Текст книги "Предупреждение Эмблера"
Автор книги: Роберт Ладлэм
Жанр:
Шпионские детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Главным достоинством роскошной двенадцатикомнатной виллы, построенной в точном соответствии со стилем двадцатых годов прошлого столетия, была не прекрасная, обтянутая дамассе французская мебель позолоченного дерева и не обитые шелком стены, а цветочная терраса с видом на тихие воды залива Дискавери-Бэй. Розоватые лучи вечернего солнца скользили по уходящей к горизонту переливающейся глади. В конце террасы за накрытым белой льняной скатертью столом, уставленным дюжиной редких, умело приготовленных блюд, сидели двое мужчин. Ароматы кушаний смешивались с ленивым бризом. Один из обедающих, седовласый американец с высоким лбом, с наслаждением вдохнул, закрыл глаза и подумал, что в прежние времена такой пир был доступен лишь очень немногим за пределами китайского императорского двора.
Эштон Палмер только что отведал восхитительное кушанье из птенцов горного бульбуля; неразвитые косточки крошечной певчей птички, напоминающие косточки сардины, приятно дополняли вкус своей нежной текстурой. Как и в случае с блюдом из садовой овсянки, деликатесом, доведенным до совершенства Эскоффьером – французские гурманы знают, что отправлять ее в рот надо сразу целиком, держа за клюв, – бульбуля съедают зараз, пережевывая тонкие косточки, наслаждаясь им так же, как молодым крабом. На мандаринском блюдо называлось чао ньяо ге, буквально – обжаренная в масле певчая птица.
– Великолепно, согласитесь, – прокомментировал Палмер, обращаясь к своему единственному собеседнику, немолодому китайцу с широким обветренным лицом и жесткими, буравящими глазами.
Китаец, отставной генерал Народно-освободительной армии, сдержанно улыбнулся и согласно кивнул.
– Великолепно. Но другого от вас нельзя и ожидать.
– Спасибо, вы слишком добры, – отозвался Палмер, отмечая безразличные лица прислуги. Дело в том, что разговаривали мужчины не на мандаринском и не на кантонском, а на редком диалекте хакка, сохранившемся разве что в родных краях генерала Лама. – Вы, как и я, умеете ценить мелочи. Насколько мне известно, в последний раз это блюдо, чао ньяо ге, подавалось в последние десятилетия династии Цин. Боюсь, ваши друзья в Ваншулу или Императорском Городе сочли бы его декадентским.
– Они предпочитают бургеры, – хмыкнул генерал Лам. – И пепси-колу в серебряных кубках.
– Как вульгарно. – Американец покачал головой. – Но что есть, то есть.
– Впрочем, я в Императорском Городе бываю теперь нечасто, – добавил генерал.
– Если Лю Ань добьется своего, военные будут отправлены в провинции. Он считает армию своим врагом, так оно и получилось. Но, как показывает китайская история, в ссылке перед человеком открываются новые возможности.
– Как было в вашем случае, – заметил генерал.
Палмер улыбнулся, однако возражать не стал. Траектория его карьеры пролегла не так, как ему представлялось вначале, но просчет допустил он сам. В те не столь уж далекие годы, когда он был еще молодым доктором философии и состоял в штате отдела политического планирования Государственного департамента, многие называли его новым Генри Киссинджером и самым многообещающим политиком-интеллектуалом своего поколения. Но, как выяснилось, карьере в «Туманном Дне»[3]3
«Туманное Дно» (англ. Foggy Bottom) – ироническое название Государственного департамента США.
[Закрыть] помешал один существенный недостаток: приверженность, как он полагал, истине. С поразительной для многих быстротой осыпаемый похвалами вундеркинд превратился в «несносного ребенка». Посредственность всегда спешит избавиться от того, кто угрожает ее комфортному пребыванию у власти. В некоторых отношениях, размышлял Палмер, ссылка была лучшим, что случилось в его жизни. История «взлета и падения», подробно изложенная на страницах «Нью рипаблик», завершалась идиллической картиной: изгнанный из коридоров власти, он «удалился» возделывать академическую ниву. На самом же деле то было стратегическое отступление, предпринятое для перегруппировки сил. Его сторонники – противники презрительно окрестили их «пальмеритами» – постепенно заняли ключевые посты в Министерстве обороны и Государственном департаменте, включая дипломатическую службу, а также вошли в базирующиеся в Вашингтоне научно-исследовательские центры. Он учил их осторожности и предусмотрительности, и уроки не прошли даром. Теперь его протеже занимали едва ли не все определяющие в политическом отношении позиции. Годы шли. Новоявленный гуру держался в стороне и терпеливо дожидался своего часа.
