонное болото. Воздух будет жидкостью, в которой он может плавать вверх, вниз и в стороны, или держаться на плаву на любом уровне. Тогда как, возможно, аромат цветов или запах гниения займут место вдыхаемого воздуха.

Многое из этого можно проверить непосредственным наблюдением и простым опытом. Мы без труда видим, что комары ходят по воде, как если бы она была твердой, и плавают, держатся на плаву, висят на боку или вниз головой в воздухе, как если бы это была жидкость. Мы видим также, что они непреодолимо притягиваются к источникам света, но не как к свету, а так, как миграция птиц следует определенным невидимым полям земного магнетизма. И, кроме того, мы быстро выясним, что звуковые вибрации находятся за пределами комариного восприятия, убедившись в тщетности всяких попыток вспугнуть его криком.

С другой стороны, некоторые люди утверждают, что определенных насекомых, и даже некоторых из мелких рептилий, например, ящериц, можно останавливать и удерживать в неподвижном состоянии одним только внимательным взглядом. Паук, например, может оставаться неподвижным столько, сколько на него смотрят, но как только внимание отвлекается, он убегает за долю секунды. Хотя насекомые не чувствительны к звуку, человеческий сосредоточенный взгляд может в некоторых случаях передавать определенные вибрации, на которые некоторые насекомые механически реагируют. Отношение человека к таким насекомым – как высшего космоса к низшим, и его внимательный взгляд, не затруднительный для него самого, может действовать на них так же, как на человека действует солнце или ветер, совершенно меняя скорость его передвижения и образ действий.

На самом деле все это очень характерно, но не для мира животных, а для мира клеток, которые также не имеют верха, низа и сторон, также не способны реагировать на звук, но которые также (в теле человека) непосредственно отвечают на неощутимые вибрации его внимания. Время мелких насекомых в самом деле помещает их в категорию какого-то низшего космоса, и мы поймем их лучше, если будем думать о них не как о созданиях, имеющих самостоятельное значение, но как о свободных клетках, если можно так сказать, между которыми соединительная ткань животных тел необъяснимым образом исчезла. Такие существа имеют значение только в их повторении, то есть в полном теле, часть которого они составляют – в улье, в муравейнике, в термитнике, в рое комаров, висящем в воздухе летним вечером.

У мелких птиц и рыб, жизнь которых продолжительностью в несколько лет смещает их восприятия от человеческих хотя и не на 15, а лишь на четыре октавы, индивидуальность все еще значит очень мало. Стая скворцов или косяк макрелей вьется, вертится, кружится и мигрирует на огромные расстояния в воздухе или море с тем же единством и координацией, как рой пчел или человеческое тело. Непосредственное отношение к космосу Земли, которое характерно для больших млекопитающих и выражается в чувстве верха, низа, и разных сторон, в отдельной птице или рыбе все еще очень смутно. Некоторые домашние птицы, как, например, утки, если их вырастить в одиночестве, могут развить совершенно индивидуальное поведение и привязанность к человеческому существу, но возвращаясь в стаю, немедленно теряют такие отличительные реакции и даже перестают узнавать своего друга.

Для созданий на этой шкале времени потеряны только эти четыре нижние октавы звука. Но их собственные звуки и песни естественно попадают в рамки или даже выходят за рамки самых высших человеческих октав звука. Писк летучих мышей и чириканье мелких птиц часто неслышны нам, и это неудивительно, если знать, что эти создания имеют еще четыре октавы звука над той наивысшей, что доступна слуху человека.

В необычном явлении миграции, когда ежегодно стаи птиц пролетают тысячи миль по точно повторяющимся маршрутам, можно, вероятно, увидеть отражение сезонных изменений в магнитном поле Земли, чувствительными к которым физические органы этих птиц сделал именно этот перенос четырех октав. К тому же тот факт, что грифы с огромной высоты ясно различают падаль или мертвечину, тогда как для других птиц, напротив, различимы только живые животные, а мертвые неразличимы, означает, по-видимому, что среди самих птиц зрение может варьироваться от включения до исключения некоторых ультрафиолетовых эманаций, к которым более медлительный человеческий взгляд нечувствителен.

Фактически, нам нужно вообразить эти пять волновых поясов, принимаемые пятью чувствами различных созданий, скользящими вверх и вниз по электромагнитной шкале в соответствии с различными временами жизни этих созданий, – точно так же, как в различных радиоустройствах одно неизменное отношение пяти частот может смещаться для приема различных групп передающих станций. Многие, если не все примеры так называемого "шестого чувства" в природе можно, вероятно, объяснить таким смещением, приносящим в диапазон одного из пяти существующих чувств некую новую полосу излучений, остающуюся за рамками других, обычно воспринимаемых человеком.

