Текст книги "Куда приводят мечты"

Автор книги: Ричард Мэтисон (Матесон)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ЗНАТЬ СУДЬБУ ЭНН

– Вот он, – сказала Леона.

Я посмотрел вперед, с изумлением взирая на открывшийся вид. Я был настолько поглощен ее объяснениями, что не заметил в отдалении город.

Я говорю – город, Роберт, но до чего он отличался от городов на Земле. Никакой мутной дымки от смога, выхлопных газов, никакого шума от транспорта. Вместо этого – ряды удивительно красивых зданий всевозможных конфигураций, высотой не более двух-трех этажей. Все они застыли в тишине прозрачного воздуха. Ты видел Музыкальный центр в Лос-Анджелесе? Он может дать отдаленное представление об увиденной мною чистоте линий, правильном использовании соотношения пространства и массы, чувстве умиротворяющего единообразия.

Меня поразило то, как ясно я его видел, несмотря на удаленность. Проступала каждая деталь. Фотограф назвал бы это совершенством фокуса, глубины и колорита.

Когда я сказал об этом Леоне, она поведала мне, что мы обладаем чем-то вроде телескопического зрения. И снова определение не адекватно; это явление гораздо сложнее телескопического эффекта. По сути дела, расстояние уменьшается в зависимости от фактора зрения. Если посмотреть на человека, находящегося в нескольких сотнях ярдов, вы увидите все детали, вплоть до цвета глаз – без увеличения изображения. Леона объяснила это тем, что духовное тело может направить на объект наблюдения энергетический «зонд». В сущности, эта способность психического свойства.

– Хочешь попасть туда побыстрее или пойдем пешком дальше? – спросила Леона.

Я ответил, что предпочитаю прогулку, если это не отнимет у нее много времени; мне не хотелось повторять ту же оплошность, что я совершил с Альбертом. Она сказала, что с удовольствием отдохнет и будет рада со мной прогуляться.

Мы подошли к прелестному пешеходному мостику, перекинутому через быстрый ручей. Пройдя несколько шагов, я остановился и посмотрел на несущуюся воду. Она была похожа на жидкий хрусталь, каждое мгновение сверкающий всеми цветами радуги.

Повернув голову, я с любопытством перегнулся через перила.

– Звучит, как… музыка? – спросил я в изумлении.

– Все предметы издают здесь звуки вроде музыки, – сообщила Леона. – Постепенно ты научишься слышать ее отовсюду. Просто вода движется очень быстро, поэтому звук легче различить.

Я благоговейно покачал головой, когда звуки начали образовывать хотя и не отчетливую, но гармоничную мелодию. Я на мгновение вспомнил о любимой маминой пьесе, «Влтава». Не уловил ли Сметана эту музыку в подвижных водах реки?

Глядя вниз на этот ручей, я вспомнил ручей вблизи Мамонтова озера. Тогда мы поставили кэмпер прямо над озером и всю ночь слушали плеск воды в скалах и камнях: чудесный звук.

– Ты грустишь, – сказала Леона. Я не смог подавить вздоха.

– Вспоминаю, – признался я. – Наше путешествие на кэмпере. – Я старался отогнать от себя гнетущее настроение – правда старался, – но вновь оказался в его власти. – Прости, – извинился я. – Иногда кажется, чем больше красоты вижу, тем хуже мне становится, потому что хочется поделиться этим с семьей, особенно с женой.

– Поделишься, – уверила она.

– Надеюсь, – пробормотал я. Она удивилась.

– Почему ты так сказал? – спросила она. – Ты ведь знаешь, что ее увидишь.

– Но когда? – не удержался я от вопроса.

– Тебе хотелось бы узнать?

Я вздрогнул.

– Что?

– В городе есть Бюро регистрации, – сказала она. – Основная его функция заключается в регистрации вновь прибывших людей, но оно также может предоставить информацию относительно тех, кто скоро должен прибыть.

