Текст книги "Предательство Борна"

Автор книги: Роберт Ладлэм

Соавторы: Эрик ван Ластбадер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– Сэр…

– Если так тебе будет легче, Мартин, я дам тебе последнее испытание на преданность. От этого будет зависеть твоя дальнейшая работа в «Тифоне». Думаю, можно не напоминать, что тебе уже наступают на пятки. С этой минуты ты должен прекратить всякие сношения с Борном. Он не должен получать никакой информации ни от тебя, ни от кого бы то ни было еще – абсолютно никакой. Это понятно?

– Да, сэр. – Линдрос окончил разговор.

Взяв радиотелефон, он подошел к окну и прижался щекой к стеклу, ощущая его прохладу. Боль, проникающая до мозга костей, оставалась. Голова по-прежнему раскалывалась, о чем он ни словом не обмолвился врачам ЦРУ. Все это служило живым напоминанием о том, что ему пришлось перенести, о том, каким долгим был его путь сюда.

Набрав номер, Линдрос прижал трубку к уху.

– Рейс Борна вылетает без опозданий? – Он кивнул, выслушав ответ. – Хорошо. Он в здании международного аэропорта? У тебя есть визуальный контакт? Замечательно, возвращайся домой. Да, все в порядке.

Линдрос отключил телефон. Как бы ни стали развиваться события здесь, Борн находится на пути в Одессу.

Вернувшись за стол, Линдрос по внутреннему коммутатору попросил секретаршу немедленно устроить селекторное совещание со всеми сотрудниками «Тифона» за рубежом. Как только все было закончено, он включил громкоговорящую связь в зале совещаний, где по его распоряжению срочно собрался весь личный состав «Тифона». Линдрос обрисовал в общих чертах замысел террористов, рассказал о своих планах. Разделив всех на группы по четыре человека, он поставил задачи, к выполнению которых следовало приступить немедленно.

– В настоящий момент выполнение всех остальных операций приостанавливается, – сказал Линдрос. – Нашей главной и единственной задачей является разоблачение и уничтожение «Дуджи». До этого момента все отпуска отменяются. Ребята, привыкайте к этим стенам. Мы переходим на круглосуточный режим работы.

Убедившись, что его приказы выполняются как нужно, Линдрос отправился домой к Сорайе, чтобы выяснить, в чем заключается их конфликт с Лернером. В машине он раскрыл сотовый телефон и набрал номер в Одессе.

Услышав в трубке знакомый мужской голос, Линдрос сказал:

– Все готово. Борн прилетает завтра вечером в 16.40 по местному времени, рейсом из Мюнхена. – Проскочив светофор на красный свет, он повернул направо. До дома, где жила Сорайя, оставалось три квартала. – Как мы и говорили, ты будешь держать его на коротком поводке… Нет, я просто хочу убедиться в том, что ты не придумал экспромтом никаких изменений… Тогда все в порядке. Борн обязательно отыщет это кафе, потому что именно там, как он будет уверен, и находится ставка Лермонтова. Но прежде чем Борн успеет узнать правду, ты его убьешь.

Книга вторая

Глава 12

В Одессе есть одно кафе, одно из многих на берегу Черного моря. Видавшее виды, оно своим унылым серым цветом напоминает набегающие волны. Борн вскрывает замок и осторожно пробирается внутрь. Где тот человек, которого он нес на руках? Он этого не помнит, однако у него руки в крови. Борн чувствует нестерпимый запах смерти, нависшей над ним самим. Что произошло? Он никак не может в этом разобраться. Времени нет, нет! Где-то неумолимо тикают часы; ему нужно шевелиться.

Кафе, которое должна была наполнять кипучая жизнь, пустынно, словно кладбище. В задней части кухонька с окном, тускло освещенная трубками люминесцентных ламп. Борн замечает за стеклом какое-то движение и, пригнувшись, пробирается между ящиками бутылок с пивом и газированной водой, возвышающимися подобно колоннаде храма. Он видит силуэт человека, которого должен убить, который до сих пор делал все возможное, чтобы от него ускользнуть.