Интересный пример различия времени и всего, что с этим связано, можно найти на границе между птицами и насекомыми. Оливер Персон говорит об этом так: "Скорость жизни любого животного зависит от его размера; чем меньше животное, тем быстрее оно живет… Чем меньше животное, тем больше оно, фунт за фунтом, ест пищи, потребляет больше кислорода, производит больше энергии – одним словом, имеет большую скорость обмена веществ… Птичка колибри имеет самую высокую скорость обмена веществ среди всех птиц и животных… Каждый грамм (ее) ткани обменивает вещества в 15 раз быстрее, чем грамм голубя, и более 100 раз быстрее, чем грамм слона."(Перевод А.Г.)47.

47. "The Metabolism of Hamming-Birds", Oliver P.Person, "Scientific American", January 1953.

Чтобы жить с такой скоростью, колибри должна есть каждые десять или пятнадцать минут, то есть около 60 раз в день, против трех раз у человека. Кроме того, она должна на каждую ночь впадать в спячку, таким же образом и с той же целью, как и некоторые большие животные впадают в спячку каждую зиму, – просто потому, что невозможно достать пищи для восполнения расхода энергии. Следя за почти невидимым жужжанием ее крыльев, молниеносными рывками ее полета, мы на самом деле получаем живое впечатление о существе, живущем в сто раз быстрее человека.

Если в насекомых, и даже в птицах и рыбах, Природа, вероятно, экспериментировала на тему свободных клеток, то переходя к домашним животным, мы, кажется, видим обыгрывание идеи свободных органов. Время лошади, коровы, свиньи, кошки или собаки отделено от времени человека не более чем одной или двумя октавами, и поэтому их реакции и восприятия можно непосредственно сравнить с человеческими. На этой шкале мы получим более интересный взгляд на природу животных путем сравнения не времен, но механизмов.

Изучая с этой точки зрения анатомию различных животных и сравнивая ее с анатомией человека, мы видим чрезвычайное преувеличение в каждом случае какой-то одной функции или органа, тогда как остальные сведены к минимуму, необходимому лишь для того, чтобы сделать этот эксперимент независимым созданием. Так, лошадь – это ходячая мышечная система, корова – это ходячая молочная железа, свинья – ходячий желудок, курица – ходячий яичник, а собака – ходячий нос. Можно получить очень верное, на самом деле, понимание психологии животных, научившись концентрировать внимание на одной такой функции в самом себе, и при этом непосредственно "чувствовать" природу ее отдельных восприятий, интересов и нужд.

В лошади мы прежде всего и видим, и ценим удовольствие движения, ловкость и искусство координации, чувственную реакцию на тепло и прикосновение, огромную работоспособность – все, что мы можем открыть в своей собственной моторно-мускульной системе. Собаку мы ценим не только за ее охотничье чутье, но и за быструю реакцию на изменение обстановки и настроения, а также за глубокую привязанность к одному хозяину или дому, происходящую из сильно развитого обоняния.

Механическое строение этих животных также очень много говорит и о них самих, и о функциях, которые они, по-видимому, символизируют. Лошадь может с легкостью и удовольствием прыгать, брыкаться, вертеться, скакать, а также двигаться и смотреть во всех трех доступных ей направлениях. Строение свиньи, напротив, таково, что после первых нескольких недель жизни она 1утрачивает0 возможность смотреть вверх. Ее чудовищно толстая шея, слившаяся воедино с тяжеловесным и неуклюжим телом, и висячие занавески ушей позволяют ей поднимать взгляд только на несколько дюймов от земли, и никогда выше уровня глаз. Свинья живет в плоском мире, небо для нее не существует. Для желудка не может быть никакой астрономии.

Но возможно, самое важное механическое ограничение всех этих животных – в том, что их глаза расположены по разные стороны головы. Каждый глаз может воспринимать широкое поле впечатлений, и они могут "видеть" даже более широкую арку горизонта, чем человеческие существа. Но это свойство означает также, что они не могут "фокусировать" свой взгляд на отдельных объектах, как это может человек. А из этой способности фокусирования происходит чрезвычайно важная психологическая возможность, которой животные определенно лишены. Это фокусирование глаз создает определенное отношение между наблюдателем и наблюдаемым объектом. Оно делает возможным такое ощущение: "Я здесь, а тот объект там". Это ощущение – начало самосознания.

