Текст книги "Экстаз в изумрудах"

Автор книги: Рене Бернард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 13

Уборка лаборатории была простым заданием и занимала только руки, оставляя, к сожалению, силы на раздумья. От ужина Гейл отказалась, решив работать до глубокой ночи, пока не изнурит себя и не восстановит самообладание, которым так гордилась. Она подмела полы, протерла окна и кованое кружево решетки, после чего приступила к мытью пустых стеклянных флаконов и мензурок.

Лишь бы не сидеть без дела.

«Если сосредоточу мысли на проделанной за день работе в медицинском кабинете, на пациентах, которых осмотрела, даже на встрече с мистером Фицроем, то, возможно, переживу стыд и забуду худшее. Если уж на то пошло, то ни Картер, ни Роуэн не могли знать, о чем я думала, когда… стояла там. И смотрела на него. Вытаращив глаза. Доктор Уэст, в конце концов, даже пошутил однажды на эту тему, сказав, что я могу перерезать ему спящему горло. Может, он решил, что я замышляла убийство. А не представляла его голым».

Гейл прикусила губу и, вынув из раковины последнюю помытую мензурку, поставила ее на деревянный поднос, который собиралась перенести на стол к окну, чтобы свет и воздух завершили работу по сушке.

Ухватившись за ручки, она приподняла поднос и от его тяжести ахнула. Человек менее упрямый освободил бы его от части ноши, чтобы сделать легче, но, поглощенная своими беспорядочными мыслями, она об этом даже не подумала.

«Если бы только влечение, которое я к нему испытываю, носило физический характер. Но чем лучше я его узнаю, тем сильнее хочется находиться рядом. С каким уважением он относится к своим слугам, как разговаривал сегодня с пациентами, – мой отец всегда говорил, что истинную природу характера джентльмена выдаст его обращение с простым человеком. Но почему меня так волнует характер Роуэна? Почему так важно, что он думает обо мне и о разных вещах?

Это важно, потому что я в него влюбилась».

От сделанного открытия у нее онемели пальцы, и оборвалось дыхание. Тяжелый поднос с пузырьками и другой лабораторной посудой из тонкого стекла выскользнул из рук и с разрывающим душу дребезгом ударился о твердь пола. Дорогое стекло со звоном разлетелось на мелкие осколки, Гейл от своей неуклюжести в ужасе вскрикнула и, борясь с бесполезными слезами, бросилась на колени в попытке спасти хоть что-то из осколков.

«Он придет в ярость, когда увидит… что я наделала. Веду себя как дурочка, потому что отдала сердце человеку, который с трудом меня переносит».

– Не двигайтесь, – мягко, но повелительно прозвучал его голос из дверного проема.

– Прошу прощения за этот беспорядок. Я могу все убрать…

– Нет! Не двигайтесь!

На этот раз команда прозвучала тверже и с неожиданной настойчивостью, заставившей ее замереть на месте. Гейл в растерянности выпрямилась. От стыда ее щеки пылали. Что теперь? Набросится ли он на нее с упреками прямо здесь, на месте, или нанесенный ущерб гораздо больше, чем она думает?

Роуэн зажег несколько ламп, чтобы хорошо осветить место происшествия, и подошел к ней.

Не успела Гейл спросить о его намерениях, как он наклонился и с помощью носового платка расчистил перед ней участок от наиболее крупных и острых осколков. Затем опустился на одно колено и начал осторожно собирать стеклянные осколки с подола ее юбки. Только теперь в сиянии света она увидела, что низ юбки превратился в сверкающую кайму едва различимого стеклянного крошева.

– Я могла бы все стряхнуть, доктор Уэст.

Во рту у Гейл пересохло, и она с трудом проглотила комок, вставший в горле при виде Роуэна у своих ног – в такой близости и заботливой сосредоточенности.

– Стойте спокойно, Гейл.

И она застыла, плененная невероятной галантностью.

Он работал быстро и без спешки. Очистив небольшой отрезок подола ее юбок, он отряхнул подол обернутыми носовым платком пальцами, после чего расчистил себе на полу еще несколько дюймов и повторил весь процесс заново.

