Текст книги "Убийство из-за книги (сборник)"

Автор книги: Рекс Стаут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Нет, – ровным голосом отозвался Вульф.

– Я так и думал, – прорычал Кремер. – Чего вы ждете?

– Я уже перестал ждать. – Вульф стукнул ладонью по подлокотнику кресла – жест столь непривычный для него, что мне показалось, он вот-вот сорвется на крик. – Вынужден перестать. Вечно это продолжаться не может. Придется приступать к действиям с тем, чем я располагаю, или отказаться от всего.

– А чем вы располагаете?

– Тем же, чем и вы! И ничем более. Может, этого и недостаточно, но возможности отыскать кое-что новое я не вижу. Если я…

Зазвонил телефон, и я повернулся, чтобы ответить. Это был Сол Пензер. Ему требовался Вульф. Вульф взял трубку, знаком велев мне положить мою, что я и сделал. В том, что мы с Кремером имели возможность слышать, ничего интересного не было. В основном мычание через определенные промежутки. По-видимому, Солу было о чем доложить.

– Все правильно. Приходи сюда в шесть часов, – наконец произнес Вульф, повесил трубку и повернулся к Кремеру. – Должен сделать поправку. Теперь у меня есть кое-что, чего нет у вас, но чем вы могли бы с легкостью овладеть, если бы пожелали. Улик добавилось, но ненамного. Однако больше надеяться не на что, и я приступаю к действиям. Если хотите, можете тоже принять участие.

– В чем?

– В рискованной, но решительной попытке обнаружить убийцу.

– Вы могли бы поделиться и тем, что вам известно. Что вам только что сказали и кто?

Вульф покачал головой:

– Вы начнете настаивать на поиске новых фактов, из-за чего момент будет упущен, а ваши поиски ни к чему не приведут. Он сумел перехитрить вас и почти справился со мной. Я хочу вступить с ним в схватку и вывести его на чистую воду. Можете нам посодействовать, если угодно.

– Каким образом?

– Доставив всех подозреваемых сюда сегодня в девять вечера. В том числе и десять женщин, которых мистер Гудвин угощал ужином две недели назад. Возможно, они мне понадобятся. И конечно, приходите сами.

– Если я их доставлю сюда, я буду иметь право вмешиваться.

– Мистер Кремер, – вздохнул Вульф, – три недели назад мы договорились о сотрудничестве. Я честно придерживался нашей договоренности. Ничего не утаивая, я сообщал вам все, что мне удавалось узнать. И что же получается? Вы, окончательно отчаявшись, готовы солидаризироваться с прокуратурой округа в безусловной капитуляции. Вы попались на обман. Я – нет. Я знаю, кто преступник, знаю, почему он это сделал, знаю как. Я намерен застать его врасплох. Вы настаиваете на своем желании вмешиваться?

Кремер остался равнодушен к доводам Вульфа.

– Я говорю, что если я доставлю их сюда, то буду присутствовать как официальное лицо и оставлю за собой право распоряжаться.

– Очень хорошо, будем считать, что вы отказываетесь. Их соберет мистер Гудвин. Если вы придете, вас не впустят. Надеюсь, что буду готов доложить вам о результатах до полуночи.

Кремер сидел нахмурившись и стиснув зубы. Открыл было рот, но ничего не сказал и снова сжал губы. Я его давно раскусил и видел по глазам, что он вот-вот готов сдаться. Но уступать он не умел, ему обязательно надо было хоть в чем-то отстоять свою независимость и доказать, что он ничуть не испугался… Поэтому он сказал:

– Я приведу с собой сержанта Стеббинса.

Глава двадцать вторая

Нам требовалось семнадцать стульев, чтобы усадить гостей. Стеббинс, позвонивший около четырех, подтвердил, что прибудут все. Взяв четыре стула из гостиной, один из холла, два из моей комнаты и два у Фрица, мы с Фрицем перетащили их в кабинет и расставили там. У нас зашел спор. Фриц настаивал, что нужно поставить на стол напитки, что Вульф считает это необходимым, когда приглашает гостей, я же решительно отказывался и даже не столько из-за того, что должно было произойти, поскольку в этой комнате не одного убийцу угощали виски с содовой или чем-либо другим. Беда была в дамах, в особенности в Хелен Трой и Бланш Дьюк. Мне бы не хотелось, чтобы первая из них в самую ответственную минуту, когда все могло зависеть от одного слова, от тона, каким оно будет произнесено, вдруг вскочила бы и закричала: «Оле! Оле!» А вторая, на понимание которой о том, что можно и чего нельзя, надеяться не приходилось, после крепкого коктейля вполне была способна сделать или сказать все, что в голову придет. Поэтому я устоял перед уговорами Фрица.

