Текст книги "Уравнение Куфу"

Автор книги: Раиль Шариф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 19

Пномпень, 17:10 дня

ОН и ОНА сидели за столом небольшой кухни у распахнутых в сад окон и смотрели, как ярко-рыжие апельсины склоняют к земле своей тяжестью ветви. Причем ни одна из них, чтобы исключить проникновение в дом злых духов, по кхмерскому поверью не касалась ни окон, ни крыш, ни тем более самих стен.

Небо заволакивалось тяжелыми тучами, и солнце, проглядывая сквозь них, чередовало светлые лучи с полосами тени. Светотень ложилась на рыжие апельсины, проходила через распахнутые в сад окна и скользила к столу. На нем в низкой тарелке были аккуратно уложены тонко нарезанные ломтики папайи, бананов и апельсинов. Рядом на двух широких блюдах отдавали жаром пронизанные острым запахом прахока сваренный на пару рис и мясо креветок. Тут же стояли бутыль игристого вина и наполненные до краев бокалы. Две свечи, расположенные между всем этим, зажжены еще не были, но пальцами двух рук были сплетены мужчина и женщина. За окном листьями рыжего апельсина шумел надвигающийся муссон, а в небольшой уютной кухне оживали воспоминания…

Та новогодняя ночь 1981 года по восточному календарю пришлась на 13 апреля.

Максим увидел Тану у одного из разрушенных монастырей. На фоне взлетающих ввысь от ночных костров искр она исполняла танец неземных апсар. Ее гибкие пальцы, подчиняясь строгому ритму синхронизации, рассказывали историю трагической любви. Ее гибкий стан, не сломавшийся в урагане войн колосок, тянулся к жизни. Ее взгляд, бездонное озеро нежности и любви, одаривал теплотой в эту ночь каждого, и только одному человеку в тот вечер она подарила внезапный жест, обозначающий одно из главных на земле чувств. Их взгляды встретились, точно две молнии переплелись.

Уже под утро Максим провожал Уч Тану до самого дома. Они шли рука об руку. Максим много говорил, а Тана, изредка заглядывая ему в глаза, внимательно слушала. Она была заворожена его голосом, умением говорить на разных языках и тем, как он осторожно и трепетно проникает в ее душу, подобно настройщику роялей касается ее порванных струн и заставляет их звучать так, как это было до 75 года: звонко и радостно.

Уч Тана полюбила впервые, жаркими ночами Максим дарил ей любовь, а потом… А потом все рухнуло. 28 ноября 1981 года Максима арестовали по обвинению в пособничестве полпотовским недобиткам. Его заточили в тюрьму, расположенную на южной окраине Пномпеня у реки Меконг. Но любовь творит чудеса. Уч Тана вызволила своего возлюбленного. Темной ночью через подземный канал сточных вод Тана проникла в тюрьму, рискуя собственной жизнью, пропилила в камере Максима решетку и вместе с ним тем же путем вернулась к Меконгу. А через час Максим был далеко от Пномпеня. На прощание он поцеловал Тану в жаркие губы и произнес: "Когда-нибудь я вернусь… Обязательно!"

За все эти годы Крейс так и не решился заглянуть в Камбоджу. И сейчас все произошло так быстро и спонтанно, что он с трудом осознавал реальность рыжих апельсинов и тепла женских рук, сжимаемых его крепкими жилистыми ладонями…

…В небольшой кухне царил полумрак, на столе ярко горели две восковые свечи, а там – за закрытым окном – омывая рыжие апельсины, шел ливень. Но на фоне не прекращающегося второй час дождя на кухне раздавались веселый смех и голоса.

– Ты действительно приехал за мной? – недоверчиво спросила Уч Тана. – Как ты изменился, тебя не узнать…

– Только благодаря тебе я жив, Тана, – Крейс провел ладонью по ее нежному, как персик, лицу. – Что с тобой? Ты погрустнела.

– Нет, – Тана отрицательно покачала головой. – Все в порядке… Просто вспомнила. Да, мне было непросто вызволить тебя. Через канал сточных вод проникнуть в тюрьму и пропилить решетку. Но на войне было гораздо страшнее. Ты мне обещал рассказать, что было с тобой после. Я слушаю.