Все тщетно.

Борн собирается сделать последний шаг к жертве, когда движение слева вынуждает его развернуться. Из теней к нему приближается женщина – Мари! Но что она делает в Одессе? Каким образом она узнала, где он?

– Дорогой, – говорит Мари, – пойдем со мной. Уходим отсюда.

– Мари… – Прилив паники стискивает ему грудь. – Ты не должна быть здесь. Здесь слишком опасно.

– Дорогой, опасно было выходить за тебя замуж. Но меня это не остановило.

Звучит пронзительный стон, отражающийся гулким эхом в пустоте у Борна в голове.

– Но ты ведь умерла.

– Умерла? Да, наверное. – Ее красивое лицо на мгновение хмурится. – Почему тебя там не было, дорогой? Почему ты не защитил меня и детей? Я осталась бы в живых, если бы ты в тот момент не находился на противоположном конце земного шара, если бы ты не был вместе с ней.

– С ней? – Сердце Борна громко колотит в грудную клетку; паника нарастает по экспоненте.

– Ты мастерски умеешь обманывать всех, за исключением меня, дорогой.

– Что ты хочешь сказать?

– Взгляни на свои руки.

Борн с ужасом смотрит на кровь, засохшую в складках кожи на ладонях.

– Чья это кровь?

Он хочет – он должен получить ответ. Он поднимает взгляд, но Мари уже нет. Не осталось больше ничего, кроме зловещего света, который льется на пол, подобно крови из раны.

– Мари! – тихо окликает Борн. – Мари, не уходи от меня!

Вот уже какое-то время Мартин Линдрос в сопровождении отряда похитителей шел пешком. Сначала его везли по воздуху на вертолете, а затем, после непродолжительного ожидания, – на маленьком реактивном самолете, который по крайней мере один раз совершил посадку для дозаправки. Полной уверенности у Линдроса не было, потому что часть времени он проспал – то ли забывшись естественным сном, то ли благодаря снотворному. Впрочем, это не имело значения. Линдрос знал, что он покинул склоны Рас-Дашана, покинул северо-запад Эфиопии, покинул Африканский континент.

Джейсон. Что случилось с Джейсоном? Жив он или мертв? Очевидно, Джейсону не удалось найти его вовремя. Линдросу не хотелось думать, что его друг погиб. Он не поверил бы, даже если бы ему об этом сказал сам Фади. Линдрос слишком хорошо знал Борна. Его другу всегда удавалось найти способ разгрести свежий могильный холм и выбраться с того света. Джейсон жив, Линдрос был в этом уверен.

Однако он не мог не гадать, имеет ли это какое-то значение. Подозревает ли Джейсон, что место его друга занял Карим аль-Джамиль? Если обман удался, значит, даже если Джейсон остался в живых после стычки на Рас-Дашане, он прекратил поиски своего друга. Представив себе еще более жуткий сценарий развития событий, Линдрос ощутил, как его прошиб холодный пот. А что, если Джейсон отыскал Карима аль-Джамиля и привез его в штаб-квартиру ЦРУ? Боже всемогущий, неужели именно это и замышлял с самого начала Фади?

Маленький самолет попал в зону турбулентности, и Мартина Линдроса хорошенько встряхнуло. Чтобы хоть как-то удержаться, он прислонился к холодной вогнутой переборке. Затем ощупал повязку, которая закрывала половину лица. Под ней находилась развороченная яма, где когда-то был его правый глаз. Это уже вошло у Линдроса в привычку. Голова у него раскалывалась от невыносимой боли. Казалось, его глаз объят пламенем – вот только это уже был не его глаз. Теперь этот глаз принадлежал брату Фади, Кариму аль-Джамилю ибн Хамиду ибн Ашефу аль-Вахибу. Первое время от одной этой мысли Линдроса физически тошнило; он содрогался в рвотных позывах, частых и нестерпимых, словно юнец, обкурившийся марихуаной. Теперь у него просто ныло сердце.