Животные никогда не смогут полностью достичь такого разумного сознания себя в своем окружении. И это ограничение их способности фокусирования – лишь один внешний признак некого внутреннего различия нервных структур, которое определенно исключает их с пути, ведущего к индивидуальному самосознанию и перерождению.

В то же время, некоторые животные, видимо, подошли к возможности сознания ближе, чем другие. Кошка, например, развила до очень высокой степени способность фокусирования – не столько глаз, сколько ушей. Когда кошка смотрит на муху или мышь, с ушами, напряженно сфокусированными на жертве, она выражает, кажется, максимально возможное в животном мире ощущение сознательного отношения: "Я, кошка – ты, мышь".

И на самом деле, кошка выказывает много признаков самосознания, отсутствующих даже у большинства людей. В жаркий день собака растянется в коридоре, позволив своим конечностям расположиться, как им хочется, без всякого учета, что на нее могут наступить. Она, совершенно очевидно, не знает, где находятся все различные части ее тела. Такое поведение невозможно для кошки, которая всегда старательно располагает свое тело, и которая, вполне очевидно, никогда не теряет ощущения своего тела как целого. В случае с кошкой Природа, кажется, сыграла очень любопытную шутку. Если собака – это эксперимент функции обоняния, то кошка – эксперимент функции сознания. Но это сознание, не связанное с разумом, без предназначения, и без возможности развития. Сравнивая кошку с человеком, мы начинаем понимать, как сознание может существовать без разума, и разум без сознания.

Это удивительная ирония Природы, что человек должен развивать долгой работой то, чем любая кошка пользуется естественно. Разница в том, что человек должен развить это, зная, что он развивает это, зная, зачем он развивает это, и зная, что это лишь необходимый шаг к чему-то большему. Ни одному другому созданию в мире Природы такая возможность не открыта.

10 Человек как микрокосм

АНАТОМИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ И ИХ РЕГУЛЯТОРЫ

Когда мы старались представить себе длинное тело Солнечной Системы, то накладывающиеся друг на друга оболочки или переплетения, образованные следами планет во времени, напомнили нам, между прочим, различные системы человеческого тела – скелет, лимфатическую, артериальную, нервную, и так далее, – которые казались созданными и соединенными друг с другом таким же образом.

Эта ассоциация не была случайной. Чем больше мы изучаем эти системы, тем очевиднее становится, что они в самом деле являются аналогичными сетями распространения энергий, трансформированных в различные напряжения.

Структура человека состоит из семи или восьми известных систем, поддерживаемых скелетным каркасом и ограниченных в твердое тело соединительной тканью. Эти системы объединены и приведены в гармонию поддерживающим жизнь действием сердца, от которого зависит само существование организма как индивида.

Каждая система охватывает все тело; и каждой, по-видимому, управляет, в качестве регулятора и трансформатора, одна из желез внутренней секреции, расположенная в определенном месте. Эта железа трансформирует общую жизненную энергию, произведенную организмом из еды, воздуха, света и так далее, в напряжение, требующееся для ее собственной системы и функции.

Далее, всю эту семиступенчатую установку человеческих функций нужно представить как подчиненную контролю трех различных, но взаимодействующих друг с другом, нервных систем – спинномозговой, служащей функциям сознания, симпатической, стимулирующей бессознательные или инстинктивные функции, и парасимпатической и блуждающего нерва, влияние которых состоит в замедлении этих инстинктивных функций, и которое, следовательно, действует как дополнение к последней. Нам же это говорит о том, что одна управляет передачей активных нервных импульсов, другая – передачей пассивных нервных импульсов, а третья – передачей нейтрализующих импульсов мысли, разума и сознания.

У нас в самом деле есть основание предполагать, что эти три нервных контроля представляют закон трех сил в человеческом теле, так же как эндокринные железы и их продукция кажутся отражением универсального закона октав. И именно это подчинение вечно-изменяющейся смеси семи ингредиентов тройному нервному контролю, который сам в себе постоянно перестанавливается, делает устройство человеческого организма образом всех других космосов.

В то же время, это соединение создает модель настолько тонкую, что ее работу можно анализировать сотней разных способов, все из которых будут одновременно правильны и все обманчивы. Например, было бы слишком просто, если бы мы могли сказать, что эти нервы как факторы закона трех управляют железами как факторами закона октав. Но наряду с управлением эндокринными системами, нервы сами являются составными частями таких систем и сами, в свою очередь, управляются – так же как в Солнечной системе каждая планета действует как нейтрализующая сила по закону трех и как одна нота по закону октав.