Обратиться к Вульфу он не мог, ибо тот был недоступен. Он сидел здесь же за столом, но для нас его не было. Через пять минут после ухода Кремера Вульф откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и принялся попеременно выпячивать и втягивать губы, что означало, что он трудится изо всех сил.

Так Вульф и просидел до обеда, затратил на обед всего полчаса вместо обычного часа, вернулся в кабинет и снова принялся думать. В четыре, как обычно, он удалился в оранжерею, но когда я поднялся туда по какому-то делу, то застал его не в самой оранжерее, а в питомнике, где он, стоя в углу, хмуро разглядывал гибрид кохлиоды, хотя растение было в отличном состоянии, и даже не заметил, что я прошел мимо. Через некоторое время он позвонил мне и велел прислать к нему Сола, как только тот появится. Поэтому при их беседе я не присутствовал. Не получил я и никаких указаний на вечер. Если он задумал играть в кошки-мышки, по-видимому, сам будет прятаться и сам искать.

Один раз, сразу после обеда, Вульф заговорил со мной. Велел принести ему письмо от Фелпса вместе с бумагами Дайкса и конверт, в котором они прибыли. Я принес, и он, изучив через лупу, оставил их у себя. Я тоже предпринял один шаг по собственному разумению. Уэлман все еще был в Нью-Йорке, я позвонил ему и пригласил присутствовать, потому что, по моему мнению, кто-кто, а уж он оплатил право на вход. Миссис Эйбрамс я не позвонил, ибо знал, что для нее исход событий не будет иметь значения.

За ужином я предпринял еще один шаг. Поскольку Вульф так и сидел за столом, глядя в никуда и сжимая указательным и большим пальцами губы, я понял, что он не в настроении занимать гостя, а потому пошел и сказал Фрицу, что мы с Солом поужинаем вместе с ним на кухне. Затем вернулся в кабинет и доложил об этом Вульфу. Он поднял глаза, глядя мимо меня, промычал что-то и пробормотал:

– Хорошо, только от этого вряд ли будет толк.

– Могу я быть чем-нибудь полезным? – спросил я.

– Да. Если замолчишь.

С тех пор как Кремер ушел семь часов назад, я произнес в присутствии Вульфа не больше двадцати слов.

В десять минут десятого все были в сборе, но Вульф все еще не выходил из столовой, и дверь туда была закрыта. Оставив входную дверь и холл на попечение Сола, я пошел в кабинет, где принялся рассаживать наших гостей. Красное кожаное кресло предназначалось для Кремера, а адвокатов, в том числе и О’Мэлли, я усадил в первом ряду. Уэлман пристроился в углу рядом с глобусом. Сержант Пэрли Стеббинс сел у стены за спиной у Кремера. Для Сола Пензера я поставил стул в торце моего стола. У меня было намерение усадить всех женщин позади их начальства, и стулья я поставил именно так, но у них, по крайней мере у некоторых, оказалось на этот счет собственное мнение. Пока я полминуты простоял спиной к ним, разговаривая с Кремером, четыре дамы уже уселись на диван. Со своего места у себя за столом, чтобы их увидеть, мне нужно было либо повернуться вместе с креслом, либо повернуть голову на девяносто градусов, но я решил оставить их в покое. Если Вульф захочет, чтобы все сидели поближе, он может сказать сам.

В двенадцать минут десятого я послал Сола сказать Вульфу, что все на месте, и еще через минуту в дверях появился Вульф. Он прошел прямо к своему столу, ни с кем, в том числе и с Кремером, не здороваясь. Шепот и бормотание стихли. Вульф не спеша уселся, медленно обвел всех взглядом слева направо и обратно. Затем метнул взгляд влево и спросил:

– Хотите что-либо сказать, мистер Кремер?