– Я использовал свои связи с красными кхмерами. Они помогли мне дойти до границы Вьетнама. Возвратиться в Россию я уже не мог. Пришлось применить свои таланты. Через день у меня появились деньги, через неделю первый поддельный паспорт, через месяц я сделал пластическую операцию. Десять лет пришлось поскитаться по миру, пока не осел на Сейшельских островах. Но и эту родину я потерял.

– Я думаю, мне не стоит спрашивать, чем ты занимался все двадцать пять лет.

– Ты всегда меня понимала. А что было с тобой?

– Меня допрашивали. Но я все отрицала. И если бы не мои боевые заслуги… Я ждала тебя десять лет. Потом вышла замуж. Муж погиб семь лет назад, разминируя минные поля. Вот и вся моя жизнь. Преподаю в школе танцев.

Тана прикрыла глаза, проклиная свою бесплодность, и вдруг осознала, что совсем не слушает Крейса.

Он все же не ответил на мой вопрос. Неужели через столько лет он приехал именно за мной? Ведь он вполне понимал, что я могла быть и замужем, у меня могли быть и дети. А он приехал именно тогда, когда я осталась одна: муж погиб, детей…

Крейс Митчелл поднялся из-за стола, и его голос доносился уже откуда-то из прихожей.

– Я хочу тебе кое-что показать. Ты слушаешь меня, Цветок?

– Да, да… Внимательно.

– Я хочу с тобой посоветоваться, – возвращаясь на кухню, произнес Крейс.

Он положил между горящими свечами на стол небольшой черный кейс и распахнул его. Портативный складной компьютер класса "ноутбук". Крейс вставил в него диск, сделал по клавишам несколько движений, и на голубом экране появилось странное графическое изображение.

– Взгляни.

– Это Ангкорват! – Воскликнула Тана. – Так вот ты зачем здесь. Камень. Тебе нужен этот камень!

– Из-за этого камня погибли три человека. Один из – них мой лучший друг. И я должен что-то понять… Поэтому я здесь.

В этот самый момент сильный ветер тряхнул за окном дерево. Разбив стекло, два рыжих апельсина влетели в комнату, сломали две свечи и закатились в угол кухни.

Тана подняла с пола апельсины и, задумчиво их рассматривая, подошла к Крейсу.

– Это плохая примета. И наверно, я дура, если до сих пор помогаю тебе. Здесь, на востоке, не принято закрывать глаза на подобные знаки. Нам нужно покинуть этот дом. И как можно скорее.

Крейс Митчелл снова ощутил приступ, там, внизу живота, словно кто-то ударил в пах.

Опасность…

Он потрясенно взглянул Уч Тане в глаза и подумал, что эта женщина спасает ему жизнь второй раз.

Но Крейс не знал одного – БОГ ВСЕГДА ЛЮБИТ ТРОИЦУ.

Глава 20

Пномпень. Международный аэропорт Почентонг. 18:40 вечера

В кабинете начальника охраны аэропорта Почентонг царил рабочий беспорядок. В ландшафт разобранной на широком столе армейской беретты удачно вписывался снятый с ноги капитана протез. Комплект миниатюрных щеток и ершиков, раскиданных тут же, дополняли пропитанные оружейным маслом тряпицы. К специфическим запахам в воздухе примешивался запах человеческого пота.

– Значит, я прав был, сынок! – произнес Вен Джун, прохаживаясь ершиком в стволе беретты.

– Да, Максим Лежнев остановился у этой женщины, – ответил Чен, крутя травинкой во рту.

Вен Джун намотал на шомпол кусочек тряпицы и, обмакнув в оружейное масло, со скрипом провернул в ствол. Шомпол в его руке заработал подобно поршню.

– Тебе удалось что-нибудь разузнать? О чем они говорили?

– Я притаился под окнами дома. Слышно было плохо. Но я все-таки смог кое-что разобрать. Они говорили обо всем, но только не о золоте. А твоего имени они даже не упомянули.

