Текст книги "Год вольфрама"

Автор книги: Рауль Герра Гарридо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

ПЯТИГОРСК

ЭОЛОВА АРФА

Ознакомление с лермонтовскими местами лучше всего начать с беседки «Эолова арфа».*

[* Беседка «Эолова арфа» находится в 10 минутах ходьбы от музея «Домик Лермонтова». От вокзала к музею и к самой беседке можно проехать автобусом № 1 (маршрут «Вокзал – Провал»). К музею можно проехать трамваем, № 1, 3, 4. (До остановки «Цветник», а дальше пешком три квартала по ул. Анджиевского).]

Ее знают все, кто побывал в Пятигорске. Устроенная на высоком скалистом уступе Машука, она издалека манит к себе изящными очертаниями, четко вырисовывающимися на фоне неба. Фон этот бывает разным, в зависимости от погоды, и каждое такое изменение придает особую прелесть беседке. Приятно подняться к ней в. теплый солнечный день. Даже в самую жаркую пору вас встретит здесь прохладный ветерок и, приветствуемые его ласковым дуновением, вы долго будете любоваться живописными окрестностями Пятигорья.

Беседка «Эолова арфа» привлекает к себе многочисленных посетителей не только своим исключительно удачным расположением в одном из чудесных уголков Пятигорска. Она вызывает живой интерес как место, связанное с памятью о Лермонтове.

По диким тропинкам он взбирался на эти каменистые уступы Машука еще одиннадцатилетним мальчиком в 1825 году, когда его привозила сюда бабушка для лечения водами. Жил он с бабушкой у ее сестры Е. А. Ха-статовой, небольшой деревянный дом которой стоял там, где впоследствии, в 1901 году, было выстроено здание Пушкинских ванн. Это здесь же, рядом, почти у подножия горного уступа, на котором высится беседка «Эолова арфа».

Но самой беседки в тот год еще не существовало. На ее месте стоял казачий сторожевой пост – один из многих постов, размещавшихся в то время на возвышенностях Горячих вод. Много интересного мог Лермонтов видеть и слышать здесь в те годы. Приезжавшие на лечение водами раненые рассказывали о боевой жизни, о мужестве русских солдат и горцев, о захвате пленных.

Чувствовалась близость военных действий. По ночам ему приходилось слышать перекличку часовых. Об этом вспоминал он в поэме «Черкесы»:

Лишь только слышно: кто идет?

Лишь громкий слушай раздается…

Отсюда он с восхищением наблюдал за серебряной цепью Кавказских гор с возвышающимся над ними двуглавым Эльбрусом. Будучи студентом Московского университета, Лермонтов вспоминал об этих чарующих картинах, постоянно волновавших его чувства: «Синие горы Кавказа, приветствую вас! Вы взлелеяли детство мое; вы носили меня на своих одичалых хребтах, облаками меня одевали, вы к небу меня приучили, и я с той поры все мечтаю об вас да о небе».

В 1837 году, сосланный на Кавказ, Лермонтов снова приехал на Горячие воды. Он был удивлен происшедшими здесь изменениями. Небольшой поселок, насчитывавший раньше несколько десятков домов, значительно расширился. Появились большие, красивые здания. Поселок Горячие воды был переименован в город Пятигорск.

На месте, где располагался когда-то так привлекавший его в детстве казачий сторожевой пост, стояла красивая беседка с восемью колоннами из тесаного камня. На покрытом железом куполе беседки была укреплена деревянная с позолотою арфа и подвижной флюгер, соединенный с железным веретеном. Внутри беседки, посредине ее, на восьмиугольном пьедестале стоял круглый футляр, в котором находились две арфы со струнами. Футляр через веретено соединялся с флюгером, установленным на куполе беседки. Силой ветра футляр вращался, и заключенные в нем арфы издавали, по свидетельству современников, «довольно гармоничные» звуки.

Беседка была названа «Эоловой арфой» по имени бога ветров Эола. Ее построили в 1830 – 1831 гг. архитекторы братья Бернардацци, которые в выборе места для беседки и в ее архитектурном оформлении проявили присущий им тонкий художественный вкус.

