Текст книги "Барселона. Полная история города"

Автор книги: Рамон Наварете

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Если было много денег, можно было купить все что угодно, в любом количестве. И этот яркий контраст между богатством и бедностью был невозможен всего несколько месяцев назад, когда рабочий класс был (или казался) у власти. По мнению Оруэлла, виной тому была «безопасность жизни в Барселоне, где почти ничего не напоминало о войне, если не считать редких воздушных налетов. Все, кто побывал в Мадриде, утверждали, что там обстановка совсем иная»⁸⁸.

Вроде бы вся политическая власть в Каталонии находилась в руках просталинской PSUC и ее либеральных союзников. Но была еще одна, трудно поддающаяся оценке сила – Национальная конфедерация трудящихся (CNT), вооруженная хуже противника и менее четко представлявшая свои цели, но зато многочисленная и державшая ключевые позиции в ряде важных отраслей промышленности. При таком соотношении сил столкновение было неминуемо.

Мелкие стычки уже происходили по всей Каталонии. В ряде районов вооруженная полиция совершила облавы на анархистов. В Пуигсерде, на французской границе, был убит известный анархист Антонио Мартин. Подобные инциденты произошли в Фигерасе и в Таррагоне. Более или менее крупные стычки произошли в рабочих пригородах Барселоны. Похороны убитого незадолго до приезда Оруэлла в Барселону члена CNT были превращены в манифестацию с участием нескольких сот тысяч человек. 25 апреля, уже после его приезда, кем-то из CNT был убит лидер PSUC Ролдан Кортада. В грандиозном траурном шествии участвовали главным образом части Народной армии. Шествие продолжалось два часа. Оруэлл смотрел на это из окна своей гостиницы «без всякого энтузиазма. Ясно было, что так называемые похороны – это предлог для демонстрации силы; продолжая в том же духе, можно было легко дойти до кровопролития»⁸⁹.

В ту же ночь Оруэлла и его жену разбудили выстрелы на Пласа-де-Каталунья, в двухстах метрах от гостиницы. На следующий день они узнали, что застрелили члена CNT. Сделал это, по-видимому, кто-то из UGT.

А 3 мая 1937 года, примерно в полдень, правительственные внутренние войска попытались захватить Барселонскую телефонную станцию, которая с июля 1936 года находилась под контролем анархистов. Попытка не удалась – жандармов встретил град пуль.

Джордж Оруэлл пишет:

«Вдали слышались выстрелы, и улицы совсем опустели. Все говорили, что по Рамблас пройти невозможно. Жандармы захватили самые высокие дома на улице и стреляли по каждому прохожему»⁹⁰.

* * *

Дальше события в Барселоне стали разворачиваться стремительно. Позднее их назвали «Майскими днями» в Барселоне (Jornadas de Mayo). Это были столкновения, происходившие с 4 по 8 мая 1937 года между силами каталонского правительства, социалистами и коммунистами, с одной стороны, и анархистами CNT-FAI и антисталинцами POUM, с другой. По сути, это была «война в войне».

POUM обвиняла И.В. Сталина и Коминтерн в отказе от поддержки зарубежных революционных движений, и по инициативе поумовцев были предприняты попытки объединения всех антисталинистских левых сил на каталонской базе.

«Майские дни» в Барселоне. 1937

По всей Барселоне начали возводить баррикады. Вооруженные ополченцы из POUM и анархисты 4 мая в основном овладели городом.

5 мая 1500 ополченцев выступили с Арагонского фронта в сторону Барселоны. Возле Бинефара их атаковали республиканские самолеты. После переговоров войска вернулись на фронт. В то же самое время центральное правительство отозвало воинские части с фронта и направило их в Мадрид. Кроме того, правительство приказало эсминцам «Лепанто» и «Санчес Баркаизтеги», с военизированными формированиями на борту, отплыть из Валенсии в Барселону.

