Текст книги "Военная тайна (СИ)"

Автор книги: Раф Амал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

"Наконец, слышу сонный голос дежурного генерала управления охраны. Прошу его позвать к телефону И. В. Сталина.

Минуты через три к аппарату подошел И. В. Сталин.

Я доложил обстановку и просил разрешения начать ответные боевые действия. И. В. Сталин молчит. Я слышу лишь его дыхание.

– Вы меня поняли? Опять молчание.

Наконец, И. В. Сталин спросил:

– Где нарком?

– Говорит с Киевским округом по ВЧ.

– Приезжайте в Кремль с Тимошенко. Скажите Поскребышеву, чтоб он вызвал всех членов Политбюро".

– А это было раньше, – снова утверждает Молотов.

Продолжаю читать из книги Жукова:

"В 4 часа я вновь разговаривал с Ф. С. Октябрьским. Он спокойным тоном доложил:

– Вражеский налет отбит. Попытка удара по кораблям сорвана. Но в городе есть разрушения.

...В 4 часа 30 минут утра все вызванные члены Политбюро были в сборе".

– Раньше, – говорит Молотов.

– "Меня и наркома пригласили в кабинет. И. В. Сталин был бледен и сидел за столом, держа в руках набитую табаком трубку. Он сказал:

– Надо срочно позвонить в германское посольство.

В посольстве ответили, что посол граф фон Шуленбург просит принять его для срочного сообщения.

Принять посла было поручено В. М. Молотову.

Тем временем первый заместитель начальника Генерального штаба генерал Н. Ф. Ватутин передал, что сухопутные войска немцев после сильного артиллерийского огня на ряде участков северо-западного и западного направлений перешли в наступление.

Через некоторое время в кабинет быстро вошел В. М. Молотов:

– Германское правительство объявило нам войну. И. В. Сталин опустился на стул и глубоко задумался".

А это уже где-то около пяти утра получается, – говорю я.

– Да, неточно, неправильно, – отвечает Молотов. – Жуков тут не говорит о том, что Сталин дал указание за всем строго следить и докладывать, но надо понять, что, наверное, будут провокационные всякие сообщения – нельзя им на слово верить.

...Много раз за семнадцать лет наших встреч разговор возвращался к 22 июня. В целом, со слов Молотова получилась такая картина.

– То ли Жуков ошибается, то ли я запамятовал, – говорит Молотов. – Позвонил Жуков. Он не сказал, что война началась, но опасность на границе уже была. Либо бомбежка, либо получили другие тревожные сведения. Вполне возможно, что настоящей войны еще не было, но уже накал был такой, что в штабе поняли: необходимо собраться. В крайнем случае, около двух часов ночи мы собрались в Кремле, у Сталина, – когда с дачи едешь, минут тридцать-тридцать пять надо.

– Но Жуков пишет, что разбудил Сталина и доложил, что бомбят. Значит, уже в час ночи бомбили?

– Подождите... В этой части, он, может быть, не точен. Жуков и Тимошенко подняли нас: на границе что-то тревожное уже началось. Может, кто-то раньше сообщил им о какой-то отдельной бомбежке, и раньше двух началось, это уже второстепенный вопрос. Мы собрались у товарища Сталина в Кремле около двух часов ночи, официальное заседание, все члены Политбюро были вызваны. До этого, 21 июня, вечером мы были на даче у Сталина часов до одиннадцати-двенадцати. Может быть, даже кино смотрели, в свое время мы часто так делали вечером – после обеда смотрели кино. Потом разошлись, и снова нас собрали. А между двумя и тремя ночи позвонили от Шуленбурга в мой секретариат, а из моего секретариата – Поскребышеву, что немецкий посол Шуленбург хочет видеть наркома иностранных дел Молотова. Ну и тогда я пошел из кабинета Сталина наверх к себе, мы были в одном доме, на одном этаже, но на разных участках. Мой кабинет выходил углом прямо на Ивана Великого. Члены Политбюро оставались у Сталина, а я пошел к себе принимать Шуленбурга – это минуты две-три пройти. Иначе было бы так: если б на дачу мне позвонили, что просится на прием Шуленбург, то я должен был позвонить Сталину – послы министрам иностранных дел по ночам не звонят. И, конечно, в таком случае я без ведома Сталина не пошел бы встречать Шуленбурга, а я не помню, чтоб я звонил Сталину с дачи. Но я бы запомнил, потому что у меня не могло быть другой мысли, кроме того, что начинается война, или что-то в этом роде. Но звонил мне не Шуленбург, а чекист, связанный с Поскребышевым: Сталин дал указание собраться. Шуленбурга я принимал в полтретьего или в три ночи, думаю, не позже трех часов. Германский посол вручил ноту одновременно с нападением. У них все было согласовано, и, видно, у посла было указание: явиться в такой-то час, ему было известно, когда начнется. Этого мы, конечно, знать не могли.