Беседка полюбилась всем приезжающим на воды. Об этом свидетельствует и Лермонтов. В повести «Княжна Мери» читаем: «На крутой скале, где построен павильон, называемый Эоловой Арфой, торчали любители видов и наводили телескоп на Эльборус…»

Звуки арфы, по-видимому, нравились Лермонтову. По крайней мере они ему хорошо запомнились. В 1841 году на вечере, устроенном поэтом и его друзьями в Гроте Дианы, во время одного из антрактов между танцами кто-то играл тихую мелодию на каком-то струнном инструменте. Участники вечера прислушивались к этим звукам, и Лермонтов в шутку уверял всех, что по случаю этого вечера он приказал перенести «Эолову арфу» к Гроту Дианы.

Музыкальный инструмент, находившийся в беседке, к сожалению, не сохранился. Он был кем-то упразднен еще в прошлом столетии. Но беседка по-прежнему вызывает большой интерес и является излюбленным местом отдыха пятигорчан и многих тысяч трудящихся, приезжающих в Пятигорск на лечение со всех концов Советского Союза.

Отсюда открываются чудесные виды Пятигорья, вдохновенно воспетые Лермонтовым:

«На запад пятиглавый Бешту синеет, как «последняя туча рассеянной бури»; на север поднимается Машук, как мохнатая персидская шапка, и закрывает всю эту часть небосклона… Внизу передо мною пестреет чистенький, новенький городок; шумят целебные ключи, шумит разноязычная толпа, – а там, дальше, амфитеатром громоздятся горы все синее и туманнее, а на краю горизонта тянется серебряная цепь снеговых вершин, начинаясь Казбеком и оканчиваясь двуглавым Эльборусом. – Весело жить в такой земле!»

ЕЛИЗАВЕТИНСКИЙ ИСТОЧНИК

Многие места в Пятигорске воскрешают в нашей памяти волнующие страницы повести Лермонтова «Княжна Мери». Спуститесь от беседки «Эолова арфа» по кольцевой тропинке на площадку, где теперь стоит здание Академической галереи, и вы окажетесь на том самом месте, где когда-то находился знаменитый Елизаветинский источник. К нему ежедневно приходили обитатели курорта: если не воду пить, то ради развлечения.

Вот что записал о нем в свой дневник Печорин: «Наконец вот и колодец!… На площадке близ него построен домик с красной кровлею над ванной, а подальше галерея, где гуляют во время дождя. Несколько раненых офицеров сидели на лавке, подобрав костыли, бледные, грустные. Несколько дам скорыми шагами ходили взад и вперед по площадке, ожидая действия вод. Между ними были два три хорошеньких личика. Под виноградными аллеями, покрывающими скат Машука,* мелькали порою пестрые шляпки любительниц уединения вдвоем, потому что всегда возле такой шляпки я замечал или военную фуражку или безобразную круглую шляпу».

[* В лермонтовское время на склонах Машука в районе «Эоловой арфы» и Елизаветинского источника размещался Емануелевский парк с виноградными аллеями, павильонами и скамейками для отдыха. – П. С.].

У Елизаветинского источника собиралось, так называемое, «водяное общество», за жизнью которого внимательно наблюдал великий поэт. В поступках, моральных взглядах многих лечившихся или бессмысленно прожигавших здесь свою жизнь людей Лермонтов видел проявление неизлечимой водами болезни – уродливых пороков мрачной действительности того времени. Наблюдения Лермонтова – великого художника, мыслителя, тонкого психолога – нашли глубочайшее отражение в повести «Княжна Мери».

У Елизаветинского источника Печорин встречается с юнкером Грушницким. С источником связан один из замечательных эпизодов повести – знакомство Грушницкого с княжной Мери: «…Грушницкий уронил свой стакан на песок и усиливался нагнуться, чтоб его поднять: больная нога ему мешала. Бедняжка! как он ухитрялся, упираясь на костыль, и все напрасно. Выразительное лицо его в самом деле изображало страдание.

Княжна Мери видела все это лучше меня.

