Текст книги "Видоизмененный углерод"

Автор книги: Ричард Морган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Вот как… Я помахал «немексом», подбадривая Джерри.

– Вот и все. Больше ничего не знаю. В сети этого нет. Только слухи. Послушай, Райкер никогда не тряс это заведение, даже когда занимался крадеными оболочками. У меня все чисто. Я даже в глаза его никогда не видел.

– Ну а Октай?

Джерри яростно затряс головой.

– Вот-вот, Октай. Октай занимался контрабандой незаконных органов из Окленда. Ты… я хотел сказать, Райкер не давал ему прохода. Пару лет назад избил Октая до полусмерти.

– Значит, Октай прибежал к тебе…

– Именно так. Перепуганный до полусмерти, кричит, что Райкер копает под моё заведение. Тогда мы прокрутили видеонаблюдение в кабинках, увидели, как ты разговариваешь с…

Осознав, куда это ведет, Джерри умолк. Я снова махнул пистолетом.

– Вот и всё, мать твою.

В его голосе прозвучали признаки отчаяния.

– Ну ладно. – Откинувшись на спинку стула, я похлопал по карманам в поисках сигарет и обнаружил, что у меня их пет. – Ты куришь?

– Курю? Я что, похож на идиота?

Я вздохнул.

– Ничего, не бери в голову. А как насчет Трепп? Для твоей забегаловки она чересчур хороша.

– Трепп – свободная художница. Работает на тех, кто платит. Иногда и мне оказывает услуги.

– Больше не будет оказывать. Ты видел её настоящую оболочку?

– Нет. Говорят, большую часть времени она хранится в холодильнике в Нью-Йорке.

– Это далеко отсюда?

– Час суборбитального перелета.

По моим оценкам, это ставило Трепп на одну доску с Кадминым. Громила по вызову, действующий на всей территории Земли. А может быть, и на других планетах. Верхний эшелон.

– А что говорят про то, на кого Трепп работала сейчас?

– Не знаю.

Я с любопытством посмотрел на ствол бластера так, словно это была какая-нибудь реликвия с Марса.

– Нет, знаешь. – Подняв взгляд, я печально усмехнулся. – Трепп больше нет в живых. Ушла от нас вместе с памятью полушарий. Можешь не беспокоиться из-за того, что заложишь её. Лучше беспокойся по поводу меня.

Джерри с вызовом выдержал пару секунд мой взгляд, затем уставился в пол.

– Я слышал, она выполняла поручения «Домов».

– Вот и отлично. А теперь расскажи о клинике. О своих опытных друзьях.

Подготовка чрезвычайных посланников должна была сохранить мой голос ровным, но, наверное, я успел немного заржаветь, поскольку Джерри что-то в нем услышал. Он испуганно облизал губы.

– Послушай, они очень опасные люди. Ты выбрался от них, и будет лучше, если этим все и закончится. Ты даже понятия не имеешь…

– На самом деле имею. – Я направил бластер ему в лицо. – Где клиника?

– Господи, это же просто мои знакомые. Понимаешь, деловые партнеры. Им бывают нужны человеческие органы, и иногда я… – Джерри осекся, увидев моё лицо. – Иногда они выполняют для меня кое-какую работу. Понимаешь, это бизнес.

Я вспомнил Луизу-Анемону и наше совместное путешествие. У меня под глазом задергалась жилка, и пришлось приложить все силы, чтобы не нажать на спусковой крючок прямо здесь и сейчас. Вместо этого я «включил» голос и с трудом воспользовался им. Он прозвучал более механически, чем голос робота у дверей клуба.

– Джерри, сейчас мы кое-куда съездим. Вдвоем, лишь ты и я. В гости к твоим деловым партнерам. И не вздумай со мной шутить, мать твою. Я уже вычислил, что клиника находится на противоположном берегу залива. И у меня очень хорошая зрительная память. Попытаешься обмануть – и я сделаю тебе н-с на месте. Понял?

По его лицу я заключил, что он все понял.

Но на всякий случай, выходя из клуба, я останавливался перед каждым трупом и сжигал ему голову до плеч. Тошнотворный запах паленого мяса преследовал нас по полумраку коридоров призраком ярости.

