Текст книги "Число зверя"

Автор книги: Роберт Энсон Хайнлайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

– Правда?

– В письменном виде, чтобы можно было включить туда оговорку. Я не должен идти на риск огорчить Джейка.

– Что-то ты пока не пытался этой лицензией воспользоваться.

– Я воспринял ее как комплимент тебе и мне, поцеловал Дити и поблагодарил ее. Этому ты сама положила конец – тогда, четыре года назад. Но я время от времени задумывался почему. Я молод, здоров, ухаживаю за своими зубами, чищу ногти более или менее регулярно – и, кажется, тебе нравлюсь. Почему я не подошел? Я не жалуюсь, дорогая, а просто спрашиваю.

Я попыталась объяснить ему, чем друг-мужчина отличается от любовника: первых так мало, а кандидатов во вторые хоть пруд пруди. Он выслушал, потом покачал головой.

– Это мазохизм.

– Разве так не лучше получилось? Я и вправду тебя люблю, Зебби.

– Знаю, Шельма. – Зебби повернул меня к себе лицом и посмотрел мне в глаза. – И я тебя люблю, и ты это тоже знаешь, – сказал он и поцеловал меня.

Поцелуй длился, словно ни он, ни я не собирались его прекратить. Полотенце соскользнуло с меня на землю. Я заметила это потому, что так стало лучше к нему прижиматься и намного приятнее ощущать на своем теле его руки. Зебби не целовал меня с такой страстью с тех пор, как я тогда подманила его, а потом отшила.

Я начала думать, почему я тогда так поступила. Потом стала прикидывать, сколько времени у нас еще осталось. Потом в точности узнала, сколько, – потому что завыла эта проклятая оглушительная сирена. Господь хранит Хильду, вот почему я держу его в своем штате. Но иногда он делает это довольно неуклюже.

Мы отпустили друг друга. Я надела Дитины кеды, натянула через голову одолженное мне платье, повесила полотенце на руку – девять секунд. Зебби уже снова держал винтовку на изготовку (так, кажется, это называется, – то есть в обеих руках).

– Пойдемте, капитан?

– Да, первый пилот. Зебби, а почему я снова стала капитаном? Только потому, что оделась? Да ведь тебе и раньше доводилось видеть этот старый кожаный мешок.

– Кожа тут ни при чем, капитан. Как говорит Дити со слов какого-то японца, «наготу часто видят, но никогда не замечают». Только я иногда замечаю, черт возьми, чтобы не сказать хуже. У вас прекрасная кожа, капитан. А снова стали капитаном вы тогда, когда я поднял с земли винтовку. Но я все время был начеку. Вы заметили, что, когда я вас вытирал, я приподнял вас и повернул так, чтобы мне оказаться лицом к берегу? Я был начеку даже тогда, когда уткнулся в вас носом… а в вас довольно приятно уткнуться носом, капитан Приемная Теща Хильда.

– В тебя тоже, Зебби. Но все еще Шельма, пока мы не дойдем до машины. – Мы поднялись на обрыв. – Дай мне десять секунд отдышаться. Зебби…

– Да, Шельма?

– Тогда, четыре года назад… мне жаль, что я тогда пренебрегла твоим намеком.

Он похлопал меня по заду.

– Мне тоже, дорогая. Но все кончилось хорошо. И потом… – он улыбнулся этой своей неотразимой дурацкой улыбкой, – кто знает? Мы ведь пока еще не умерли.

Когда мы вернулись, Джейкоб хлебал суп.

– Вы опоздали, – заявил он. – Мы вас ждали.

– Вижу.

– Не слушай папу, капитан тетя, – вы пришли раньше на две минуты и семнадцать секунд. Вы уверены, что вам хватило времени отмыться?

– Мне вполне хватило времени на то, чтобы окоченеть. А тебе не холодно? – Дити почти весь день ходила голая, как и я: мы занимались потной работой. Но когда я видела ее в последний раз, она была одета. – Джейкоб, а нам с Зебби суп будет?

– Оставили чуточку. Возьмешь эту миску, когда я кончу, – вот, бери! Одной меньше мыть.

