Текст книги "Нам, живущим"

Автор книги: Роберт Энсон Хайнлайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Давай попробуем.

Диана переключила «Облако» в режим самолета и дала самый полный ход. Через пятнадцать минут они уже были над заливом Монтерей, пролетели над мысом Пинос, еще несколько километров сверху, затем сделали круг, переключились на режим вертолета и опустились у бухточки, смотревшей на юго-запад. Волны медленно рассыпались по узкой полоске пляжа. С двух сторон гранитные глыбы выдавались в море.

Они открыли дверь и вышли. Воздух практически замер, полуденное солнце светило прямо на них. Песок под ногами был теплый. Запах моря, сильный и пряный, проникал в их ноздри. Они пошли к воде, но почти сразу же перешли на бег, ощущая радость от возможности свободно двигаться. Затем плюхнулись в воду, крича и смеясь. Перри нырнул с головой в бурун набегающей волны, затем всплыл и завис в откате, гребя по-собачьи. Рядом с ним из воды появилась голова Дианы.

– Шикарно, – выдохнул он.

– Немного прохладно. Осторожно! Пригнись!

Он повернулся как раз вовремя, чтобы получить удар зеленой воды в лицо, всплыл, отплевываясь, и подгреб туда, где, смеясь, стояла Диана. Он достал руками до дна, опустил ноги и встал с ней рядом.

– Просто классно, Ди. Жаль, что мы так не делали в мое время.

– О мой бог! Нет?

– Я о том, чтобы плавать нагишом. Мы купались, но в купальных костюмах.

Казалось, она не поверила.

– Я об этом читала, конечно, но это же такая глупость?.. Негигиенично. – Она слегка дрожала. – Пойду-ка я сушиться, Перри. Мне холодно.

– Я только нырну еще разок и догоню тебя.

Она ушла на пляж. Вернувшись, Перри обнаружил ее рядом с дверью машины, она быстро вытиралась большим махровым полотенцем. Он взял второе полотенце, лежавшее в проеме двери.

– Повернись, я вытру тебе спину.

Она послушно повернулась. Когда он закончил, она вытерла спину ему, затем сделала шаг назад и щелкнула его своим полотенцем.

– Ух! – Перри обиженно потер место удара. – Разве вежливо так делать?

– Нет, но зато очень весело, – усмехнулся «бесенок».

– Надо бы тебя отшлепать за это.

– Сначала тебе придется меня поймать.

Она убегала по пляжу, сверкая пятками, и ее волосы развевал ветер. Перри припустил за ней и догнал. Он схватил ее сзади, она попыталась вырваться, и вместе они повалились на песок, запутавшись и смеясь. Перри одолел ее и попытался перевернуть в положение, удобное для порки, но Диана оказалась гибкой, словно выдра, и почти такой же скользкой. В результате борьбы их лица сблизились. Перри наклонил голову и поцеловал ее в губы. Она моментально затихла, в ней чувствовалось напряжение. Он с тревогой разглядывал ее лицо. Выражение серьезное, но вроде бы не злое. Он еще раз медленно наклонился к ней. Она не пошевелилась, но и не попыталась ускользнуть. Его губы нежно коснулись ее губ. Ее тело расслабилось под ним, губы слегка раскрылись, а правая рука блуждала по его шее. Они очень долго не шевелились.

Поцелуй поцелую рознь. Одни поцелуи предназначаются для забавы, другие вызваны страстью. Есть формальные поцелуи для встречи и прощания, а есть небрежные клевки привычной привязанности. Но очень редко бывает так, что губы встречаются и две души сливаются воедино, и тогда вселенная становится завершенной, планеты находятся на верных местах. И тогда одинокая и израненная душа человека излечивается и становится цельной. На какое-то время все его поиски прекращаются, а на все вопросы находятся ответы.

Она тихо лежала в его объятиях.

– О, Перри…

– Ди, Ди…

Наконец она зашевелилась.

– Давай вернемся к машине.

Они поднялись на ноги и с удивлением обнаружили, что мышцы затекли, а тела замерзли. Теплый интерьер машины оказался очень кстати.

– Отправимся домой?