Кремер откашлялся:

– Нет. Они понимают, что это неофициальная встреча и я присутствую здесь в качестве наблюдателя.

– Вы велели нам прийти, – зло заметил Луис Кастин.

– Я пригласил вас. Вы знаете, где дверь.

– Можно мне сделать заявление? – спросил О’Мэлли.

– О чем?

– Я хочу поздравить мистера Вульфа и поблагодарить его. Он нашел ответ, который я пытался найти целый год и не сумел. Мы все у него в долгу и обязаны об этом сказать.

– Ни в коем случае! – яростно заморгал Бриггс. – Я тоже хочу сделать заявление! Я считаю, что действия Вульфа дают основание для судебного иска. Я заявляю об этом после длительного размышления и пришел сюда лишь потому, что убежден…

– Молчать! – рявкнул Вульф.

Они в изумлении смотрели на него.

Он, в свою очередь, оглядел их.

– Я не намерен, – холодно заговорил он, – позволять вам превратить нашу встречу в базар. Мы имеем дело с убийствами. Я надеюсь, что в течение ближайших двух-трех часов мы, собравшиеся здесь, узнаем правду о гибели четырех человек. Вот для чего мы собрались. Один я это сделать не могу, но направлять наш разговор буду я. – Он крепко зажмурил глаза, потом снова их открыл. – Вы все знали мистера Корригана, умершего в пятницу вечером. Вам известно про письмо, якобы написанное им, в котором он признается в доносе на своего бывшего компаньона и в убийстве трех человек. – Вульф открыл ящик стола и вынул оттуда листки бумаги. – Вот копия его письма. Затея с письмом была весьма хитроумно задумана и блестяще выполнена, но для меня это не помеха. В письме есть один роковой просчет. Когда Корриган…

– Вы берете под сомнение тот факт, – перебил Кастин, – что письмо написано Корриганом?

– Да.

Юристы зашевелились, зашептались. Вульф после паузы продолжал:

– Когда Корриган был в Калифорнии, за каждым его шагом следили и докладывали мне. Вот тут-то и прослеживается роковой просчет преступника. Судя по письму, Корриган знал содержание рукописи, написанной Леонардом Дайксом, – он дважды перечитал ее. Но в Лос-Анджелесе все его усилия были направлены на одно: взглянуть на рукопись. Иначе чем объяснить тот факт, что, уехав из дома миссис Поттер, где с ней был Финч, он кинулся в номер Финча, чтобы найти там рукопись? Если бы он знал содержание рукописи, зачем ему так настойчиво ее разыскивать? Вы скажете, чтобы ее уничтожить, но это бессмысленно, поскольку ее уже прочел Финч. Судя по письму, он убил двух женщин только по той причине, что они уже читали рукопись. Если бы он обнаружил и уничтожил экземпляр, который якобы был у Финча, Финч был бы не только начеку, но и стал бы его преследовать. Нет, – покачал головой Вульф. – Цель Корригана, совершенно очевидно, состояла в том, чтобы посмотреть рукопись. Он хотел знать, что там написано. Мистер Гудвин был в Калифорнии, беседовал с ним. Ты согласен, Арчи?

– Да, – кивнул я.

– Значит, Корриган ни разу не видел рукопись и, уж конечно, ее не читал, а признание – ложь. И письмо это только подтверждает. – Вульф постучал по страницам. – Здесь говорится, что все экземпляры рукописи уничтожены. Дайкс сказал ему, что рукописи больше не существует, и Корриган этому поверил. И должно быть, поверил до конца, ибо иначе он вряд ли решился бы на убийство двух женщин. Когда пришло письмо от миссис Поттер, в котором она сообщила о появлении литературного агента с очередным экземпляром рукописи, он должен был заподозрить ловушку и действовать совершенно по-другому. Что скажете? – Вульф повернул руку ладонью вверх.

– Я тоже должен был понять это сегодня утром, – прохрипел Кремер.

– Значит, вы не верите ни единому слову из его признания? – спросил Фелпс.

– Вы утверждаете, что мистер Корриган на меня не доносил? – удивился О’Мэлли.