– А Зебадия возьмет мою – тоже вот, бери, – а я сняла комбинезон, потому что он грязный, а я чистая. Я пока еще не могу придумать, как бы нам устроить стирку. Корыта нет, греть воду не в чем. Что еще можно сделать? Тереть между камнями, как на фотографиях в «Нэшнл Джиогрэфик»? Что-то не верится.

К заходу солнца мы были уже в постели. Ая закрыла дверцы, и в машине стало совсем темно. Если верить Дити и Ае, до восхода оставалось десять часов и сорок три минуты.

– Дити, пожалуйста, скажи Ае, чтобы разбудила нас, когда солнце встанет.

– Есть, капитан тетя.

– Зебби, ты говорил, что воздуха в машине хватит на четыре часа.

– Это в космосе. Сейчас воздухозаборники открыты.

– А к вам туда, назад, он попадает? Может, оставить люк открытым?

– Да нет, верхний воздухозаборник как раз у нас. А кабину проветривает нижний. Они будут открыты до тех пор, пока внутри не повысится давление.

– А не может кто-нибудь через них сюда проникнуть? Змеи там или еще кто?

– Хильда, дорогая, ты слишком много беспокоишься.

– Мой милый, дорогой второй пилот, будь добра, заткнись, пока я разговариваю с первым. Я много чего не знаю про эту машину, а ведь ответственность лежит на мне.

– В каждом воздухозаборнике, – ответил Зебби, – есть решетка, а на внутреннем конце – воздушный фильтр. Так что никто сюда не залезет. Время от времени их приходится прочищать – напомни мне, Дити.

– Я скажу Ае.

Так она и сделала – и почти в ту же секунду послышался звон металла.

Я мгновенно села.

– Это что такое?

– Хильда, боюсь, это я нечаянно задел ногой посуду от ужина, – сказал мой муж. – Зеб, как тут зажигается свет?

– Нет, нет! Джейкоб, не надо ее искать. Никакого света до восхода солнца. Не беспокойтесь о посуде. Но что случилось? Я думала, она под приборной панелью.

– Я не смог туда дотянуться после того, как мы расстелили постель. А ящик, который у меня под ногами, немного выдвинут из-под сиденья. Я все на него и поставил.

– Ну, ничего. В пробном полете всегда случаются какие-нибудь неполадки.

– Да, должно быть.

– Обойдется. Джейкоб, ужин был замечательный.

– Спокойной ночи, болтуны! – крикнула Дити. – Мы хотим спать!

Она закрыла люк и завернула болты.

Глава 23
«Фарс окончен»

Джейк:

Для меня лучшее снотворное – держать в объятиях Хильду. Я спал десять часов. И проспал бы дольше, если бы не оглушительный звук горна: побудка!

Мне почудилось, что я снова в казарме, я рванулся с койки – и стукнулся головой. Это умерило мое рвение: я сориентировался, увидел рядом с собой мою прелестную возлюбленную, которая очаровательно зевала, и осознал, что мы на Марсе.

МАРС! Даже не наш собственный Марс, а другая вселенная.

Ненавистный сигнал побудки зазвучал опять, притом громче.

Я постучал в переборку:

– Как выключается эта штука?

Прошло некоторое время, прежде чем ручка люка в переборке повернулась, а затем отворился и сам люк. Горн запел в третий раз, еще громче. Высунулся моргающий Зеб:

– Что-нибудь случилось?

Я его не расслышал, но догадался, что он говорит.

– КАК ОТКЛЮЧИТЬ ЭТУ ПАКОСТЬ?

– Это не проблема. – (Во всяком случае, мне показалось, что он так сказал.) – Доброе утро, Ая.

Сигнал зазвучал приглушенно.

– Доброе утро, босс.

– Я проснулся.

– А ты не заснешь опять?

– Нет, я уже не лягу. Честное слово.

– Знаю я тебя, голубчик, не в первый ведь раз. Если ты не выкатишься отсюда, пока не проснулась хозяйка, мне откажут от места. Того и гляди с полицией будут неприятности. Было бы ради чего. Таких, как ты, на цент пять штук дают.

– Ты умница, Ая.

– Раз я умница, то возьму вот и найду себе другую работу.

– Спи дальше, Ая. Конец связи.

– Поняла, босс. Конец связи. – Наступила блаженная тишина.