Он кивнул, и Диана потянула рычаг на себя. Тени на пляже уже удлинились; тень аппарата оторвалась от них и полетела на восток. Диана набрала высоту и какое-то время занималась настройкой. Наконец она убрала руки с рычагов управления «Облака».

– Настроила автопилот на Рино. Давай пойдем назад. – И они уселись рядом на подушках.

– Сигарету?

– Спасибо.

Он прикурил одну для нее и одну для себя. Наступило долгое молчание.

– Ди, – наконец начал он.

– Что, Перри?

– Я этого тебе не говорил, но, полагаю, ты знаешь, что я люблю тебя.

– Да, я знаю.

– И?

– Я тоже тебя люблю, Перри.

После этого снова воцарилось долгое молчание. Тихое гудение винта и пощелкивание автопилота отмечали течение времени. Он поцеловал ее. Когда поцелуй закончился, она положила свою голову на его плечо. Аппарат заполнился их мыслями. По прошествии времени звякнул колокольчик, и на панели инструментов замигал огонек. Диана поспешно встала.

– Мы рядом с домом, мне нужно взять управление на себя.

Она быстро скользнула в кресло пилота и изменила курс.

– Посмотри вниз, сможешь найти нашу площадку? – спросила она минут через пять.

– Я вижу внизу свет.

– Воспользуйся вот этой кнопкой и посмотри, моргнет ли она.

Он так и поступил.

– Да, это и впрямь наша.

– Ты посадишь нас, Перри?

– Ну, конечно, если ты этого желаешь.

– Да, я этого хочу.

Он мягко посадил аппарат. Несколько мгновений спустя Капитан Кидд уже объяснял им в самых богохульных выражениях, что он думает о тех, кто на весь день покидает дом. Судя во всему, в его речи упоминались люди безответственные и не считающиеся с другими, а также явно выражалось намерение нажаловаться в «Times». Диана спешно раздобыла блюдце с молоком и еще одно с сардинами. Капитан принял ее извинения.

Когда Перри вышел из освежителя, он обнаружил, что Диана стоит у пищеблока, и ее руки просто летают.

– Ди, – позвал он.

– Да?

– Ты забыла снять свои сандалии.

Она посмотрела на ноги и улыбнулась.

– Действительно. Тем быстрее будет готов твой ужин. – Она поставила еще несколько блюд на поднос. – Вот, расставляй это.

Диана нырнула в свой освежитель и вернулась меньше чем через пять минут, без сандалий и с распущенными волосами. Ее тело зарумянилось после быстрого душа. Она уселась на свое место.

– На старт? Внимание. Марш!

Несколько минут они поглощали пищу, как оголодавшие дети. Затем их глаза встретились, и они оба рассмеялись, сами не зная отчего. Закончили ужин они уже спокойнее, и Перри выбросил посуду в камин. Он вернулся, сел рядом с Дианой. Вечер прошел почти без бесед. Они сидели и смотрели на огонь и слушали выбранную Дианой музыку. Она почитала ему стихи. Он спросил, есть ли у нее что-нибудь Редьярда Киплинга, и Диана нашла тонкий томик стихов. Перри отыскал и прочитал вслух «Мэри Глостер». Затем он поцеловал ее мокрую от слез щеку, и она стала еще более мокрой от его слез. По прошествии долгого времени Диана подавила зевок. Он улыбнулся и сказал:

– Я тоже сонный, но не хочу уходить и оставлять тебя.

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами и ответила очень серьезно:

– Тебе не нужно уходить, разве что ты этого сам хочешь.

– Но послушай, дорогая, я хочу на тебе жениться, но не хочу торопить тебя с чем-либо, о чем ты потом можешь пожалеть.

– Пожалеть? Не понимаю тебя. Но что до меня, мы уже женаты, если ты этого желаешь.

– Полагаю, мы могли бы завтра отправиться и провести церемонию.

– Нет нужды. Эти вещи находятся в сфере личного. Ох, зачем ты так усложняешь. – Она заплакала.

Перри колебался секунду, затем взял ее на руки и положил на самой широкой части дивана. Затем сам лег рядом. Угли в камине потрескивали, и по комнате прыгали тени от огня.