На самом северном острове архипелага Миллспорт есть рыбацкая деревушка. Если во время шторма кому-либо из рыбаков удается спастись с тонущего судна, его просят добраться вплавь до невысокого рифа, торчащего из воды в полукилометре от берега, плюнуть в океан за ним и вернуться назад. Сара была родом из той деревушки. Однажды, когда мы торчали в дешёвой, убогой ночлежке, спасаясь от жары и погони, она попыталась объяснить логику своих односельчан. Тогда мне это показалось бредовым комплексом мачо.

Но сейчас, проходя по стерильно белым коридорам клиники и чувствуя дуло собственного «Филипса», приставленное к затылку, я начал понимать, какой силой духа надо обладать, чтобы вернуться назад в воду. С тех пор как я второй раз спустился вниз на лифте, меня, не переставая, била холодная дрожь. После Инненина я уже успел забыть, что значит бояться по-настоящему. (Если не считать виртуальности. Там от тебя ничего не зависит, поэтому может произойти в буквальном смысле что угодно.)

Снова и снова.

В клинике все были встревожены. Видимо, известие о поездке, обернувшейся для Трепп шашлыком, уже дошло сюда, и лицо охранника на экране у ничем не примечательной двери, к которому обратился Джерри, при виде меня стало бледным как смерть.

– Мы полагали…

– Забудь об этом, – отрезал Джерри. – Открывай, мать твою. Надо скорее убрать этот кусок дерьма с улицы.

Клиника находилась в старом квартале, отстроенном на рубеже тысячелетий и недавно переделанном неоиндустриальном стиле: двери были раскрашены широкими чёрными и желтыми угловатыми полосами, фасады домов прятались в строительных лесах, а с балконов свисали бутафорские тросы и лебедки. Дверь перед нами разделилась по верхним углам полос и бесшумно раскрылась. Ещё раз оглядев улицу, пустынную в столь ранний час, Джерри толкнул меня вперед.

Вестибюль, освещенный неоновыми лампами, также покрывали леса, сквозь которые проглядывала обнаженная кирпичная кладка. В противоположном конце стояли двое охранников. При нашем приближении один из них шагнул вперед, поднимая руку, но Джерри презрительно отмахнулся.

– Мне не нужна ваша помощь. Это ведь вы, безмозглые козлы, упустили этого ублюдка.

Охранники переглянулись, и поднятая рука изобразила примиряющий жест. Нас провели к лифту, оказавшемуся таким же просторным, как и тот, в котором я в прошлый раз спускался с автостоянки на крыше. Когда мы вышли из кабины, нас встретил тот же самый отряд медиков, держащих наготове усыпляющие средства. Они выглядели очень уставшими и дергаными. Самый конец ночной смены. Ко мне шагнула та же самая медсестра с гипноспреем, и Джерри снова оскалился. Он успел отточить эту гримасу до совершенства.

– Не трудись, мать твою. – Он сильнее вжал дуло «Филипса» мне в затылок. – Этот тип отсюда никуда не выйдет. Я хочу видеть Миллера.

– Он в операционной.

– В операционной? – пролаял Джерри. – Вы хотите сказать, он наблюдает за тем, как работает робот. Ну хорошо, тогда Чанга.

Медики застыли в неуверенности.

– Что? Только не говорите мне, что сегодня утром все ваши консультанты начали трудиться, чтобы заработать себе на жизнь.

– Нет, просто дело в том… – Санитар, стоявший ближе всех, махнул на меня рукой. – По правилам не положено пропускать его дальше в сознании.

– Только не говорите мне о правилах. – Джерри довольно неплохо изобразил человека, готового лопнуть от ярости. – В каких правилах написано, что этому куску дерьма можно позволить бежать, чтобы он заявился ко мне в заведение и устроил там разгром? В каких правилах это написано, мать вашу? Я спрашиваю, в каких?

Медики растерянно молчали. Я не отрывал взгляда от бластера и «немекса», засунутых за пояс Джерри, измеряя углы. Схватив меня за шиворот, Джерри снова ткнул под подбородок мой собственный пистолет. Сверкнув глазами на медиков, он заговорил сквозь зубы, едва сдерживаясь:

– Он никуда отсюда не выйдет. Уяснили? И нет времени на ваши дурацкие глупости. Мы идем к Чангу. Ну же, шевелитесь!