Легче птички она к нему подскочила, нагнулась, подняла стакан и подала ему с телодвижением, исполненным невыразимой прелести; потом ужасно покраснела, оглянулась на галерею и, убедившись, что ее маменька ничего не видала, кажется, тотчас же успокоилась. Когда Грушницкий открыл рот, чтоб поблагодарить ее, она была уже далеко».

Так началась здесь романтическая история, которая трагически завершилась дуэлью между Печориным и Грушницким в Кисловодске.

ГРОТ ЛЕРМОНТОВА

По тропинкам, окружающим площадку Елизаветинского источника, когда-то прогуливались лермонтовские герои. В этих местах завязывались и стремительно развивались описанные в повести события, которые и сейчас волнуют читателей.

Вот одно из этих событий – неожиданная встреча Печорина с Верой. Вспомним несколько строк из дневника Печорина:

«Сегодня я встал поздно; прихожу к колодцу – никого уже нет. Становилось жарко; белые мохнатые тучки быстро бежали от снеговых гор, обещая грозу; голова Машука дымилась, как загашенный факел, кругом его вились и ползали, как змеи, серые клочки облаков, задержанные в своем стремлении и будто зацепившиеся за колючий его кустарник. Воздух был напоен электричеством. Я углубился в виноградную аллею, ведущую в грот; мне было грустно. Я думал о той молодой женщине, с родинкой на щеке, про которую говорил мне доктор. Зачем она здесь? – и она ли? И почему я думаю, что это она?… и почему я даже так в этом уверен? Мало ли женщин с родинками на щеках! Размышляя таким образом, я подошел к самому гроту. Смотрю: в прохладной тени его свода, на каменной скамье сидит женщина, в соломенной шляпке, окутанная черной шалью, опустив голову на грудь; шляпка закрывала ее лицо. Я хотел уж вернуться, чтоб не нарушить ее мечтаний, когда она на меня взглянула.

– Вера! – вскрикнул я невольно».

Произошло это в расположенном рядом гроте, носящем теперь имя Лермонтова. Привлек он внимание поэта еще в 1837 году. Сохранилась относящаяся к этому времени картина Лермонтова «Вид Пятигорска». Зарисовав пестреющий внизу «чистенький новенький городок» и «амфитеатром громоздящиеся» вдали горы во главе с Эльбрусом, Лермонтов особенно тщательно нарисовал отрог Машука, в котором устроен грот, и ведущую к нему аллею. По аллее к гроту идет мужчина в цилиндре, с тростью в руках. Смотришь на картину и кажется, что это созданная самим писателем иллюстрация к процитированным выше строкам из повести «Княжна Мери».

Грот был устроен в 1830 – 1831 годах архитекторами братьями Бернардацци, использовавшими для этого естественную пещеру.

Уже в то время посетители вод проявляли значительный интерес к «сей прохладной и тенистой пещере, из которой, не быв замечен, обозреваешь все окрестности» (доктор Конради. 1831 г.). Но особенно широкую известность грот получил после выхода в свет романа Лермонтова «Герой нашего времени».

В наши дни вид грота несколько изменился. Для сохранности его еще в прошлом столетии у входа установили металлическую ограду. Каменистые тропинки теперь превратились в асфальтированные дорожки.

ПРОВАЛ

Большой известностью в Пятигорске пользуется Провал.* При подходе к нему перед посетителями открывается ровная асфальтированная площадка, с одной стороны окаймленная высокой опорной стеной из тесаного камня, а с другой заканчивающаяся крутым обрывом – спуском к подножию Машука. В центре опорной стены небольшая арка – начало 43-метрового тоннеля к подземному озеру. С запада к району Провала примыкают корпуса санатория «Машук». Внизу, на южных склонах горы, раскинулись прекрас ные здания недавно построенного санатория имени XXII съезда КПСС.

[* К Провалу от бывшего Елизаветинского источника и Грота Лермонтова можно пройти пешком (минут 15 ходьбы) или же доехать автобусом № 1 от расположенной в 150 метрах от источника остановки «Народные ванны». От вокзала к Провалу ходит тот же автобус № 1.]