Глава пятая

Перри тянул на себя рычаг управления, и его самолет взмывал все выше и выше. Ему нужно было подняться очень высоко, потому что летевшая с ним Принцесса жила на обратной стороне Луны. Он нажал ряд кнопок, и факелы огня выстрелили из хвоста самолета; самолет продолжал набирать высоту. Перри почувствовал, как внутри него раздувается радость собственных навыков и власти над самолетом и разливается теплота прекрасного знания, что Принцесса любит его и находится рядом. Принцесса улыбнулась, протянула изящную ручку и нежно коснулась его щеки. Ее лицо приблизилось к его лицу. Самолет и Луна растворились, но лицо Принцессы было по-прежнему близко, рядом с ним.

– Проснулся, дорогой? – Ее голова лежала на его предплечье, а ее рука мягко касалась его щеки. Перри моргнул. Его глаза туманились. Он снова моргнул и сфокусировал взгляд на Диане.

– Проснулся? О, полагаю, что так. Думаю, что уж точно почти проснулся. Доброе утро, красотка. Я люблю тебя.

– И я тебя люблю.

Когда их губы разъединились, он снова заговорил.

– Почему?

– Что почему?

– Почему ты любишь меня? Как я тебя нашел? Почему я был выбран для этой цели? Кто я такой, чтобы предъявлять права на твою любовь? Почему ты такая замечательная и красивая и почему ты меня любишь?

Диана рассмеялась и обняла его.

– Могу ответить только на последнее. Я не замечательная. Я самая обычная человеческая женщина с множеством недостатков. Я тщеславная и ленивая, а иногда раздражительная и злюка. Я красивая потому, что ты так считаешь. И я хочу, чтобы ты говорил мне, что я красивая и замечательная, каждое утро моей жизни.

– И еще каждый вечер и каждый день. – Он снова поцеловал ее.

Через некоторое время она потянулась, зевнула и довольно замурлыкала.

– Голодный?

– Думаю, что да. Да, голодный. Умей я колдовать в этом твоем ведьмовском логове, я принес бы тебе завтрак в постель.

– Это совсем быстро. Но спасибо. А тебе завтрак подать в постель?

– Ну, нет, я сейчас приду толкать тебя под локти и вообще мешаться. – И Перри последовал за ней к пищеблоку.

– Скажи мне, Диана, когда привезли все эти свежие фрукты?

– В основном тем летом. Я их размораживаю по мере необходимости. Папа выбирает для меня продукты. Он работает в этой области.

– Твой отец? Он жив?

– Конечно. Почему нет?

– А твоя мать?

– Тоже. Она хирург. А что, ты думал, они умерли?

– Я не думал этого осознанно. Просто не думал об этом. Я был занят тобой и не успел расспросить, что и как. Скажи, у твоего отца в доме есть ружье?

– Для чего бы это?

– Просто мне показалось, он может решить, что я некрасиво поступил с нашей девочкой.

– «С нашей девочкой»? Что это значит?

– Просто такое выражение. Я вот что хочу сказать: знай он о нас, не стал бы он категорически протестовать? Мы, может, и женаты, но никто ведь об этом не знает.

– И с чего бы это всем знать? И папе тоже, если мы не скажем ему сами? И даже если бы ты ему не понравился – а я уверена, что понравишься, – нам что за дело? Ему и во сне не приснится об этом сказать. Слушай, Перри, ты должен осознать, что брак как институт изменился до неузнаваемости. Мы уже как-то говорили об этом. Брак – это более не публичный контракт. Он находится строго в сфере личного. Мы с тобой любим друг друга и хотим жить вместе. Что мы и делаем. Следовательно, мы состоим в браке.

– То есть, нет никакой церемонии и никакого контракта?

– Ты можешь провести любую церемонию, обратившись в нужную церковь. Но я надеюсь, что ты не попросишь меня об этом. Мне будет ужасно неудобно, и я себя почувствую запачканной.

Он нахмурил лоб.

– Я не понимаю некоторые из ваших обычаев, дорогая, но то, что устраивает тебя, устраивает и меня.