Она едва дышала, чувствуя, как работают с ее юбками его руки, не касаясь лодыжек или туфель, хотя действовали совсем близко. Его склоненная голова маячила на уровне ее бедер, а лоб – в каком-нибудь дюйме от складок платья. От искушения протянуть руку и дотронуться до его волос она испытывала головокружение.

– Предпочитаю сделать это, чем тащить сюда инструменты и учить вас вытаскивать стеклянные осколки из ваших лодыжек. Думаю, они слишком красивы, чтобы царапать их без нужды, мисс Реншоу.

– А я думаю, что вам не положено думать, как выглядят лодыжки вашей ученицы, доктор Уэст.

Он рассмеялся, но своих усилий не бросил.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы воздержаться от этого, мисс Реншоу.

– Я… Мне неудобно, доктор Уэст. Вы бы не стали этого делать, если бы я была мужчиной.

– Вы абсолютно правы. Я бы взял ножницы и предложил бы вам обрезать штанины, так что о своих чулках вам придется позаботиться самой.

– О, понимаю.

Она постаралась прогнать из головы скандальную картину, как Роуэн обрезает на ней одежду.

Он милосердно сменил тему:

– Сегодня был длинный день.

Она покачала головой:

– Сегодня был замечательный день.

Он улыбнулся:

– Среды в этом доме не у всех совпадают с понятием «замечательного», но я рад, что вы так думаете. В эти дни время для меня пролетает незаметно, и я получаю эгоистичное удовольствие от того, что все здесь мне помогают. Даже миссис Эванс потом суетится по поводу состояния ее полов.

– Так много разных пациентов в один день. Я в восторге!

Он снова переместился и теперь находился за ее спиной.

– Хорошо. А то я испугался, что довел вас до изнеможения и спровоцировал этот…

– Со мной обычно такого не случается.

– Конечно, не случается.

– Пожалуйста, не смейтесь надо мной. Почему каждый раз, когда я хочу доказать, какая я надежная, что-то происходит и один из нас ползает по полу, чтобы ликвидировать следы произведенного мной несчастья?

– Судьба, – мягко ответил он.

«Почему он не кричит? На полу лежит в осколках месячное жалованье любого врача, а он говорит со мной спокойно, как будто мы обсуждаем погоду».

– Почему вы так… добры ко мне? В этом нет необходимости. То есть я не жду от вас доброты, доктор Уэст.

– Вероятно, поэтому.

Она закрыла глаза, сожалея, что не знает, как сдержать сентиментальные слезы, грозившие хлынуть из глаз, и отвратить эмоциональную бурю в ее душе.

«Даже не подумаю в него влюбиться! Слишком большой путь я прошла, чтобы отказаться от своей мечты и сделать из себя посмешище».

– Я заплачу за стекло. И все возмещу, доктор Уэст.

Он покачал головой:

– В этом нет необходимости. Мне нужен был предлог, чтобы посетить магазин стекла и…

– Я не Ада Фезерстоун! И не какая-нибудь взбалмошная дамочка, с которой нужно носиться! У вас есть полное право злиться, доктор Уэст, и я настаиваю на возмещении нанесенного ущерба.

– Гейл, – мягко заговорил он, обратившись к ней по имени, что тотчас привлекло ее внимание. – Поверьте моим словам. У меня есть длинный список того, что меня злит и раздражает. Видит Бог, я не всегда умею держать себя в руках, но разбитое стекло давным-давно не входит в список.

Роуэн снова переместился, оказавшись на этот раз в первоначальном положении – прямо перед ней. Он осмотрел результаты своего труда.

– Я почти закончил, Гейл. Постойте спокойно еще несколько секунд и позвольте небольшую вольность.

– Н-небольшую вольность? – переспросила она, но ответ был молниеносным и оставил ее без слов, когда ладони Роуэна легко пробежали вокруг ее лодыжек и икр, поднявшись до коленей.

– Еще одна проверка: не попали ли стеклянные осколки вам на чулки.

– О!

Его прикосновения были действенными и легкими, как перо, но опасный сплав огня и восторга, распространившийся вверх по ногам, разлился внизу живота пьянящей магмой. Ее колени вдруг стали резиновыми, и, прикусив губы, она уставилась в потолок, гоня прочь тысячу одолевших ее порочных мыслей. Игра его теплых пальцев посылала по всему ее телу электрические разряды, и она сомневалась, что переживет еще один пасс его рук, не выдав себя стоном или вздохом.