Вен Джун посмотрел на сына сквозь дуло и, удовлетворенный результатом, принялся за сборку пистолета.

– И это все?!

– Нет. Речь шла о камне, из-за которого погибли три человека. Что-то говорили про Ангкорват. Мне даже удалось заглянуть в окно. Он вставил в портативный компьютер какой-то диск и что-то ей показал. А потом они спешно покинули дом, поймали машину и уехали.

– Да ты в своем уме. С этого надо было и начинать, – щерясь, прошипел капитан.

– Отец, оставь их в покое. Они не причинят нам зла.

Для того чтобы собрать беретту до конца, капитану потребовалось пять секунд. Еще через секунду на столе перед ним лежала географическая карта.

– Нет! Мне нужен этот камень. Из-за простого камешка Максим сюда бы и носа не сунул.

От волнения Чен скрутил в двойной узел травинку.

– Но…

Капитан выдернул из его рта травинку и ткнул пальцем в карту.

– Ненавижу твою дурную привычку. Смотри сюда! По левой стороне озера они не поедут. Это в полтора раза дальше до Ангкорвата. Мост закрыт на ремонт. Поэтому они поедут только по правой стороне. По пути их уже застал ливень. На ночь, скорее всего, они остановятся Кампонгтхоме.

– Отец…

– Закрой пасть. И не вздумай упустить их на этот раз. Езжай в Кампонгтхом, там одна гостиница. Как найдешь их, позвони. Утром я прилечу на вертолете. Сделал бы сам, но у меня работа.

Вен Джун протянул сыну беретту:

– И возьми это. Может пригодиться.

Глава 21

Сейшельские острова. Виктория. 22:30 вечера

Дом Слайкера располагался в районе Сигнальной горы – там, где шоссе уходит за перевал к бухте Бель-Омбр. Спрятанная от городского шума и суеты, эта улочка притягивала тишиной и уютом. Здесь, под пологом освежающего леса Сигнальной горы, укрывалось несколько современных причудливых вилл. Каждая из них была исполнена двухэтажным строением, с широкой мансардой и бассейном в саду. Вся эта роскошь утопала в цветах гибискуса, дикой ванили и орхидей, а величественные кроны веерных пальм, бережно склоняясь над всем этим, хранили мир и покой.

Не было мира и покоя лишь в одном доме – в доме Ходвардов. Слайкер вышагивал по мансарде из угла в угол и, вглядываясь в темноту сада, тревожился о сыне. Пропал Джеф.

Случались времена, когда тот умудрялся возвращаться и в более позднее время, но сейчас ЧТО-ТО ПРОИСХОДИЛО.

Слайкер отпускал на поиски Джефа «огненного-паучка». Двигаясь по неведомым нитям в подкожных слоях реальности, это существо сканировало все пространство острова и возвращалось ни с чем. Словно кто-то стер за Джефом энергетический шлейф и накинул на него щит.

Слайкер вынул из бара бутылку виски, плеснул в стакан и кинул кусочек льда. Поднес ко рту, но, передумав, со злостью запустил в стену. Стекло рассыпалось под ногами. Запах спиртного шлейфом разлился по комнате. Побороть эту слабость детективу помогло одно важное правило: "Никогда не пей, если тебе плохо. Расслабься и подумай, почему это все происходит, как себе помочь, как исправить положение. Найди первопричину".

ПЕРВОПРИЧИНУ!!!

Удобно расположившись в тростниковом кресле, Слайкер сосредоточился. Он принял решение разобрать по мелочам все события, произошедшие за последние два дня. Только так можно понять затаившуюся под сводами бытия первопричину, ничего не значащих фраз, еле уловимых звуков, запахов и видений.

Телефонный разговор с парижским другом Хэнком и встреча с милой креолкой Жаннет предоставили детективу возможность собрать разрозненную мозаику в одну целую картину. Первоначально Слайкер не верил всему, что наплел Хэнк, но факты были настолько "жареными", что итоги напрашивались сами. Сопоставляя полученную информацию, детектив пришел к следующей хронологии.