Насилие, совершенное над его телом, удаление здорового органа и пересадка его другому человеку, пока сам он еще был жив, явилось величайшим ужасом, оправиться от которого он не сможет до конца дней своих. Несколько раз, когда Линдрос на серебристой глади озера ловил радужную форель, у него мелькала мысль покончить с собой, однако в действительности он на ней не задерживался. Самоубийство – это удел трусов.

Кроме того, Линдросу очень хотелось жить, хотя бы для того, чтобы отомстить Фади и Кариму аль-Джамилю.

Борн вздрогнул, очнувшись от сна. Он огляделся вокруг, на мгновение совершенно сбитый с толку. Где он? Борн увидел шкафчик для одежды, ночной столик, занавески, не пропускающие свет. Безликая обстановка, грузная, голая. Гостиничный номер. Но где?

Соскользнув с кровати, Борн прошлепал босиком по вытертому ковру к окну и раздвинул плотные занавески. Внезапный ослепительный свет буквально ударил ему в лицо и грудь. Борн прищурился, защищая глаза от крошечных золотистых бликов, пляшущих на темно-серой воде. Черное море. Он в Одессе.

Одесса. Город являлся ему в кошмарных сновидениях или же эти образы всплыли из глубин памяти?

Борн отвернулся. Его сознание все еще было заполнено этим сном-воспоминанием, который, словно конфета-тянучка, растянулся и проник в это безоблачное солнечное утро. Мари в Одессе? Этого никогда не было! В таком случае что она делала в этом осколочном фрагменте памяти?..

Одесса!

Именно здесь родился этот осколок. Ему уже приходилось бывать здесь раньше. Он был направлен сюда, для того чтобы убить… кого-то. Но кого? Борн не имел понятия.

Усевшись на кровать, он потер глаза ладонями. У него в ушах все еще звучал голос Мари:

«Я осталась бы в живых, если бы ты в тот момент не находился на противоположном конце земного шара, если бы ты не был вместе с ней».

В ее голосе не было обвинения. Только печаль.

Какая разница, где он находился, чем занимался? Его не было рядом с Мари. Она позвонила ему, считая, что у нее простуда, только и всего. Затем был второй звонок, после которого он чуть не сошел с ума от горя. И чувства вины.

Он должен был находиться рядом со своей семьей, чтобы ее оберегать, точно так же, как он должен был находиться рядом со своей первой семьей, чтобы ее оберегать. История повторялась, если и не в точности, то достаточно близко, чтобы это стало трагедией. По иронии судьбы, отдалившись от места катастрофы в смысле километров, Борн при этом приблизился к черной пустоте внутри себя, оказавшись на самом ее краю. Заглянув вглубь, он ощутил это старое, сокрушительное отчаяние – необходимость наказать самого себя или наказать кого-то другого.

Борн чувствовал себя абсолютно одиноким. Для него это состояние было невыносимым: он словно покинул свою собственную оболочку, как это происходит во сне. Но только это был не сон, все это происходило с ним наяву. В который уже раз Борн задумывался над тем, не повлияли ли последние эмоциональные потрясения на его способность здраво рассуждать. Он не мог найти другого логического объяснения определенным аномалиям: тому, что он вывел Хирама Севика из тюрьмы ЦРУ, тому, что он проснулся здесь, в этой гостинице, не зная, где находится. Одно короткое, отчаянное мгновение ему казалось, что смерть Мари окончательно разорвала его на части, что тонкие нити, сдерживавшие воедино его многочисленные «я», лопнули. «Неужели я схожу с ума?»

Зазвонил его сотовый телефон.

– Джейсон, ты где? – Это была Сорайя Мор.

– В Одессе, – сдавленно промолвил он. Казалось, рот у него забит ватой.

Ее дыхание на мгновение сбилось. Затем:

– Во имя всего святого, что ты там делаешь?