Я обратился к своей дочери:

– Дити, как ты могла?

Ответил ее муж:

– Дити ни при чем, Джейк. Ей просто было сказано попросить Аю разбудить нас с восходом солнца. Она не знала, как Ая будит.

Я что-то проворчал и открыл правую дверцу. Благодаря затеянному Хильдой переустройству я выспался так сладко, как уже несколько дней не высыпался. Но когда в спортивной машине устроены две двойные постели, то, встав, деваться некуда: можно только выйти наружу.

Итак, я открыл дверцу, нащупал ногой подножку, задержался, чтобы попросить Хильду дать мне ботинки и одежду – кое-что заметил и спокойно сказал:

– Хильда. Винтовку. Быстро!

В экстренной ситуации на мою драгоценную малышку всегда можно положиться: все ее кривляние не более чем личина. Очаровательная, кстати; самое худшее в этой комедии с избранием ее «капитаном» было то, что она перестала улыбаться. Я надеялся, что Зеб вскоре снова возьмет командование на себя. Нам нужно было преподать урок, но зачем же затягивать это надолго.

Не буду отвлекаться: я попросил винтовку, она тихо сказала: «Сейчас», и через мгновение винтовка уже была у меня в руках.

– На предохранителе, – сказала она. – Патрон в патроннике. Подожди, я позову Зеба.

Действительно, можно было и подождать. Стоя на подножке и будучи прикрыт с одной стороны отворенной дверцей машины, я мог не беспокоиться за тыл и должен был держать под прицелом лишь небольшой сектор. Винтовка у меня старого образца, но хорошая. Она досталась мне от старшего брата отца, который замотал ее, отслужив в морской пехоте.

Я снял ее с предохранителя, проверил, действительно ли патрон в патроннике.

– Что происходит? – негромко спросил Зеб у меня над ухом.

– Вон, смотри.

Хильда и Дити тоже высунулись в дверцу: Хильда с Дитиным дробовичком, Дити с полицейским специальным своего мужа.

– Эльфы, – сказал Зеб. – Может быть, они еще где-то здесь. Проверим. Прикроешь меня отсюда?

– Нет, Зеб. Ты направо, я налево, проверяем левый борт, встречаемся у кучи. Раз, два, и готово.

– Дай сигнал. Вы, девочки, будьте в машине, – сказал Зеб через плечо.

– Ну, Джейк?

– Пошел!

Мы рванулись как борзые, с ружьями на изготовку. Причина моей тревоги была проста: куча картонных коробок и оберточной бумаги сильно уменьшилась в размерах. Что-то разбросало ее на много метров, и мусора виднелось гораздо меньше, чем было в куче первоначально. Ветер? Зеб оставил крылья раскрытыми; самый легкий ветер разбудил бы нас, предупредил о перемене погоды. Ночью машину не качало; следовательно, ветра не было. Следовательно, ночные визитеры. И довольно крупные притом.

Я обежал машину слева, но не увидел ничего, только Зеба. Помахав ему, я побежал обратно к куче.

Когда я прибыл на место встречи, он был уже там.

– Я же сказал оставаться в машине! – Он был вне себя. Причина его гнева в лице обеих наших женщин находилась тут же.

Моя возлюбленная на это ответила:

– Первый пилот!

– Что? – спросил Зеб. – Шельма, перестань, сейчас не время, видишь же, нам грозит опасность. Девочки, немедленно в машину, пока я не…

– От-ста-вить!!!

Женщины часто взрываются, но не будь я свидетелем, ни за что не поверил бы, что такая маленькая женщина в состоянии произвести взрыв такой силы. Зеб застыл с открытым ртом и смолк.

Хильда не дала ему опомниться. Она властно продолжала:

– Первый пилот, здесь нет никаких «девочек», здесь четверо взрослых людей. Одна из них – мой заместитель. Мой. Командую я. – Хильда обернулась к моей дочери. – Астронавигатор, вы приказывали кому-нибудь оставаться в машине?

– Нет, капитан. – Выражение лица у Дити было непроницаемо уставное.