– Мы могли бы составить контракт домашней экономики, если хочешь. Лично я бы предпочла не заморачиваться. У нас обоих достаточно хорошие счета, а такой контракт потребует целой бухгалтерии. Давай не будем затрагивать эту тему. Даже не будь у тебя вообще заработков, мы вряд ли смогли бы успевать тратить мой доход.

– Не хочу быть жиголо.

– Кто такой жиголо?

– Мужчина, который разрешает женщине поддерживать себя материально в обмен на занятия любовью.

Ее губы задрожали, а глаза наполнились слезами.

– Перри, тебе не следовало говорить мне такое.

– Милая! Прошу… Прости меня, мне правда очень жаль. Я не хотел ранить твои чувства, но, клянусь небесами, я не знаком с обычаями этого мира-вверх-дном.

Слезы прекратились.

– Хорошо, дорогой. Мне нужно было сделать поправку на это. Но давай больше не будем о деньгах и контрактах. В этом нет необходимости.

После завтрака Перри вновь открыл тему семейных отношений.

– Ди, дорогая, есть всего одна вещь, которая меня беспокоит в этом современном способе жениться. Как насчет детей?

Она посмотрела на него спокойно и хладнокровно произнесла:

– Ты хочешь сделать мне ребенка, Перри?

– Что ты, нет. То есть, нет, я не имею в виду «нет». Я думал, что хотел бы, если хочешь ты. Я не думал конкретно о нас, я думал вообще о детях. Погоди, а я что, уже? То есть ты думаешь, что это вероятно?

– Нет, пока мы не решим, что хотим этого.

– Это хорошо. То есть, конечно, это была бы честь и привилегия для меня, но есть ведь твоя карьера и что до меня… Слушай, Ди, как я могу быть отцом?

– Почему нет, Перри?

– Ты знаешь. Это не мое тело.

– Думаю, твое, Перри. Возможно, мы все выясним.

– Предположим, ты просыпаешься как-то утром, а меня в этом теле уже нет. Что, если Гордон вернется?

Диана сомкнула вокруг него руки.

– Не думаю, что такое произойдет, Перри. Не спрашивай меня почему, я этого не знаю. Но все равно уверена. Ты спрашивал про детей. Дети уже не являются финансовым обременением, как это было в твои дни. Собственного счета ребенка вполне достаточно, чтобы поддерживать его – появившегося на свет человека. Ребенок может жить со своими родителями, если таково общее желание, а может расти в центре развития. Если родители расходятся, ребенок может остаться с тем, с кем захочет.

– Звучит совершенно бессердечно.

– Все совсем не так. В большинстве случаев дети проводят большую часть своих ранних лет с одним родителем или с обоими. Обычно родители настаивают на том, чтобы ребенок провел хотя бы год или два в центре развития, чтобы быть уверенными, что он приспособлен к обычаям общества. Вот возьми для примера меня. Я жила с каждым из родителей по очереди практически все время, пока мне не исполнилось восемнадцать, за исключением тех двух лет с четырнадцати до шестнадцати, что провела в центре развития.

– Ты сказала по очереди. Твои родители уже не в браке?

– Напротив. Но они не домоседы, а работа большую часть времени не позволяет им жить вместе. Вот тебе еще пример – мой сводный брат Фарион. Он сын очень талантливой актрисы, которая до безумия влюбилась в папу и хотела от него ребенка. Но они никогда не вступали в брак. Фарион рос почти все время в центре развития, потому что ему его родители не нравились. Он был очень серьезным мальчиком, и оба они казались ему слишком легкомысленными. Или вот моя сводная сестра Сюзан; дочь мамы от другого великого хирурга. Не думаю, что они вообще были влюблены в том смысле, как ты это понимаешь, но уверена, что оба надеялись, что их ребенок будет гениальным хирургом. Сью всю жизнь жила с мамой.

– Это же какая-то полигамия.

– Нет. Честно, я не думаю, что можно это так называть. Не существует обычаев против полигамии или полиандрии, если что. У меня есть две подруги, девчонки, они живут вместе. У них есть друг, мужчина, который большую часть времени живет с ними. Разумеется, я точно не знаю, но думаю, что они обе за ним замужем.

Перри покачал головой:

– Я этого не понимаю. Мне это кажется противоестественным.