Каталонское правительство Франсиско Ларго Кабальеро призвало к прекращению огня и отправило министров-анархистов Хуана Гарсиа Оливера и Федерику Монтсени в Барселону для посредничества в прекращении огня. Когда оказалось, что это не увенчалось успехом, испанский премьер-министр Хуан Негрин потребовал от Кабальеро использовать республиканские войска. Каталонский министр в правительстве Испании Луис Компанис оказал давление на Кабальеро, чтобы тот не нарушал каталонскую автономию, используя войска центрального правительства.

6 мая несколько видных анархистов были убиты прямо в своих квартирах членами проправительственных «эскадронов смерти».

На следующий день более 6000 штурмовиков-гвардейцев прибыли на двух эсминцах из Валенсии и взяли под свой контроль Барселону.

Проблема заключалась в том, что барселонское ополчение не имело самого элементарного военного снаряжения, а советская военная помощь не поступала в отряды каталонских «попутчиков» (анархистов и поумовцев), поскольку она распределялась исключительно через компартию. Оружие и амуниция из СССР разгружались в порту Валенсии и шли сразу на Мадридский фронт.

Барселоне нечем было воевать, и 8 мая беспорядки полностью прекратились.

По оценкам, в этих майских беспорядках погибло 400 человек. А уже 16 июня 1937 года республиканское правительство объявило партию POUM вне закона и арестовало ее главных лидеров. Таким образом, POUM исчезла с политической карты, а анархистское движение больше никогда не вмешивалось в ход войны.

* * *

Все это время Джордж Оруэлл находился на крыше кинотеатра «Полиорама», в маленькой обсерватории с двойным куполом, и наблюдал оттуда за ходом событий:

«Сидя на крыше, я раздумывал о безумии всего происходящего. Из маленького окошечка обсерватории открывался на много миль вокруг вид на высокие стройные здания, стеклянные купола, причудливые волны черепичных крыш ярко-зеленого и медно-красного цветов. На востоке сверкало бледно-голубое море – впервые за время моего пребывания в Испании я увидел море. Весь этот огромный город с его миллионным населением застыл в судороге, в кошмаре звуков, рождение которых не сопровождалось ни малейшим движением. На залитых солнцем улицах было пусто. Ничего не происходило. Только баррикады и окна, заложенные мешками с песком, изрыгали дождь пуль. На улице не было ни одной машины. Виднелись неподвижные трамваи, брошенные на Рамблас вагоновожатыми, убежавшими, как только началась стрельба. И все это время, не прекращаясь ни на минуту, как тропический ливень, на город обрушивался шквал огня, глухим эхом отдававшийся в тысячах каменных домов. Та-та, та-та-та, бух! Иногда огонь затихал, чтобы потом снова взорваться оглушительной канонадой. Так продолжалось целый день до наступления ночи, и на рассвете начиналось снова. На первых порах было очень трудно определить, что произошло, кто с кем воюет, кто кого побеждает. Барселонцы так привыкли к уличным боям и так хорошо знают географию своего города, что инстинктивно угадывают, какая политическая партия захватит ту или иную улицу и дом. Иностранцу всё казалось совершенно непонятным. Глядя на город с высоты моей обсерватории, я мог только заключить, что Рамблас, одна из главных улиц Барселоны, стала линией раздела»⁹¹.

Республиканский плакат: «Внимание! Пятая колонна не дремлет!» 1937

Правительство не собиралось уступать, и пошли слухи о том, что из Валенсии послали 6000 человек для оккупации Барселоны. Оруэлл подтверждает, что видел со своего наблюдательного пункта серые силуэты военных кораблей, входивших в гавань:

«Я был взбешен. Проведя сто пятнадцать дней на фронте, я приехал в Барселону с единственной мечтой хотя бы немного отдохнуть, воспользоваться комфортом городской жизни. А вместе этого я проводил свое время, сидя на крыше <…> Может быть, на наших глазах делалась история, но мы этого не ощущали»⁹².

Газеты PSUC выходили без всякой цензуры и печатали пламенные статьи с призывами запретить POUM, которая была объявлена замаскированной фашистской организацией. «Была,– как пишет Оруэлл,– выработана официальная версия событий в Барселоне: мятеж фашистской „пятой колонны“, организованный POUM»⁹³.