– Отвечаю вам обоим: нет. Но признание, в котором содержится явно ложный и вместе с тем столь значительный факт, утрачивает основание считаться достоверным как в отношении его содержания, так и в отношении его авторства. Письму можно доверять только в той части, которая перепроверена полицией. Например, мистер Кремер установил, что анонимное письмо в суд было действительно напечатано на машинке в «Клубе путешественников», что Корриган имел доступ к этой машинке и пользовался ею, в то время как все прочие этой возможности не имели. Поэтому я полагаю эту часть его признания, а также рассказ о поездке в Калифорнию достоверными, но все остальное и, уж во всяком случае, то, что он является автором письма, подлежит сомнению. Это написано не Корриганом.

– Почему вы так решили? – в унисон воскликнули две женщины. Впервые они решились пискнуть вслух.

– Если Корриган не знал содержания рукописи, а он не знал, зачем ему было убивать людей? Если же он никого не убивал, зачем ему признаваться? Нет, письма он не писал.

– Он покончил с собой? – вдруг выпалила миссис Адамс. Она сразу постарела на десять лет, хотя и так была уже отнюдь не первой молодости.

– Не думаю. Поскольку некто, позвонивший мне от имени Корригана непосредственно перед его смертью, сказал, что отправил мне письмо…

– Подождите! – встрепенулся Кремер. – Он сказал, что послал вам письмо?

– Да. Я умышленно опустил этот факт из своего донесения вам, потому что не хотел, чтобы мою почту перехватили. Он так сказал. Мистер Гудвин слышал его слова. Арчи?

– Да, сэр.

– А поскольку он этого письма не писал, то вряд ли мог сказать мне, что отправил его. Нет, мадам, он себя не убивал. Можем теперь поговорить об этом, если, конечно, ни у кого из вас нет желания оспорить мое утверждение, что Корриган не писал это признание.

Желания ни у кого не было.

– Для этого требуется новый персонаж, – снова оглядел присутствующих Вульф, – назовем его Икс. Тут нам предстоит во многом разобраться, чтобы понять, что он сделал и что мог сделать. Нет сомнения, что вчера он провел несколько часов от полудня до десяти вечера в квартире у Корригана, сочиняя и печатая письмо. Разумеется, там был и Корриган. Ему нанесли удар по голове, и он либо потерял сознание, либо его связали и засунули ему в рот кляп. Скорее он был в сознании, зная что-то про Икса, как знаю и я, и этот Икс, печатая письмо, которое, наверное, сочинил заранее и которое предстояло лишь перепечатать, читал его Корригану вслух. На Иксе были перчатки, и, когда он покончил с письмом, он прижал к страницам, конверту и, разумеется, к марке пальцы Корригана.

Не знаю, действовал ли он по наитию или строго по плану – по-моему, по плану, ибо Икс большой любитель алиби, и нам, наверное, предстоит убедиться, что у него было наготове и алиби на вчерашний вечер с половины десятого до половины одиннадцатого. Во всяком случае, в десять часов он включил радио, если не сделал этого раньше, снова нанес Корригану удар по голове в то же место, куда и прежде, чем-то твердым и тяжелым и способным оглушить, но не убить, положил его на пол возле телефона и набрал номер. Разговаривая со мной, он старался, произнося слова хриплым и взволнованным голосом, сделать так, чтобы я не мог узнать его, прижал дуло револьвера, принадлежащего Корригану, к его виску и в нужный момент спустил курок, а потом бросил револьвер и телефон на пол. Как я сказал, на его руках были перчатки. Взяв мертвого Корригана за руку, он вложил в нее револьвер и сжал ее, потом положил оружие на пол и ушел секунд через двадцать после выстрела. Я даже не поинтересовался, закрыл ли он дверь снаружи с помощью ключа: если да, то у Икса было достаточно времени раздобыть этот ключ. Он опустил адресованное мне письмо с признанием в ближайший почтовый ящик. На этом я его покидаю. Мы услышим о его очередном шаге, когда нам придется иметь дело с алиби. А пока можете задавать мне вопросы.

Три адвоката заговорили одновременно. Но их заглушил Кремер:

– Какие у вас есть доказательства?

– Никаких.

– В таком случае что нам это дает?