Другими словаи, эти три силы и семь аспектов подразумевают различные способы рассмотрения одних и тех же явлений. Нашим обычным умом мы не способны понять эти два принципа в их одновременном действии, так же, как человеческий глаз не может сразу сфокусироваться на поверхности зеркала и на отраженных в нем отдаленных объектах. Если бы мы могли постичь закон трех и закон октав одновременно, мы на самом деле постигли бы Солнечную Систему или человеческий организм в их полноте. Мы не можем умственно упростить взаимодействие этих двух законов, так как живой космос это и есть наиболее простая модель единства.

По той же причине нам никогда не удастся по-настоящему разделить их. И любая попытка описать в деталях – скажем, в человеческом теле – действие сперва одного закона, затем другого, всегда будет логически неубедительной. Эти два объяснения всегда будут видеться частично накладывающимися друг на друга, и всегда казаться логическому уму противоречивыми или неполными.

Тем не менее мы попытаемся. Давайте начнем с точки зрения закона октав. Каждая из различных систем во главе с управляющей ею железой наделяет человека особым набором качеств и способностей. Благодаря скелетной системе он является прямоходящим и суставчатым созданием, благодаря лимфатической системе он может переваривать и усваивать, благодаря легочной он дышит, благодаря артериальной он согревает себя, благодаря спинномозговой он видит, думает и действует, и благодаря еще одной системе он ощущает эмоции и совесть. Фактически, это царства природы внутри него.

Возвращаясь к нашей электрической аналогии, мы видим, что энергии, использованные в разных системах или цепях, различаются как в напряжении, так и в силе тока. В лимфатической системе, например, сила тока высока и постоянна, но напряжение крайне низко. Центральный лимфатический канал коровы через проколотое в нем отверстие выделяет 95 литров лимфы в день, но это вещество само по себе так разжижено и мягко в своем действии, что только в таких огромных количествах оно может проделать свою относительно простую работу распространения питания и выведения ядов. Другими словами, сила тока высока, но напряжение очень низко.

Сопоставим это с энергией, которая производит в человеке эмоции религиозного трепета, любовь, сильную ненависть и так далее. Ток здесь так мал, что могут пройти недели, месяцы и даже годы, прежде чем человек осознает что-либо большее, чем случайную незначительную струйку. С другой стороны, когда энергия, трансформированная таким образом, становится доступной, ее мощность огромна. Она может заставить его основать монашеский орден, или совершить убийство. Сила тока низкая, но напряжение очень высоко.

Если допустить, что эти различные железы являются на самом деле адаптерами или трансформаторами общей энергии, созданной организмом, то каким будет их отношение между собой? Стоят ли они в каком-либо определенном порядке? Можем ли мы увидеть какую-либо систематическую шкалу вырабатываемых ими напряжений?

Неожиданное указание на это дает само их местонахождение. Если, взяв сердце за центр, мы нарисуем схему человеческого тела, на которой отмечены различные железы, мы увидим, что все они лежат на правильной спирали, подобной той, которую мы использовали, чтобы представить линию силы или роста во многих природных явлениях. – 48.

48. Для подтверждающих деталей относительно таких спиралей на многих различных шкалах, смотрите J.Bell Pettigrew "Design in Nature", в частности стр. 633 и далее.

Так же, как галактика выглядит расширяющейся спиралью солнц, а солнечная система расширяющейся спиралью планет, так и человеческое тело создает впечатление расширяющейся спирали функций.

Солнце и источник этой спирали – сердце. Отсюда она раскручивается через вилочковую железу, поджелудочную железу, щитовидную и околощитовидную железы, солнечное сплетение, где действует надпочечная железа, далее к передней и задней долям гипофиза, и делает заключительный виток через половые железы к шишковидной железе, крайней точке и возможности организма.

Если мы вернемся назад к первичному разделению человеческого эмбриона за время первых двух недель существования на три зародышевых слоя, мы можем действительно увидеть эту спираль в ее первоначальной форме. Три зародышевых слоя, которые развиваются из первого умножения клеток, накручиваются друг на друга. Из зародышевого слоя, образующего внутреннюю обмотку (энтодерму) развиваются функции, связанные с первыми тремя указанными железами, а именно, рост, пищеварение и дыхание; из зародышевого слоя, формирующего среднюю обмотку (мезодерма) развиваются функции, связанные со следующими тремя, а именно, кровообращение, а также произвольное и непроизвольное движение, из зародышевого слоя, формирующего наружную обмотку (эктодерма) развиваются функции, связанные с последними тремя, а именно, с разумом, эмоцией и воспроизводством.