После окончания боев атмосфера подозрительности и враждебности, царившая в городе, стала еще отвратительнее. Тюрьмы быстро наполнились, повсюду царили страх и ненависть.

* * *

Джордж Оруэлл описывал только то, что наблюдал лично, и его мнение глубоко субъективно. Но он опровергает многие из распространявшихся лживых измышлений. Да, к вечеру 7 мая обстановка в Барселоне почти полностью нормализировалась. Правительство, получив подкрепление из Валенсии, издало приказ о разоружении всех нерегулярных частей. По официальным сведениям, во время боев обе стороны потеряли 400 человек убитыми и примерно 1000 ранеными:

«Четыреста убитых это, пожалуй, преувеличение, но поскольку мы проверить эту цифру не можем, приходится принять ее на веру»⁹⁴.

Постепенно стрельба стихла, баррикады стали разбирать, однако главным политическим результатом Jornadas de Mayo стало укрепление промосковских коммунистов и поражение их противников. Как пишет Оруэлл, «бои в Барселоне были представлены как восстание изменников – анархистов и троцкистов, „всадивших нож в спину республиканского правительства“ и т.д. и т.п. В действительности же дело обстояло не так просто. Нет сомнения, что когда идет война со смертельным врагом, лучше избегать междоусобиц. Но следует помнить, что в ссоре участвуют не менее двух сторон, а люди не начинают строить баррикад, пока их не вынуждают к этому действия, кажущиеся им провокацией»⁹⁵.

И вывод Оруэлла однозначен: «называть майские бои в Барселоне фашистским мятежом, организованным POUM, нельзя»⁹⁶.

Джордж Оруэлл принял решение вновь вернуться на фронт. В Барселоне шли повальные аресты. Уезжать в этот момент из Испании (что, очевидно, было бы самым благоразумным) и оставлять друзей в беде Оруэллу не хотелось. Тучи сгущались и над ним.

Часть, в которую он попал, стояла около Уэски. На десятый день пребывания Оруэлла на фронте, 20 мая 1937 года, в пять часов утра, пуля фашистского снайпера пробила ему горло. Он лишь чудом остался жив – пуля прошла в миллиметре от сонной артерии, повредив только голосовые связки и задев нервы на затылке, отчего правая рука оставалась некоторое время парализованной.

Врачи, медсестры, соседи по палате заверяли его, что человек, получивший ранение в шею и выживший, – счастливчик. Но Оруэлл не мог отделаться от мысли, что настоящий счастливчик вообще не попал бы под пулю.

А в это время правительство Франсиско Ларго Кабальеро пало, и власть окончательно перешла в руки коммунистов. Последние начали расправляться со своими политическими противниками, и Оруэлл, едва оправившись от ранения, принял решение возвращаться в Англию. Его жена Эйлин продолжала жить в отеле «Континенталь». Он приехал к ней в Барселону и по утрам стал ходить в Центральный госпиталь на электротерапию.

Храм Саграда Фамилия. Рисунок Антонио Гауди. 1880-е

Скрываться от полиции в таком городе, как Барселона, было непросто, а у бывшего ополченца POUM было только два пути – в тюрьму или в подполье.

Оруэлл оказался в странном положении: ночью нужно было скрываться, днем можно было вести «почти нормальную жизнь». В гостиницу пойти было нельзя: хозяева гостиниц немедленно должны были извещать полицию о появлении незнакомцев. Спать можно было только где-то на улице. Зато днем, в таком большом городе, как Барселона, можно было бродить по улицам, чувствуя себя в сравнительной безопасности.

И вот тут-то Оруэлл осмотрел, наконец, храм Саграда Фамилия, который ему очень не понравился своей формой, напомнившей ему винные бутылки.

Аресты, облавы, обыски продолжались без перерыва. И стало ясно – воевать Оруэлл уже не будет, а потому в Испании ему больше делать нечего.