– Ага, вот еще один. – Роуэн вынул из указательного пальца небольшой осколок стекла и бросил его к остальным. – Угрозы для жизни нет, мисс Реншоу, но вы не заслуживаете, чтобы столь замечательный день закончился плачевно.

Она кивнула в оглушительной тишине, держась одной рукой за крышку стола, чтобы не упасть, и прижав вторую в груди, чтобы утихомирить сердце.

– Ладно, пока я все сгреб под стол. Утром Флоренс принесет совок и все уберет. Что касается этого, я выброшу свой носовой платок в корзину для мусора. – Он поднялся с пола, как грациозная пантера. – Вам нужно немного отдохнуть, мисс Реншоу.

Она могла лишь кивнуть в ответ, как немой ребенок, отчаянно краснея под его гипнотизирующим взглядом.

– Тогда спокойной ночи.

Когда Роуэн оставил ее, спустившись на второй этаж, Гейл разрыдалась.

«Некоторые вещи являются простой истиной. Даже если ты их не понимаешь».

Глава 14

Закончив раскладывать по тарелкам баранье рагу, миссис Эванс добавила Роуэну еще одну большую ложку мяса.

– У вас осунулось лицо, доктор.

– Ничего подобного, но вкусный плотный обед съем с удовольствием, и, пожалуйста, передайте мою благодарность кухарке. Приготовленная ею стряпня полностью меня восстановила и привела в хорошее настроение. – Он съел еще несколько ложек, прежде чем миссис Эванс, наконец, удалилась в состоянии полной удовлетворенности. – Она суетливая, но у нее доброе сердце, и я знаю, что внизу она ваша ярая защитница.

– Правда? А мне кажется, она все еще думает, что я могу спалить дом.

Роуэн рассмеялся:

– Очень может быть.

– А от кого она меня защищает? – Гейл попробовала рагу и насладилась его вкусом. Кулинарное мастерство миссис Уилсон было выше всяких похвал. – Разве у меня есть в этом доме враги?

– Зловредные врачи, которые забывают проследить, чтобы после обеда вы выпили чаю во время изнурительной зубрежки.

– Я не люблю чай.

– Как это странно и не по-женски! – пошутил он. – В таком случае это оправдывает повторение пройденного. Почему бы нам не обсудить симптомы и признаки холеры?

– Я бы предпочла поговорить о лечении. – Она отодвинула свою тарелку в сторону. – От нее нет лекарства?

– Все известные мне врачи утверждают, что имеют ответ на этот вопрос, но подтверждений тому я не слышал. Сноу рекомендует внутривенные вливания физиологического раствора, но достоверных сведений на этот счет нет. Результаты противоречивые. Лучшее лекарство – предотвратить ее распространение.

– От зараженной воды.

– Вы очень хорошая ученица, мисс Реншоу. Можете назвать…

Появившийся в дверях Картер в свойственной ему манере кашлянул, перебивая урок.

– Только что доставили записку, доктор.

– Тогда давайте ее сюда.

Роуэн протянул руку.

– Это для мисс Реншоу, доктор.

Картер вошел с маленьким серебряным подносом.

– Для меня?

Эта мысль встревожила ее не на шутку, поскольку никто из знакомых не знал о ее местонахождении, и Гейл взяла сложенный листок дрожащей рукой.

– Благодарю, Картер. – Картер отступил, и загадка в тот же миг разрешилась. – Это от… мистера Джеймса.

– От Питера Джеймса? – не скрывая недовольства, спросил Роуэн. – Питер Джеймс пишет вам записки?

Вникая в подтекст его слов, Гейл посмотрела на подпись.

– Уверена, это… – Она взглянула на Роуэна, и ее лицо запылало от прилива смущения. – Ничего особенного.

Она затолкала записку в карман юбки, намеренная отправить Питеру краткую просьбу, чтобы он больше не присылал ей приглашения с предложениями прогуляться.

– Фицрой сказал мне, что мистер Джеймс почти закончил обучение и вскоре будет искать возможность открыть собственное предприятие.