– Это проясняет ситуацию, исключая предположение о том, что Корриган признался в убийстве, а затем покончил с собой. Я доказал, что первое – это ложь, а второе – весьма уязвимо. Убедить вас в том, что это не самоубийство, оказалось нетрудно. Куда труднее доказать, что это было убийство, и назвать убийцу. Разрешите продолжать?

– Да, если у вас есть кое-что более существенное, нежели догадки.

– У меня вопрос, – встрял Кастин. – Все это прием, чтобы обвинить в убийстве кого-либо из здесь присутствующих?

– Да.

– Тогда я хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз.

– Нет, черт побери! – взорвался Вульф. Взяв себя в руки, он закрыл глаза и повел головой из стороны в сторону. Затем сухо сказал Кастину: – Значит, после того как я прояснил ситуацию, вы начали кое-что понимать? И хотите мне подсказать? Я не нуждаюсь в подсказках, мистер Кастин. – Взгляд его снова обежал присутствующих. – Прежде чем перейти к частностям, позвольте еще одно замечание. При первом же чтении письма, – он постучал по страницам, – я заметил ошибку, подсказавшую мне, что писал его не Корриган. Поведение Корригана в Лос-Анджелесе явно доказывало, что он никогда не видел рукописи. Однако оно могло быть написано вами, мистер Кастин, или вами, мистер Фелпс, или, наконец, вами, мистер Бриггс. Его мог написать не Корриган, а любой из вас, кто совершил поступки, которые в этом письме приписываются Корригану. Вот почему прежде всего следовало узнать, не имел ли кто из вас доступа к пишущей машинке в «Клубе путешественников». Выяснив, что нет и что, следовательно, никто из вас не доносил на О’Мэлли, я пришел к выводу, что если кто-либо и совершил три убийства, то причиной этому должно быть нечто другое, а не желание скрыть донос на вашего бывшего компаньона.

– Ближе к делу, – прорычал Кремер.

Вульф не обратил на него никакого внимания. Он посмотрел куда-то поверх голов адвокатов и вдруг спросил:

– Кто из вас, дамы, мисс Дондеро?

Я вывернул шею. Сью была в числе четырех сидевших на диване.

– Я, – удивленно уставилась она на Вульфа. Лицо у нее порозовело, она сделалась хорошенькой, как на картинке.

– Вы секретарь мистера Фелпса?

– Да.

– В позапрошлую субботу, девять дней назад, мистер Фелпс продиктовал вам короткое письмо, адресованное мне, которое должен был доставить курьер. К нему прилагались взятые из архива бумаги, написанные Леонардом Дайксом, в том числе и заявление об уходе с работы, которое он написал еще в июле. Вы помните это событие?

– Да. Конечно.

– Мне известно, что полиция недавно расспрашивала вас об этом, что вам показали заявление Дайкса и обратили ваше внимание на пометку «Пс. 145–3», сделанную карандашом на уголке страницы почерком, напоминающим почерк Корригана, и что вы решительно заявили, что утром в субботу, когда письмо было отправлено мне, никакой пометки не было. Правильно?

– Да, – твердо отозвалась Сью.

– Вы уверены, что, когда клали заявление вместе с другими материалами в конверт, пометки на нем не было?

– Да.

– Вы человек, уверенный в себе, не так ли, мисс Дондеро?

– Как сказать. Я знаю, что видела и чего не видела.

– Сформулировано прекрасно. – Вульф говорил отрывисто, но без неприязни. – Немногие из нас сумеют так сформулировать свою убежденность и отстаивать ее. На скольких машинках вы печатали в то утро?

– Я не понимаю, о чем вы говорите. Я всегда работаю на одной и той же машинке. На своей.

– Мистер Фелпс продиктовал письмо ко мне, и вы перепечатали его на своей машинке, правильно?

– Да.

– Вы убеждены в этом?

– Абсолютно убеждена.

– Существует ли вероятность того, что по какой-то причине, неважно какой, вы, печатая адрес на конверте, пересели за другую машинку?

– Ни в коем случае. Я сидела у себя за столом и напечатала адрес на конверте сразу же вслед за письмом. Я всегда так делаю.