Теперь срок шел на дни.
– Что касается Императорского Города, – заметил Палмер, – то я рад, что наши взгляды на дальнейшие перспективы практически совпадают.
Генерал дотронулся до одной, потом до другой щеки, сопроводив жест китайской идиомой.
– Правый глаз, левый глаз. – В переводе это означало, что на мир они смотрят так же одинаково, как оба глаза одного человека.
– Правый глаз, левый глаз, – эхом отозвался Палмер. – Конечно, видеть – это одно. А вот действовать – уже другое.
– Совершенно верно.
– Вы не передумали? – быстро спросил Палмер.
– Ветер не сдвинет гору, – глубокомысленно ответил китаец.
– Рад слышать. То, что ждет нас впереди, станет истинным испытанием решимости каждого. Ветры придут. И даже бури.
– Что должно делать, то нужно сделать.
– Иногда для обеспечения прочной стабильности необходимо великое потрясение.
– Именно так. – Генерал поднес к губам поджаренную и обильно приправленную специями птичку. Глаза его сузились, оценивая совершенство кулинарного изыска.
– Чтобы подогреть котел с рисом, надо свалить дерево, – поделился мудростью Палмер.
Такое близкое знакомство профессора с фольклором его родной провинции уже не удивляло генерала Лама.
– Только вот свалить надо не совсем обычное дерево.
– Но и котел с рисом не совсем обычный. Ваши люди знают свои роли. Они должны знать, когда выступать, и не колебаться в нужный час.
– Несомненно, – все еще любуясь птичкой, ответил китаец.
Но седоволосый профессор еще не закончил.
– Осталось шесть дней, – напомнил он. – Все должно быть исполнено как по нотам.
– Сбоев не будет. – На скулах генерала проступили желваки. – В конце концов на карту поставлена сама история.
– А история, как мы с вами согласились, слишком важная штука, чтобы оставлять что-то на волю случая.
Генерал кивнул и снова поднял палец.
– Правый глаз, левый глаз, – тихо сказал он.
Глава 12
МонреальСогласно полученным по телефону инструкциям, Эмблер должен был прибыть к северо-западному углу Дорчестер-сквер ровно в 11.00. Имея в запасе свободное время, он доехал на такси к перекрестку улиц Сайпресс и Стенли, в квартале от места встречи, и провел рекогносцировку. Сан-Лайф-билдинг на Дорчестер-сквер, бывший когда-то самым большим зданием во всей Британской империи, казался теперь карликом в окружении сгрудившихся вокруг площади современных небоскребов. Наверное, именно поэтому Эмблер чувствовал себя не в своей тарелке – уж слишком много вокруг высоток.
С пакетами из «Плейс-Монреаль траст» и камерой на плече он выглядел самым обычным туристом. Прошвырнувшись по прилегающим улочкам и не обнаружив ничего подозрительного, Эмблер наконец отважился выйти на площадь. Расчищенные от снега пешеходные дорожки сходились в центре, где возвышалась статуя Джона А. Макдональда, первого премьер-министра страны. Другой монумент прославлял роль Канады в Бурской войне, а неподалеку от него приютилось католическое кладбище, принявшее жертв разразившейся в начале девятнадцатого века эпидемии холеры. Потускневшие от времени и стихий, тронутые мхом могильные камни казались еще угрюмее на фоне белого снега. Над кладбищем, гордо вознесшись ввысь, нависал железобетонный гигант – «Банк империал». Перед Доминион-сквер-билдинг, массивным строением в стиле ренессанса, остановился красный автобус с надписью «Le Tram du Montreal».