При виде этого благоустроенного уголка Пятигорска, всегда, с утра до позднего вечера, наполненного говором многочисленных экскурсантов, шумом приезжающих автобусов и легковых автомобилей, как-то трудно себе представить, что в лермонтовское время это была еще полудикая местность.

Провал находился от города на расстоянии более одного километра. Уже в то время он, как интереснейшее и своеобразное творение природы, привлекал внимание приезжающих.

Тоннеля к образовавшемуся на дне Провала озерцу еще не было. (Он был устроен в 1858 году). Чтобы осмотреть провал, посетители, цепляясь за кустарники, взбирались по осыпающимся каменистым тропинкам к его воронке и оттуда с любопытством всматривались в казавшуюся бездонной пропасть.

Любопытство было настолько великим, что в 1837 году над воронкой был устроен деревянный висячий мост со специальным устройством для спуска небольшой кабины. Желающие могли спуститься в ней до самой воды. А праздные любители всякого рода увеселений даже устраивали на этом мосту танцы, что называлось «потанцевать над пропастью»

Это достопримечательное место в окрестностях Пятигорска было хорошо известно Лермонтову. Не раз он бывал здесь. О Провале довольно подробно говорится в повести «Княжна Мери», в частности отмечается, что «он находится на отлогости Машука, в версте от города. К нему ведет узкая тропинка между кустарников и скал».

Сюда в один из дней в обществе знакомых совершают прогулку Печорин и княжна Мери. «Мы пришли к провалу; дамы оставили своих кавалеров, но она не покидала руки моей. Остроты здешних денди ее не смешили; крутизна обрыва, у которого она стояла, ее не пугала, тогда как другие барышни пищали и закрывали глаза».

М. Ю. Лермонтов. Автопортрет 1837 г.

Акварельная копия Кочетова (1880 г.) с утраченного автопортрета 1837 г.

Пятигорская ресторация в 30-х годах прошлого столетия.

Бештау со стороны Железноводска с рисунка М. Ю. Лермонтова, 1837 г.

Окно из комнаты М. Ю. Лермонтова, выходящее в сад.

Стол и кресло М. Ю. Лермонтова.

Бывшее здание ресторации, ныне институт курортологии и физиотерапии.

Грот Дианы времен М. Ю. Лермонтова.

Грот М. Ю. Лермонтова.

Провал.

Дом Верзилиных.

Комната, в которой произошла ссора Лермонтова с Мартыновым.

Музей «Домик М. Ю. Лермонтова».

Памятник на месте дуэли М. Ю. Лермонтова.

Памятник М. Ю. Лермонтову в пятигорском городском сквере.

Памятник на месте первоначального погребения поэта.

Лермонтовская галерея.

Кольцо-гора.

Лермонтовская скала.

Лермонтовская площадка в Кисловодском парке.

Страницы, посвященные описанию этой прогулки, занимают важное место в идейно-художественном замысле повести. По дороге к Провалу в беседе с княжной Мери Печорин рассказывает ей о себе. Этот знаменитый монолог Печорина имеет первостепенное значение для понимания психологии главного персонажа романа «Герой нашего времени».

ПЯТИГОРСКИЙ БУЛЬВАР

Чтобы продолжить знакомство с лермонтовскими местами, после посещения Провала лучше всего снова вернуться к бывшему Елизаветинскому источнику. Отсюда, спустившись по лестнице, можно совершить прогулку по той части центральной улицы города, которая в лермонтовское время являлась знаменитым пятигорским бульваром.* Здесь, по свидетельству современников, было «почти такое многолюдство, как на Невском проспекте». На бульваре можно было видеть самую разнообразную публику, удивительное смешение столичной и провинциальной одежды: фраки и черкески, колпаки и мохнатые кавказские шапки, бурки и сюртуки. Порою за чопорными господами, направлявшимися принимать ванны, запыхавшиеся слуги и служанки несли узлы, подушки, тюфяки.

[* В наше время это начало улицы имени Кирова – от Академической галереи до улицы имени Анджиевского.]