Медики купились на его показуху. На их месте так бы поступили почти все. Если хорошенько надавить на человека, он непременно попятится назад. Никто не станет спорить с тем, кто говорит таким повелительным тоном, при этом сжимая в руках оружие. Медики были уставшими и напуганными.

Мы быстрым шагом направились по коридорам, наверстывая упущенное время. Прошли мимо операционной. Той, в которой я пришел в себя, или другой, но в точности такой же. Я успел мельком увидеть фигуры, толпящиеся вокруг операционного стола, и нависшего над ними пауком автохирурга.

Не успели мы сделать и десяти шагов, как кто-то вышел в коридор у нас за спиной.

– Одну минуточку.

Голос был вежливый, спокойный, но медики и Джерри застыли как вкопанные. Обернувшись, мы увидели высокого мужчину в голубом халате, в забрызганных кровью хирургических перчатках, нанесенных распылителем, с лицом, закрытым маской, которую он осторожно снял большим и указательным пальцами. Лицо под маской оказалось очень привлекательным: голубые глаза, смуглая кожа, квадратный подбородок. Образчик мужской красоты, работа высококлассного косметического салона.

– Добрый день, Миллер, – растерянно произнес Джерри.

– Что здесь происходит? Коро, – мужчина повернулся к медсестре, – ты-то должна знать, что доступ неусыпленным пациентам сюда запрещен.

– Да, сэр. Но мистер Седака заверил, что никакого риска не будет. Он настоял на том, чтобы мы поторопились. Мы направляемся к директору Чангу.

– Мне нет никакого дела до того, куда он торопится. – Подозрительно прищурившись, Миллер перевел взгляд на Джерри. – Ты что, спятил, Седака? У нас здесь не выставочный зал, понимаешь? У меня клиенты. Их лица хорошо знакомы. Нельзя допустить, чтобы их кто-либо здесь видел. Коро, немедленно усыпи этого человека.

Ну да ладно, не может же везти вечно.

Я пришел в движение. Прежде чем Коро успела достать из сумочки на поясе гипноспрей, я выдернул «немекс» и бластер из-за пояса Джерри и развернулся, открывая огонь. Коро и двое её коллег, получив множественные попадания, упали на пол. Белый антисептический пол оказался забрызган кровью. Миллер успел издать недовольный крик, но я уже выстрелил ему в раскрытый рот из «немекса». Джерри испуганно пятился от меня, сжимая в руке разряженный «филипс». Я поднял бластер.

– Послушай, я же сделал все, как ты сказал, мать твою! Я же…

Сверкнул луч, и его голова взорвалась. В наступившей тишине я вернулся к операционной и распахнул двери. Группа людей в безукоризненно чистых халатах – мужчин и женщин – отпрянули от стола, на котором лежала оболочка молодой женщины, и изумленно уставились на меня поверх хирургических масок. Только автохирург продолжал невозмутимо работать, делая ровные надрезы и с легким шипением оплавляя края ран. В небольших металлических поддонах, выставленных у головы оперируемой, лежали бесформенные красные куски. Безмятежная идиллия напоминала начало колдовского банкета.

Женщиной, лежавшей на столе, была Луиза.

Всего в операционной находилось пятеро медиков, и я убил всех, пока они испуганно таращились. Затем я выстрелом из бластера разбил на куски автохирурга, после чего провел лучом по оборудованию, расставленному вдоль стен. Повсюду ожили, замигав и завыв, сигналы тревоги. Под их оглушительную бурю я обошел операционную и принес настоящую смерть всем находящимся в ней.

В коридоре тоже завывали сирены. А двое медиков были ещё живы. Коро удалось проползти метров десять, оставляя за собой широкий кровавый след. Один из её коллег-мужчин, слишком обессиленный, чтобы бежать, пытался подняться, опираясь на стену. Пол под ним был скользким от крови, и медик постоянно соскальзывал вниз. Не обращая на него внимания, я направился к женщине. Услышав мои шаги, она остановилась, оглянулась, выворачивая голову, и снова поползла вперед, отчаянно напрягая силы. Я поставил ей ногу между лопатками, заставив остановиться, а затем пинком перевернул на спину.

Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза, и я вспоминал, с каким бесстрастным лицом она усыпляла меня вчера вечером. Я поднял бластер так, чтобы она его хорошо видела.

– Настоящая смерть, – сказал я, нажимая на спусковой крючок.

Затем я вернулся к последнему оставшемуся в живых медику, все видевшему и теперь судорожно пытавшемуся спастись. Я присел перед ним на корточки. У нас над головой, то нарастая, то затихая, выли сигналы тревоги.

– Боже милосердный, – простонал медик, когда я направил бластер ему в лицо. – Боже милосердный, я же здесь только работал.

– Этого достаточно, – сказал я.

На фоне оглушительных завываний выстрел из бластера прозвучал почти неслышно.

Я быстро разобрался таким же образом и с третьим медиком, повозился несколько дольше с Миллером, а затем стащил с обезглавленного трупа Джерри куртку и сунул её под мышку. После чего я подобрал «филипс», убрал его за пояс и ушел. Проходя по наполненными сигналами тревоги коридорам клиники, я убивал встречных, превращая память их полушарий в пепел.

Дело стало личным.

Полицейские машины приземлились на крыше здания как раз в тот момент, когда я вышел через входную дверь и не спеша направился по улице. Кровь из отрезанной головы Миллера, зажатой у меня под мышкой, начала просачиваться сквозь подкладку куртки Джерри.

ЧАСТЬ 3. Альянс
(Совершенствование тактики)

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

В садах виллы «Закат» было тихо и солнечно, в воздухе пахло свежескошенной травой. Со стороны теннисного корта доносились приглушенные удары мяча, и один раз я услышал громкое восторженное восклицание Мириам Банкрофт. Мелькание загорелых ног под порхающей белой юбкой и облачко розоватой пыли, поднятое мячом в том месте, где он буквально вонзился в землю на половине поля соперника хозяйки виллы. Сидящие на трибуне зрители встретили точный удар вежливыми жидкими хлопками. Я подошел к корту в сопровождении двоих вооруженных до зубов телохранителей с непроницаемыми лицами.

Как раз в этот момент у игроков был перерыв между геймами. Они сидели, широко расставив ноги и уронив головы. Услышав шорох щебня, Мириам Банкрофт посмотрела сквозь спутанные пряди светлых волос и встретилась со мной взглядом. Она ничего не сказала, но её рука крепче стиснула рукоятку ракетки, а лицо расплылось в улыбке. Соперник миссис Банкрофт, также поднявший взгляд, оказался стройным молодым мужчиной. В нем было что-то неуловимое, говорившее, что он в действительности так же молод, как и его оболочка. Лицо показалось смутно знакомым.

Банкрофт сидел в среднем ряду парусиновых кресел. Справа от него восседала Оуму Прескотт, а слева – незнакомые мне мужчина и женщина. Когда я подошел к Банкрофту, тот не встал и даже не взглянул в мою сторону. Он махнул рукой, указывая на место рядом с Прескотт.

– Присаживайтесь, Ковач. Сейчас будет последний гейм.

Подавив желание ударом ноги вогнать ему зубы в горло, я фальшиво улыбнулся и плюхнулся в парусиновое кресло. Нагнувшись, Оуму Прескотт зашептала, прикрывая рот рукой:

– Сегодня полиция нанесла неожиданный визит мистеру Банкрофту. Как выясняется, вы действуете не так аккуратно, как мы ожидали.

– Я просто разогреваюсь, – пробормотал я в ответ.

По какой-то предварительной договоренности относительно времени отдыха Мириам Банкрофт и её противник, сбросив с плеч полотенца, вернулись на корт. Устроившись поудобнее, я стал наблюдать за игрой, не отрывая взгляда от упругого женского тела, извивающегося и напрягающегося под белым хлопком. Я вспоминал, каким оно было обнаженным, прижимающимся ко мне. Один раз перед своей подачей Мириам Банкрофт перехватила мой взгляд, и у неё на лице мелькнула мимолетная усмешка. Она до сих пор не получила ответа и вот сейчас решила, что именно за этим я и пришел.