– Ты хочешь сказать, я могу узнать, когда Энн будет со мной?

Это казалось совершенно непостижимым, не похожим на правду.

– Мы узнаем, – пообещала Леона. Я судорожно вздохнул.

– Пожалуйста, давай не пойдем туда пешком, – попросил я.

– Хорошо. – Понимающе кивнув, она протянула мне руку. – Альберт говорил мне, что ты немного путешествовал в мыслях, но…

– Да, помоги мне, пожалуйста, – сказал я, от волнения прерывая ее.

– Подожди здесь, Кэти, – сказала Леона собаке, взяв меня за руку.

Я закрыл глаза. Снова это неописуемое ощущение движения. Внешне оно никак не проявлялось – ни ветра, ни головокружения, ни сдавливания. Я ощущал его скорее разумом, чем телом.

Когда я мгновение спустя открыл глаза, мы были в городе, на широком проспекте, устланном – это правильное слово? – травой. Я заметил, что город спланирован по типу Вашингтона – огромный центр с расходящимися лучами улиц, на одной из которых мы оказались. С каждой стороны от нас стояли здания; к некоторым вели ступени или вымощенный плиткой тротуар – материал напоминал алебастр нежных пастельных тонов.

Здания там были приземистыми, невысокими – круглыми, прямоугольными или квадратными, поражающими простотой и строгостью линий, – и сооружены из материала, похожего на просвечивающий мрамор. Каждое окружено великолепными площадками с прудами, речками, ручьями, водопадами и небольшими озерами. Меня прежде всего и больше всего поразило ощущение простора.

В центре города я увидел возвышающееся над другими здание и спросил Леону, что это такое. Она объяснила, что это место отдыха для тех, чья жизнь окончилась насильственной смертью, или для скончавшихся от долгой, изнуряющей болезни. Когда она это сказала, я подумал об Альберте. Рассматривая здание, я заметил нисходящий на него голубой свет. Леона сказала мне, что это поток целительной энергии.

Я забыл упомянуть, что, открыв глаза, увидел множество движущихся светящихся нимбов, которые быстро исчезали, а на их месте появлялись люди, спешащие по своим делам. Никто, казалось, не был удивлен нашим неожиданным появлением. Проходя мимо, люди улыбались и кивали нам.

– Почему сначала я вижу каждого в виде светового пятна? – спросил я.

– В духовном теле заключена столь мощная энергия, что ее лучи подавляют зрение не привычных к этому людей, – объяснила она. – Привыкнешь. – Она дотронулась до моего плеча. – Бюро здесь.

Знаю, что в моих устах довольно странно звучат слова о сильном биении сердца. Но все-таки оно сильно забилось. Скоро мне предстояло узнать, сколько придется ждать, пока мы с Энн снова встретимся; эта неопределенность меня угнетала. Вероятно, Альберт не сказал мне о Бюро регистрации для того, чтобы избежать подобной реакции. Наверное, он полагал: пусть лучше я просто буду знать, что встреча наша состоится, и не стану беспокоиться о том, когда это произойдет. Я припомнил, что Леона колебалась, прежде чем мне сказать. Я решил, что, наверное, такие вещи здесь не поощряются.

Тротуар, на котором мы сейчас стояли, по виду напоминал гладкий белый алебастр, хотя под ногой ощущался твердым и пружинистым. Мы входили на просторную площадь, обсаженную густолиственными деревьями разных пород. В центре площади, к которому вели пять дорожек, размещался огромный круглый фонтан, бьющий несколькими десятками струй. Не будь я так встревожен, наверняка был бы очарован мелодиями, слышными в плеске воды.

Леона рассказала мне – наверное, чтобы меня отвлечь, – что звуки создаются комбинацией мелких струй, каждая из которых дает отдельную ноту. Фонтаном в целом можно управлять так, чтобы исполнять на нем сложные музыкальные произведения, как на органе. В тот момент фонтан издавал серию гармонических аккордов.