Британское консульство оформило паспорта четверым британцам, и 23 июня Оруэлл с женой Эйлин, Джон Макнэр и Стаффорд Коттман сели в поезд, увозивший их из Испании под видом британских туристов. В противном случае их точно ждал бы арест и, скорее всего, расстрел – как «оголтелых троцкистов», принимавших участие в майских событиях.

* * *

Пребывание в Испании превратило Джорджа Оруэлла в яростного противника коммунизма, и это отразилось на его книге «Памяти Каталонии».

Эта книга – сборник очерков, публицистика, воспоминания, и называется она в оригинале Hommage to Catalonia, то есть «Дань уважения Каталонии». В русском переводе она известна под названием «Памяти Каталонии». Впервые книгу издали в Великобритании в 1938 году. Потом она была опубликована в США, а единственный перевод, изданный при жизни Оруэлла, был на итальянском языке, в декабре 1948 года. Французский перевод был опубликован через пять лет после смерти Оруэлла. А вот в Советском Союзе, с подачи сталинистов, Оруэлл, рисковавший жизнью в борьбе против врагов испанской республики, был заклеймен как троцкист и пособник фашизма. А после романа «1984» – и как антисоветчик.

В вышедшей в России книге Оруэлла «Памяти Каталонии» было чуть более 100 страниц (в другом издании – вообще 60 страниц), и при этом неполнота воспроизведения текста книги не обозначалась и никак не объяснялась. Для сравнения: объем ее англоязычных изданий составляет более 200 страниц.

В нашей книге мы используем полный перевод книги Оруэлла на русский язык, изданный в 1950 году во Франции в издательстве Editions de la Seine. Кто делал этот перевод, неизвестно.

Книга Оруэлла никакого коммерческого успеха при его жизни не имела: за 12 лет было продано всего 600 экземпляров. А вот сегодня она «пережила ренессанс читательского внимания», и в разных странах выходят в свет ее многочисленные переиздания. Как пишет доктор филологии А.П. Короченский, тексты Оруэлла о Барселоне и о Каталонии периода гражданской войны, «неоцененные в прошлом, заслуживают изучения не только как блестящий образец публицистического мастерства, но и как историческое свидетельство непосредственного участника описываемых событий»⁹⁷.

Главы книги, посвященные непоследственно Барселоне 1937 года,– панорамная картина политических и морально-нравственных перемен, вызвавших в конечном итоге поражение республики. Картина очень яркая и эмоциональная, существенно отличающаяся «от трактовок, присутствовавших в современной Оруэллу левой прессе и советской историографии последующего периода»⁹⁸.

Что же касается самого Оруэлла, то он во время Второй мировой войны был признан негодным к военной службе и вел антифашистскую программу на Би-Би-Си.

В 1945 году в свет вышла его повесть «Скотный двор» – невероятно злая пародия на сталинский режим, принесшая автору всемирную известность. А еще через четыре года был издан его знаменитый роман «1984».

Его жена Эйлин умерла в 1945 году. В 1949 году Оруэлл женился на Соне Бронел, работавшей помощницей редактора в журнале «Горизонт». Но этот брак продлился всего три месяца: писатель умер от туберкулеза в госпитале лондонского университета 21 января 1950 года.

«Он был не как мы,– писал в некрологе писатель Артур Кёстлер.– Он умел видеть очевидное, не боялся говорить о том, что он видел, и в отличие от большинства политологов и социологов он мог сделать это на хорошем английском языке»⁹⁹.

Барселона не забыла Джорджа Оруэлла. В Готическом квартале есть площадь Джорджа Оруэлла (Plaça George Orwell). На ней расположено множество баров и ресторанов, а также старинных зданий с интересной архитектурой. Но главная достопримечательность площади – странная скульптура работы Леандре Кристофоля, которая выполнена в сюрреалистическом стиле. Это «нечто», словно сделанное из проволоки, намотанной на бутылочную пробку, как утверждается, изображает женское начало.