– Тогда перед нами встает проблема. – Вульф выдвинул ящик своего письменного стола и вынул оттуда листок бумаги и конверт, держа его за уголок. – Вот это письмо и этот конверт. Мы с мистером Гудвином готовы подтвердить их получение. Невооруженным взглядом видно, что текст на них напечатан на разных машинках. Кроме того, я разглядывал текст через лупу.

– Я не могу в это поверить! – воскликнула Сью.

– Подойдите сюда и убедитесь. Нет, пожалуйста, только мисс Дондеро. Конверт трогать нельзя.

Я освободил ей дорогу. Она подошла к столу и наклонилась, чтобы рассмотреть получше.

– Это другой конверт, – выпрямилась она. – И печатала не я. Я обычно пишу слово «Курьером» с заглавной буквы и подчеркиваю его. А здесь оно все напечатано заглавными буквами и не подчеркнуто. Где вы это взяли?

– Пожалуйста, мисс Дондеро, займите свое место. – Вульф положил письмо и конверт обратно в ящик, подождал, пока Сью сядет на место, и, когда она повернулась к нему лицом, сказал: – Благодарю вас за то, что вы помогли мне. Но уверены ли вы, что положили письмо и другие документы в тот конверт, на котором напечатали мой адрес?

– Да.

– И заклеили его?

– Да.

– И оставили у себя на столе или в корзинке?

– Нет, не оставила. Его должен был унести курьер, поэтому я послала за курьером. А сама прошла в приемную, положила письмо на стол Бланш и попросила ее отдать курьеру, как только он придет.

– Кто такая Бланш?

– Она работает у нас в приемной. Мисс Дьюк.

Вульф перевел взгляд:

– Кто из вас мисс Дьюк?

Бланш подняла руку:

– Я. И я понимаю, в чем дело. Я неплохо соображаю. Вы хотите спросить у меня, не переложила ли я письмо в другой конверт. Нет, не переложила. И я не знаю, кто это сделал. Но заходил мистер О’Мэлли, сказал, что о чем-то позабыли упомянуть, и ушел, забрав конверт с собой.

– Мистер О’Мэлли?

– Да.

– Он принес письмо обратно?

– Да.

– Как скоро? Сколько времени он отсутствовал?

– Не знаю. Минуты три-четыре. Во всяком случае, он принес письмо обратно, и, когда пришел курьер, я отдала письмо ему.

– Вы не обратили внимания, оно было в том же конверте?

– О господи, конечно не обратила!

– Это очень важный момент, мисс Дьюк. Готовы ли вы засвидетельствовать, что мистер О’Мэлли взял у вас со стола письмо, унес его и вскоре принес либо в том же, либо в похожем на предыдущий конверте?

– Что значит готова? Я свидетельствую.

– По-видимому, нам удается решить нашу проблему, – заметил Вульф. – Нужна еще одна деталь. Теперь стало ясно, что мистер О’Мэлли напечатал мой адрес на другом конверте и переложил туда весь материал. Если это так, то вполне возможно, что кто-нибудь из вас, дамы, видел, как он это делал, хотя я, к сожалению, не знаю, как у вас в офисе размещены машинки. Что скажете? В субботу утром, девять дней назад, никому из вас не довелось видеть, как мистер О’Мэлли печатал адрес на конверте?

Все молчали, не сводя с Вульфа глаз.

– Насколько я понимаю, – кивнул Вульф, – он должен был воспользоваться машинкой, которая вам не видна. Следует также расспросить тех сотрудников, которые сейчас отсутствуют, – может, кто-нибудь из них его видел. Но мне хотелось бы убедиться, что вы все понимаете ситуацию. Этот конверт – веская улика. Если мистер О’Мэлли держал его в руках и печатал на нем адрес, на конверте, по всей вероятности, остались отпечатки его пальцев, ибо я не думаю, что он в то утро был в офисе в перчатках. Кроме того, довольно легко будет определить, на какой машинке он печатал. Если таковой окажется машинка, стоящая на столе одной из вас, дамы, и вы были на месте в то утро, а мистер О’Мэлли решит отрицать, что он ею пользовался, вы можете оказаться в весьма затруднительном положении. Полиция наверняка заинтересуется подобным фактом.

– Это моя машинка, – мрачно пробормотала, причем так тихо, что я едва расслышал сказанное, – кто бы вы думали? – красавица Элинор!