Зверь, прилетевший вчера из Парижа в облике профессора археологических наук Мишеля Арно, меняет тело. Он вживается в тело управляющего коммерческим банком, в Брейна Лихмонта. Фоторобот, составленный очевидцем из поселка Мон-Флери, полностью совпадает с внешностью Брейна. А необычная перемена в его поведении, как рассказывала Жаннет, еще раз подтверждает тот факт, что Брейн Лихмонт "одолжил" свое тело демонической Сущности – Зверю. Далее создается впечатление, будто Жаннет находится под неусыпным наблюдением самой Сущности и более того…

Сущность убивает двух людей, замешанных в краже диска, принадлежащего Жаннет. Настоящий диск уходит в руки внезапно исчезнувшего Крейса Митчелла, но его копия и магнитофонная запись разговоров Митчелла обнаруживают конкретные мотивы кражи. Крейс охотится за камнем, и не только он…

Со всей очевидностью Слайкер мог теперь утверждать, что священный камень интересует и Зверя. Но происходит что-то странное. Сущность старается втянуть в свои игры Жаннет Кришелье.

Между тем Слайкер вспомнил о новой "мумии", обнаруженной час назад в районе базарной площади. В данный момент Бред занимался идентификацией трупа.

Детектив поднялся с кресла и вышел на балкон. В цепи событий не хватало одного – единственного звена. Тревожно всматриваясь в темноту сада, он продолжал размышлять, когда его взгляд зацепил залетевшего в дом мотылька, большого, с красно-черными крыльями. Мотылек пролетел в комнату и сел на рамку с фотографией Джефа. Затем, взмахнув крыльями, перелетел в сторону журнального столика и сел на раскрытую папку с досье Жаннет.

Предчувствуя неладное, детектив подошел к папке. Прогнав мотылька, взял ее в руки и стал перечитывать досье. Когда его взгляд остановился на номере домашнего телефона Жаннет, его словно кто-то ударил в поддых. В полдень, за полминуты до того, как он позвонил в дверь Жаннет, ему кто-то позвонил, но, не дождавшись ответа, абонент положил трубку.

Слайкер вынул из кармана мобильный телефон. Его интересовала функция «автоматический определитель номера». Он пролистал список звонивших, пока не наткнулся на номер, который искал. Звонила Жаннет и примерно в то самое время.

Сердце Слайкера будто окунули в кипящее масло. Опережая мысль, его большой палец провалился в кнопку «соединение». Жаннет ответила практически сразу.

– Здравствуйте, Жаннет. Это Слайкер.

По тембру его голоса она поняла, что произошло что-то ужасное.

– Что случилось? – почти шепотом произнесла она.

– Нет времени объяснять. Ответьте мне на один вопрос прямо без ужимок. Что было в том письме.

Жаннет поняла, что отпираться нет смысла. Содержимое письма она помнила наизусть и прочитала его.

Мгновением позже, даже не попрощавшись, детектив набрал номер Бреда.

– Отдел по расследованию убийств, – произнес Бред Ли, будучи явно не в настроении.

– Давай сразу к делу, – сухо оборвал его Слайкер. – Что показала экспертиза?

– Тело бедняги принадлежит Брейну Лихмонту. Он работал…

– Остальное все знаю, – снова перебил его Слайкер. – Слушай внимательно. Немедленно срывайся в отель «Бю-Валлон», захвати бронежилет и оружие помощнее. Встретимся по пути.

– Понял. Буду, – кратко ответил комиссар и положил трубку. В данный момент все вопросы были лишними. Время работало явно не в их пользу.

От ужаса у Слайкера свернулась кровь в жилах. Его словно обдало ледяным арктическим ветром. Он знал, что происходит с его сыном. Жаннет Кришелье подозревала Жан-Пьера в краже компакт-диска, а стало быть, Сущности выпал новый шанс заманить ее в Камбоджу, где хранился Камень. Сущность покидает тело Брейна Лихмонта и вживается в тело Жан-Пьера, затем подкладывает записку, а через полминуты в ту же дверь звонит и он – Слайкер. Сущность все это видела и, чтобы Слайкер не разрушил ее планы, похищает Джефа.