Пятигорский бульвар неоднократно упоминается в романе Лермонтова. Вспомним первую прогулку Печорина по Пятигорску.

«Опустясь в середину города, я пошел бульваром, где встретил несколько печальных групп, медленно подымающихся в гору: то были большею частию семейства степных помещиков; об этом можно было тотчас догадаться по истертым, старомодным сертукам мужей и по изысканным нарядам жен и дочерей; видно, у них вся водяная молодежь была уже на перечете, потому что они на меня посмотрели с нежным любопытством: петербургский покрой сертука ввел их в заблуждение, но скоро, узнав армейские эполеты, они с негодованием отвернулись.

Жены местных властей, так сказать хозяйки вод, были благосклоннее; у них есть лорнеты, они менее обращают внимания на мундир, они привыкли на Кавказе встречать под нумерованной пуговицей пылкое сердце и под белой фуражкой образованный ум… Подымаясь по узкой тропинке к Елисаветинскому источнику, я обогнал толпу мужчин штатских и военных, которые, как я узнал после, составляют особенный класс людей между чающими движения воды. Они пьют – однако не воду, гуляют мало, волочатся только мимоходом… Они играют и жалуются на скуку… Они исповедывают глубокое презрение к провинциальным домам и вздыхают о столичных аристократических гостиных, куда их не пускают».

За прошедшее столетие неузнаваемо изменился архитектурный облик бывшего пятигорского бульвара. Но кое-что здесь и сейчас напоминает нам о времени Лермонтова. Обратите внимание на дом № 12 по улице имени Кирова. Художник М. А. Зичи, создавая в 80-е годы прошлого столетия иллюстрации к повести Лермонтова, зарисовал с натуры это здание как дом, где жила княжна Мери. На рисунке изображен эпизод, когда мимо окон княжны по велению Печорина слуга проводит черкесскую лошадь, покрытую персидским ковром, перекупленным им накануне у княгини Литовской в магазине Челахова.

О доме, где жила княжна Мери, в повести говорится неопределенно. Спустившись от Елизаветинского источника, она «скрылась за липками бульвара… Но вот ее шляпка мелькнула через улицу; она вбежала в вороты одного из лучших домов Пятигорска». Зичи, специально побывавший в Пятигорске, чтобы внимательно изучить лермонтовские места, решил, что под этим домом Лермонтов подразумевал тот, который мы видим на его рисунке. И хотя такое его определение в данном случае является условным, читатель, по-видимому, с интересом осмотрит этот один из немногих домов, сохранившихся на бульваре от лермонтовского времени.

Сохранился до наших дней и бывший «Дом для неимущих офицеров». Только раньше он был не трех-, а двухэтажный. В нем теперь расположен один из корпусов курортной поликлиники (дом № 21 по улице имени Кирова). Здание это интересно тем, что, как предполагают, в нем бывал Лермонтов. Как офицер поэт должен был по прибытии в Пятигорск явиться к военному коменданту. А канцелярия пятигорской комендатуры в 1837 году как раз и находилась в одной из комнат этого здания.

Больше всего напоминают нам о Лермонтове здесь, на бывшем бульваре, все же не эти сохранившиеся старинные здания. Когда-нибудь исчезнут и последние строения того времени. Но поэтический образ маленького городка у подножия Машука навсегда останется в сознании миллионов читателей Лермонтова.

Нетленными, неразрушимыми временем, вечными памятниками лермонтовского Пятигорска останутся посвященные ему поэтом бессмертные строки. Хотя бы вот эти: «Поздно вечером, то есть часов в одиннадцать, я пошел гулять по липовой аллее бульвара. Город спал, только в некоторых окнах мелькали огни. С трех сторон чернели гребни утесов, отрасли Машука, на вершине которого лежало зловещее облачко; месяц подымался на востоке; вдали серебряной бахромой сверкали снеговые горы. Оклики часовых перемежались с ittvmom горячих ключей, спущенных на ночь. Порою звучный топот коня раздавался по улице, сопровождаемый скрыпом нагайской арбы и заунывным татарским припевом. Я сел на скамью и задумался…»