Глава одиннадцатая
Пабло Пикассо и Барселона

В Испании есть традиция: люди имеют две фамилии. Вот и Пабло Пикассо получил две фамилии – по первым фамилиям своих родителей. Фамилия отца была Руис, а матери – Пикассо. А полное имя, которое будущий художник получил при крещении, вообще невозможно воспроизвести на память: Пабло Диего Хосе Франсиско де Паула Хуан Непомусено Мария де лос Ремедиос Сиприано де ла Сантисима Тринидад Мартир Патрисио Руис-и-Пикассо.

Пикассо родился на юге Испании, в Малаге, 25 октября 1881 года.

Пабло Пикассо и его сестра Лола. 1889

Он начал рисовать с раннего детства, первые уроки художественного мастерства ему давал отец – учитель рисования Хосе Руис Бласко.

В восемь лет Пабло написал свою первую картину маслом – «Пикадор».

В 1891 году отец Пабло получил место преподавателя рисования в Ла-Корунье, и вся семья переехала на север Испании, где Пабло, с детства отличавшийся вспыльчивостью, за что его постоянно наказывали, стал обучаться в местной школе искусств.

Позднее семья перебралась в Барселону.

Барселона, которая в последние десятилетия XIX века уже вырвалась за рамки тяготевших над ней оков древних крепостных стен, с чрезвычайной скоростью разрасталась в разные стороны, однако широко раскинувшаяся площадь под названием плаза Каталунья, ныне являющаяся центром города, в 1895 году все еще представляла собой беспорядочно застроенную ярмарочную площадку с многочисленными киосками и лотками, теснившимися в тени платанов. На дальней стороне этого пространства, среди зданий, понемногу вторгавшихся в окружающую их сельскую местность, располагался зал, где нашло приют роскошное собрание оружия. Дон Хосе, недавно назначенный профессором изящных искусств, обожал посещать подобные заведения и по пути часто останавливался, с завистью рассматривая клетки с редкостными голубями, которые всегда были в продаже на здешней Рамбле. Рядом с ним вышагивал его сын Пабло – низкорослый, но пропорционально сложенный; его круглую голову плотно покрывали коротко остриженные черные волосы, загорелое лицо озарялось нетерпеливыми, сияющими черными глазами, для которых ничто не оставалось незамеченным, а его уши школьника, на которых он еще не успел хорошенько поспать, нахально торчали из-под шляпы.

РОЛАНД ПЕНРОУЗ, британский художник, писатель и историк искусств

В 1895 году Пикассо поступил в школу изящных искусств «Ла-Лонха». Можно смело утверждать, что становление Пикассо в художественном смысле состоялось именно в Барселоне. Пабло исполнилось лишь 14 лет, он был слишком молод для поступления в «Ла-Лонху». Тем не менее, по настоянию отца, он был допущен к сдаче вступительных экзаменов. Такой юный, и на конкурсной основе!

Результаты оказались потрясающими. На экзаменационную работу отводился месяц, он же закончил ее ровно за один день и притом настолько успешно, что в своих готовых рисунках, сделанных с натуры, очевидным образом опередил более зрелых старшекурсников, которым зачастую трудно было соответствовать требуемым стандартам.

РОЛАНД ПЕНРОУЗ, британский художник, писатель и историк искусств

Сначала он подписывал свои работы своим именем по отцу Ruiz Blasco, но затем выбрал фамилию матери – Picasso.

КСТАТИ

Фамилия Пикассо (по матери), под которой художник получил всемирную известность, имеет итальянское происхождение: прадед матери Томмазо Пикассо переехал в Испанию в начале XIX века из местечка Сори, что в провинции Генуя.

Почему же Пикассо взял фамилию матери, а не отца?

Позднее Пикассо признавался известному фотографу венгерского происхождения, работавшему под псевдонимом Брассай:

«К тому времени, когда я начал ставить ее под моими работами, мои барселонские друзья уже давно звали меня именно так. Эта фамилия казалась странной и звучала лучше, чем фамилия моего отца – Руис. Возможно, поэтому-то я ее и выбрал. Знаете, что привлекало меня? Без сомнения, двойное „с“, редко встречающееся в испанских фамилиях: ведь Пикассо – итальянская фамилия. Фамилия, полученная человеком при рождении, или та, которую он сам себе впоследствии выбрал, имеет большое значение. Можете вы себе представить, чтобы я был Руис? Пабло Руис? Диего-Хосе Руис или Хуан-Непомусено Руис? Вы не представляете, сколько имен мне дали при крещении!»¹⁰⁰

Окончательный выбор в пользу материнской фамилии Пикассо сделал не без колебаний, но окончательно и бесповоротно.