Как ни осматривайся, ясно было одно – ситуация могла кардинально измениться в любой момент. Не потому ли контролер Осириса и выбрал именно это место? Поднеся к глазам камеру, Эмблер вглядывался в тысячи выходящих на площадь окон. Все они, учитывая погоду, были закрыты. Он предусмотрительно оделся потеплее, но морозец все равно пощипывал уши. Услышав за спиной звук приближающихся шагов, Эмблер резко повернулся.
– Извините, мистер.
Перед ним стояла пожилая пара в ярких зимних куртках. Ветер шевелил посеребренные годами пряди.
– Да? – как можно равнодушнее отозвался Эмблер.
– Вы не сфотографируете нас? – Мужчина протянул желтый одноразовый фотоаппарат вроде тех, что продаются в каждой лавчонке. – На фоне сэра Джона Макдональда, ладно?
– С удовольствием, – согласился Эмблер, смущенный собственной подозрительностью. – Вы американцы?
– Да, из Сакраменто. Провели здесь когда-то медовый месяц. Угадайте, когда?
– Не стану и гадать, – со всей возможной любезностью сказал Эмблер.
– Сорок лет назад! – пискнула женщина.
– Что ж, поздравляю. – Он отступил на пару шагов, навел объектив и нажал на кнопку.
В этот момент какой-то человек, стоявший у памятника, быстро шагнул за статую, как будто не хотел, чтобы его увидели. Маневр был странный и совершенно непрофессиональный – так мог поступить только любитель, а он, конечно, имел дело не с дилетантами.
Вернув фотоаппарат супругам, Эмблер решительно шагнул к памятнику.
Спрятавшийся за ним молодой человек – нет, скорее подросток лет четырнадцати-пятнадцати – поспешно отступил.
– Привет, – небрежно бросил Эмблер.
– Привет.
– Ну, какие проблемы?
– Похоже, я облажался, – с легким квебекским акцентом сказал паренек.
– Уверен, все не так плохо. – Эмблер не сводил глаз с лица мальчишки, отмечая каждую деталь выражения его лица. – Может быть, еще поправим?
– Я не должен был попасться вам на глаза. Раньше одиннадцати.
– А кто об этом узнает?
Паренек просиял.
– Так вы не скажете?
– С какой стати?
– Ладно. Все просто. Ваш друг сказал, что речь идет о сюрпризе.
– Что ты должен мне передать? Говори. И не беспокойся, я тебя не подведу – изображу удивление. Обещаю.
– Ну…
– Сколько тебе заплатили? Я дам столько же.
Мальчишка заулыбался.
– Сколько мне заплатили? – повторил он, хитро посматривая на Эмблера.
– Да, сколько?
– Сорок, – неуклюже соврал юный посредник.
Эмблер скептически вскинул бровь.
– Тридцать?
Эмблер покачал головой.
– Двадцать, – поправился паренек.
– Держи. – Двадцатка перешла из рук в руки. – А теперь говори, что за инструкции.
– Инструкции такие: место встречи изменилось. Вы встречаетесь в Подземном Городе.
– Где?
– Le promenades de la Cathedrale. Не забудьте, вас ждет сюрприз.
Кто-то счел бы это знаком времени, кто-то злой шуткой, но огромный торговый центр, Le promenades de la Cathedrale, расположился под собором Крайст-Черч. Так случилось, что знаменитому, но обедневшему англиканскому приходу ничего не оставалось, как продать ту самую землю, на которой он расположился. Речение «На сем камне Я создам Церковь Мою» пришлось перевести на язык коммерческой эпохи, когда церковь, чтобы поддержать себя, не нашла другого средства, как продать этот самый камень.
Спустившись на эскалаторе вниз, Эмблер попытался сориентироваться в незнакомом месте, когда кто-то тронул его за плечо. Он обернулся.
И увидел перед собой плотного рыжеволосого мужчину.
– Вот и встретились, – с добродушной улыбкой сказал незнакомец.
Эмблер не ответил. Он знал этого человека, хотя и не лично. Впрочем, знали его многие. Репутация Пола Фентона была столь же туманна и темна, сколь ясен и чист его взор.