Леона сказала, что Бюро регистрации прямо перед нами. Я старался сдержать темп, но ноги сами несли меня вперед, и я ничего не мог с этим поделать. Больше всего остального в этом невероятном новом мире хотелось мне узнать судьбу Энн.

КОГДА ЭНН БУДЕТ СО МНОЙ

Огромное помещение Бюро регистрации было заполнено народом; по словам Леоны, здесь насчитывалось несколько тысяч людей. Тем не менее шума и суматохи, которые возникли бы на Земле, почти не ощущалось.

Не было здесь и волокиты. Через несколько минут – хотя я пользуюсь единицей земного времени, непригодной здесь, – я оказался в отдельном кабинете, хозяин которого усадил меня напротив, глядя мне прямо в глаза. Как и все, с кем я встречался, он проявил чрезвычайную сердечность.

– Как зовут вашу жену? – спросил он. Я ответил, и он кивнул.

– Постарайтесь сконцентрироваться на ее образе, – сказал он.

Я представил себе ее внешность: коротко остриженные темные волосы, тронутые сединой, большие карие глаза, маленький вздернутый нос, губы и изящные уши – совершенное равновесие черт. «Приятно быть женатым на красивой женщине», – бывало, говорил я ей. Она улыбалась чуть смущенно, потом, как всегда, качала головой и говорила: «Я некрасивая». Она так и считала.

Я подумал о ее высокой грациозной фигуре. Она так живо возникла в моем сознании, словно сейчас стояла передо мной. Энн всегда красиво двигалась. Я с удовольствием вспоминал ее движения. Вспоминал ее тепло и податливость, когда мы занимались любовью.

Я вспоминал ее нежность и терпение в отношениях с детьми и со мной. Ее сочувствие к страждущим – не только людям, но и животным. Вспоминал, как внимательно и неустанно ухаживала она за нами, когда мы болели. Как заботливо выхаживала больных собак, кошек и птиц. У нее было с ними удивительное взаимопонимание.

Я вспоминал ее чувство юмора – которое она редко обнаруживала. Мы с детьми часто подшучивали друг над другом, и Энн смеялась вместе с нами. Свой юмор она прятала, считая, что его не существует. «Ты – единственный, кто хоть когда-то смеется над моими шутками, – бывало, говорила она. – Я понимаю, тебе ничего другого не остается».

Я вспоминал о том, как она верила в меня на протяжении всех лет, когда я пробовал себя на писательском поприще. Ни разу не усомнилась она в том, что мне это удастся. «Я всегда знала, что у тебя получится», – не однажды говорила она мне с абсолютной убежденностью.

Я думал о ее родителях: строгий отец, морской офицер, редко бывавший дома; чудаковатая, инфантильная и, в конечном счете, неизлечимо больная мать. Безрадостное детство, тревоги, нервный срыв и наблюдение у психоаналитика. Потребовались годы, чтобы Энн обрела в себе хоть какую-то уверенность. Ее ужасное беспокойство в связи с моими, даже непродолжительными, командировками. Сама она страшилась путешествий, боялась потерять контроль над собой в присутствии незнакомых людей. И все-таки, несмотря на эти страхи, ее храбрость в…

– Хорошо, – тихо произнес мужчина. Я перевел на него взгляд. Он улыбался.

– Вы очень любите свою жену, – сказал он.

– Да, это так. – Я с тревогой взглянул на него. – Сколько потребуется времени на то, чтобы узнать?

– Не так много, – ответил он. – У нас множество подобных запросов, особенно от вновь прибывших.

– Прошу прошения за настойчивость, – сказал я. – Понимаю, что вы очень заняты. Но я так волнуюсь.

– Почему бы вам не прогуляться немного с молодой леди? – предложил он. – Пройдитесь по городу, а потом возвращайтесь. К тому времени мы узнаем.

Признаюсь, я был разочарован. Я полагал, что можно будет узнать сразу же, что эта информация где-то хранится.