– В самом деле?

– Хорошему аптекарю и хирургу приличный заработок всегда обеспечен, хотя, вероятно, трудно найти средства, чтобы начать дело. Но мистер Питер Джеймс производит впечатление тщеславного молодого человека. Фицрой говорит, что он чрезвычайно оптимистично настроен и даже собирается жениться.

– Правда?

Гейл убрала руки на колени, чтобы он не видел, как сжала от досады кулаки. Питер Джеймс интересовал ее не больше, чем камни, но открыто спорить на эту тему она не сочла разумным.

– Я случайно подслушал, как Флоренс назвала его лакомым кусочком.

«Но, увы, мудрость зачастую подводит меня, я теряю самообладание».

– Вы ревнуете, доктор Уэст?

– У меня нет на это права, мисс Реншоу. Вы не моя собственность, и если хотите прогуляться с мальчишкой аптекаря, кто я такой, чтобы возражать?

Гейл вдруг обнаружила, что улыбается. Не улыбается, а просто сияет от счастья. А выражение нескрываемой потерянности на его лице лишь усилило странную радость, которую она испытывала.

«Он назвал его мальчишкой. Он чуть ли не шипит от ревности. Разве это не замечательно?»

– Вы абсолютно правы, доктор Уэст. – Гейл отловила кусочек хлеба, чтобы макнуть в рагу – Нельзя ли нам поговорить о чем-то другом?

– С удовольствием, – побурчал он и наполнил стакан коричной водой.

– Вы в Индии болели?

– Что? Почему вы спрашиваете? Кто сказал, что я… болел?

– Я просто спросила, чтобы переключиться на другую тему, – ответила Гейл. – Вы сами сказали, что вам не повезло и время оказалось неудачным. Мне стало интересно. Вы говорили, чтобы я не слушала сплетни, вот я и решила спросить.

– Спросите что-нибудь другое.

Его нежелание касаться предмета еще больше распалило ее любопытство.

– Вы когда-нибудь ломали кости?

Он покачал головой:

– Нет, к большому удивлению своих родителей. Поскольку любил кататься на перилах и лазать по деревьям.

–А какими-нибудь инфекционными болезнями страдали?

– В детстве перенес скарлатину, и должен признаться, мисс Реншоу, что теперь вы пытаетесь обойти меня с другой стороны.

Пропустив мимо ушей его замечание, она продолжила:

– А когда вы потеряли родителей?

– Моя мать умерла, когда мне было четырнадцать лет, от рака желудка, а отец – от сердечного приступа, когда мне было двадцать три. Вы понимаете, что ваши вопросы могут вызвать с моей стороны аналогичные?

И снова она проигнорировала сказанное.

– Вы были единственным ребенком у своих родителей?

– Да.

– Вы находились в Индии во время мятежа?

Он поморщился, и она услышала, как зашипел втянутый им сквозь зубы воздух.

– Это не слишком хорошая история, мисс Реншоу, иначе я рассказал бы.

– Тогда расскажите что-нибудь другое. Если я пообещаю больше не спрашивать об Индии и о том, что случилось там, что изменило вас столь резко, вы пообещаете рассказать мне правду о чем-нибудь другом?

– Возможно.

– Пожалуйста, расскажите мне правду о Шарлотте.

– Veritas vos liberabit? – Оттолкнув стул от стола, он встал. – Мне больше не нужна моя свобода, мисс Реншоу. И цена, которую вы хотите заставить меня заплатить, слишком высока.

– Доктор Уэст, пожалуйста!

– Нет, нет и нет, мисс Реншоу. Правда в данном случае никого не сделает свободным. Не залечит раны прошлого, не облегчит ваши решения. Если я лжец, тогда не все ли равно, что я скажу?

– Вы не лжец, мне не следовало это говорить.

– Вы решили ничего не рассказывать о себе и заметили, что мы не друзья. Так что, полагаю, я пользуюсь аналогичным правом, мисс Реншоу. И вы не смеете совать нос в дела, которые вас не касаются. А я волен держать призраки прошлого под замком.

И снова их перебил появившийся в дверях Картер.

– Еще одна записка, доктор.