Пол Фентон. Видный американский промышленник, сделавший имя в начале восьмидесятых, когда основал в Техасе электронную фирму для выполнения крупных заказов оборонного ведомства. С тех пор его бизнес значительно расширился, а в конце восьмидесятых Фентон уже «прославился» как один из главных сторонников правых повстанцев в разных странах мира. Среди тех, кто пользовался его покровительством, называли «контрас» в Сальвадоре, «Ренамо» в Мозамбике и ангольскую «Униту».
Одни видели в нем патриота, человека, служащего не столько всемогущему доллару, сколько своей стране. Другие называли опасным фанатиком, весьма вольно обходящимся с законами США об экспорте вооружений и напоминающим тех бизнесменов, которые в начале шестидесятых поддержали провальное вторжение в Заливе Свиней. Никто не ставил, однако, под сомнение его репутацию смекалистого, удачливого и агрессивного предпринимателя.
– Вы ведь Таркин, верно? – спросил Фентон и, сочтя молчание знаком согласия, протянул руку. И все же вопрос прозвучал не риторически – в нем сквозила некоторая доля неуверенности.
Фентон не знает, как я выгляжу.
Эмблер пожал протянутую руку и, шагнув в сторону, негромко сказал:
– Какая глупость – назначать встречу в таком месте. Вас же, черт возьми, все знают.
Фентон лукаво подмигнул.
– По-моему, люди не видят то, что не ожидают увидеть. Я ведь не голливудская знаменитость. К тому же иногда лучше всего спрятаться в толпе, согласны? – Он отступил на шаг и сделал широкий жест рукой. – Добро пожаловать в самую большую в мире пешеходную зону. – У него был приятный, глубокий баритон, обветренное лицо с пористой, но при этом удивительно гладкой кожей – вероятно, результат дермабразии – и аккуратно уложенные, как у куклы, волосы.
Здоровый, поддерживающий себя в форме мужчина. К тому же богатый. Спортсмен, солдат, бизнесмен и красавчик. Его нетрудно было представить играющим в поло в Аргентине, раскатывающим в танке «Абрамс» по болотам Чада и принимающим минеральные ванны в Пэррот-Кей. Закаленный, суровый, видавший виды, но при том… ухоженный. Образец современного крутого парня-миллиардера.
– Подземный Город, – обронил Эмблер. – Самое место для подпольщика.
Фентон не преувеличивал: так называемый Подземный Город представлял собой двадцать миль коридоров и переходов, около тысячи шестисот бутиков, пару сотен закусочных и дюжину кинотеатров. Хотя наверху стояла минусовая температура, здесь было тепло и светло. Эмблер осмотрелся. Вытянутые арочные окна, несколько уровней эскалаторов, балконы – все это создавало впечатление огромного свободного пространства. Из Подземного Города можно было легко попасть в расположенные наверху торговые галереи «Корс Монт-Руайаль» и «Итон-Центра», в комплекс Дежарден и даже во Дворец Конгрессов, громоздкое, гаргантюанских размеров строение из стали, стекла и бетона, расположившееся над скоростной трассой Вилль-Мари.
Теперь он понял, почему Фентон выбрал именно это место: оно создавало ощущение безопасности; вряд ли кто-то рискнул бы проводить операцию захвата на глазах сотен людей.
– Скажите, вы здесь действительно одни? Человек такого… положения?
– А вы проверьте.
Эмблер огляделся, пройдясь взглядом по десяткам лиц и мгновенно отсортировывая лишние. Мужчина с тяжелым, квадратным лицом в скучном шерстяном пальто, лет сорока с небольшим, короткие волосы. Другой, футах в двадцати от него, явно чувствующий себя неловко в дорогом двубортном пальто из верблюжьей шерсти, из-под которого видны черные фланелевые брюки.
– Я нашел двоих. И один из них, похоже, к таким приключениям непривычен.
Фентон кивнул.
– Гиллеспи у меня что-то вроде секретаря. Хороший распорядитель и все такое. – Он указал взглядом на человека в верблюжьем пальто, который едва заметно кивнул в ответ и слегка покраснел.
– Вы собирались рассказать об Осирисе. Для беседы тет-а-тет не лучшая обстановка.