– Будь все так просто… – сказал он, прочитав мою мысль. – На самом деле для этого требуется достаточно сложный процесс мыслительных связей.

Я кивнул.

– Это не займет много времени, – заверил он меня.

Я поблагодарил, и он перенес меня обратно к Леоне. Я вышел из здания притихшим, и она просила меня не унывать.

Я постарался взбодриться. В конце концов, разве сейчас ситуация не улучшилась? Прежде я полагал, что мне придется долгие годы ждать появления Энн, точно не зная, когда это произойдет. Теперь по меньшей мере я узнаю, сколько времени мне ждать. У меня появится цель.

– Прогуляемся по городу, пока они не получат ответа? – предложила Леона.

– Хорошо, – улыбнулся я в ответ. – Я очень ценю твою доброту и твое общество.

– Рада составить тебе компанию.

Пересекая площадь, я рассматривал здания. Я уже собирался о них спросить, когда случайно натолкнулся на человека. Но это не точное описание. Если бы я столкнулся с ним на Земле, это было бы ощутимо. Здесь же мне показалось, что я натолкнулся на воздушную подушку. Мужчина с улыбкой прошел мимо, дружески похлопав меня по плечу.

Я спросил Леону о случившемся, и она объяснила мне, что мое тело окружено энергетическим полем, препятствующим столкновению. Только в случае желательного контакта поле самонейтрализуется – когда мужчина похлопал меня по плечу.

Когда мы обходили фонтан кругом, я спросил Леону, как были построены эти здания. Я был полон решимости не думать о важнейшем для меня ответе из Бюро регистрации.

Она рассказала мне, что здания спроектированы людьми, сведущими в подобных делах в жизни, или теми, кто научился этому в Стране вечного лета. Они создают в уме изображение макета здания, пользуясь матрицей. Потом, по мере необходимости, корректируют макет, инструктируют людей, бывших на Земле строителями, – или же тех, кто научился этому здесь, – и, достигнув объединенной концентрации сознания каждого, добиваются того, чтобы матрица выдала полномасштабную копию данного строения. Перед завершением проводят окончательную корректировку, пока не произойдет отвердение.

– Они просто концентрируются на пустом месте? – спросил я, пораженный этой информацией.

– На самом деле оно, конечно, не пустое, – сказала Леона. – Эти люди встают перед намеченным местом и просят помощи у высших сфер. Скоро сверху опускается пучок света, другой концентрированный пучок проецируется строителями, и весь проект в свое время приобретает плотность.

– Эти здания выглядят такими реальными, – заметил я.

– Они действительно реальные, – ответила она. – И хотя созданы мыслью, но гораздо долговечней зданий на Земле. Здесь не бывает эрозии и материалы никогда не портятся от времени.

Я спросил ее, живет ли кто-нибудь в городе, и она ответила, что те, кто предпочитал жить на Земле в городах, здесь делают то же самое. Разумеется, тех неудобств, которые им приходилось терпеть на Земле, здесь не существует: ни толп, ни преступлений, ни загрязненного воздуха, ни транспортных пробок.

Она сказала мне, что города в основном являются центрами образования и культуры: там есть школы, колледжи, университеты, картинные галереи, музеи, театры, концертные залы, библиотеки.

– А в театрах ставят написанные на Земле пьесы? – спросил я.

– Только подходящие, – сказала она. – Ничего низменного, постыдного – того, что могло бы ранить чувства зрителей.

– Альберт упоминал строчку из пьесы, которую вряд ли мог видеть на Земле, – сказал я.

– Он мог видеть ее здесь, – заметила она. – Или на Земле. Если человек достаточно многого достиг здесь, не исключено, что он побывает на Земле.

– А люди Земли?

Леона понимающе улыбнулась.

– Ты сможешь увидеть Землю позже, если захочешь, – сказала она. – Правда, к тому времени желание может пропасть.

– Пропасть?

Как она могла сказать такое?!