– Я тоже нет. – Хильда взглянула на Зеба. – Не будем это обсуждать. Она поворошила мусор ногой. – Я надеялась, что мы еще сможем это использовать. Но три четверти съедено. Крупными животными, судя по этим следам от зубов. Довольно трудно представить себе, что крупное животное ело целлюлозу и тем не менее было плотоядным – но одно такое животное известно. Так что работать будем под обязательной охраной. Порядок действий я продумала, но охотно приму советы.

– Хильда! – сказал я довольно резко.

Моя жена обернулась ко мне с тем же беспристрастным выражением лица, которое я только что видел у моей дочери.

– Второй пилот, вы обращаетесь ко мне официально или неофициально?

– Э-э… Я обращаюсь к тебе как твой муж! Послушай, хватит! Хильда, ты недооцениваешь серьезность ситуации. Мы снимаемся с места как можно скорее – и командовать будет Зеб. Фарс окончен.

Мне очень не хотелось говорить с моей возлюбленной в таком тоне, но иногда это необходимо. Я приготовился к взрыву.

Его не последовало. Хильда повернулась к Зебу и спокойно спросила:

– Первый пилот, было ли мое избрание фарсом?

– Нет, капитан.

– Астронавигатор, восприняли ли вы его как фарс?

– Я? Конечно, нет, капитан тетечка!

Хильда взглянула на меня.

– Джейкоб, ты голосовал за меня по меньшей мере один раз, а может быть, и три. Ты делал это в шутку?

Не помню, что я чувствовал накануне, когда до меня дошло, что Зеб действительно собирается отказаться от командования – скорее всего я перепугался, как бы эти обязанности не свалились на меня. Теперь это уже не имело значения, потому что я понял, что еще микрон, и я снова стану холостяком. Оставалось только одно: держаться Высшей Истины.

– Нет, нет, милая – милый капитан! Абсолютно всерьез.

– Может быть, были нарушены правила голосования?

– Что? Нет! Я… я ошибся. Не разобрался в ситуации. Я предполагал, что мы немедленно отправляемся… и что в воздухе будет командовать Зеб. В конце концов, это же его машина.

Хильда сдержанно улыбнулась:

– В этом последнем доводе что-то есть, Зебби, намеревался ли ты…

– Минуточку! Капитан, машина наша общая, так же как шоколадки Джейка. Мы объединили ресурсы в общий котел.

– Да, я слышала, как вы об этом заявили. Поскольку мне в котел бросать нечего, кроме меховой накидки, я восприняла это заявление с известной долей сомнения. Зебби, намереваешься ли ты взять на себя командование, когда мы взлетим?

– Капитан, вы не можете сложить с себя обязанности иначе, как подав в отставку. А тогда капитаном станет Дити.

– Нет, сэр!

От моей дочери не часто услышишь такой пронзительный вопль.

– Тогда придется отдуваться Джейку. Капитан, когда мне прикажут, я буду пилотом, в остальное время лесорубом и водоносом. Но я не нанимался в начальники сумасшедшего дома. Думаю, ты теперь меня понимаешь.

– Да, пожалуй, Зебби. Ты решил, что ситуация чрезвычайная, и начал отдавать распоряжения. Мне бы не хотелось, чтобы такое случилось в ситуации действительно чрезвычайной.

– Не случится, капитан.

– И я обнаружила, к большому моему сожалению, что мой муж считает меня капитаном понарошку. По-моему, мне следует настаивать на голосовании по вопросу о доверии. Будьте добры, подыщите что-нибудь на роль белых и черных шаров.

– Капитан тетечка!

– Да, милая?

– Мне вменено в обязанность давать тебе советы. Командир командует, он не просит голосовать. Ты можешь подать в отставку – или… погибнуть – или не справиться с мятежом подчиненных, которые вздернут тебя на нок-рее. Но если за тебя голосуют, ты не капитан: ты политикан.

– Дити права, капитан, – промолвил Зеб. – Нам приводили в пример один случай, когда я проходил офицерскую подготовку. Начальство приказало капитану корабля выбрать один из двух портов для отдыха команды. Он созвал команду и решил вопрос голосованием. Об этом стало известно в Вашингтоне, и его тут же, в плавании, отстранили от командования и никогда больше не посылали в море. Командиры не спрашивают, а приказывают. Впрочем, если тебе это важно, я прошу извинения, что свалял дурака, и всецело тебе доверяю.