…Спустя минуту с броней под рубашкой и крупнокалиберным полуавтоматическим пистолетом «Desert Eagle» 9 мм Слайкер направился к выходу. Когда он открыл дверь, на пороге с протянутой к звонку рукой стоял человек. Он был одет в черную монашескую сутану, поверх которой на груди висел десятидюймовый белокаменный крест. Капюшон сутаны закрывал незнакомцу глаза.

– Кто вы и что вам надо? – с яростью в голосе прошипел Слайкер.

Незнакомец легким движением руки скинул с головы капюшон и, нервно передернув алым рубцом правой щеки, произнес:

– Я тот, кто убьет ЗВЕРЯ…

Глава 22

22:35 вечера

По обыкновению жизнь в отеле «Бю-Валлон» текла перманентно и размеренно. Избалованные вниманием и тропическим солнцем туристы были не на редкость изнеженны и капризны. Чтобы утолить их духовную жажду, руководству отеля требовалось немало сноровки и смекалки. Сегодняшний вечер в ресторане отеля «Бю-Валлон» войдет в историю. В ее обители выступала блюзовая звезда по приглашению, непревзойденная Бриджит Нильсен. В последний раз…

Ресторан на пятьдесят столиков, выполненный в стиле эпохи Людовика XVI, в списках любителей «Гринпис» явно не состоял. Нежнейший запах «крокодайл», вымоченного в кокосовом молоке и изжаренного на мангале, тонким шлейфом разливался между столиками. На каждом из них в темноте зала мерцали декоративные свечи, и со стороны сцены они напомнили Бриджит слетевшихся на пиршество светлячков.

Покачивая бедрами в ритм песни, Бриджит растворялась в звуках собственного голоса – голоса, экспансивно падающего с высоты пятой октавы к самой низкой и наоборот: от шелеста бархатных трав к высокогорным леденящим ручьям. И даже хмель, ударивший в головы посетителей, был далек от той сладостной неги, что исходила от двадцатидвухлетней певицы Бриджит.

Официанты – и те охладили в своих котлах пар. Еще бы. Сама Бриджит Нильсен, о которой ходят легенды. Ведь некогда и она была среди их братии – братии официантов. Здесь, сейчас, в данный момент все внимание было устремлено на сцену – туда, где в нежно-малахитовых лучах рампы экспрессивная Бриджит пела песню о трагической любви. Но в те мгновения, зажав меж хрупких пальцев микрофон, она не думала о том, что ЧЕРНЫЙ бархат ее платья тонирует печаль ее судьбы…

Под занавес Бриджит сорвала бурю несмолкаемых аплодисментов. Держа в руках пышные букеты, она покинула сцену. Прошла в гримерную комнату, завалила журнальный столик цветами и упала в кресло.

Если б кто-нибудь знал, каких внутренних сил ей стоили сегодняшние аплодисменты! Еще никогда в жизни она не испытывала такого тяжкого камня на плечах…

Она еще помнила тот марлевый туман, застилавший глаза, то головокружение, точно стоишь на краю пропасти. И это ее первый выход за вечер. Однако она смогла не только устоять на ногах и спеть до конца песню, но и внушить публике, что даже ангел под мышкой у бога чувствует себя менее счастливым, чем она – Бриджит.

Милашка! А ведь даже в самый свой первый день ты не чувствовала себя так паршиво. Что происходит? Уж не беременная, ли ты?

Сама мысль о возможной беременности вызывала у Бриджит тошноту.

Только не сейчас, крошка! Ты не можешь вот так просто взять и вытереть ноги об свой контракт. Только не сейчас. Контрацептивы. Презервативы.

Она вдруг представила себя в зачуханном фартуке. Как тогда. Два года назад. Придорожная забегаловка-автостоянка. Официантка. Слово-то какое. Эти липкие взгляды дальнобойщиков ее кожа чувствовала до сих пор. Быть может, потому на свой первый гонорар она себе купила черное бархатное платье, надеясь, что теперь-то даже рентген ее не просветит. Лишь только узкий разрез сбоку позволял демонстрировать ее красивые стройные ноги. В этом она себе отказать не могла.