– Не из-за уменьшения твоей преданности, – объяснила она, – а потому, что твое присутствие ничего хорошего ей не принесет, ну и потому, что опускаться на тот уровень не слишком приятно.

– Почему? – недоумевал я.

– Потому что… – Леона замолчала на несколько мгновений, а потом продолжала: – Для того чтобы приспособиться, придется понижать свою систему, что может принести физический и психический дискомфорт. – Улыбнувшись, она дотронулась до моей руки. – Лучше этого избегать, – добавила она.

Я кивнул, но не мог поверить, что захочу когда-нибудь этого избежать. Если я узнаю, когда Энн должна ко мне присоединиться, и вдобавок смогу время от времени ее видеть, то ожидание станет терпимым.

Я уже собирался задать следующий вопрос, когда заметил, что – как Леона и предсказывала – светящиеся нимбы начали гаснуть, и я смог более отчетливо разглядеть людей. Признаюсь – не к своей чести, – что на миг изумился, увидев представителей разных рас. Тогда я понял, насколько редко видел их в жизни – особенно дома – и как много теряет от этого картина мира.

– Что сказал бы на это ярый сегрегационист? – спросил я, проходя мимо чернокожего мужчины, с которым мы обменялись улыбками.

– Сомневаюсь, чтобы он мог попасть в Страну вечного лета, – ответила Леона. – Любой, кто не понимает, что важна человеческая душа, а не цвет кожи, никогда не найдет здесь успокоения.

– Все расы, живущие в гармонии, – молвил я. – Такое может быть лишь здесь.

Меня изумила печальная улыбка на ее лице.

– Боюсь, это правда, – согласилась она. Когда мы проходили мимо мужчины с одной рукой, Леона заметила мой ошарашенный вид и то, как я повернулся и уставился на него.

– Как такое может быть? – спросил я. – Разве это не совершенное место?

– Он тоже новенький, – объяснила она. – В жизни у него была одна рука, и поскольку духовное тело полностью соответствует рассудку, оно отражает его убежденность по поводу отсутствия руки. Как только он поймет, что может стать невредимым, рука появится.

Я еще раз произнес это слово – «невероятно». Думаю, ты сделал бы то же самое. Взглянув на город и его блистательную красоту, я ощутил прилив счастья. Теперь я смогу вновь восхищаться всем, что меня окружает, потому что совсем скоро узнаю, когда Энн будет со мной.

ГДЕ ЖЕ УВЕРЕННОСТЬ В ПРИНЯТОМ РЕШЕНИИ?

Мы подходили к двухэтажному строению, которое, подобно остальным, имело текстуру и полупрозрачность алебастра. Леона сказала мне, что это Дом литературы.

Поднявшись по широким ступеням, мы вошли внутрь. Как и в Бюро регистрации, здесь было много народу, но царила почти полная тишина. Леона проводила меня в просторный зал, вдоль стен которого тянулись стеллажи с книгами. По всей комнате были расставлены большие удобные столы, за которыми сидели с книгами десятки людей.

До меня вдруг дошло, почему так тихо: основной источник шума отсутствовал, поскольку люди общались мысленно.

– Можно разговаривать, никому не мешая, – сказал я. – Идеальная библиотека.

Она улыбнулась.

– Верно.

Я осмотрелся по сторонам.

– Какие здесь есть книги?

– История всех народов Земли, – ответила Леона. – Самая правдивая – ничто не замалчивается.

– Она, вероятно, проливает свет на истинное положение вещей, – высказал я предположение, размышляя о том, что на Земле почти невозможно установить достоверность исторической литературы.

– Так и есть, – согласилась Леона. – Земные книги по истории – в основном вымысел.

Мы обошли комнату кругом, и я заметил, что книги, как и каждый предмет в Стране вечного лета, излучают слабое, но видимое сияние.

– Тут есть издания, опубликованные на Земле? – спросил я, вспоминая свои переплетенные рукописи в доме Альберта.