– Не беспокойся, дорогой. Со временем ты поймешь.

В последующие несколько дней Перри был слишком занят, чтобы забивать себе голову опасениями и сомнениями. Он был счастлив, более счастлив, чем когда-либо в жизни. Или в жизнях, и в одной, и в другой, – он не знал, как правильно сказать. Жизнь превратилась в пикник, медовый месяц, восхитительную и занимательную школу, рай для гурмана и маковое поле – все «в одном флаконе». Он часами слушал записи захватывающих событий, изучал новые технологии и подходы к науке – все в таком формате, в сравнении с которым образовательные инструменты его собственного времени выглядели неуклюжими и бестолковыми. Он штурмовал снега гор вместе с Дианой, наблюдал, как она репетирует свои танцы, вместе с ней слушал музыку и волнующие драмы, летал над сельской местностью на «Облаке» и проводил вечера в объятиях любимой. Их близость вызревала и росла. Диане нравилось слушать рассказы о его прежней жизни, о детстве в Канзасе, о его юношеском триумфе – когда он стал курсантом военно-морского училища, о его школьных днях, о жизни на службе, о всем том, что он видел и испытал.

В то же время, наблюдая за жизнью современного мира, слушая записи и изучая кодекс обычаев, в беседах с Дианой он обнаружил, что его мнения, доставшиеся в наследство от прежнего мира, стали меняться и что он начал оценивать ту, прежнюю жизнь с позиций гражданина современности. То, что раньше он считал обычным порядком вещей, теперь стало казаться неестественным, гротескным. Ценности, сваленные в кучу под ярлыком «спортивное мастерство», теперь казались глупой показухой дикарей. Спортивные соревнования теперь располагались на оценочной шкале от безобидных, но бессмысленных игр до бессердечного садизма. Отличительные элементы чести в обществе джентльменов теперь производили на него впечатление павлиньего позерства. Но более всего он стал презирать почти повсеместный обман, полуправду и откровенную ложь, пронизывавшие жизнь 1939 года. Он осознал, что жил в мире обмана и мошенничества. Политические речи, рекламные слоганы, отвратительные проповедники-проститутки, рекламные щиты, назойливая шумиха, продажная пресса, профессора-хамелеоны, невероятный идол общества из папье-маше, визгливый неандертальский стопроцентный американизм, подстилки из контрактов, особые концессии и прочие взятки, купленные сенаторы и нанятые адвокаты, коррумпированные судьи и циничные политики… И над всем этим и во всем этом – несчастный иссушенный дух американского крестьянина, «умника», чьи девизы – «Обмани первым или будешь обманут» и «Не давай сосункам спуска». Бедный преданный болван-переросток, который слишком рано начал играть со взрослыми мальчиками и приобрел массу отвратных привычек! Бедный болван, заблудившийся в коллективной лжи, ведь отец вводил его в заблуждение из лучших побуждений. Бедный болван и собственного сына будет вводить в заблуждение из тех же лучших побуждений. Столпы сообщества учат сыновей, что мужчина должен гулять с женщиной, но женщины, на которых можно жениться, каким-то образом отличаются от женщин, с которыми гуляешь. Мать учит свою дочь быть благодетельной и сострадательной, но желает выгнать из города свою сестру, которой досталась лучшая доля. Все это племя, лживое, лгущее и слышащее ложь, наученное почитать успех, даже успех негодяя, и презирать провалы, даже провалы героев.

Перри уже презирал «обычаи того времени» и испытывал тошноту, вспоминая о них, но он не возненавидел ни свой народ, ни себя за то, что был одним из представителей американского общества начала двадцатого века, поскольку хорошо знал своих соотечественников, своих современников, знал, что они хорошие люди с добрыми сердцами, благородные, смелые и отважные. Он знал, что любой из «болванов-позеров» бросится под колеса локомотива, чтобы спасти ребенка, что бесчестный продавец недвижимости накормит обедом голодного человека и что амбициозная мать будет голодать, чтобы купить своей дочери вечернее платье. Он знал, что доброта и благородство встречались столь же часто, как обман и жестокая конкуренция. Перри осознавал, что даже у одного из тысячи не было шанса проявить свой потенциал достойного и честного существа. Он понимал, что обычные люди 1939 года были слишком слабовольными и слишком наивными, чтобы восстать против системы, в которой жил и он сам.