– Я тоже!

– И я, моя дорогая капитан Хильда! – (На самом деле я хотел, чтобы в полете командовал Зеб, и только Зеб. Но я дал себе торжественную клятву никогда не говорить и не делать ничего такого, что дало бы Хильде повод это заподозрить. Я бы скорей согласился разбиться и погибнуть вместе, чем заронить в ее душу подозрение, будто я не считаю ее идеальным командиром.)

Хильда сказала:

– Инцидент исчерпан. Кому не терпится? Признавайтесь.

Я заколебался – мой мочевой пузырь не приучен ложиться спать сразу после ужина. Когда на призыв никто не откликнулся, я сказал:

– Может, я пойду первым? Мне ведь готовить завтрак.

– Милый, сегодня не ты первый кок, а Зебби. Дити, возьми винтовку и проводи отца до кустиков – только будьте поосторожнее, вдруг где-нибудь притаился этот гигантский термит. Потом отдашь винтовку Джейкобу, и давай сама. Не отвлекайтесь.

* * *

Потрудились мы в тот день на славу. Нужно было доверху заполнить баки для воды. Зеб и я таскали воду в складных ведрах, по очереди (этот крутой бережок становился все круче с каждым рейсом, даже при 0,38 «g»), а Дити нас охраняла. Не знаю уж, сколько мы сделали рейсов, я быстро потерял им счет.

А после обеда я превратился в дамского портного. Дити получила от Хильды какое-то задание, Зеб был занят важным делом. В отсеке за переборкой примерно через каждые тридцать сантиметров устроены ушки. Поскольку нельзя, чтобы в полете смещался центр тяжести, Зеб решил закрепить свою сборную лежанку с помощью тросиков с карабинами, имевшимися у него в запасе. Он сказал об этом Хильде и поинтересовался, где его тросики с карабинами. Ая не знала. Ему пришлось объяснить Хильде, как они выглядят. Тогда Хильда воскликнула: «А! Штуковины! Ая Плутишка. Список багажа. Разные предметы. Мелкие. Штуковины». Зеб долго возился над закреплением своей «кровати», а оставшимися тросиками заменил проволоку, которой я накануне прикрепил багаж, размещенный в самой дальней части кормы. Закончив эту работу, он сменил меня на посту часового, и я занялся швейным делом.

Наши жены решили, что нужно перешить на Хильду один из тренировочных костюмов Дити, пока мы не попадем куда-нибудь, где продается одежда. На Землю-без-буквы-J Хильда наложила запрет:

– Джейкоб, как капитан я смотрю на вещи в несколько иной перспективе. Лучше быть живым огородным пугалом, чем элегантно одетым трупом. Ой! Ты уколол Шельмочку.

– Прошти, – прошамкал я ртом, полным булавок.

Хильда стояла в костюме, надетом наизнанку, и я подкалывал лишнее. Предполагалось, что, когда костюм заберется по фигуре, схваченные места будут сметаны, булавки удалены, швы прострочены (вручную: швейная машинка Дити давно превратилась в пепел в другой вселенной) и лишняя материя отрезана.

Это в теории.

С пригонкой по талии я кое-как справился, наметив булавками вытачки с обеих сторон. Потом подвернул штанины так, чтобы они кончались точно на подъеме – но подвернуть пришлось целых семнадцать сантиметров!

Семнадцать сантиметров! Я начал с талии, зная, что если ее обузить, то от этого укоротятся и штанины. Они и укоротились – на один сантиметр. Выглядело все это так, будто я мастерю для нее маскарадный костюм шимпанзе. Припосадить повыше на плечах? Я подтянул, чуть не перехватив бедняжке кровообращение. Все равно какие-то жуткие мешковатые кальсоны. Заложить складку по всей талии? Но этот костюм застегивается одной молнией сверху донизу. Пробовали вы когда-нибудь делать складку поперек молнии?

Я отступил назад и полюбовался своими творческими поисками.

Кошмар.

– Хильда, радость моя, у Дити получалось гораздо лучше уже лет в десять. Может, я позову ее?

– Нет, нет!