– Меня направил сюда Линдрос. Я иду по следу, который он мне дал. Линдрос считает, что через некоего Лермонтова «Дуджа» получает финансирование. Федор Владиславович Лермонтов. Он связан с каким-то преступным картелем, скорее всего с наркотиками. Тебе это имя ничего не говорит?

– Ничего. Но я пороюсь в базе данных ЦРУ.

Сорайя вкратце рассказала про события в гостинице «Конститьюшен».

– Единственным действительно странным моментом является то, что был использован этот крайне редкий катализатор – дисульфид углерода. По словам моей подруги, ей еще ни разу не приходилось сталкиваться с этим соединением.

– Где оно применяется?

– В основном в производстве целлюлозы, тетрахлорида углерода, всевозможных веществ, в состав которых входит сера. Также оно используется при производстве фумигантов почвы и является флотационным реагентом при производстве минеральных удобрений. В прошлом оно входило в состав хладагентов и активных веществ огнетушителей. Моя подруга считает, что в данном случае дисульфид углерода был использован вследствие его низкой температуры возгорания.

Борн кивнул, глядя на неуклюже проплывающий мимо старый танкер, порожняком идущий из Стамбула.

– По сути дела, катализатор превратился во взрывчатку.

– И очень эффективную. Номер был практически полностью уничтожен. Там бушевала самая настоящая огненная буря. Нам повезло с накладкой на зубы, которая случайно уцелела, завалившись в слив ванны. Больше не осталось ничего ценного – даже останков, по которым можно было бы идентифицировать погибшего.

– И все же, похоже, удача впервые отвернулась от Фади, спрятавшись под ванну, – сухо заметил Борн.

Сорайя рассмеялась.

– Меня очень заинтересовал этот след, ведущий к Лермонтову. Я тут подумала, что хотя в Штатах производство старых огнетушителей и холодильников запрещено, они еще остаются в строю в других местах, например в Восточной Европе и в частности на Украине, в Одессе.

– Эту мысль следует проверить, – согласился Борн, оканчивая разговор.

Хотя был уже час ночи, Мартин Линдрос сидел за компьютером и вводил информацию. ЦРУ все еще жило в соответствии с кодом «Скала». Вследствие чрезвычайного положения были отменены все отпуска. Сон превратился в непозволительную роскошь.

Послышался тихий стук в дверь, и Сорайя, просунув голову в кабинет, вопросительно посмотрела на Линдроса. Тот поманил ее рукой, и молодая женщина закрыла за собой дверь. Усевшись напротив Линдроса, она положила на письменный стол какой-то предмет.

– Что это такое? – спросил Линдрос.

– Накладка на зубы. Ко мне обратилась моя подруга, она специалист по поджогам из отдела расследования пожаров. – Сорайя уже рассказала шефу о том, что произошло в гостинице «Конститьюшен». – Исследуя номер люкс братьев Сильверов, подруга обнаружила кое-что непонятное. Вот это. Такие накладки используются для того, чтобы изменить внешность.

Линдрос задумчиво взял накладку.

– Да, припоминаю, Джейсон показывал мне что-то в таком духе. Такая штука позволяет здорово изменить лицо.

Сорайя кивнула.

– Таким образом, у нас достаточно улик, чтобы заключить, что под личиной Якова Сильвера на самом деле скрывался Фади, его так называемым братом был другой террорист, и именно они устроили пожар.

– Но, по-моему, в номере был обнаружен обгоревший труп, так? Разве это не один из Сильверов?

– На первый вопрос ответ «да», на второй – «нет». По всей вероятности, это труп официанта-пакистанца. А ни одного из Сильверов к моменту возгорания в номере уже не было.

– Дьявольская изобретательность, – задумчиво произнес Линдрос, вращая накладку в руках. – Однако теперь нам от этого нет никакого толка.

– Напротив. – Сорайя забрала накладку. – Я собираюсь выяснить, кто ее изготовил.

Линдрос погрузился в размышления.

– Меньше часа назад я разговаривала с Борном, – продолжала Сорайя.