Наконец матч закончился серией долго разыгрываемых подач, исход которых тем не менее не вызывал сомнения. Мириам Банкрофт, сияя, покинула корт. Я направился к ней, чтобы поздравить с победой. Она разговаривала с мужчиной и женщиной, которых я не знал, но при моем приближении повернулась, приглашая присоединиться.

– Добрый день, мистер Ковач. – Её глаза чуть приоткрылись. – Вы получили удовольствие от игры?

– Огромное, – честно признался я. – Вы были просто беспощадны.

Склонив голову набок, Мириам Банкрофт стала вытирать полотенцем мокрые от пота волосы.

– Только когда это необходимо, – сказала она. – Разумеется, вы не знакомы с Налан и Джозефом. Налан, Джозеф, представляю вам Такеси Ковача, чрезвычайного посланника, нанятого Лоренсом расследовать его убийство. Мистер Ковач прибыл к нам из другого мира. Мистер Ковач, познакомьтесь с Налан Эртекин, судьей Верховного суда ООН, и Джозефом Фири из Комиссии по правам человека.

– Очень рад. – Я быстро поклонился обоим. – Насколько могу предположить, вы здесь для того, чтобы обсудить резолюцию номер 653.

Чиновники переглянулись, и Фири кивнул.

– Вижу, вы прекрасно информированы, – мрачно заметил он. – Мне приходилось многое слышать о Корпусе чрезвычайных посланников, и все же я не могу скрыть восхищения. Сколько времени вы уже провели на Земле?

– Около недели.

Я умышленно назвал преувеличенную цифру, надеясь разыграть в свою пользу паранойю, охватывающую выборных чиновников в тех случаях, когда им приходится иметь дело с чрезвычайными посланниками.

– Хм-м, около недели. Не могу скрыть восхищения, точно.

Фири был коренастым чёрнокожим мужчиной лет пятидесяти, с седеющими волосами и осторожными карими глазами. Подобно Деннису Найману он носил наружные линзы корректировки зрения. Но если у Наймана стальная оправа была призвана придать выразительности его неказистому лицу, то Фири носил очки, чтобы не привлекать к себе внимания. Заключенные в массивную оправу, они придавали ему вид рассеянного священнослужителя. Однако от глаз, прячущихся за линзами, ничто не могло укрыться.

– И каковы успехи в расследовании?

Это уже спросила Эртекин, красивая арабка лет на двадцать моложе Фири, и следовательно, носящая как минимум вторую оболочку. Я улыбнулся.

– Определить понятие «успех» очень трудно, ваша честь. По выражению Куэлл: «Ко мне приходят с донесениями об успехах, но я вижу лишь перемены и обожженные трупы».

– А, значит, вы с планеты Харлан, – вежливо заметила Эртекин. – И вы считаете себя куэллистом, мистер Ковач?

Я позволил улыбке превратиться в усмешку.

– Изредка. На мой взгляд, в этом что-то есть.

– Надо признать, мистер Ковач взялся за дело очень рьяно, – поспешно вмешалась Мириам Банкрофт. – Полагаю, им с Лоренсом нужно многое обсудить. Наверное, нам лучше не мешать.

– Да, разумеется. – Эртекин склонила голову. – Надеюсь, у нас ещё будет возможность побеседовать друг с другом.

Троица отправилась утешать соперника Мириам, подавленно убиравшего в сумку ракетку и полотенца. Несмотря на дипломатические ухищрения миссис Банкрофт, Налан Эртекин, похоже, не торопилась спасаться бегством. Я проникся к ней восхищением. Признаться сотруднику ООН – больше того, высокопоставленному чиновнику Протектората в том, что ты куэллист, – это приблизительно то же самое, что сознаться в ритуальном убийстве на вегетарианском обеде. От того, кто тебя выслушал, требуется недюжинная выдержка.

Обернувшись, я увидел Оуму Прескотт.

– Не желаете пройти в дом? – мрачно сказала она, махнув рукой в сторону особняка.

Банкрофт уже был у дверей. Мы направились следом за ним. Как мне показалось – чересчур быстрым шагом.