* * *

В барселонской школе изящных искусств «Ла-Лонха» Пикассо учится рисунку и живописи в строго академической манере, и его кумиром навсегда остался Диего Веласкес. Известно, что Пикассо обожал шедевр Веласкеса «Менины» и создал 58 вариаций картины, повторив сюжет в своей собственной манере. Как говорится, Веласкес был «собеседником Пикассо в его диалогах с мастерами прошлого», а данная картина «послужила основой нескольких десятков полотен, написанных в 1957 году»¹⁰¹.

В начале октября 1897 года Пикассо уехал в Мадрид, где поступил в Королевскую академию изящных искусств «Сан-Фернандо». В Мадриде художник чаще изучал коллекцию музея Прадо, чем учился в академии с ее классическими традициями, в рамках которых Пикассо было тесно и скучно.

В Барселону Пикассо вернулся в июне 1898 года и вступил в художественное общество «Четыре кота» (Els Quatre Gats), по названию кафе с круглыми столами, где собиралась литературная и художественная богема.

Кафе находилось в средневековом Готическом квартале Барселоны. Оно было открыто в 1897 году по образу и подобию парижского «Черного кота».

Изначально оно включало в себя маленькую гостиницу и кабаре. Там, помимо Пикассо, часто бывали архитектор Антонио Гауди, скульптор Хулио Гонсалес, композитор Исаак Альбенис и многие другие таланты «прекрасной эпохи». Владелец, Пере Ромеу, регулярно устраивал в своем заведении художественные выставки и музыкальные вечера. В этом кафе и прошли в 1900 году две первые персональные выставки работ Пикассо.

Положение Пикассо среди друзей из таверны «Четыре кота» установилось очень твердо и прочно. По словам одного из завсегдатаев, он, «как говорили, был необщителен, но отличался редкостной меткостью в суждениях. Те, кто его знал, сразу же становились его поклонниками или же врагами». Проницательное остроумие Пикассо могло быть разрушительным, но он также обладал способностью смеяться до слез над добрыми шутками.

РОЛАНД ПЕНРОУЗ, британский художник, писатель и историк искусств

Кафе было открыто с часу дня до часу ночи, по вечерам там играл пианист.

Во время правления диктатора Франко здание кафе было снесено, но в 1970-е годы его полностью восстановили в первоначальном виде в рамках программы повышения привлекательности Барселоны для туристов.

В Барселоне Пикассо сблизился со своими будущими друзьями Карлосом Касагемасом и Хайме (по-каталонски Жауме) Сабартесом[10]10
   Карлос Касагемас родился в 1880 году в Барселоне в семье Генерального консула США. Хайме Сабартес был годом младше, и он стал впоследствии известным скульптором, писателем, публицистом, поэтом и коллекционером.


[Закрыть], которые впоследствии стали персонажами его полотен.

* * *

В 1900 году Пикассо со своим другом художником Карлосом Касагемасом уехал в Париж. Отец Пикассо, оплатив эту первую поездку сына за границу, простился с ним на вокзале, в тот момент у него в кармане оставалось буквально несколько песет.

Пикассо, Анхель Фернандес де Сото и Касагемас. 1910

Пикассо сохранил сентиментальную привязанность и воспоминания о здешней богеме конца века. Барселона стала трамплином, с которого он прыгнул в гущу парижской жизни.

РОБЕРТ ХЬЮЗ, австралийский искусствовед

В Париже Пикассо познакомился с творчеством импрессионистов. Его жизнь в это время была очень непростой, а самоубийство Карлоса Касагемаса 17 февраля 1901 года настолько глубоко потрясло молодого художника, что он долго не мог прийти в себя.