– Вот как?

– Он попросил меня раскопать все возможное о некоем наркоторговце по имени Федор Владиславович Лермонтов.

Опустив локти на стол, Линдрос сплел пальцы. Если не обуздать ситуацию немедленно, она стремительно вырвется из-под контроля. Стараясь сохранить свой голос нейтральным, Линдрос спросил:

– И что тебе удалось обнаружить?

– Пока что ничего. Я хотела сначала рассказать вам о накладке.

– Ты правильно поступила.

– Благодарю вас, босс. – Молодая женщина встала. – Ну а теперь меня ждут долгие часы перед экраном компьютера.

– Забудь об этом Лермонтове. Я ничего не смог найти на сукиного сына. Кто бы такой он ни был, ему удалось надежно спрятаться. Именно такой человек и может выполнять функцию казначея «Дуджи». – Линдрос уже отвернулся к экрану компьютера. – Я хочу, чтобы ты вылетела в Одессу ближайшим рейсом. Мне нужно, чтобы ты прикрывала Борна.

Сорайя не смогла скрыть удивление.

– Ему это не понравится.

– А от него это и не требуется, – кратко ответил Линдрос.

Сорайя протянула было руку к накладке, но Линдрос быстро сгреб ее к себе.

– Этим я займусь сам.

– Сэр, простите, но, по-моему, у вас и без этого забот по горло.

Линдрос всмотрелся ей в лицо.

– Сорайя, я хотел лично сообщить тебе эту неприятную новость. У нас в «Тифоне» был предатель.

Он с удовлетворением отметил, что она сделала резкий вдох. Выдвинув ящик стола, Линдрос достал заранее приготовленную тонкую папку.

Взяв папку, Сорайя ее раскрыла. Как только она начала читать, ее глаза затуманились слезами. Речь шла о Тиме Хитнере. В конце концов Борн оказался прав. Это Хитнер работал на «Дуджу».

Молодая женщина подняла взгляд на Линдроса.

– Почему?

Тот пожал плечами:

– Деньги. Здесь все это есть. Электронный след к счету в банке на Каймановых островах. Хитнер ведь родился в полной нищете, не так ли? Его отцу требуется длительное дорогостоящее лечение, которое не покрывается страховкой, ведь так? У матери денег нет. У каждого из нас есть свои слабости, Сорайя. Даже у наших лучших друзей. – Линдрос забрал у нее папку. – Забудь о Хитнере, это уже вчерашний день. Тебя ждет работа. Мне нужно, чтобы ты немедленно отправилась в Одессу.

Услышав, как захлопнулась дверь, Линдрос обернулся, словно мог видеть уходящую Сорайю. «Да, действительно, – подумал он. – Когда ты попадешь в Одессу, тебя убьют, прежде чем ты успеешь выяснить, кто изготовил эту накладку».

Глава 13

Борн поселился в гостинице «Лондонская», чье помпезное огромное здание располагалось у самой набережной, прямо напротив пассажирского морского порта, откуда регулярно отходили паромы. С тех пор как Борн был здесь в последний раз, рядом с причалом взметнулось ввысь стройное ультрасовременное здание гостиницы «Одесса». На взгляд Борна, здесь оно выглядело совершенно не к месту, подобно шикарному костюму от «Дольче и Габбана» на бездомном бродяге.

Побрившись, приняв душ и одевшись, Борн спустился в просторный сонный вестибюль, разукрашенный, словно пасхальный женский чепчик начала девятнадцатого столетия, от массивной старинной мебели, обитой вытертым бархатом, до обоев в цветочек на стенах.

Он позавтракал в окружении пышущих здоровьем бизнесменов в залитой солнцем столовой, выходящей на причал. В воздухе стоял запах подгорелого масла и пива. Когда официант принес счет, Борн спросил:

– Где здесь можно развлечься в это время года?

Он говорил по-русски. Хотя Одесса и находится на Украине, единственным языком здешнего общения является русский.