Бриджит была невысокой, с роскошными волнистыми волосами, брюнеткой. Она имела множество платьев, но среди прочих сценических сегодня выбрала именно это – платье из черного бархата. Оно было самым любимым, и Бриджит и не подозревала, что в ее жизни оно будет и самым последним. И именно в нем, сейчас, как тогда, будучи официанткой, она вдруг почувствовала себя на сцене совершенно голой. Так чувствует себя девственница в окружении тысячи похотливых самцов посреди пустыни. Ни убежать, ни спрятаться.

Двадцатиминутный антракт недолог, и неизбежность того, что после него идти снова на сцену, тяготила Бриджит еще сильнее. Она очень устала и едва стояла на ногах.

Не раскисай, малышка! У тебя впереди вся карьера. Удача в жизни приходит один раз. Ты поймала джинна за яйца и держи теперь покрепче. Да так, чтобы хруст слышен был!! Стоит тебе упасть – затопчут. Как пить дать затопчут.

Внезапно Бриджит поймала себя на мысли, что во время выступления ее магнитом тянуло к столику у сцены. Там устроилась странная парочка: молодой француз с косичкой и красивая, с волосами цвета июльской пшеницы, женщина. Их лица были обращены в профиль к сцене – друг против друга. И было в этом что-то не от мира сего. Ни мужчина, ни его спутница ни разу не шелохнулись и в холодном отблеске свечей скорее претендовали на каменные изваяния, нежели походили на живых людей.

…Прошло две минуты, прежде чем Бриджит решилась покинуть гримерную и посмотреть на эту парочку вновь.

Подходя к залу ресторана, Бриджит испытывала дрожь и волнение. На сцене выступал фокусник. Под восторженные вздохи публики он доставал откуда-то из воздуха синие надувные шары, протыкал их спицами, на что шары раздувались еще больше, вытряхивал из пустого цилиндра голубей и вытворял еще много вещей, в реальность которых верили только глаза.

Бриджит повела взгляд в сторону, где стоял нужный ей столик. Облегченно вздохнула. Он был пуст. Точнее, он не был пустым, но тех странных посетителей за ним уже не было.

Слава богу. Они ушли. Без них мне будет легче работать. Еще несколько песен…

Целуя каблучками пол коридора, Бриджит медленно шла в гримерную комнату. Она вспоминала, как стала певицей. Именно там, в забытой богом забегаловке, она познакомилась с человеком, ставшим ее импресарио. Все произошло до банальности просто и быстро. Цветы, шампанское, кровать. Все эти годы она не замечала данный ей природой талант. Так старьевщик среди груды стекляшек не замечает бриллианта. А он заметил. Она вспомнила его изумление: «Крошка, что ты здесь делаешь? Твое призвание – сцена, а не занюханный кафетерий. Взять пятую октаву, даже не имея об этом представления… Просто немыслимо. Чтобы поставить голос, многие отдают десятки тысяч долларов». Ее судьба была решена. Она запела, да еще как. Как в кино да в каком-нибудь слезливом женском романе.

За спиной Бриджит выросли невидимые крылья. Она свободна, как и прежде. И теперь она точно выполнит условия контракта.

Еще семь песен… Да разве это много! Я спою их на одном дыхании!

Войдя в гримерку, Бриджит обнаружила стол перед зеркалом заваленным запоздалыми букетами орхидей и черных тюльпанов. Она вдохнула в себя аромат цветов и улыбнулась. Для нее цветы были не менее важны, чем деньги и признание. Ведь всегда, когда ей дарили цветы, прежде всего она ощущала себя женщиной – все остальное уже после.

Бриджит почувствовала за спиной чье-то дыхание и взгляд. Она посмотрела в зеркало, но ничего, кроме собственного отражения, не обнаружила. Бриджит обернулась, позади нее стоял человек – тот самый француз, что сидел за столиком у сцены. С плеча его свисала узкая плетеная косичка.

Женщина повернулась к зеркалу, но в отражении разглядела лишь свои испуганные глаза. За спиной никого! Но стоило ей обернуться, как мужчина появился опять. Он улыбался, и в глазах его горел недобрый огонь.