В Париже, на знаменитом Монмартре, Карлос Касагемас влюбился в Жермену Гаргалло, танцовщицу из «Мулен-Руж». Любовь была безответной, к тому же Касагемас страдал импотенцией и в значительных количествах употреблял алкоголь. В середине января 1901 года Пикассо уехал в Мадрид, а Касагемас 17 февраля «пригласил ее с несколькими друзьями на прощальный ужин в „Кафе на ипподроме“, бульвар Клиши, 128. У него при себе был револьвер. Он принял решение. И он выстрелил в молодую женщину. Присутствовавший друг, Пальярес, смог отвести удар. Полагая, что он убил свою любовницу, Касагемас обратил оружие против себя и покончил с собой»¹⁰².

В 1901 году для Пикассо начался «голубой» период, как назовут его во время работы художника в Барселоне в 1903–1904 годах. В работах того периода ярко выражены темы смерти, нищеты, меланхолии и печали.

Профессор психологии Жан-Бернар Гарре пишет:

«Это самоубийство, которое будет долго преследовать Пикассо, открывает его так называемый голубой период (1901–1905). „Думая о Касагемасе, я начал рисовать синим цветом“, – сообщил он Пьеру Дэксу. Много позднее, начиная с 1960-х годов, он даст полотна, а также биографические подробности, относящиеся к этому трагическому периоду, который он переживал как настоящую травму. После самоубийства он отнял непостоянную Жермену у скульптора Маноло, который присутствовал в вечер драмы и сумел сблизиться с ней. Еще один очень близкий друг Пикассо, художник Рамон Пишо, женится на Жермене примерно в 1906 году. В 1944 или 1945 году Пикассо повел свое новое завоевание Франсуазу Жило в путешествие на Монмартр. Идя по улице Дю Соль, он навестил старую женщину, худую и беззубую, которой он оставил немного денег: это была Жермена Пишо. „Когда она была очень молода и очень красива,– сказал Пабло Франсуазе,– она заставила так сильно страдать одного из моих друзей-художников, что он покончил жизнь самоубийством… Она разбила многие сердца, а теперь она старая, бедная и несчастная“»¹⁰³.

Пабло Пикассо. Смерть Касагемаса. 1901

* * *

В июле 1903 года закрылось артистическое кафе «Четыре кота», где три года назад состоялась первая персональная выставка Пикассо.

Кафе на протяжении своего недолгого периода существования завоевало отличную репутацию – не только из-за художников, которых привлекала его особая атмосфера, но также благодаря концертам, которые давали в нем такие выдающиеся молодые музыканты, как Альбенис, Гранадос и Морера. Но в 1903 году папаша Ромеу женился на английской девушке и бросил кафе на произвол судьбы.

Из биографии Пикассо, написанной Карлосом Рохасом:

«В целом Барселона <…> производила в то время впечатление жалкого и унылого города, где всё вот-вот рухнет. В 1903 году барселонские рабочие в знак солидарности со служащими семьдесят четыре раза не выходят на работу; в феврале и в августе анархисты пытаются – безуспешно – поднять народ на всеобщую забастовку наподобие той, что парализовала всю Каталонию год назад, в 1902-м, но только считаные разы удается трудящимся добиться выполнения своих требований. И поскольку владельцы промышленных предприятий не желают уступать и без колебаний увольняют недовольных, рабочие начинают постепенно терять веру в силу профсоюзов. В Барселоне умирают двадцать четыре человека из тысячи, что больше, чем в Лондоне, Париже или Токио, и даже чем в Марселе или Венеции; в рабочих кварталах то и дело вспыхивают эпидемии тифа, оспы или холеры»¹⁰⁴.

Рикар Каналса. Фотография Пабло Пикассо. 1904

Лично для Пикассо это было замечательное время: он «громко заявил о себе как художник, стал известен и уважаем в профессиональных кругах Барселоны, и молодые живописцы искали встречи с двадцатичетырехлетним маэстро»¹⁰⁵.

Но ничто не могло смягчить его тоску по погибшему другу. И многие его картины, написанные тогда в Барселоне, представляли собой «синтез человеческой муки» и «душевные терзания»¹⁰⁶.