– «Ибица» уже закрылась, – задумчиво произнес официант, – как и все клубы в Аркадии. – Аркадией назывался элитный приморский район; летом набережные были заполнены молодыми женщинами легкого поведения и мужчинами, высматривающими добычу. – Все зависит от того, кого вы предпочитаете – девочек или мальчиков.

– Ни то ни другое, – ответил Борн. Приставив кончик указательного пальца к носу, он шумно вдохнул.

– А, эта торговля процветает круглый год, – усмехнулся официант, тощий, сутулый, преждевременно состарившийся мужчина. – И много вам нужно?

– Столько ты не сможешь достать. Я занимаюсь оптом.

– Так это же совершенно другое дело, – осторожно произнес официант.

– Вот все, что тебе нужно знать. – Борн положил на стол пачку американских долларов.

Официант мгновенно смахнул их в карман.

– Знаете Привоз? Это рынок.

– Найду.

– Ряд, где торгуют яйцами, третье место от восточной стороны. Скажете Евгению Федоровичу, что вам нужны коричневые яйца, и только коричневые.

Гостиница «Лондонская», как и вся старая Одесса, построена в неоклассическом стиле, из чего следует, что во всем чувствуется дыхание Франции. И едва ли стоит этому удивляться, поскольку одним из отцов-основателей Одессы был герцог де Ришелье, бывший главным архитектором города на протяжении одиннадцати лет в начале девятнадцатого века, когда он занимал должность сначала одесского градоначальника, а затем генерал-губернатора Новороссийского края. Великий русский поэт Александр Пушкин, живший в Одессе в ссылке, как-то сказал про город, что «там все Европой дышит, веет».

Выйдя на тенистую, обсаженную липами Приморскую улицу, Борн тотчас же столкнулся с промозглым, сырым ветром, который хлестнул ему в лицо, обжигая щеки. На юге, далеко над морем, низко висели черные тучи, поливая покрытые «гусиной кожей» волны ледяным дождем.

Соленый привкус ветра с захватывающей дух стремительностью принес воспоминания. Ночь в Одессе, кровь на руках, человеческая жизнь, качающаяся на весах, отчаянные поиски цели, которые привели в то самое кафе, где он наконец ее обнаружил.

Отвернувшись от моря, Борн бросил взгляд на перечеркнутые полосами террас холмы, защищающие изогнувшуюся полумесяцем бухту. Сверившись с планом города, полученным у древнего старика, администратора гостиницы, он заскочил на ходу в проезжавший мимо трамвай, идущий до железнодорожного вокзала, расположенного на Итальянском бульваре.

Рынок Привоз, находившийся в двух шагах от вокзала, представлял собой огромное скопление всевозможной продукции сельского хозяйства, собранное под ржавой железной крышей. Торговые места располагались за бетонными блоками высотой по пояс, напомнившими Борну антитеррористические блокпосты в Вашингтоне. Со всех сторон рынок был окружен лачугами, палатками и просто раскладушками. Крестьяне приезжали не только из окрестных сел, но и издалека, и те, кому приходилось проделать долгий путь, как правило, оставались здесь на ночь.

Внутри царило буйство звуков, запахов и криков на разных языках: искаженном русском, украинском, румынском, идише, грузинском, армянском, турецком. Аромат сыра смешивался с запахом свежего мяса, корнеплодов, острых специй и ощипанной птицы. Здоровенные женщины, при виде которых Борн подумал о центральных защитниках американского футбола, в изъеденных молью кофточках и платках на голове торговали цыплятами, индейкой, поросятами. Для непосвященных рынок представлял собой абсолютно запутанное столпотворение прилавков, к которым прижимались своими внушительными животами орды дородных продавцов.

Несколько раз уточнив дорогу, Борн наконец пробрался через толчею и гам в ряд, где торговали яйцами. Сориентировавшись, он прошел к третьему месту с восточной стороны, разумеется окруженному плотной толпой. Краснолицая женщина и грузный мужчина, предположительно Евгений Федорович, оживленно обменивали яйца на деньги. Борн встал в очередь к мужчине и, подойдя к прилавку, спросил:

– Это вы Евгений Федорович?