– Что вам здесь нужно? Это ваши цветы? – тихо произнесла Бриджит и удивилась, что почти не слышит своего голоса.

– Да, это мои цветы. Надеюсь, они понравились вам, звезда моя?

Бриджит утвердительно кивнула, потому что от страха была не в силах произнести и слова.

– Что мне нужно… – мужчина иронично улыбнулся и сверкнул зеленью глаз. И Бриджит поняла, что тональность его голоса ничего хорошего не предвещает.

– Твое тело, звезда моя. Должно быть, под твоим бархатным платьем роскошное тело. С-С-СУКА! ТЕЛО…

Человек с косичкой положил на плечи Бриджит свои руки, и ей показалось, что на ее тонких хрупких плечах держится вся вселенная. Она закрыла от ужаса глаза, так маленькие детки играют в прятки, не понимая, что, по сути, они все же остаются видимыми.

Но, как это ни смешно звучит, маленькие дети в некоторой степени все же правы. Бриджит увидела перед собой незнакомое помещение. Оно было ослепительно белым, словно подсвечивалось изнутри. В одной из четырех стен – две двери. Бриджит понимала, хотя ей об этом никто никогда не говорил, что за одной из них ее спасение. За одной из них «ЕЕ МИР», за другой – «ЕГО МИР». Она остановилась в нерешительности.

Какого черта, малышка! Тебе приходится выбирать между адом и раем. Но это ужасно. Уж лучше я до скончания века останусь тут, в тамбуре. Я в эти игры не играю.

Но система координат, в которую она попала, как единица сознания работала по своим правилам. Бриджит обернулась на странный звук. Заполняя все пространство комнаты, вдоль боковых стен на нее надвигалась странная конструкция. На ее противоположных частях находились два бешено вращающихся друг против друга атомарных магнита – плюс и минус.

РАСЩЕПИТЕЛЬ.

Бриджит безошибочно определила название этой конструкции, ибо ее встречает каждый, кто покидает бренное тело. Каждый поступок в этой жизни откладывается в сознании положительным или отрицательным зарядом. Будь то кража бруска мыла в общественном туалете либо неверие в церковь. Без разницы. Ибо имплантант ложной вины способен заставить человека поверить в то, что он последняя гнида в этой вселенной и наказание будет суровым.

Бриджит вспомнила всю свою жизнь от первого вздоха. Была ли она безупречна, чтобы пройти сквозь РАСЩЕПИТЕЛЬ и остаться нетронутой. Ведь для этого она должна являть саму статику, не имеющую ни длины волны, ни массы, ни времени, ни положения в пространстве. То есть не иметь никакого заряда.

Бриджит попятилась назад. Потому что когда-то в детстве она украла со школьной доски кусочек мела. Этот инцидент-имплантант ложной вины засел в ее голове навсегда, и, вспоминая о нем, ее лицо покрывалось пятнами. Она представила, как РАСЩЕПИТЕЛЬ разрывает ее сущность на восемь частей (число чакр) и ужаснулась. Менее болезненно вариться в кипятке.

Она была почти прижата к дверям, когда вспомнила прошлую встречу с РАСЩЕПИТЕЛЕМ и последующие за ним реинкарнации. Тогда, практически более чем двести лет назад, из отколовшихся кусочков ее личности, а была она Моцартом, на свет в течение одного года появились четыре известных композитора – Шопен, Лист, Мендельсон и Шуман. Этот факт ей было трудно объяснить – она просто об этом знала. Сейчас. В данный момент.

Бриджит повернулась к дверям. Чтобы выбрать одну из двух. Чтобы спастись. Решение пришло мгновенно. Без объяснений. Без осознаний и подобной чепухи. Она выбрала ту, что находилась справа, повернула ручку и вошла…

И все пропало. И эта ужасная комната. И РАСЩЕПИТЕЛЬ. И СТРАХ.

Да, я все-таки спряталась. И это мой мир. Мир моего детства. Моя крепость, моя обитель. Точно так, как я представляла себе рай.