Более всего Перри преклонялся перед американцами «своего периода» за то, что в них уже был потенциал 2086 года. За короткие полтора века эти бесчувственные, добросердечные, легковерные, вероломные деревенщины, спотыкаясь и продвигаясь зигзагом, создали культуру, которой можно гордиться. Так или иначе (теперь объяснения Каткарта казались ему слишком простыми), вечное стремление старших поколений ради своих детей изменить ситуацию к лучшему принесло плоды. Возможно, одного этого было достаточно. Возможно, испытывать желание сделать мир лучше для наших детей и для детей наших детей и означает приобрести бессмертие и стать божествами.

Дни шли, и Перри имел множество возможностей рассмотреть эту, новую для него, культуру и увидеть, что кроется в ее тенях. Он посетил социалистический штат Висконсин, создавший собственные обычаи в рамках Федерации. Они с Дианой провели несколько дней в штатах Залива, где по-прежнему существовали крупные группы чернокожих людей, не ассимилированных белым большинством. Здесь он обнаружил культуру столь же свободную, как и в остальной части страны, – возможно, не столь механизированную, но, несомненно, более яркую, отличающуюся социальным тактом, жизненной энергией и наполненную разнообразными видами искусства.

Постепенно Диана знакомила Перри со своими друзьями и помогала ему преодолевать сложности адаптации к новым социальным обычаям. После нескольких недель, проведенных в легкой, приятной и веселой атмосфере круга ее знакомых, он почувствовал, что способен находиться в любой компании, не объясняя особенных обстоятельств своей жизни. Диана согласилась, что он уже готов общаться на равных с представителями цивилизации второй половины двадцать первого века. Перри пришлась по душе склонность здешних людей к уединению, такой образ жизни подходил и ему, и он решил не увеличивать число тех, кто был в курсе его истории.

Однажды утром, примерно через шесть недель после его прибытия, Диана объявила, что ждет гостя. Перри посмотрел на нее с интересом.

– Кто это? Мы знакомы?

– Нет. Это молодой человек по имени Бернард. Когда-то мы были очень близки. Он к тому же танцор, и мы одно время были партнерами.

– Что ты хочешь сказать этим «были очень близки»?

– О, я им увлеклась. Мы жили вместе почти год.

– Что?!

– О, Перри, что случилось?

– Что ты хочешь сказать? Хочешь сказать, что жила с ним в том же смысле, в каком мы сейчас живем вместе?

Ее лицо потемнело.

– Ты не имеешь права задавать подобные вопросы, но я отвечу. Мы жили вместе как мужчина и женщина, как сейчас живем с тобой.

Перри сердито ходил взад-вперед по комнате. Наконец он повернулся к ней:

– Диана, это такой способ сказать, что ты меня бросаешь?

Она потянулась к нему и, повинуясь импульсу, положила ладонь на его руку.

– О нет, дорогой. Нет же, нет.

Он вырвал свою руку из ее руки.

– Тогда почему ты пригласила сюда свою старую любовь? Ты пытаешься меня унизить?

Его лицо побелело от напряжения.

– Перри, Перри, дорогой! Ничего такого. Что ты себе вообразил? Он приезжает просто потому, что появилась такая возможность. У нас с ним контракт на серию совместных танцев. Он приезжает, чтобы поработать над хореографией и прорепетировать.

– Почему я об этом ничего не знал?

– Не было повода это обсуждать, Перри. Мы подписали контракт той осенью, а первое выступление будет только в мае. Но теперь нам нужно готовиться.

Перри поднял глаза, его лицо слегка просветлело.

– Ты любила его, Диана?

– Немного. Не так, как я люблю тебя, Перри.

– И он ничего для тебя не значит, совсем ничего?

– Я бы не сказала так. Мне он все еще очень дорог, и он был со мной нежен. Просто мы надоели друг другу и разошлись, но я по-прежнему считаю его верным другом.