Мужчина подозрительно прищурился на него:

– А кому он нужен?

– Я ищу коричневые яйца, только коричневые. Мне сказали прийти сюда и спросить Евгения Федоровича.

Крякнув, Евгений Федорович обернулся и что-то сказал своей напарнице. Та кивнула, не отрываясь от размеренного ритма укладки яиц в пакеты и запихивания денег в наружный карман фартука.

– Сюда, – указал кивком Евгений.

Надев поношенное пальто, он вышел из-за бетонного барьера и повел Борна к восточному выходу с рынка. Они пересекли Среднефонтанскую улицу и попали на площадь Куликова Поля. Небо стало белым, как будто огромное облако, спустившись с небес, накрыло город пологом. О таком освещении, плоском и без теней, мечтают фотографы. Оно позволяет различить мельчайшие детали.

– Как видите, эта площадь сохранила советский дух, очень мерзкий, древний, но в плохом смысле слова, – с иронией произнес Евгений Федорович. – И все же она служит нам добрую службу: не дает забыть прошлое, голод и репрессии. – Он остановился у подножия десятиметровой статуи. – Мое излюбленное место для совершения сделок – у ног Ленина. Раньше здесь толклись коммунисты. – Его мясистые плечи поднялись и опустились. – Разве можно найти местечко удобнее, а? Теперь Ленин присматривает за мной, подобно незаконнорожденному святому, которого, насколько я понимаю, низвергли в самый низший огненный круг ада.

Он снова прищурился. От него пахло, как от новорожденного – свернувшимся молоком и сахаром. Его сросшиеся брови топорщились во все стороны, подобно старой железной щетке.

– Значит, вам нужны коричневые яйца.

– В большом количестве, – подтвердил Борн. – И постоянными партиями.

– Вот как? – Устроив свой грузный зад на каменной плите в основании памятника Ленину, Евгений вытряхнул из пачки черную турецкую сигарету без фильтра. Неторопливо закурив ее, словно совершив торжественное священнодействие, он втянул в легкие дым и оставил сигарету в зубах, точно хиппи, наслаждающийся самокруткой с марихуаной. – Откуда мне знать, что вы не из Интерпола? – с тихим присвистом Евгений выпустил дым. – Или не тайный сотрудник СБУ? – Он имел в виду Службу безопасности Украины.

– Потому что я вам так говорю.

Евгений рассмеялся.

– Знаете, что самое смешное в нашем городе? Он стоит на самом берегу Черного моря, но в нем всегда не хватает питьевой воды. Само по себе это не так уж интересно, однако именно благодаря этому Одесса получила свое название. При дворе императрицы Екатерины Великой говорили по-французски, и какой-то шутник предложил ей назвать город Одессой, потому что, видите ли, так звучит французская фраза «assez d'eau», произнесенная задом наперед. «Достаточно воды», понимаете? Вот какую долбаную шутку сыграли с нами французы.

– Если вы завершили этот краткий исторический экскурс, – сказал Борн, – мне бы хотелось встретиться с Лермонтовым.

Прищурившись, Евгений посмотрел на него сквозь облачко едкого дыма.

– С кем?

– С Федором Владиславовичем Лермонтовым. Однофамильцем вашего великого поэта. Именно ему принадлежит здесь вся торговля.

Вздрогнув, Евгений поднялся с пьедестала, глядя мимо Борна. Затем он двинулся вокруг памятника.

Не оборачиваясь, Борн краем глаза увидел мужчину, который выгуливал крупного бульдога. Собака повела мордой, уставившись на Евгения желтыми глазами, словно почувствовав его страх.

Когда они оказались позади Ленина, Евгений сказал:

– Итак, на чем мы остановились?

– На Лермонтове, – сказал Борн. – На твоем боссе.

– Вы не просветите меня, кто это такой?