– У меня есть на примете совершенно идеальное местечко, – негромко сказал Фентон и повернулся к чрезвычайно дорогому на вид бутику. В витрине висело всего одно платье, шелковое, переливающееся всевозможными оттенками пурпурного, с вывернутыми наизнанку швами и торчащими небрежно зелеными петлями. Выглядело оно так, словно портной еще не закончил работу, но Эмблер понимал: вещь уже готова для продажи, и окажись она на какой-нибудь тощей, анорексичной модели, знатоки высокой моды из глянцевых журналов непременно издали бы восторженное «вау!». Название заведения он прочел на элегантной медной вывеске: «Systeme de la mode».
Мысленно Эмблер еще раз похвалил выбор Фентона. Бросающийся в глаза магазинчик откровенно отпугивал любопытных демонстрацией своих претензий и цен. Из тысячи прохожих не нашлось бы, пожалуй, и одного, кто набрался бы смелости переступить его порог.
У входа их встретил обычный идентификатор, два пластмассовых столбика с электронной начинкой для предотвращения краж. Эмблера устройство приветствовало негромким попискиванием.
– Извините, наверное, ему не понравилась ваша камера.
Эмблер понял, что имеет дело не с простым идентификатором, и, сняв камеру, шагнул внутрь.
– Вообще-то было бы неплохо, если бы вы задержались чуть дольше. – Фентон развел руками.
Эмблер остановился. Дверь за ним беззвучно закрылась.
– Вот теперь все хорошо. Милости прошу в мое скромное заведение. Жаль, вы не знаток высокой моды – здесь есть на что посмотреть. Вряд ли найдется ярлычок с ценой без запятой.
– Покупатели, наверное, валом валят?
– Представьте, совсем наоборот. – Фентон лучезарно улыбнулся. – Мы почти всегда закрыты. А когда открыты, здесь у меня особая продавщица – ее зовут Бригитта. Отпугивать клиентов – ее специализация. Смотрит на каждого так, словно он дерьмо на туфлях притащил. Сейчас она на ленче, так что познакомиться вам, к сожалению, не удастся. Хотя оно того стоит. Бригитта – это нечто. Вроде бы молчит, ничего такого не говорит, но в ее присутствии люди сами чувствуют – ошиблись дверью, здесь таких не обслуживают.
– Понятно. Другими словами, устраивая конспиративную квартиру, не нужно вешать табличку «Посторонним вход воспрещен». И, если не ошибаюсь, устройство на входе на самом деле не идентификатор и даже не металлодетектор, а средство от «жучков».
– Совершенно верно. Покрывает весь спектр. Мощная штука. Мы ее постоянно проверяем – так вот, подслушивающее устройство протащить еще ни разу не получилось. Намного приятнее, чем заставлять гостей раздеваться, устраивать обыск, проверять полости тела. И, конечно, эффективнее. Впрочем, даже если какой-то хитрец и отыщется, толку мало. Посмотрите на стекло.
Эмблер подошел к стеклянной витрине и, приглядевшись, обнаружил в лаковом покрытии тончайшую металлическую сеточку. Выглядела она как декоративная, но настоящее ее предназначение было исключительно практическое.
– Экран, – восхищенно пробормотал он. Вся комната была затянута тонкой заземленной ферромагнитной паутинкой, блокирующей любые радиосигналы.
– Заметили, да? Видите ту черную блестящую стену? Двенадцать слоев лака. Каждый полируется, и только потом накладывается следующий. Здесь поработали настоящие мастера. А что под этими двенадцатью слоями? Штукатурка и металлическая сеточка.
– Осторожный вы человек.
– Поэтому мы и встречаемся лично, один на один. Разговаривая по телефону, никогда не знаешь, просто ли болтаешь о делах или наговариваешь кому-то на магнитофон. Сами знаете, какая сейчас техника. Я, видите ли, сторонник компартментализации. Для каждой информации свое место. Стараюсь не отступать от этого принципа. – Миллиардер довольно хмыкнул – похоже, ему было важно произвести на гостя впечатление принятыми мерами предосторожности.
Держи его в оборонительной позиции.
– В таком случае как вы объясните случай с Осирисом? – подпустив в голос злости, спросил Эмблер.
Фентон даже побледнел.