Леона кивнула.

– А некоторые только еще будут опубликованы.

– Как это получается?

– Содержание книг будет отпечатано в мозгу живых людей.

– А они узнают, что на самом деле не написали книгу?

– Вопрос довольно сложный, – сказала Леона. – Вообще говоря, обычно не знают.

– Я бы хотел прочитать одну из таких книг, – признался я.

– Их обычно не выдают, – покачала она головой. – Читатели могут каким-то образом исказить их содержание – как, точно не знаю. Однажды я хотела прочитать такую книгу, и мне сказали, что, поскольку все здесь происходит на психическом уровне, мои мысли могут изменить ее содержание.

Леона привела меня в другую комнату, отведенную для книг по паранормальным явлениям, оккультным наукам и метафизике. Расхаживая между стеллажами, я почувствовал более сильное излучение, чем в зале исторических книг.

Остановившись у одного из стеллажей, Леона взяла с полки том и протянула мне. Исходящие от книги вибрации были довольно неприятными.

– Новым посетителям принято показывать эту книгу или сходную с ней, – объяснила она.

Я повернул том и прочитал на корешке название: «Обманчивость потустороннего мира». Несмотря на ощущение дискомфорта, вызванное соприкосновением с этой книгой, я не мог не улыбнуться.

– По меньшей мере иронично.

Поставив книгу обратно на полку, я вновь начал испытывать беспокойство за Энн. Она не верила в загробный мир – я сам слышал, как она это говорила. Возможно ли, чтобы она отказалась поверить в очевидность своих ощущений?

– Я бы не стала об этом беспокоиться, – сказала Леона. – Она в тебя поверит. Остальное приложится.

Не стану описывать все наше путешествие по Дому литературы; это не относится к моему рассказу. Достаточно сказать, что само здание и то, что было внутри, произвело на меня неизгладимое впечатление. Когда я высказал Леоне свои опасения по поводу огромного объема знаний, которые предстояло получить, она напомнила мне, что я не ограничен временем.

Когда мы вышли из здания, я вопросительно взглянул на спутницу.

– Не думаю, что уже пора, – тут же ответила она.

– Ладно, – кивнул я.

«Терпение, – сказал я себе. – Еще совсем немного, и ты узнаешь».

– Не хочешь посмотреть одну из наших галерей? – спросила Леона.

– Отлично.

Она сжала мою руку.

– Теперь уже совсем скоро.

Мы обменялись улыбками.

– Извини, я такой эгоист, – сказал я. – Я ничего не спрашиваю о тебе.

– Для этого у нас еще достаточно времени, – мягко ответила она. – Самое главное – твоя жена.

Я уже собирался ответить, когда произошла очередная неожиданность. Мимо нас прошла какая-то женщина, двигаясь в состоянии оцепенения, словно замороженная. На какой-то миг она напомнила мне собственную жуткую фигуру, виденную во время сеанса, и я похолодел.

– Кто она? – спросил я.

– Она еще жива, – ответила Леона, – ее дух странствует здесь во сне. Такое время от времени случается.

– Она не знает, где находится?

– Нет. И, вероятно, не вспомнит, когда проснется.

Повернувшись, я стал наблюдать, как женщина, механически двигаясь, медленно удаляется. Я заметил прикрепленный к ее макушке серебряный шнур, который, мелькнув в воздухе, скоро пропал.

– Почему люди ничего не помнят? – спросил я.

– Потому что память находится в духовном сознании, а материальный мозг не в состоянии ее прочитать, – ответила Леона. – Мне говорили, что есть люди, которые совершают астральные путешествия сюда, полностью отдавая себе в этом отчет, как во время путешествия, так и после, но я таких не встречала.

Я смотрел, как женщина удаляется, невольно думая: «Если бы Энн так могла!» Если бы она и не знала, что происходит, я мог бы ее ненадолго увидеть, может быть, даже прикоснуться к ней. Эта мысль наполнила меня столь сильным желанием, что я ощутил его почти физически. Вспоминая ее тепло и податливость, я, по сути дела, почувствовал это плотью.