Если мы затем добавим к этому порядку то, что мы знаем о функциях различных желез и о тех системах, которыми они управляют, мы получим следующую таблицу:

Железа Функция Система

Вилочковая(зобная) Рост ?

Поджелудочная Пищеварение, Усвоение пищи

Лимфатическая Щитовидная Дыхание, Окисление воздуха

Легочная Околощитовидная Кровообращение, Артериальная и Соединительная ткань Тканестроение

Надпочечная Внешнее движение, Спинномозговая и

Борьба и Бегство Произвольные

мышцы

Задний гипофиз Внутренние рефлексы, Симпатическая и

Физические ощущения Непроизвольные

мышцы

Передний гипофиз Ум и рассудок, Кора головного

Костная структура мозга и Скелет

Половые железы Воспроизводство, Гениталии

(гонады) Творчество, Высшие

эмоции

Шишковидная ? ?

Управляемые железами функции своей последовательностью создают впечатление четкой градации от грубого к тонкому, от материального к нематериальному. Все функции, которые мы привыкли считать физическими, лежат у начала, а те, что мы рассматриваем как психические – у конца. Переводя это на нашу электрическую терминологию, мы сказали бы, что, судя по результату на выходе, трансформаторы, видимо, расположены в порядке возрастания напряжения и убывания силы тока.

Если мы вспомним категории скоростей распространения, которые мы выработали в Главе 6, мы найдем еще более поразительное соответствие и подтверждение этой последовательности.

Поскольку вилочковая (или зобная) железа, управляющая ростом, видимо, работает с энергией Категории VIII, которую мы назвали растительной или клеточной; поджелудочная железа, управляющая пищеварением и усвоением пищи – с энергией Категории VII, которую мы назвали беспозвоночной или жидкой; щитовидная железа, управляющая дыханием и движением, с энергией Категории VI, которую мы назвали позвоночной или мышечной; околощитовидная железа, управляющая кровообращением, с энергией Категории V, которую мы назвали животной или теплокровной.

Продолжая этот подъем, мы заключили бы, что две доли 1ги1пофиза0, управляющие, с одной стороны, физическими ощущениями и рефлексами, а с другой, умом и рассудком, работают с энергией Категорий III и II, которую мы назвали планетарной или магнетической. Половые железы, управляющие воспроизводством и творением в общем смысле, должны тогда работать с энергией Категории I, солнечной или световой энергией, связанной со скоростью света. В то время как шишковидная железа, если бы она вообще функционировала, работала бы с энергией Категории O, галактической энергией, энергией быстрее света, о которой мы не имеем еще даже теоретического знания. 49.

49. Смотри Приложение VI, "Таблица функций человека".

Таким образом, мы можем, по крайней мере гипотетически, вычислить скорость процессов, характерных для каждой функции, и их математическое отношение друг к другу. Если, как мы знаем из науки, поток крови, находящийся под влиянием околощитовидной железы, проходит через вены человека со скоростью 1 метр в секунду, а спинномозговые импульсы, находящиеся под влияним поджелудочной, проносятся через его нервы со скоростью 100 метров в секунду, тогда мы должны представить, что две гипофизные доли устанавливают свои связи со скоростью 10 и 1000 километров в секунду, что бы это ни означало. Все, что мы можем подтвердить опытным путем, это то, что разум, управляющийся передним гипофизом, может "присутствовать" где угодно, в любом представимом месте и времени, мгновенно, то есть без измеримого интервала.

И в соответствии с этой идеей, истинный пол, его специфическое понимание и опыт, были бы в сотню раз быстрее разума. А восприятие неизвестной шишковидной железы еще в сто раз быстрее.

Существует еще одна замечательная сторона в этой цепи трансформаторов энергии внутри человеческого тела. Их последовательность удивительным образом отображает положение планет в Солнечной Системе, – но с напряжениями, следующими в обратном порядке. То, что ближе к центру – меньше, тоньше и под большим давлением в Солнечной Системе; но больше, грубее и под меньшим давлением в человеческой системе. В первом случае в направлении окраины возрастает сила тока, во втором – напряжение. Это кажется странным до тех пор, пока мы не вспомним из радио простую идею, что энергия принимающего устройства стоит в обратной пропорции к энергии передающей станции.