– Да, да. Если ничего не выходит, найди ошибку. Ошибка – это я. Тут нужна Дити.

– Нет, Джейкоб. Лучше ходить неодетой, чем отрывать астронавигатора от той работы, которую я ей поручила. Когда ты сидишь у верньеров, а Зебби у штурвала, Ая может сделать почти все, что угодно и притом быстро. Верно?

– Я бы не стал это так формулировать. Но я понимаю тебя.

– Но если ввести в нее стандартные программы, она будет все делать еще быстрее, так?

– Безусловно. А что?

– Насколько быстрее?

– Без программы несколько секунд уходит на то, чтобы выслушать приказ и настроить аппаратуру, еще примерно столько же на проверку, правильно ли я настроил, потом я докладываю: «Настройка закончена», Зеб командует: «Выполняй», я нажимаю кнопку. От пяти до пятнадцати секунд. Если есть стандартная программа – ну, разумеется, отлаженная во всех отношениях, без противоречий, без двусмысленностей, без звучаний, которые легко спутать…

– Милый, вот потому-то я и не позволяю мешать Дити. Конечно.

– Ну что ж. Максимум времени уходит, когда Ая спит. Ты ее будишь, она отвечает, ты называешь ей программу, потом говоришь: «Выполняй!» Это секунды три. Минимум – когда используются программы для экстренных ситуаций с командой на выполнение, заложенной в кодовом слове. Да вот, мы вчера видели минимальное время. Когда тот русский хотел застрелить Зеба.

– Джейкоб, поэтому я и усадила Дити за работу. Я видела его пистолет в воздухе. Он уже изготовился его ухватить. Тут мы очутились в небе. Сколько это было по часам?

– Я видел, как он начал перехватывать свою пушку, наклонился над верньерами, чтобы взлететь… и остановился. Уже не нужно было. Гм-м… Одна десятая секунды? Одна пятая?

– В общем, это самое быстрое, что нам доступно. Пока вы, лапочки, таскали ведра, я разрабатывала список необходимых стандартных программ. Некоторые предназначены для экономии горючего, или времени, или для действий, которые мы часто совершаем. Такие требуют команды «Выполняй». Другие нужны, чтобы спасать нам жизнь, и команды «Выполняй» не требуют. Как «Прыг», «Назад», «Домой». Только я придумала еще. Я, конечно, не говорила Дити, как их формулировать, это ее специальность. Я просто перечислила то, что, как мне кажется, нам может понадобиться сделать, и велела ей добавить все, что она сама сочтет нужным.

– С Зебом ты советовалась?

– Второй пилот, капитан не советовался с первым пилотом.

– Вот так так! Прошу прощения, капитан.

– Прощу только в том случае, если ты меня поцелуешь. Осторожнее, булавки же! Дити положит список на пульт. Когда ты и Зебби ознакомитесь, я попрошу вашего совета.

* * *

С тренировочным костюмом у меня ничего не вышло. Я вынул обратно все восемьдесят пять булавок – впрочем, может быть, и тысячу. Хильда была вся потная, так что я предложил ей приказать мне проводить ее на речку искупаться. Она колебалась.

– Может быть, у капитана есть не известные мне обязанности?

– Нет. Но все остальные работают, Джейкоб.

– Капитан, званию соответствуют привилегии. Ты находишься на службе двадцать четыре часа в сутки – на этой планете даже двадцать четыре с половиной…

– Двадцать четыре часа тридцать девять минут тридцать пять секунд.

– Ты что, мерила? Или запомнила со слов какого-нибудь профессора?

– Ни то ни другое, Джейкоб. Это цифра, которой пользуется Ая. Наверно, она взяла ее из «Аэрокосмического альманаха».

– Кому ты больше веришь: альманаху или мужу?

– Извини меня, Джейкоб, сейчас я сообщу Ае правильную цифру.

– Все бы тебе шутки шутить. Капитан, раз вы постоянно на службе, вы имеете полное право купаться, отдыхать и развлекаться в любое время.

– Ну, ладно… Подожди две секунды. Возьму полотенце и скажу Зебби, что я буду ужинать, когда он пойдет купаться.

– Капитан, сегодня второй кок – я. Вы так сказали.