– Один вопрос, – запыхавшись, произнес я. – Кто этот мальчишка? Тот, которого распяла миссис Банкрофт?

Прескотт молча взглянула на меня.

– Это что, большая тайна?

– Нет, это совсем не тайна, мистер Ковач. Ни большая, ни какая бы то ни было вообще. Просто, как мне кажется, вы могли бы найти себе более полезное занятие, чем изучение гостей мистера Банкрофта. Но раз уж вам так хочется знать, вторым игроком был Марко Кавахара.

– Вот как, точно. – Помимо воли я заговорил оборотами Фири. Этот человек умеет производить впечатление на окружающих. – Значит, вот почему мне знакомо его лицо. Он пошел в мать, да?

– Если честно, понятия не имею, – рассеянно ответила Прескотт. – Я никогда не встречалась с миссис Кавахарой.

– Вам повезло.

Банкрофт ждал нас в оранжерее с экзотическими растениями, прилепившейся к тому крылу особняка, что выходило на море. За стеклянными стенами было представлено царство непривычных цветов и форм, в котором я отыскал молодое зеркальное дерево и несколько побегов мученического сорняка. Банкрофт как раз стоял перед одним из побегов, тщательно посыпая его белым металлическим порошком. Про мученический сорняк мне известно только то, что он используется в охранных системах. Поэтому я не мог даже предположить, что это за порошок.

При нашем появлении Банкрофт повернулся к двери.

– Будьте добры, говорите тихо. – Его голос среди этой звукопоглощающей обстановки прозвучал неестественно безжизненно. – Во взрослом состоянии мученический сорняк очень чувствителен к любому раздражению. Насколько я понимаю, мистер Ковач, вам известно это растение.

– Да. – Я бросил взгляд на пучки листьев, отдаленно напоминающих человеческую ладонь с ярко-алыми прожилками, благодаря которым сорняк и получил название. – Вы уверены, что это взрослое растение?

– Абсолютно. На Адорасьоне можно встретить и более крупные экземпляры, но я попросил специалистов из «Накамуры», чтобы они вывели сорт для разведения в домашних условиях. Под защитой этого растения я чувствую себя так же спокойно, как за каменной стеной, – он указал на три стула с металлическими каркасами, стоящие рядом с мученическим сорняком, – но при этом гораздо более уютно.

– Вы хотели меня видеть, – нетерпеливо спросил я. – В чем дело?

Какое-то мгновение чёрные глаза Банкрофта сверлили меня с силой всех трех с половиной стоящих за ними столетий. Казалось, я схлестнулся взглядом с демоном. Всего на одну секунду душа мафа выглянула на свет божий, и я увидел в этих глазах отражение мириад обычных человеческих жизней, прошедших перед ними бледными мошками, летящими навстречу гибели в пламени. До сих пор подобное чувство я испытывал лишь однажды. Тогда, когда столкнулся с Рейлиной Кавахарой. Я ощутил своими крылышками испепеляющий жар.

Но тотчас же все прошло, и остался лишь Банкрофт, опустившийся на стул и поставивший распылитель на соседний столик. Он подождал, чтобы я последовал его примеру. Увидев, что я не собираюсь это делать, Банкрофт сплел пальцы и нахмурился. Оуму Прескотт растерянно металась между нами.

– Мистер Ковач, я не забыл, что по условиям контракта согласился оплачивать все разумные расходы, связанные с проведением расследования. Но, говоря об этом, я не предполагал, что придется иметь дело с хвостом умышленных органических повреждений, тянущимся от одного края Бей-Сити к другому. Сегодня утром я только и занимался тем, что улаживал дела с полицией Бей-Сити и триадами Западного побережья. Как вы понимаете, ни те, ни другие не были особенно расположены ко мне ещё до того, как вы устроили резню. Я хочу знать, отдаете ли вы себе отчёт, каких денег стоит просто сохранить вам жизнь и не дать попасть на хранение?

Обведя взглядом оранжерею, я пожал плечами.

– Полагаю, вы можете позволить себе это.

Прескотт вздрогнула. На лице Банкрофта появился осколок улыбки.