В январе 1904 года Пикассо покинул родительский дом и перебрался в свою последнюю барселонскую мастерскую – на улицу Комерс, 28.

А 12 апреля 1904 года он решил «начать свое перерождение вдали от матери и от лабиринта Барселоны, хотя „голубой“ период в его творчестве сменится „розовым“ только в 1905 году»¹⁰⁷.

Всего с 300 франками в кармане, полагаясь исключительно на свою звезду, художник отправился в Париж, где нашел пристанище в знаменитом монмартрском общежитии для бедных художников «Бато-Лавуар». В Париже начался так называемый розовый период его творчества, в котором печаль и страхи «голубого» периода сменились более оптимистичными образами.

* * *

Пикассо очень любил женщин.

«Я не стал дожидаться разумного возраста, чтобы начать,– вспоминал он.– Если его дожидаться, именно разум может потом помешать»¹⁰⁸.

Прогулки по барселонским борделям Пикассо начал в 15 лет. Он продолжил пополнять свой «донжуанский список» в Париже, признанной столице любви. Женщины стали второй страстью Пикассо. Почему второй? Да потому, что первой, конечно же, было его творчество.

История знает семь главных женщин, повлиявших на жизнь и творчество Пикассо. Он запечатлел их на своих полотнах. Считается, что каждая из них оставила свой след в становлении Пикассо как художника в разные периоды его творчества.

Первая его большая любовь – красавица Фернанда Оливье.

Он разрушал не только каноны классической живописи, он разрушал всё вокруг себя. Как пишет его внучка Марина Пикассо, он любил женщин «за плотоядные сексуальные импульсы, которые они в нем пробуждали. Ему надо было, чтобы свою загадку они вывернули перед ним наизнанку. Любитель свежей плоти, он насиловал их, расчленял и пожирал. Мешая кровь со спермой, он превозносил их в своих картинах, приписывая им собственную жестокость, обрекая их на смерть, едва только внушенная ими сексуальная сила ослабевала в нем»¹⁰⁹.

Ненасытный, он пожирал всё вокруг себя: жизнь, вещи, людей. Бедные женщины – те, что имели несчастье (или, наоборот, счастье!) попасть в поле действия этого вихря. Подогреваемый своей животной сексуальностью, он переносил их на свои полотна, укрощал, околдовывал, питался ими, высасывал из них до последней капли самую сущность, а потом выбрасывал, как ставшие ненужными обертки из-под конфет.

Фернанда Оливье и Пикассо на Монмартре. 1904

Не зря биографы Пикассо очень часто сравнивают его с Минотавром – легендарным чудовищем с телом человека и головой быка, пожиравшим девушек.

С Ольгой Хохловой Пикассо познакомился в Риме ранней весной 1917 года.

Конечно, то время для начала любви было не самое подходящее. Уже почти три года шла Первая мировая война, где-то рвались снаряды и тысячами гибли люди.

Формальным предлогом для отъезда Пикассо в Италию стало приглашение Сергея Павловича Дягилева.

С 1906 года Дягилев организовывал ежегодные зарубежные выступления артистов из России, получившие название «Русские сезоны» – сезоны русской оперы и оперно-балетные выступления. Для гастролей балета Дягилев приглашал самых знаменитых артистов – Анну Павлову, Вацлава Нижинского и Тамару Карсавину.

В 1911 году Дягилев организовал свою балетную труппу, которая получила название «Русский балет Дягилева». Труппа начала выступления в 1913 году.

В это время умер отец Пикассо, и он вернулся в Барселону, но на похоронах не нашел в себе сил присутствовать.

Ольга Степановна Хохлова родилась 17 июня 1891 года в украинском городе Нежине в семье полковника русской императорской армии. Страсть дочери к балету этот военный человек осуждал, но ее поощряла маменька, а посему, когда отца перевели из Нежина в Киев, она украдкой стала возить дочь в балетную школу. Однако о том, чтобы девочке сделаться профессиональной танцовщицей, понятное дело, и речи быть не могло…