Тяжело вздохнув, я повернулся к Леоне, которая понимающе мне улыбалась. Я с усилием улыбнулся в ответ.

– Знаю, я – плохой компаньон, – сказал я.

– Да нет, хороший. – Она взяла меня за руку. – Пойдем, пробежимся по галерее, а потом узнаем, когда она вновь будет с тобой.

Стоящее перед нами здание имело цилиндрическую форму; наружные стены из материала, напоминающего мрамор, были покрыты искусной резьбой, изображающей цветы и листья.

Огромное внутреннее пространство состояло из как будто бы бесконечной изгибающейся галереи, стены которой были увешаны полотнами великих мастеров. Перед картинами, внимательно их изучая, стояли группы людей; было много учителей с учениками.

Я узнал картину Рембрандта и высказался по поводу прекрасной копии. Леона улыбнулась.

– Та, что на Земле, – копия. Это – подлинник.

– Не понимаю.

Она объяснила, что картина, висящая перед нами, была задумана Рембрандтом – со всем совершенством, на какое способно воображение гения. То, что он сделал на Земле, чтобы воспроизвести это идеальное ментальное изображение, было подвержено ограничениям его материального мозга и тела и создано с помощью материалов, подверженных разложению. Здесь же было абсолютное видение художника – чистое и вечное.

– Ты хочешь сказать, что на Земле все художники лишь воспроизводят полотна, уже существующие здесь?

– Существующие, потому что художники их создали, – объяснила Леона. – Именно это я имела в виду, говоря, сколь сложен вопрос о том, знает ли человек о получаемых им творческих импульсах. Сначала Рембрандт мысленно создал эту картину из матрицы, потом воспроизвел ее материальными средствами. Будь мы экспертами, мы бы увидели, насколько эта картина совершеннее той, что на Земле.

Каждое произведение искусства здесь было живым. Цвета играли, как в жизни. Каждая картина казалась почти – описание неточное, но лучшего не нахожу – трехмерной, с характеристиками рельефа. С близкого расстояния они выглядели скорее реальными сценками из жизни, нежели плоскими изображениями.

– Думаю, что во многих смыслах самые счастливые люди здесь – это художники, – заметила Леона. – Материя здесь настолько неуловима, и при этом с ней легко обращаться. Творческая деятельность художника ничем не ограничена.

Я изо всех сил старался проявлять интерес к тому, что она мне показывала и о чем рассказывала, – это действительно было потрясающе. И все же, несмотря на все усилия, меня продолжали одолевать мысли об Энн. Поэтому, когда Леона сказала: «Думаю, теперь нам пора вернуться в Бюро», – я невольно вздохнул с облегчением.

– Мы сможем мысленно отправиться туда? – торопливо спросил я.

Она с улыбкой взяла меня за руку. На этот раз я не закрывал глаз, но все-таки не смог уследить. Вот мы в галерее; я моргнул, и перед нами уже сидел мужчина из Бюро регистрации.

– Предполагается, что ваша жена окажется в наших пределах в возрасте семидесяти двух лет, – молвил он.

«Двадцать четыре года», – тотчас пронзила меня мысль. Страшно долго.

– Помните, что в Стране вечного лета время измеряется по-другому, – напомнил мне клерк. – То, что на Земле показалось бы вечностью, здесь может пролететь очень быстро, если вы проявите активность.

Я поблагодарил его и Леону и вышел из Бюро регистрации.

Мы продолжали идти вместе, я поддерживал разговор. Улыбался и даже смеялся. Но что-то было не так. Я размышлял: теперь все уладилось. Через двадцать четыре года мы снова будем вместе. Я займусь образованием, работой, подготовлю для нас дом. Именно такой, какой ей понравится. На берегу океана. С катером. Все улажено.

Тогда почему у меня не было уверенности в принятом решении?