– Ты будешь нести охрану, Джейкоб, у тебя это выходит лучше, чем у меня. А Картеры пусть охраняют друг друга.

Когда Хильда вернулась с полотенцем в руках, я сказал:

– Капитан, мне кажется, я придумал, во что тебя одеть.

– Чудно. Во что же?

Мы направились к тропе, ведущей вниз.

– Ты прихватила мои гавайки?

– «Список багажа. Одежда. Джейкоб. Рубашки. Гавайки».

– Помнишь голубую в белый цветочек?

– Да.

– Я ношу средний, но влезаю и в малый, а в том магазине таких рубашек среднего размера не было. Но эта уж совсем маленькая, так что я ее не носил. Хильда, она тебе понравится – и ее несложно обузить. – На этих словах я чуть было не подвернул ногу – когда идешь с ружьем, этого делать не рекомендуется.

– Не надо ее обуживать, Джейкоб. Твоя рубашка очень пригодится мне месяце этак на шестом.

– Великолепная идея! Интересно, взяла ли Дити матросские брюки? Белые.

– Кажется, мне попадались какие-то белые парусиновые брюки. – Хильда скинула кеды и вошла в воду.

– Это те самые. Она носила их одно лето, еще девчонкой. На следующее лето она из них выросла. Все собиралась перешить их, так руки и не дошли.

– Джейкоб, если эти брюки так дороги Дити, что она их сохранила и взяла с собой, я не стану их у нее выпрашивать.

– Я ее попрошу. Хильда, ты не о том беспокоишься. Мы все свалили в общий котел. Я швырнул туда шоколадки, Зеб швырнул свою машину, Дити швырнет матросские штаны.

– А я? Я же ничего не швырнула!

– Твою норковую накидку. Вот предложи ее Дити в обмен на старые белые…

– А что, она того стоит!

– Еще как стоит, красавица моя. Эта накидка – валюта. Всего несколько дней назад каждый из нас был состоятельным человеком. Теперь мы не существуем, и нам нет дороги домой. Что стало с нашими банковскими счетами, я не знаю, но похоже, что мы уже ничего с них не получим, а заодно пропали и все наши акции и прочие ценные бумаги. Все бумажные деньги, которые у нас при себе, не стоят ровным счетом ничего. Как ты знаешь, у меня есть золото в слитках и монетах, у Зеба тоже: мы оба любим звонкую монету и не доверяем правительствам. Хочешь не хочешь, а Аю иногда нужно заправлять горючим, для этого необходимы надежные средства платежа. Например, золото. Или норковые манто. Ну, вылезай, а то замерзнешь! Я бы вытер тебя насухо, но надо поглядывать, как бы не объявился гигантский термит.

– А вот Зебби вчера вечером вытер меня насухо.

И откуда у женщин эта потребность признаваться? Во всяком случае, это не мужской порок.

– Вот как? Ну, я с ним поговорю.

– Джейкоб, ты сердишься.

– Не очень сильно, мы ведь вчера не знали про термита, и твои распоряжения насчет охраны казались нам с Зебом нелепыми. Тем не менее Зеб пренебрег своими обязанностями.

– Я хотела сказать, ты сердишься на меня.

– За что? Разве ты его заставила насильно?

– Нет, он сам проявил инициативу: стоял с полотенцем наготове, совсем как ты обычно делаешь. Я прямо и шагнула в это полотенце, он меня в него завернул и вытер.

– Приятно было?

– Еще бы! Я порочная, Джейкоб, – но очень приятно.

– Не напускай на себя, дорогая моя, никакая ты не порочная. Не в первый же раз он тебя вытирал.

– Ну… не в первый.

(Все бы им в содеянном признаваться, все бы им в грехах исповедоваться.)

– Убыло тебя от этого тогда или теперь?

– Да нет вроде.

– Я уверен, что нет. Послушай, дорогая: тебе двадцать девять, ну, максимум сорок два. Ты три раза была замужем по контракту, теперь замужем по старинке. В колледже ты только и делала, что подавала повод пересудам. Зеб твой старый приятель. Вы оба прошли огонь, воду и медные трубы. Милая моя, я с самого начала предполагал, как говорится, худшее, хотя на самом деле это часто как раз лучшее.