ЛЕРМОНТОВСКИЕ ВАННЫ

В 1837 году своему другу С. А. Раевскому Лермонтов писал: «Простудившись дорогой, я приехал на воды весь в ревматизмах; меня на руках вынесли люди из повозки, я не мог ходить…»

О серьезности заболевания поэта свидетельствует и то усердие, с каким он принялся за лечение. За время пребывания в Пятигорске и Кисловодске он принял много минеральных ванн.*

[* Это подтверждается записями в «Книге на записку прихода денег, получаемых с г.г. посетителей по выдаваемым им билетам на пользование серными минеральными ваннами на Горячих водах на 1837 год». Книга была обнаружена в 1940 году С. И. Недумовым в Пятигорском государственном архиве.]

В Пятигорске сохранилось одно из тех зданий, где Лермонтову пришлось лечиться. Это бывшие Николаевские, ныне Лермонтовские ванны, расположенные рядом с курортной поликлиникой в восточной части современного парка «Цветник».

Здание это было построено в 1826 – 1831 годах и являлось в то время одним из лучших и самых больших в Пятигорске. Наружный вид его, за незначительными изменениями, остался прежним. Но внутренняя система кабин капитально перестроена, поэтому кабина № 4, в которой Лермонтов принимал серные ванны, не сохранилась.

В письме М. А. Лопухиной поэт писал из Пятигорска: «…я теперь на водах, пью и принимаю ванны, в общем живу совсем как утка».

Известно, что лечение водами оказало благотворное влияние на улучшение здоровья поэта. Но не меньшая роль в этом принадлежала окружавшей поэта чудесной природе и особенно горному воздуху, который, по его признанию, был для него целительным бальзамом. В том же письме Лермонтов сообщал: «Я каждый день брожу по горам, и только это укрепило мои ноги; я только и делаю, что хожу; ни жара, ни дождь меня не останавливают…»

ГРОТ ДИАНЫ

В одном из уголков парка «Цветник», рядом с Лермонтовскими ваннами, расположен небольшой, украшенный колоннами и плитами травертина, грот. Он был сооружен еще в начале 30-х годов XIX века архитекторами братьями Бернардацци и тогда же назван именем Дианы – покровительницы охоты (по древнеримской мифологии).

Этот красивый, и к тому же прохладный даже в самую жаркую летнюю пору, грот всегда пользовался большой популярностью среди приезжавших на Кавказские Минеральные Воды.

Грот Дианы широко известен как место, связанное с памятью о последних днях жизни Лермонтова. Как свидетельствуют современники поэта, он был частым посетителем этого грота. Э. А. Шан-Гирей даже утверждала, что «если уже какой-либо грот называть именем поэта, так этот. Тот, что именуется Лермонтовским гротом, – это грот Печорина».

8/20 июля 1841 года, за неделю до дуэли, Лермонтов и его друзья устроили в Гроте Дианы пикник.

Очевидцы вспоминают, что грот в этот вечер был красиво убран разноцветными шалями и персидскими коврами. Повесили импровизированные люстры, сделанные из живых цветов и вьющейся зелени. Снаружи грота, на деревьях развесили множество разноцветных фонариков. На площадке над гротом разместился военный оркестр. Бал продолжался до рассвета.

«Лермонтов, – вспоминал декабрист Н. И. Лорер, – необыкновенно много танцевал, да и все общество было как-то особенно настроено к веселью… Кто думал тогда, кто мог предвидеть, что через неделю после такого вечера настанут для многих или, лучше сказать, для всех нас участников, горесть и сожаление!»

«Лермонтов был очень весел, не уходил в себя и от души шутил», – рассказывал Н. П. Раевский.

Кузина поэта Екатерина Быховец, описывая этот бал, сообщала сестре: «…вечер очаровательный, небо было так чисто, деревья от освещения необыкновенно хороши были, аллея также освещена… даже Лермонтов, который не любил танцевать, и тот был так весел; оттуда мы шли пешком. Все молодые люди нас провожали с фонарями… Лермонтов, как cousin, предложил сейчас мне руку; мы пошли скорей, и он до дому меня проводил…

Этот пикник последний был; ровно через неделю мой добрый друг убит…»

Приближение своей скорой гибели предчувствовал сам поэт. Даже в этот памятный вечер, 8 июля, несмотря на кажущуюся веселость, он в глубине души переживал эту печальную мысль. Беседуя со своим товарищем по юнкерской школе Гвоздевым, Лермонтов заметил: «Чувствую – мне очень мало осталось жить».