– Я надеялся, что мы не будем останавливаться на этой неприятности. – Теперь Эмблер видел перед собой выбитого из колеи торговца. Но что он собирался ему продать? – Послушайте, то, что произошло с Осирисом, трагедия. Настоящая, черт возьми, трагедия. Мои люди уже занимаются этим, и хотя вопросы остаются пока без ответа, скоро мы все узнаем. Осирис был истинным чудом. Гением. Один из самых замечательных оперативников из всех, с кем я имею честь быть знакомым.
– Приберегите хвалебные речи для похорон, – перебил его Эмблер.
– Должен также добавить, он был большим поклонником вашего таланта. Как только до нас дошли сведения, что Таркин свободен и открыт для предложений, Осирис первым сказал, что мне нужно связаться с вами и привлечь к нашему делу.
Нить Ариадны – куда она ведет?
– Вы, похоже, много обо мне знаете, – заметил Эмблер, рассчитывая, что Фентон расскажет то, чего пока не знал он сам.
– Трудно сказать. И много, и мало. А если точнее, то практически ничего. Все знают вас только как Таркина. Рост – ровно шесть футов плюс каблуки. Вес – сто девяносто фунтов. Возраст – сорок лет. Каштановые волосы. Голубые глаза. – Он улыбнулся. – Но это все просто факты. Сведения. Ни вас, ни меня информацией такого рода не впечатлишь.
Дай ему выговориться. В детстве Эмблер нередко уходил с удочкой на речку и часами просиживал на берегу. Поймать крупную рыбу нелегко – прежде чем вытащить, ее надо измотать, попеременно натягивая и отпуская леску, подводя ближе и позволяя почувствовать иллюзию свободы.
– Вы слишком скромны. Думаю, вам известно намного больше, чем вы готовы признать.
– Не скрою, кое-что о ваших подвигах я слышал.
– От Осириса.
– И от других тоже. У меня много контактов. Вам еще расскажут. Я знаком практически со всеми… из тех, кто что-то значит. – Фентон помолчал. – Очевидно, что у вас есть влиятельные враги. Но есть и влиятельные друзья. Мне бы хотелось попасть в число последних. – Он снова усмехнулся и покачал головой. – Должен признать, я был поражен. По-моему, вы настоящий кудесник. Волшебник. Или фокусник. Оп! – и слона на сцене уже нет. Оп! – и нет самого фокусника. Исчез, вместе с плащом, палочкой и прочим. Как вам это удается?
Эмблер опустился на металлический стул и посмотрел на собеседника. Кто ты, друг или враг? И приведешь ли ты меня к цели?
– Что вы имеете в виду? – устало спросил он.
– Профессиональные секреты, да? Мне говорили, что Таркин – человек не одного, а многих талантов, но я и понятия не имел, каких именно. Incognito ergo sum, а? Вы уже догадались, что мы проверили ваши пальчики?
Эмблер вспомнил сцену в «Бентли», когда Осирис предложил ему воды.
– И?
– И ничего. Пусто. Ноль. Прочерк. Вы удалили себя из всех существующих баз данных. Мы пробили биометрические показатели – ни одного совпадения. – Фентон взмахнул рукой и внезапно продекламировал: – Человек, которого нет, повстречался на лестнице мне…
– И сегодня его я увидел опять, – продолжил Эмблер.
– Пусть бы он согласился со мной поиграть! – Фентон рассмеялся, закончив стишок собственной строчкой. – Думаю, я не удивлю вас, если скажу, что получил доступ ко всем персональным файлам Государственного департамента. Помните Гора?
Эмблер кивнул. Гор, перетренированный здоровяк с длинными, свисающими чуть ли не до колен руками и прыщавой спиной, – результат злоупотребления стероидами, хорошо справлялся с грубой работой, когда ситуация требовала скорых решений. Эмблер работал с ним три или четыре раза. Друзьями они не были, но ладили неплохо.
– Знаете его настоящее имя?
– Конечно, нет. Правила есть правила. Их мы не нарушали.
– А вот я знаю. Харольд Найдерман. Чемпион по борьбе. Родился и учился в Саут-Бенде. Некоторое время зарабатывал борьбой, женился, получил степень в двухлетней школе бизнеса во Флориде, развелся, вступил… Впрочем, детали значения не имеют. Я лишь хочу сказать, что мог бы много чего порассказать о Харольде Найдермане. Помните Тритона?