– Но и в три немец еще не напал на нас...

– В разных местах по-разному. В Севастополе отразили налет. Часа в два-три напали. Чего вы держитесь за пустяковую часть этого дела? Все, конечно, интересно, и эти детали можно уточнить до минуты путем документов и расспросов, но они не имеют значения. Маленков и Каганович должны помнить, когда их вызвали. Это, по-моему, было не позже, чем в половине третьего. И Жуков с Тимошенко прибыли не позже трех часов. А то, что Жуков это относит ко времени после четырех, он запаздывает сознательно, чтобы подогнать время к своим часам. События развернулись раньше.

– Известно, что Сталин по ночам обычно работал, а в эту ночь почему-то спал, и Жуков его разбудил...

– Да, Жуков хочет себя показать. Это не вполне точно, – отвечает Молотов.

– Не знаю, насколько это так, но кого спросить, если не вас, вы якобы сказали послу: "Чем мы это заслужили?"

– Если вы берете из книги Верта – это выдумка. Он же не присутствовал, откуда он мог знать? Это чистая выдумка. Конечно, я такой глупости не мог сказать. Нелепо. Абсурд. От кого он мог это получить? Были два немца и мой переводчик... У Чаковского тоже много надуманной психологии, когда он описывает этот эпизод. Но Шуленбурга принимал все-таки я, а не Чаковский...

– Известно, что граф Шуленбург был против войны с Советским Союзом. В связи с этим он даже перед войной направил меморандум Гитлеру. Помимо официальных, дипломатических слов что-нибудь личное он говорил?

– Тогда было не до личных разговоров. Шуленбург держался спокойно. Он, конечно, не мог ничего. Впоследствии он был расстрелян.

– Плохо сообщал Гитлеру о России?

– Ну это, вероятно, само собой. Но – участвовал в заговоре против Гитлера. А вот его переводчик, советник Германского посольства Хильгер, когда вручали ноту, прослезился.

– Шуленбург тогда старый уже был?

– Что значит старый? Mo-моложе мо-моего теперешнего возраста, а я еще и сейчас в старики не гожусь.

06.12.1969, 31.07.1972,

15.08.1972, 21.05.1974

(Ф.Чуев. "Сто сорок бесед с Молотовым")

"Это, по-моему, было не позже, чем в половине третьего"! Из признания В.М.Молотова можно сделать один, очень неприятный вывод: Советское правительство, колотя себя в груди и клянясь, что до начала боевых действий заявления об объявлении войны от германской стороны не получало, избытком честности тоже не отличалось. Но, разве могли что-то изменить те час-полтора, что предоставило советскому руководству правительство Германии? Так и заявите об этом искренне и прямо: не могло! Поздно! Чистое издевательство! Но, предпочли врать! А значит, по крайней мере, формально, немцы вели себя правильно. И то, что это так, ни Молотов, ни Сталин не сомневались с первых же минут. И тогда, совсем непонятно, как можно держать возле самых границ недоукомплектованные дивизии, если довести их до штатной численности в случае войны совершенно нереально? И нет лучшего места, где можно было бы привести в достойный вид дивизии западных приграничных округов, чем "Линия Сталина"! Немецкие диверсанты, резавшие проводную связь и посыльных перед самым началом войны, туда бы просто не добрались, немецкая артиллерия – не добила бы, а немецкие самолеты, даже долетев, не могли бы захватить господство в воздухе на таком значительном удалении от собственных аэродромов. А "уже к 1 июля ряды РККА пополнили 5,8 миллиона человек...", т.е. к тому дню, когда первые германские дивизии, сдерживаемые "крейзерами", вышли бы к полосе укрепрайонов, советские войска были бы полностью отмобилизованы. Но, разве возможно за 9-10 дней обучить такую массу новобранцев? Вывезти из всех медвежьих углов даже европейской части страны и выгрузить на "Линии Сталина"? Во-первых: такого количества солдат, для полного укомплектования 190-а дивизий, просто не требовалось. Во-вторых: с ходу атаковать линию укреплений германские части не могли – достаточно вспомнить судьбу 18-ой танковой дивизии. Для взлома фронта мощной, долговременной обороны требовалась соответствующая подготовка: переброска подкреплений, боеприпасов, тяжелой артиллерии, развертывание госпитальной базы, перебазирование авиации на новые аэродромы, которые еще предстояло обустроить. Создание запасов продовольствия и ГСМ. Оборудование собственной полосы обороны на пассивных участках фронта, в упреждение контратакующих действий противника. И все это следовало проделать под непрерывным воздействием целой х. тучи диверсантов на собственные тылы. Так что, время на подготовку действующей армии и создание многомиллионного резерва у товарища Сталина имелось. Кроме того, имелись и время, и возможность перебросить на главную линию обороны живую силу (кадровые дивизии), танки, артиллерию и авиацию из внутренних округов.