РЕСТОРАЦИЯ

В самом центре Пятигорска* стоит красивое здание с шестью стройными колоннами из тесаного камня. В лермонтовское время это было лучшее строение города. Называлось оно гостиницей Найтаки (по имени ее содержателя) или – ресторация. Построено здание в 1828 году братьями Бернардацци по проекту архитектора Шарлеманя.

[* Рядом с главным входом в парк «Цветник», улица имени Кирова, 30.]

Приезжавшие на воды могли нанять здесь на несколько дней комнату и заказать у хозяина гостиницы обеденный стол. По вечерам в небольшом, но уютном высоком двухсветном зале для «водяного общества» устраивались балы и различного рода увеселения.

На публичных сборах в гостинице Найтаки ярко раскрывались обычаи и нравы обитателей курорта. Вот почему Лермонтов решил свести героев повести «Княжна Мери» на балу в зале ресторации. Без этого характеристика «водяного общества» была бы неполной.

«Зала ресторации, – читаем мы в дневнике Печорина, – превратилась в залу Благородного собрания. В девять часов все съехались. Княгиня с дочерью явились из последних; многие дамы посмотрели на нее с завистью и недоброжелательством, потому что княжна Мери одевается со вкусом. Те, которые почитают себя здешними аристократками, утаив зависть, примкнулись к ней… Танцы начались польским; потом заиграли вальс. Шпоры зазвенели, фалды поднялись и закружились».

С изумительным мастерством писателя-реалиста Лермонтов кратко, но художественно метко и психологически глубоко обрисовывает участников этого бала, занимающего важное место в повести. Здесь и толстая, глуповатая дама, осененная розовыми перьями, с большой, прикрытой фермуаром бородавкой на шее, и ее услужливый кавалер – падкий на всякую пошлость драгунский капитан, и некий пьяный господин, пытавшийся для потехи подвыпившей компании нанести публичное оскорбление княжне Мери, от чего ее спасает Печорин.

У читателей повести навсегда остается в памяти описание бала в зале ресторации. Поэтому не случайно сейчас, проходя мимо этого здания, люди останавливаются и внимательно всматриваются в его очертания. Оно напоминает им о далеком времени, о людях и их судьбах, о которых так замечательно рассказал великий поэт.

Ресторация связана не только с лермонтовскими героями, но и с памятью о самом Лермонтове. Известно, что он часто бывал в этом здании. В 1841 году, в свой последний приезд в Пятигорск, он остановился здесь вместе со своим другом А. А. Столыпиным. Переночевав в гостинице одну ночь, на другой день они переехали на квартиру в небольшой домик, где поэт провел последние два месяца своей жизни.

Более столетия отделяет нас от того времени, когда персонажи гениального романа Лермонтова были обитателями пятигорского бульвара и ресторации. Неузнаваемо изменились эти места в наши дни. Теперь это центр прославленного города-курорта, всесоюзной здравницы. Новый бульвар, благоустроенные солнечные улицы и зеленые скверы города, его театр и клубы ежедневно заполняют тысячи трудящихся, приезжающих со всех концов нашей Родины.

ДОМИК ЛЕРМОНТОВА

Много лермонтовских тропинок в Пятигорске. Но все они сходятся в одном месте. Кто бы по ним ни пошел, всегда придет к маленькому домику, скромно приютившемуся в глубине двора по улице, названной именем поэта. Здесь Лермонтов прожил последние два месяца своей жизни – с 13/25 мая по 15/27 июля 1841 года.*

[* Домик Лермонтова находится по улице имени Лермонтова, 4. Он входит теперь в единый комплекс Государственного литературно-мемориального музея «Домик Лермонтова». Чтобы осмотреть Домик, надо войти в музей с улицы имени Буачидзе, 9. К музею можно пройти от ресторации и центра города вверх три квартала по улице имени Карла Маркса или улице имени Анджиевского.]