– Верный друг, как же, – угрюмо сказал Перри. – Уверен, он до сих пор по тебе с ума сходит.

На лице Дианы отразились боль и недоумение, казалось, она вот-вот заплачет.

– Перри, Перри, дорогой. Я тебя не понимаю. Что происходит? Чем я тебя обидела? Мы были так счастливы, так сильно счастливы, а теперь вдруг… какая-то глупость мешает нашему счастью. Почему? Почему?

Слезы переполнили ее глаза и потекли по щекам. Перри принял позу оскорбленного и негодующего мужчины, которому вечно приходится сталкиваться с иррациональным и непостижимым женским взглядом на жизнь.

– Боже ты мой! А ты чего ожидала? Думаю, я таких же широких взглядов, как все, и я никогда не считал своим правом совать свой нос в твое прошлое, но разве ты не понимаешь, что это уже слишком? Появляется парень, который в прошлом был твоим любовником, а ты хочешь, чтобы я его принимал в доме как друга семьи! Кто угодно будет ревновать. Ты что думаешь, у меня нет самоуважения?

Его лицо застыло в угрюмом, замкнутом выражении, уголки рта подергивались.

– Свободные и без напряга отношения, может, и годятся для занятий любовью время от времени, но ты, очевидно, не поняла, что я к нашим отношениям подошел серьезно. Я думал, мы женаты. Думал, что ты так же относишься ко мне, как я к тебе. И не предполагал, до чего может дойти вся эта легкомысленная аморальность, которую ты мне показала.

Он потер лицо руками.

– Ладно. Я дурак. Но ты не переживай. Я соберу вещи и выметусь отсюда моментально. Спасибо за все, что ты для меня сделала, конечно. Я посчитаю, сколько тебе должен, и расплачусь сразу же.

Диана застыла, сцепив руки, ее лицо исказилось, словно у ребенка, вокруг которого разрушается весь его мир. Жгучие слезы лились из ее зажмуренных глаз и капали на грудь. Он повернулся, чтобы уйти. Она быстро подошла и вцепилась в него.

– Перри! Перри! Нет! Не нужно! Что я сделала? Я не понимаю. Прошу, дорогой, пожалуйста. Что угодно, только не оставляй меня одну.

Она судорожно всхлипывала. Перри неуклюже погладил ее. Рыдания продолжались. Он повернул к себе ее лицо и принялся вытирать ей слезы.

– Не плачь, девочка. Я не могу это перенести. И отпусти меня. Так будет лучше. Прекрати, девочка, прошу. О боже, что я могу сделать?

Рыдания ослабли, а затем и вовсе прекратились. Диана хлюпала носом.

– Перри, это все какая-то жуткая ошибка. Прошу, скажи, что любишь меня и не уйдешь.

– Что ж, я не хочу уходить, – обеспокоенно сказал он. – Послушай, Ди, я тебя люблю и хочу остаться. Знаешь, давай ты позвонишь этому простофиле и скажешь, чтобы он держался от нас подальше?

– Не могу, Перри, – Диана смотрела на него с несчастным видом. – Он будет здесь с минуты на минуту.

– Тогда что нам делать?

– Я не знаю.

– Господи! – Он быстро подошел к обзорным окнам и принялся наблюдать, прижав кулаки к бедрам. Затем повернулся к застывшей в ожидании его решения Диане.

– Послушай, Ди. Полагаю, сегодня мне придется с этим парнем быть вежливым… После этого мы подумаем, что делать с твоим контрактом. – Она начала было говорить, но умолкла. – Что скажешь?

– Хорошо, Перри.

Он улыбнулся, заключил ее в объятия и поцеловал. Он чувствовал теплое удовлетворение, как человек, который сделал нечто великодушное. Он и не догадывался, что Диана по-прежнему очень сильно переживает случившееся – его срыв.

Заканчивая ленч, они услышали у себя над головами глухой удар неаккуратной посадки. Вскоре засиял огонек над дверью, и вошел их гость. Молодой человек был высок, в прекрасной физической форме и очень красив. Перри с неприязненным удивлением заметил, как хорошо тот выглядит.

– Привет, красавица! – молодой человек подхватил Диану на руки, поцеловал ее и эффектно поставил на пол. Диана напряженно повернулась к Перри.