Тритон. Рыжий, веснушчатый, с удивительно тонкими запястьями и лодыжками, но при этом специалист по бесшумным убийствам; ловко орудовал как ножом, так и гарротой – к таким средствам приходилось прибегать, когда выстрел даже из пистолета с глушителем мог оказаться слишком громким. Эмблер кивнул.
– Настоящее имя Феррелл Симмонс. Из армейской братвы. Детские годы провел в Висбадене, потом учился в публичной школе в Лоутоне, это возле Форт-Силла, в Оклахоме. Такие файлы спрятаны очень глубоко, обычной сетью их не захватишь. Но я пользуюсь кое-какими привилегиями. Думаю, вы понимаете. Так что получить номер домашнего телефона Таркина особого труда не составляло, верно? И что в результате? Пустота. Потому что вы фокусник. Колдун. Волшебник. – Восхищение его было искренним. – А это, разумеется, значительно увеличивает вашу цену как оперативника. Если вас схватят – вряд ли, конечно, но вдруг, – то получат не человека, а просто шифр. Колечко дыма. Человек, Которого Не Было. Вас совершенно не с кем связать. Гениально!
Эмблер промолчал, не желая развеивать иллюзии Фентона. Миллиардер и сам был далеко не прост. У меня много контактов. Это еще слабо сказано.
– Конечно, хороший волшебник всегда может сделать так, что исчезнувшее вернется, – осторожно заметил он и, повернувшись, посмотрел на бесшумно проходящих мимо покупателей. Можно ли использовать Фентона? И не используют ли самого Фентона другие? Если враги узнали об этой встрече…
– Вам такие фокусы уже удавались, верно? Лучшее подтверждение – ваше присутствие здесь. Но понимаете ли вы, что для меня значит ваш талант? Если верить слухам и вашим бывшим коллегам, то получается, что вы чуть ли не мысли читаете. И при этом официально не существуете!
– То-то я чувствую себя таким опустошенным, – сухо пошутил Эмблер.
– У меня такое правило: пользоваться только самым лучшим, – продолжал Фентон. – Я не знаю, что такое вы натворили. Не знаю, из-за чего ваши неприятности. Не знаю и знать не хочу.
– Верится с трудом, – сказал Эмблер, хотя уже поверил.
– Видите ли, Таркин, я окружаю себя первоклассными специалистами, настоящими мастерами своего дела, независимо от того, в какой сфере проявляются их способности. А вы, друг мой, просто вне сравнения. Не знаю, как у вас это получается, но вы мне нравитесь.
– Вы думаете, что я люблю играть не по правилам.
– Я это знаю. Величие в понимании, когда и как ломать правила.
– Похоже, вы собираете новую Грязную Дюжину.
– Нет, кое-что покрупнее. Слышали о Группе стратегических услуг?
Эмблер кивнул. Нить Ариадны – куда она приведет? Наряду с «Маккинси», «Бейн», «КПМГ», «Эксентур» и десятками других, это была консалтинговая фирма, предлагающая фиктивное решение иллюзорных проблем. Ее рекламные афиши встречались во многих крупных международных аэропортах – крупными буквами инициалы ГСУ и под ними, более мелкими, – Группа стратегических услуг. Слоган на фоне озадаченного вида бизнесмена звучал так: ПРАВИЛЬНЫЕ ОТВЕТЫ НЕ ПОМОГУТ, ЕСЛИ ВЫ НЕ ЗАДАЕТЕ ПРАВИЛЬНЫХ ВОПРОСОВ.
– Рад слышать. Думаю, это и есть ваше будущее.
– Я не специалист по управлению бизнесом.
– Вот что, Таркин, я не из тех, кто ходит вокруг да около. Здесь нас никто не слышит, и приватность беседы стопроцентно гарантирована. Лучшего места для откровенного разговора не найти и на Луне.
– Да и атмосфера здесь получше.
Фентон нетерпеливо кивнул.