Стоял домик в то время на окраине города. Если бы мы не знали, что роман «Герой нашего времени» был написан до того, как поэт поселился в нем, можно было бы подумать, что именно здесь Печорин записал в дневник знаменитые строки: «Вчера я приехал в Пятигорск, нанял квартиру на краю города, на самом высоком месте, у подошвы Машука: во время грозы облака будут спускаться до моей кровли…»

«Наружность домика, – писал в 1892 году П. К. Мартьянов, – самая непривлекательная. Одноэтажный, турлучный, низенький, он походит на те постройки, которые возводят отставные солдаты в слободках при уездных городах. Главный фасад его выходит на двор и имеет три окна, но все они различной меры и вида… Сбоку домика, с правой стороны, пристроены деревянные сени с небольшим о двух ступенях крылечком. Стены снаружи обмазаны глиной и выбелены известкой. Крыша тростниковая с одной трубой».

Из четырех комнат домика две занимал Столыпин, а две комнаты, обращенные окнами в сад, назывались «лермонтовской половиной»: в них жил поэт. Одна служила ему кабинетом и спальней, вторая – гостиной.

Вид и обстановка домика удивительно скромны. Низкие деревянные потолки, положенные на балки и побеленные мелом; разноразмерные – от 8 до 16-стекольных – окна; простые с высокими спинками стулья, обитые ситцем. Походный складной самоварчик, полотенце с гербом рода Лермонтовых, походный колясочный сундук и тоже походная узкая складная кровать. Многое говорит о том, что здесь жил поэт-изгнанник, вынужденный по воле царя странствовать с подорожной «по казенной надобности» и нашедший в этом домике временный приют.

В кабинете-спальне Лермонтова под окном стоял простой, довольно большой стол с выдвижным ящиком и два стула. У стены, против двери, прикрытая двумя тоненькими дощечками, длинная и узкая на шести ножках кровать и треугольный столик. По сторонам дверей – четыре стула.

Вещи, составлявшие обстановку этой комнаты, не сохранились. В настоящее время здесь установлены стол и кресло из петербургской квартиры поэта. Они были переданы музею при его открытии в 1912 году дочерью троюродного брата Лермонтова А. П. Шан-Гирея Евгенией Акимовной. «С этим столом, – писала она, – как рассказывал отец, было у него связано много воспоминаний о поэте. За ним он читал отцу свои произведения. Накануне последнего отъезда Лермонтова из Петербурга они вместе разбирали бумаги, старые рукописи поэта, хранившиеся в ящиках его стола, отбирая нужные стихотворения для нового сборника, ненужные рукописи сжигали в камине».

За этим столом были написаны в Петербурге «Герой нашего времени», «Демон», «Мцыри», «Бородино», «Смерть поэта», «Дума» и многие его другие бессмертные поэтические создания.

В другой комнате, служившей столовой и гостиной, у небольшого деревянного диванчика, покрытого войлочным ковром, стоит круглый столик. Это подлинная вещь, сохранившаяся из прежней обстановки домика. По утрам Лермонтов работал за ним, вынося его на террасу, пристроенную к домику со стороны сада. Поэт любил работать на этой терраске, слушая на заре пение птиц.

С трепетным волнением входят люди в домик, где протекли последние месяцы жизни великого поэта. Здесь были созданы жемчужины русской поэзии – стихотворения «Тамара», «Дубовый листок», «Нет, не тебя так пылко я люблю», «Выхожу один я на дорогу», «Пророк».

Сюда же 15/27 июля 1841 года было привезено с места дуэли тело Лермонтова. Этим вечером и на другой день толпы людей в скорбном молчании приходили к домику, где еще так недавно жила, волновалась, творила гениальная поэтическая мысль Лермонтова. Склонив головы, друзья поэта стояли в комнатах, где, казалось, еще слышался скрип половиц под ногами поэта и тихим эхом звучал его живой голос.