– Ага! Разрешите узнать ваше имя.

– Элинор Грубер, – неохотно произнесла она.

– Пожалуйста, поведайте нам об этом, мисс Грубер.

– Я рылась в шкафу с архивами, когда он спросил, можно ли…

– Мистер О’Мэлли?

– Да. Он спросил, можно ли воспользоваться моей машинкой, и я сказала «да». Вот и все.

– Печатал ли он адрес на конверте?

– Не знаю. Я рылась в архивах, стоя к нему спиной. Я сказала, что это моя машинка, но мне, наверное, следовало сказать, что это, возможно, была моя машинка.

– У вас в столе лежали чистые конверты?

– Конечно. В верхнем ящике.

– Сколько времени он провел за машинкой?

– Не знаю. Очень недолго.

– Минуту-другую?

– Я сказала, очень недолго. Я не смотрела на часы.

– Но достаточно для того, чтобы напечатать адрес?

– Конечно. На это требуется несколько секунд.

– Вы видели у него в руках конверт?

– Нет, я же не смотрела. Я была занята.

– Спасибо, мисс Грубер. Извините, что пришлось помочь вам напрячь память, но рад, что она вас все-таки не подвела. – Вульф уставился на Конроя О’Мэлли. – Мистер О’Мэлли, придется вам заговорить. Действительно ли вы в ту субботу утром совершили то, о чем свидетельствуют эти дамы?

О’Мэлли стал совсем другим. Горькая складка у рта исчезла, и щеки больше не висели. Он выглядел на десять лет моложе, а глаза горели почти так, как у кошки во тьме, когда на них попадет луч фонаря. В голосе появились резкие ноты.

– Я предпочитаю послушать вас.

– Отлично. Я еще не закончил. Вам понятно, что я обвиняю вас в убийстве?

– Да, можете продолжать.

Пэрли Стеббинс встал, обошел Кремера и Бриггса, взял пустой стул, поставил его сзади и чуть справа от О’Мэлли и сел. О’Мэлли даже не взглянул на него.

– Совершенно очевидно, – продолжал Вульф, – тот факт, что О’Мэлли взял это письмо с целью сделать на нем пометку, подделав почерк Корригана прежде, чем оно придет ко мне, еще не свидетельствует о том, что он убийца. К тому времени вы все уже слышали название романа Бэйрда Арчера «Не надейтесь…», и любой из вас мог узнать, что эти слова взяты из третьей строфы сто сорок пятого псалма. Зато письмо доказывает, что О’Мэлли хотел преподнести мне доказательство того, что кто-то в вашем офисе имеет отношение к рукописи, а следовательно, к убийствам, и этот кто-то – Корриган. Я…

– Почему Корриган? – спросил Кастин.

– Это я и собираюсь вам объяснить. Я намерен сказать вам то, чего не могу доказать, как в случае с Иксом. Он все еще Икс, только теперь я называю его О’Мэлли. Самое странное в письме-признании – это то, что почти каждая подробность в нем соответствует истине и отличается крайней точностью. Человек, который его писал, действительно нашел рукопись у Дайкса в столе и прочел ее; он обнаружил, что содержание рукописи именно такое, каким он его описывает; он побывал у Дайкса дома и побеседовал с ним, а потом убил Дайкса именно по причине, указанной в письме, то есть из страха перед тем, что может случиться из-за того, что ему известно о содержании рукописи. По этой же причине он убил мисс Уэлман и мисс Эйбрамс. Признание написал О’Мэлли. Он…

– Вы сошли с ума! – выпалил Кастин. – В рукописи было написано, что Корриган донес на О’Мэлли. Правильно?

– Да.

– И О’Мэлли узнал об этом, найдя и прочитав рукопись?

– Да.

– Значит, он убил трех человек для того, чтобы никто не узнал, что на него донес Корриган? Господи боже!