– ГСУ – примерно то же самое. Кое-какие услуги фирма предлагает публично, но существует она ради другого. Может быть, Осирис успел вам что-то рассказать. Я играю роль, так сказать, распорядителя шоу. По крайней мере так меня называют – распорядитель.
– Где же шоу?
– Международная административно-консалтинговая фирма – что это такое? Кучка разъезжающих по всему свету парней в темных костюмах и галстуках. Их можно встретить в любом аэропорту. Их за милю узнают таможенники и контролеры: это профессионалы, люди, научившиеся жить в самолете. Но знаете ли вы, в чем отличие ГСУ?
– Правильные ответы не помогут, если вы не задаете правильные вопросы, – процитировал Эмблер запомнившийся лозунг.
– Настоящее отличие в том, что ядро команды составляют бывшие оперативники высокого класса. Асы. Я отбирал сливки из лучших парней из Подразделения политической стабилизации.
– То есть это что-то вроде клуба для отставников? – Он намеренно попытался спровоцировать Фентона.
– Они не отставники, Таркин. Они делают то, что привыкли делать. Делают лучше. Разница в том, что никто не мешает им делать настоящую работу.
– То есть работать на вас.
– Они работают во имя свободы. Во имя правды, справедливости и, черт возьми, американского образа жизни. Делают настоящее дело. Не составляют отчеты в трех экземплярах, не заполняют формуляры и не извиняются каждый раз, когда задевают чьи-то национальные интересы, как того требуют вашингтонские бюрократы. Когда требуется пустить в ход кулаки, они пускают в ход кулаки. У вас с этим проблемы?
– Никаких. – Отпусти леску.
– Еще ни разу не встречал оперативника, у которого было бы иначе. Видите ли, я последовательный патриот. Но меня всегда сводила с ума наша неспособность освободиться от всех тех регуляций, правил и договоров, которые навязали нам чиновники, ООН и другие страны. Наша осторожность, наша робость в проведении тайных операций доходит до неприличия. Это уже граничит с государственной изменой. Наши люди – лучшие в этом бизнесе, но бюрократы связывают их по рукам и ногам, буквально не дают и шагу ступить! Я вижу свою задачу в том, чтобы снять с них оковы, а потом все увидят, на что они способны.
– Но в таком случае вы становитесь врагом правительства, которое стараетесь защитить, – заметил Эмблер.
– Вы хотите знать, не топчусь ли я у правительства под ногами? – Фентон вскинул брови, и на лбу у него четко проступили четыре морщины, такие же ровные, как и складки на тщательно отутюженной рубашке. – Я отвечу вам так: и да, и нет. Несомненно, есть немало таких, кто относится к моей деятельности, мягко говоря, неодобрительно. Но в Вашингтоне есть и умные люди. Люди, которые имеют настоящий вес, понимаете?
– И которые рассчитывают на вас?
– Вот именно. – Миллиардер взглянул на часы. Похоже, он ориентировался на какой-то временной график. Но на какой? Куда спешит Фентон? – Послушайте, в такого рода отношениях уже существует давно установившаяся и общепринятая модель. Думаю, вы в курсе того, как возросла в последние полтора-два десятка лет роль частных военных фирм, ЧВФ.
– Вспомогательные операции, тыловое обеспечение, прикрытие… – начал Эмблер.
– Чушь! – Фентон хлопнул ладонью по хрупкому на вид стеклянному столику. – Не знаю, как долго вы были не у дел, но от времени, похоже, отстали. Мир изменился, сейчас он совсем другой. Ситуация изменилась, когда «Дифенс сервис лимитед» – британцы, главным образом парни из САС – объединилась с американской компанией «Армор холдингс». Они охраняли посольства, шахты, прииски, объекты нефтедобычи в Южной Африке, проходили спецподготовку в Индонезии, Иордании, на Филиппинах. Потом «Армор» приобретает «Интерсек» и «Фалконстар». Следующий шаг – покупка «ДСЛ». Фирма выходит на международный рынок, оказывает услуги по управлению рисками, причем весь их спектр, от разминирования до сбора информации. Затем они покупают русскую «Альфу».
Основной штат «Альфы», как знал Эмблер, составляли бывшие офицеры элитной советской дивизии, русского эквивалента американской «Дельта форс».