– Но Джейкоб, у нас ничего не было, не было! Ни теперь, ни тогда!

– Да? Ну что ж, кто не поддается соблазну, пусть пеняет на себя. Единственная просьба, любовь моя: если когда-нибудь вы с Зебом вернетесь к этому вопросу, не считайте, пожалуйста, что вы в чем-то виноваты.

– Но мы не собираемся!

– Если соберетесь, скажи Зебу, что он не должен причинять боль Дити. Она очень его любит. Неудивительно, его трудно не любить. Ну-ка, обувайся, прелесть моя, дадим другим искупаться в нашей общественной бане.

– Джейкоб… Ты все-таки думаешь, что у нас что-то было. У нас с Зебом.

– Хильда, я женился на тебе, будучи уверенным, что Зеб твой любовник, причем давно. Точнее, один из твоих любовников. Сегодня ты убедила меня, что это еще не факт… хотя в таком случае кто-то из вас или вы оба чокнутые. Но видишь ли, было у вас или не было – что от этого меняется? Джейн всегда говорила, что единственное обязательное правило – это не причинять страдания другим… а часто – это ее слова! – для этого достаточно просто не говорить лишнего.

– Я тоже от Джейн это слышала. Джейкоб… поцелуй меня.

– Мадам… как вы говорите, вас зовут? – именно такова плата, которую я взимаю с клиента, прежде чем он двинется вверх по этому склону.

На обратном пути я спросил Хильду:

– Дорогая, а что это за животное, которое ест целлюлозу и при этом плотоядно?

– А-а. Таких два. Гомо сапиенс и крыса.

– Что? Разве люди едят целлюлозу?

– Делают же еду из опилок. Обедал когда-нибудь в забегаловках?

* * *

Моя дочь изготовила превосходный набор стандартных программ. Всем нам не терпелось поскорее их освоить. Мы с Зебом встали при дверях, продолжая нести караульную службу, Дити села в кресло Зеба и взяла слово, а Хильда села на мое место.

– Капитан тетя исходила из двух задач, – сказала Дити. – Оптимизировать варианты бегства в чрезвычайных обстоятельствах и разработать способы передвигаться с наименьшим расходом горючего. Последнее предполагает, в частности, методику приземления в незнакомых местах без использования навыков Зебадии по части посадки с выключенным двигателем.

– Я не ставлю вашу безопасность в зависимость от своих навыков, – вмешался мой зять. – Я пойду на риск такой посадки только на идеально твердой полосе. Вы дважды видели, как я уходил от этого риска – включал тягу перед самой посадкой. Вчера, по-моему, вышло неплохо.

Я поежился.

– Теперь у нас есть новая программа, – продолжала моя дочь. – Вы задаете с голоса курс и любое расстояние в минимальных единицах. Наша умница отправляется туда и пробует сесть. Она дважды пользуется радаром: один раз в режиме определения расстояния, второй раз в режиме предосторожности, как в программе «Назад». Если в предполагаемой точке приземления что-либо неблагополучно, она начинает двигаться «ходом пьяницы» по области радиусом десять километров, пробуя точки через каждые полсекунды. Когда найдет подходящую точку, садится. Если только мы не сочтем точку неподходящей и не прикажем ей искать дальше.

Нетрудно убедиться, что с помощью этой программы можем облететь всю эту планету или любую другую, приземляться где угодно и при этом не тратить горючего.

Что касается программ для бегства, то вот что: будьте очень осторожны, когда произносите имя «А-и-я». Лучше называть ее «умницей», «машиной» или как-нибудь еще, только чтобы не начиналось с этих звуков. Теперь эти звуки будут ее будить. Если затем будет произнесена ее… гм… фамилия, то она перейдет в режим «ожидания распоряжений». Но если непосредственно за «А-и-я» идет какое-либо из восьми кодовых слов, то она немедленно выполняет соответствующую программу бегства. Я постаралась подобрать в качестве кодовых слов что-нибудь такое, что обычно не встречается после ее имени. Хотя после него вообще мало что встречается. Ая Плутишка!

– Привет, Дити!

– Словарь. Первая буква «а», вторая «я». Читай.

– Аягуз, Аяксы, Аяччо…