– Бога ради! – Роуэн нетерпеливо пересек комнату. – Если в переписке с вами состоит мясник, мисс Рейшоу, нам, вероятно, придется пересмотреть правила этого дома!

– Она адресована вам, доктор Уэст.

Роуэн распечатал конверт и тотчас прочитал письмо.

Чтобы не съязвить, Гейл прикусила язык.

– Картер, передайте Тео, что мне нужна карета.

Он взглянул на нее. Буря в его глазах еще не улеглась.

– Когда вернусь, мы подробно обсудим «Пути распространения холеры» Сноу.

С этими словами он вышел.

– Все еще ненавидишь ее?

– Заткнись, Эш. – Роуэн е возрастающим подозрением разглядывал здорового на вид Эша. – Она моя ученица и находится у меня на службе. Скажи только, что тебе было нужно? Мне трудно поверить, что ты не приехал бы ко мне, если бы нуждался в порошке от головной боли.

– Это я виноват.

Сзади бесшумно появился Майкл, чему Роуэн не уставал изумляться. Майкл Радерфорд был настоящий исполин, и его талант материализоваться из пустоты не мог не пугать.

– Я рад, что ты приехал. Нам нужно было срочно собраться, и я знал, что только медицинский предлог окажется достаточно весомым, чтобы заставить тебя приехать без промедления.

– Грязный трюк. – Роуэн с чувством облегчения уронил на пол свой медицинский саквояж. – Но он сработал. Остальные тоже прибудут?

Майкл прошел к камину, чтобы согреть руки.

– Во всяком случае, Джозайя, но будем надеяться. Гейлен повез жену на праздники к родным, после чего он отправится на Рождество к графу Стэмфорду.

Эш встал из-за письменного стола.

– Вам налить что-нибудь выпить? – Не дождавшись ответа, он начал наполнять три бокала бренди. – Я не говорил тебе, что Кэролайн получила письмо от тетки, в котором та пишет, что в Штатах идут разговоры о гражданской войне?

– Война неизбежна, если они не изменят курс, – мрачно произнес Майкл.

Эш покачал головой:

– До войны дело не дойдет. Насколько я могу судить, американцев хлебом не корми – дай повздорить. Они будут ругаться с пеной у рта и подталкивать друг друга к краю пропасти, пока кто-нибудь не предложит компромисс.

– Речь идет о рабстве, Эш. Какой здесь может быть компромисс? – справился Роуэн.

– Мы отказались от него, не изменив своему привычному образу жизни. Американцы на Юге поймут моральную сторону вопроса и смирятся, вот увидите.

Эш раздал друзьям бокалы.

– В этом и состояла причина созыва? Не могу сказать, что не люблю политические дебаты… – Вынув руки из карманов, Роуэн взял бокал. – Но мне нужно возвращаться в лабораторию.

– Какая преданность науке! – усмехнулся Эш. – И божественная ученица, ожидающая твоего опытного наставничества, конечно, здесь ни при чем. Я сражен.

– Вот и я! – В дверь вошел Джозайя Гастингс. – Судя по тому, что написал Майкл, я думал, что у тебя, Эш, пожар. И уезжал в такой спешке, что не помню, закрыл ли парадную дверь!

Джозайя почти упал на длинную кушетку у стены, вытянул ноги и упер руки в бока. С небритым лицом и небрежно застегнутыми пуговицами рубашки он выглядел усталым и рассеянным.

– Почему мы не в особняке Уэста?

– Мы не можем всегда встречаться в библиотеке Роуэна, – вздохнул Майкл. – Я подумал, что будет разумнее на какое-то время сменить наше место встреч.

Едва Роуэн собрался осведомиться у Джозайи о его самочувствии, как Радерфорд поднял руку, словно призывал их импровизированное собрание к порядку.

– Джентльмены, произошло одно интересное событие, касающееся нас всех. – Майкл сделал жест в сторону Блэкуэлла, приглашая выступить вперед. – Покажи им, Эш.

– Сегодня пополудни я получил анонимное письмо. Его подсунули мне под дверь. Годвин положил его к обычной почте и подал вместе с другими карточками и письмами. Но оно тотчас привлекло мое внимание и… словом…

– Оно адресовано «Пресыщенным».

– Полагаю, это не любезное приглашение принять участие в рождественском собрании?