– Если ты работаешь на кого-то другого, так и скажи, – отрезал Борн. – Мне нужен Лермонтов.

Борн чувствовал, что к нему подкрадываются сзади, но продолжал стоять не шелохнувшись. И лишь когда ему под правое ухо вжалось жесткое дуло пистолета, он вздрогнул.

– Познакомьтесь с Богданом Ильичом. – Шагнув вперед, Евгений Федорович расстегнул пальто Борна. – Ну а теперь мы узнаем всю правду, tovarich. – С минимальным усилием его пальцы выдернули из внутреннего кармана бумажник и паспорт.

Отступив назад, Евгений сначала раскрыл паспорт.

– Значит, вы у нас молдаванин, так? Некий Ильяс Вода. – Он внимательно изучил фотографию. – Да, он самый, тут все чисто. – Он перелистнул страницу. – Приехали сюда прямиком из Бухареста.

– Я представляю интересы наших румынских коллег, – объяснил Борн.

Евгений Федорович, порывшись в бумажнике, вытащил три других удостоверения, в том числе водительские права и лицензию на совершение импортно-экспортных операций. Борн отметил, что это был очень тонкий шаг. Надо будет по возвращении поблагодарить Дерона.

Наконец Евгений вернул ему бумажник и паспорт. Не отрывая от Борна взгляда, он достал сотовый телефон и набрал местный номер.

– Новое дело, – лаконично произнес он. – Некий Ильяс Вода, по его словам, представляющий интересы румынских коллег. – Прикрыв рукой телефон, он обратился к Борну: – Сколько?

– Это Лермонтов?

Лицо Евгения потемнело.

– Сколько?

– Сто килограммов, прямо сейчас.

Евгений, будто зачарованный, смотрел на него.

– Вдвое больше в следующем месяце, если все пройдет нормально.

Отступив в сторону, Евгений повернулся к Борну спиной и снова заговорил по сотовому. Через какое-то время он обернулся. Телефон уже был убран в карман.

Едва уловимое движение головой – и Богдан Ильич отнял пистолет от головы Борна и спрятал его за пазухой длинного шерстяного пальто, хлеставшего по лодыжкам. Это был мужчина с бычьей шеей и иссиня-черными волосами, зализанными справа налево в прическе, отдаленно напоминающей ту, которую любил Гитлер. Его глаза были похожи на агаты, мрачно сверкающие на дне колодца.

– Завтра ночью.

Борн посмотрел на него в упор. Ему хотелось поскорее покончить с делом; времени было в обрез. Каждый день, каждый час приближают Фади и его группировку к обладанию ядерным оружием. Однако на лице Евгения Федоровича Борн увидел холодную невозмутимость опытного профессионала. Настаивать на том, чтобы встретиться с Лермонтовым раньше, бесполезно. Это испытание. Борн понимал, что Лермонтов хочет понаблюдать за ним какое-то время, прежде чем даровать аудиенцию. Упрямиться будет более чем глупо, этим он только продемонстрирует свою слабость.

– Назовите время и место, – сказал Борн.

– После ужина. Будь готов. Тебе позвонят в номер. Гостиница «Лондонская», так?

Борн понял, что тут не обошлось без официанта, который вывел его на Евгения.

– В таком случае, насколько я понимаю, можно не говорить, в каком номере я остановился.

– Ты совершенно прав.

Евгений Федорович протянул руку. Когда Борн ее пожимал, он сказал:

– Gaspadin Вода, желаю вам удачи в вашем нелегком деле. – Он не сразу выпустил руку Борна из своих крепких тисков. – Теперь ты вошел в нашу сферу. Ты или друг, или враг. Прошу тебя уяснить следующее: если ты попытаешься с кем-то связаться, любым способом, по какому бы то ни было поводу, ты враг. И второго шанса у тебя не будет. – Его губы растянулись в ухмылке, обнажающей желтые зубы. – После такого предательства живым ты Одессу не покинешь, это я тебе обещаю.