– Нет. Он убил троих только для того, чтобы ему было легче убить четвертого. – Вульф опять перешел к своему повествованию: – Когда он узнал, что его карьеру разрушил Корриган, он принял решение убить Корригана. Но как бы ловко он это ни сделал, от Дайкса неминуемо исходила опасность. Дайкс знал, что О’Мэлли известно о доносе Корригана, и, если бы Корриган вдруг умер насильственной смертью, каким бы путем это ни случилось, Дайкс мог заговорить. Поэтому сначала предстояло погибнуть Дайксу, и он погиб. Затем Джоан Уэлман – исходила ли от нее угроза? О’Мэлли должен был это выяснить, и они встретились. Возможно, он и не собирался причинить ей вреда, о чем свидетельствует в письме, но, когда она заговорила о схожести содержания романа с действительным событием и даже чуть ли не назвала его имя, этого, как говорится в письме, было достаточно. Через пять часов она была мертва.

В конце комнаты заскрипел стул. Джон Р. Уэлман встал и двинулся вперед. Присутствующие не сводили с него глаз. Вульф замолчал, но Уэлман на цыпочках прошел вдоль стены и, обогнув угол, очутился возле того стула, с которого встал Пэрли Стеббинс. Таким образом, ему стали видны лица всех адвокатов.

– Извините, – произнес он, обращаясь, по-видимому, ко всем, и опустился на стул.

Женщины зашептались. Кремер бросил взгляд на Уэлмана, по-видимому решив, что мстить он в данную минуту не собирается, и опять стал смотреть на Вульфа.

– Остался один человек, – возобновил свой рассказ Вульф, – от кого могла исходить угроза, – Рейчел Эйбрамс. Дайкс, вероятно, рассказал о ней О’Мэлли, но если и нет, все равно тот, обыскивая квартиру Дайкса, нашел расписки, которые она дала Бэйрду Арчеру. Я прочту несколько строк из признания. – Он перелистнул страницы, нашел нужное место и прочел: – «Я не имел права позволить себе испытывать отвращение к мысли о расправе с Джоан Уэлман, во всяком случае такое, что могло бы удержать меня от дальнейших действий, ибо если считать ее гибель морально неприемлемой, то как оправдать убийство Дайкса? После смерти Джоан Уэлман я перестал сомневаться. Теперь, при наличии достаточного мотива, я был способен на убийство любого числа людей, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. Поэтому, замышляя расправу над Рейчел Эйбрамс, я раздумывал только над тем, насколько в этом есть необходимость и можно ли ее осуществить, не подвергаясь излишнему риску. Необходимость есть, решил я».

Вульф поднял взгляд.

– Это весьма примечательный документ. Перед нами человек, который откровенно высказывается, возможно, даже отводит душу, спокойно излагая стадии своего превращения в хладнокровного убийцу, но избегая упоминания о вероятном наказании и приписывая действия и ответственность за них другому человеку. Это искусный и ловкий прием, и с его помощью вполне можно было бы одержать победу, если бы мистер Уэлман не воспользовался моими услугами и не проявил настойчивости, невзирая на большие расходы и не раз обманутые надежды. Но я несколько опережаю события. Это признание, как оно есть, не подлежит сомнению, но в нем имеется пробел. К тому дню, когда он отправился на расправу с Рейчел Эйбрамс, то есть двадцать шестого февраля, или ровно две недели назад, она вряд ли представляла для него большую опасность. Он знал…

– Вы продолжаете говорить об О’Мэлли? – перебил его Кастин.

– Да.

– В таком случае вы ошибаетесь. Ровно две недели назад О’Мэлли был в Атланте.

– Я к этому вернусь, – кивнул Вульф. – К тому дню он уже знал, что я веду расследование и заинтересовался Бэйрдом Арчером и рукописью, а значит, могу разыскать Рейчел Эйбрамс. Прежде всего следовало покончить с ней, что он и сделал, успев за какие-то две минуты до появления у нее в конторе мистера Гудвина. Вот и все. Подготовительная работа была завершена. Теперь он был готов взяться за выполнение своей истинной задачи – убийство Корригана. Отказаться от него было немыслимо, но обстановка осложнилась. Желая выяснить, что мне известно, он позвонил Корригану и предложил, чтобы вы все вместе явились сюда и вызвались ответить на мои вопросы. Вы пришли. Скорее всего, моя просьба показать заявление Дайкса об уходе из фирмы навела его на мысль взвалить вину за все на Корригана. Но это не столь важно. Во всяком случае, в качестве первого шага он решил сделать эту пометку на заявлении, подделав почерк Корригана до того, как его перешлют мне.