Эш твердо покачал головой:

– Категорически нет. Я послал за Майклом, подумав, что ему будет интересно на него взглянуть, и тогда Радерфорд немедленно созвал вас всех. Вот мы и собрались. Это определенно угроза.

– Тогда давайте послушаем, что там написано.

Джозайя тотчас выпрямился, прогнав безразличие, которое сменила тревога за друзей. С момента их побега из заточения в Индии они сознавали, что их жизни в опасности. Начиная с прямого нападения на Гейлена кто-то вел упорную охоту на «Пресыщенных» и старался причинить им зло.

Эш зачитал письмо вслух четким, ровным голосом:

– «Наше терпение на исходе. Совершенно очевидно, что она у вас, и хотя пока мы не знаем, у кого именно, выяснить это – вопрос времени. Отдайте священное сокровище, а все остальные украденные ценности можете оставить себе. Если до полнолуния не вернете ее, ваши ряды уменьшатся. Ждите знак и будьте готовы».

– Клянусь, первым моим желанием было выкинуть все на улицу, и пусть у другого болит голова на эту тему. – Роуэн выпил бренди одним залпом, словно хотел подчеркнуть свою искренность. – К черту украденные сокровища!

– Говори за себя! – быстро возразил Эш. – Тебе не нужно оказывать финансовую поддержку женскому колледжу!

Роуэн улыбнулся.

– Ага, как мог я забыть? – Но его лицо тут же приняло серьезное выражение, и он посмотрел на Майкла. – За последний год мой дом уже дважды обыскивала полиция. Несомненно, по милости этого анонима. Вероятно, мой особняк они вычеркнули из списка мест вероятного хранения священного сокровища, что бы это ни было.

– Ничьи больше дома не подвергались ни преступному взлому, ни полицейскому обыску. Интересно почему? – поинтересовался вслух Джозайя.

– Взлому, о котором нам известно, – поправил его Эш. – Я видел твою художественную мастерскую и думаю, что целый батальон воров мог бы побывать там, а ты бы этого и не заметил.

– Очень смешно. – Джозайя, словно в знак защиты, скрестил руки. – Ладно. Они утверждают, что знают, кто мы такие, и только хотят вернуть свою святыню. Что дальше?

– Что это, как ты думаешь? Или кто? Они вроде сказали «ее»? – справился Роуэн.

– У нас в карманах не было статуэток или фигурок, если только кто-то забыл выложить ее на одеяло, когда мы делили сокровище на борту корабля. Но я не верю, что такое возможно, – мрачно сказал Майкл. – И мы, в чем нет никаких сомнений, не вывезли с собой женщину… следовательно, это, наверное, какая-то ошибка. Честно говоря, я думаю, что они ошиблись, и у нас просто нет того, что они ищут. Но как довести это до их сведения, не подвергая риску наши жизни?

– Я напишу Дариусу. Нужно убедиться, что он знает о письме, и принял дополнительные меры предосторожности, – заметил Эш.

Во время заточения Дариус Торн сидел с ним в одной камере, и они стали близки как братья, несмотря на различия в темпераменте.

– Он все еще в Эдинбурге?

Эш кивнул.

– Когда общался с ним в последний раз, он был счастлив, что может с головой зарыться в свои средневековые свитки.

– А что Гейлен? – осведомился Джозайя, делая глоток бренди. – Можешь передать ему весточку, находясь у Морленда?

Майкл кивнул:

– Я напишу ему и позабочусь, чтобы ничего не упустить из виду. Возможно, у Хоука есть собственные соображения по поводу того, что все это значит.

Несколько минут царила тишина, пока каждый из них обдумывал значение новой угрозы и те изменения, которые она могла за собой повлечь. Эш одним глотком опустошил стакан и поставил его на край стола.

– Так что нельзя терять бдительности.

– О каком знаке шла речь? Ждать ли нам новой записки с инструкцией, где и когда мы должны передать священное сокровище? – Роуэн в досаде всплеснул руками. – Что, если мы уже его пропустили?

– Следующее полнолуние наступит через две недели, джентльмены, – заявил Майкл. – Так или иначе, с сокровищем или без, мы скоро узнаем о намерениях автора этого письма.