– Мистер Ковач, а что, если у меня больше нет желания это делать?

– В таком случае, мать вашу, выдерните затычку.

От резкой перемены тона мученический сорняк заметно вздрогнул. Наплевать. Внезапно у меня пропало всякое настроение подыгрывать Банкрофту в его изящных учтивых играх. Я устал. Если отбросить непродолжительный период, когда я находился без сознания в клинике, я провел без сна уже больше тридцати часов. Мои нервы болели от постоянного использования системы нейрохимии. Я побывал в перестрелке. Мне пришлось выпрыгнуть из движущегося аэрокара. Я прошел через процедуры допросов, которые оставили бы у большинства людей неизгладимые психические травмы. Убил в бою несколько человек. И я уже забирался в кровать «Хендрикса», когда отель передал мне срочный вызов Банкрофта, потому что ИскИн стремился «сохранить хорошие отношения с клиентом и обеспечить поддержание статуса гостя» (цитирую дословно). Настанет день, и кто-нибудь вышибет из электронного мозга отеля терминологию сферы обслуживания допотопной эпохи. Положив трубку, я подумал о том, чтобы заняться этим лично с помощью «немекса», но раздражение закоснелыми штампами «Хендрикса» уступило место ярости, которой я проникся к самому Банкрофту. Именно эта ярость не позволила послать звонок к черту и завалиться спать, а отправила на виллу «Закат», одетым в мятые вещи, которые я не снимал со вчерашнего дня.

– Прошу прощения, мистер Ковач? – недоуменно начала говорить Оуму Прескотт. – Вы хотите…

– Нет, Прескотт. Я угрожаю. – Я перевел взгляд на Банкрофта. – Я не напрашивался на участие в этой пляске, мать вашу. Это вы притащили меня сюда, Банкрофт. Выволокли из хранилища на Харлане и засунули в оболочку Элиаса Райкера, просто чтобы насолить Ортеге. Заставили действовать, снабдив лишь туманными намеками, а сами стали смотреть, как я брожу впотьмах, натыкаясь лбом на следы ваших былых похождений. Что ж, если теперь, когда стало чуточку погорячее, вы больше не желаете продолжать играть дальше, я ничего не имею против. Мне надоело рисковать памятью полушарий ради такого куска дерьма, как вы. Можете засунуть меня назад в ящик, и я попробую начать все сначала через сто семнадцать лег. Быть может, мне повезет, и к тому времени человек, который так жаждет сжечь вам голову, сотрет вас с лица планеты.

Мне пришлось оставить оружие у ворот виллы, но я почувствовал, как по нервам разливается опасная расслабленность боевого режима чрезвычайных посланников. Если в мафе сейчас проснется демон, я прямо здесь придушу Банкрофта, просто ради удовольствия.

Как ни странно, мои слова, похоже, заставили его призадуматься. Выслушав меня, Банкрофт кивнул, словно соглашаясь, и повернулся к Прескотт.

– Оу, оставь нас ненадолго. Нам с мистером Ковачем надо обсудить кое-что с глазу на глаз.

Прескотт колебалась.

– Быть может, поставить охрану у дверей? – спросила она с опаской.

Банкрофт покачал головой.

– В этом нет никакой необходимости.

Прескотт вышла, так и не убежденная до конца, а я приложил все силы, чтобы не восторгаться хладнокровием Банкрофта. Он только что услышал из моих собственных уст, что я с радостью вернусь на хранение, все утро ему пришлось изучать список трупов, оставленных мной, и все же он считал, что разбирается в людях достаточно хорошо, чтобы определить – опасен я или нет. Я сел. Возможно, Банкрофт и прав.

– Вам нужно кое-что объяснить, – спокойным тоном произнес я. – Можете начать с оболочки Райкера, ну а дальше – посмотрим. Итак, почему вы поступили именно так и почему скрыли это от меня?

– Скрыл? – изогнул брови дугой Банкрофт. – Ведь мы лишь вскользь упомянули об этом.

– Вы сказали, что поручили выбрать оболочку адвокатам. Постарались это подчеркнуть. А вот Прескотт настаивает на том, что оболочку выбирали лично вы. Вам следовало бы ввести её в курс той лжи, что вы собирались городить.