Она стояла посреди ромашкового поля, постепенно приходя в себя. Ее обдало волной эстетики. Легкий ветерок играл с ее волосами и целовал в губы. Невдалеке зеленел океан, а над головою проплывали белоснежные облака. Запахи ромашкового поля пьянили и возбуждали. И Бриджит словно прорвало. Ее захлестнули эмоции, и из глубин ее существа вырвался крик. Она заплакала. Потому что избавилась от тяжести бренных дней. Потому что вопреки всему обрела свой мир. Потому что она СВОБОДНА. Ей захотелось воспарить над этим ромашковым полем и наперегонки с ветром лететь далеко-далеко вдоль океана. И она это сделала. Она была легка как перышко, и ее удивлению не было предела, когда она обнаружила, что ОДНОВРЕМЕННО может находиться в нескольких местах сразу и лицезреть на те или иные предметы с разных точек зрения. Восприятие настоящей глубины в четырех измерениях. Разве это не полная свобода? Не это ли абсолютное счастье? Осознавать этот мир и моделировать его по собственному желанию?

Но что это?

Поток чьего-то намерения заставил ее опуститься на землю. Сквозь шелест ромашковых трав она увидела приближающегося к ней лет десяти мальчика. Она узнала его сразу. Когда-то, еще в школе, этот мальчуган ей очень нравился и практически до конца школьных лет оставался ее тайной любовью. Он нес в руках шкатулку. Ту самую, что она присмотрела в одном из антикварных салонов, инкрустированную изумрудом, жемчугом и алмазами.

Глаза Бриджит загорелись. У нее перехватило дыхание. И суть была не в цене, ведь ей пришлось бы работать лет двадцать, чтобы купить такую вещицу. Другое. Ее привлекала в этой безделушке сама гармония цвета и та игра света и тени, что навевала некую тайну, познать которую можно было лишь открыв шкатулку. Ей казалось, что только тогда она сможет прочесть мысли мастера, сотворившего подобное чудо. Должно быть, он был влюблен…

Мальчик протянул шкатулку. И посмотрел на Бриджит снизу вверх с невозмутимым глубокомысленным взглядом, который обычно напускают на себя дети.

Погруженная в раздумье, Бриджит медленно взяла в руки шкатулку. Без всяких слов она поняла, что это подарок. Тайна шкатулки не давала покоя многие годы, и чем недоступнее она для нее была, тем сильнее становилось желание. И теперь, находясь у самой черты, ее посетило мимолетное чувство, будто все это фальшь и не достойно ее внимания.

Но… Бриджит наслаждалась красотой шкатулки еще мгновение. Затем, затаив дыхание, подцепила края пальцами и приподняла крышку.

И время замедлило ход. Последующие события проплывали в ее сознании как в заторможенном кино. Окружающие краски тускнели и теряли цвет. Мир становился черно-белым. Одновременно с этим пьянящие запахи ромашкового поля улетучивались в небытие, все вокруг меняло форму и бешеной воронкой стягивалось в глубь шкатулки – туда, где, к своему ужасу, Бриджит обнаружила треклятую комнату с РАСЩЕПИТЕЛЕМ. Вселенная схлопывалась сама в себя. Бриджит ощутила, что ее затягивает в белую комнату, только на этот раз она была без дверей. Сопротивляться этой силе было бесполезно, да и нужно ли. Мгновенная вспышка осознания дала ей понять, что вся история этой вселенной, по сути, основана на лжи и ловушках, где одно перетекает в другое и понятия «хороший – плохой» удачно взаимозаменяются бинарной системой.

Потрясенной открытием, ей хотелось заплакать, но поглощенная паттернами дьявольской энергии, она не могла позволить себе даже этого.

Мужчина приподнял Бриджит за плечи и, притянув ее нежную плоть к своему телу, склонил голову над ее устами.

Когда их губы слились в поцелуе, Бриджит почувствовала, что в нее вливается невероятно мощный поток холодной энергии. И по мере того, как тело мужчины иссыхало, словно яблоко в жаровне, угасающее сознание Бриджит прощалось и с телом, и с жизнью…

Но за мгновение до смерти ее посетила страшная догадка: «Лучше бы я осталась в той занюханной забегаловке».