– Бернард, познакомься с Перри.

Посетитель на секунду будто бы вздрогнул, потом взял себя в руки, сделал едва заметный поклон и пробормотал:

– Чем могу?

Перри поприветствовал его таким же едва уловимым движением.

Бернард повернулся к Диане.

– Танцор?

Диана отрицательно покачала головой.

– Ладно. Давай начинать. У меня много совершенно новых идей, и скажу тебе, детка, они просто клевые. Погляди на это. – Он вытащил из своего пояса свиток, затем сбросил пояс на диван. – Вот эта вещь для начала. Я армейский авиатор, а ты полевая медсестра. Первую половину мы работаем в костюмах, и там в основном экшн, а в финале мы сбрасываем костюмы, и это будет символичная часть. И все под музыку Радецкого. Военные самолеты в моей собственной аранжировке.

Они погрузились в обсуждение технических тонкостей, которые Перри совершенно не мог понять. Он подошел к воспроизводящему устройству, выбрал запись и вставил наушники. Битых два часа ему удавалось мрачно притворяться, будто он занят учебой. Наконец он осознал, что проиграл запись по инженерным материалам и процессам уже три раза, но ничегошеньки из нее не запомнил. Резким движением он выключил машину и принялся наблюдать за репетицией. Грацию и красоту Бернарда просто невозможно было не замечать. Широкие плечи, узкие бедра, движения, как у черной пантеры. Его тело было с ног до головы бронзово-золотым, а профиль вполне послужил бы изображением для греческой монеты. За исключением некоторой манерности его поз в моменты отдыха, Перри не мог найти логических причин считать этого человека женственным, несмотря на род его занятий. В этот момент они как раз репетировали сцену, где Диана взмывала в воздух, а Бернард ловил ее в своем собственном вращении. Бернард, похоже, был недоволен.

– Нет, красотка, не так. Ты сбиваешься с ритма. Вот смотри: тата-тата, тата-тата, тррррам, пам-пам. – Он жестами показывал, как нужно делать. – Теперь попробуй.

Включилась музыка, Диана закружилась и сделала долгий, парящий подскок. Бернард поймал ее в повороте, закружил и поставил на пол.

– Так лучше. Еще раз. – И он нежно прикоснулся к ее плечу.

Перри ощутил, как мышцы челюстей сжимаются в каменные бугры, и в его ноздри проник едкий запах. Диана снова закружилась, выпрыгнула и была поймана в воздухе, словно бабочка в сачок.

– Браво! Браво! – воскликнул Бернард. – Вот так! – Не отпуская Диану, он горячо поцеловал ее в губы и затем прижал к себе.

Перри вскочил на ноги и направился к ним.

– А ну поставь ее!

Бернард посмотрел на него удивленно и с некоторым раздражением.

– Как вы сказали?

– Поставь ее! – Перри грубо схватил его за руку. – Спектакль окончен. Поставь ее.

– Вы понимаете, что ведете себя оскорбительно?

Диана освободилась от объятий и встала между ними.

– Перри, прошу тебя! Бернард, не обращай внимания. Перри, пожалуйста, иди и присядь.

– Минуточку, Диана. – Бернард сделал шаг навстречу Перри. – Ваши слова требуют объяснений. Почему вы вели себя оскорбительно?

– Оскорбительно! Брр! – Перри рассмеялся, коротко и жестко.

– Считаю, он ведет себя неразумно. Идем, Диана. – И Бернард положил руку ей на плечо.

Шмяк! Левый кулак Перри встретился с челюстью Бернарда, и тот мешком свалился на пол. Он с трудом поднялся на колени, ощупал челюсть пальцами и теперь смотрел на Перри с выражением абсолютного удивления.

– Вставай и защищайся.

Удивление Бернарда только усилилось. Не двигаясь с места, он произнес:

– Диана, встань позади меня. Он опасен.

Диана вместо этого освободилась от парализовавшего ее шока и набросилась на Перри с укорами.

– Перестань, Перри! Довольно! О господи, только посмотри, что ты успел натворить!

– Диана, отойди от него. Нам нужно отсюда убираться.