– Ладно, сдаюсь. – Банкрофт примирительно развел руками. – Что ж, обычная предосторожность. У меня уже выработался рефлекс. Говорить правду приходится очень немногим, так что в конце концов ложь входит в привычку. Но я понятия не имел, что вас это так глубоко заденет. Я хочу сказать, учитывая вашу службу в Корпусе и время, проведенное на хранении. Вы всегда проявляете такой повышенный интерес к прошлому оболочек, которые приходится носить?

– Нет, не всегда. Но с тех пор, как я здесь появился, Ортега следует за мной словно привязанная. Сперва я считал, это вызвано тем, что ей есть что скрывать. Но, как выясняется, она просто пытается сохранить оболочку своего дружка, пока тот на хранении. Кстати, а вы не потрудились выяснить, почему Райкера отправили в холодильник?

Банкрофт нетерпеливо махнул рукой.

– Обвинение в коррупции. Неоправданное нанесение органических повреждений и попытка фальсифицировать данные о личности. Насколько я понял, за ним уже числились грехи.

– Да, вы правы. Более того, это было известно. Поэтому Райкера очень не любили. Особенно в таких местах, как «Город утех», где я провел два последних дня, идя по следам вашего ненасытного члена. Но к этому мы ещё вернемся. Сначала я хочу узнать, почему вы так поступили. Почему я ношу оболочку Райкера?

Услышав оскорбление, Банкрофт на мгновение вспыхнул. Но он был слишком хорошим игроком, чтобы реагировать на подобные мелочи. Вместо этого Банкрофт поднял правую руку, обнажив манжету, показывая, что тема исчерпана, – этот жест я узнал по основам курса дипломатии.

– Честное слово, не предполагал, что доставлю вам неудобства, – Банкрофт слабо улыбнулся. – Я думал только о том, чтобы оснастить вас надлежащим образом, а эта оболочка…

– Почему именно Райкер?

Последовала короткая пауза. Мафы не привыкли, чтобы их прерывали, и Банкрофту пришлось изрядно потрудиться, чтобы пережить отсутствие должного почтения. Я вспомнил дерево у теннисного корта. Наверняка Ортега, присутствуй она при разговоре, порадовалась бы за меня.

– Это ход, мистер Ковач. Просто ход.

– Ход? Направленный против Ортеги?

– Именно так. – Банкрофт откинулся на спинку стула. – Лейтенант Ортега дала понять о своих предубеждениях против меня, как только переступила порог этого дома. От неё не было никакой помощи. Она начисто лишена уважения. Такие вещи я не прощаю По этому счету надо было обязательно заплатить. Когда я увидел в списке оболочек, подготовленных Оуму, Элиаса Райкера, с примечанием, что закладную за резервуар оплачивает Ортега, я понял, что ответ предлагает судьба. Такой ход напрашивался сам собой.

– Довольно ребяческий поступок для человека вашего возраста, вы не находите?

Банкрофт склонил голову.

– Возможно. С другой стороны, может быть, вы вспомните генерала Макинтайра из командования Корпусом чрезвычайных посланников, уроженца планеты Харлан, после побоища на Инненине найденного в личном реактивном самолете обезглавленным и с выпотрошенными внутренностями?

– Смутно.

Сделав над собой усилие, я сохранил внешнее хладнокровие. Если это по силам Банкрофту, то я уж точно должен справиться.

– Смутно? – удивленно поднял брови Банкрофт. – А я полагал, ветеран Инненина не сможет забыть обстоятельства гибели начальника, командовавшего вами во время той резни. Человека, которого многие обвиняют в преступной халатности, повлекшей за собой столько настоящих смертей.

– Управление правосудия Протектората провело тщательное расследование, и Верховный суд снял с него обвинения, – тихо промолвил я. – На что вы намекаете?

Банкрофт пожал плечами.

– Только на то, что убийство Макинтайра было местью, совершенной вопреки оправдательному приговору. И на самом деле поступком совершенно бессмысленным, поскольку оно не могло воскресить мертвых. Среди людей ребячество является достаточно широко распространенным пороком. Быть может, не следует его судить так поспешно.