А вот Алексей Исаев утверждает, что к началу сороковых годов уже невозможно было создать оборону, непреодолимую для вооруженной тяжелой артиллерией армии. Это не единственная глупость, постулируемая г. Исаевым, но, поистине, выдающаяся. Господин Исаев изучал Великую Отечественную войну очень избирательно. Иначе, он не мог бы не знать об обороне Демянского котла в течении трех месяцев, не мог бы не знать о ДВУХ С ПОЛОВИНОЙ ГОДАХ непрерывных атак Ленинградского фронта на позиции группы "Север", блокирующей с юга "колыбель трех революций". Но, похоже, г. Исаев не знаком также и с историей сражений на Курской дуге и никогда не слышал об операции "Цитадель"... А ведь громкое было дело!

"Учитывая важное значение Курского выступа, немецкое командование решило летом провести операцию по его ликвидации и разгрому советских войск, занимавших здесь оборону, надеясь вернуть утраченную стратегическую инициативу, добиться изменения хода войны в свою пользу. Им был разработан план наступательной операции, получившей кодовое название "Цитадель". Планом операции намечалось сходящимися ударами с севера и юга в общем направлении на Курск окружить и уничтожить советские войска, находящиеся в выступе, а затем, в случае успеха, провести операцию "Пантера" по разгрому войск Юго-Западного фронта. В последующем предусматривалось развитие удара в глубокий тыл центральной группировки советских войск и создание угрозы Москве.

Для осуществления этих планов противник сосредоточил 50 дивизий (в том числе 16 танковых и моторизованных), привлек свыше 900 тыс. человек, около 10 тыс. орудий и минометов, свыше 2,7 тыс. танков и штурмовых орудий (в том числе 360 устаревших танков) и свыше 2 тыс. самолетов. Немецкое командование возлагало большие надежды на применение новых танков "Тигр" и "Пантера", штурмовых орудий "Фердинанд", истребителей "Фокке-Вульф-190А" и штурмовиков "Хеншель-129".

На Курском выступе, имевшем протяженность 550 км, занимали оборону войска Центрального (командующий – генерал армии К.К.Рокоссовский) и Воронежского (командующий – генерал армии Н.Ф.Ватутин) фронтов, имевших 1336 тыс. человек, более 19 тыс. орудий и минометов, свыше 3,4 тыс. танков и самоходных артиллерийских установок (в том числе свыше 900 легких танков), 2,9 тыс. самолетов (в том числе 728 самолетов авиации дальнего действия и ночных бомбардировщиков По-2).

Восточнее Курска сосредоточился находившийся в резерве Ставки ВГК Степной военный округ, переименованный 9 июля в Степной фронт (командующий – генерал-полковник И.С.Конев), который имел 573 тыс. человек, 8,0 тыс. орудий и минометов, около 1,4 тыс. танков и самоходных артиллерийских установок, до 400 боевых самолетов.

Ставка Верховного Главнокомандования, своевременно и верно определив замысел противника, приняла решение: перейти к преднамеренной обороне на заранее подготовленных рубежах, в ходе которой обескровить ударные группировки немецких войск, а затем перейти в контрнаступление и завершить их разгром. Произошел редчайший в истории войны случай, когда сильнейшая сторона, имевшая все необходимое для наступления, выбрала из нескольких возможных наиболее оптимальный вариант своих действий.

В течение апреля-июня в районе Курского выступа было оборудовано 8 оборонительных рубежей общей глубиной до 300 км. Первые шесть рубежей занимали Центральный и Воронежский фронты. Седьмой рубеж подготовили войска Степного округа, а восьмой, государственный рубеж был оборудован по левому берегу р. Дон.

Войска и местное население вырыли около 10 тыс. км траншей и ходов сообщения, на наиболее опасных направлениях было установлено 700 км проволочных заграждений, построено 2 тыс. км дополнительных и параллельных дорог, восстановлено и построено заново 686 мостов. Сотни тысяч жителей Курской, Орловской, Воронежской и Харьковской областей участвовали в строительстве оборонительных рубежей. Войскам было доставлено 313 тыс. вагонов с военной техникой, резервами и снабженческими грузами.

Предстоящие оборонительные и наступательные действия советских войск в районе Курской дуги были объединены единым замыслом и представляли собой органическую систему операций, которые позволяли не только обеспечить прочное удержание стратегической инициативы, но и ее развитие и переход в общее наступление Красной Армии на важнейших направлениях советско-германского фронта. Координировали действия фронтов Маршалы Советского Союза Г.К.Жуков и А.М.Василевский.

Располагая данными о времени начала германского наступления, советское командование провело заранее спланированную артиллерийскую контрподготовку по районам сосредоточения ударных группировок врага. Противник понес ощутимые потери, его расчеты на внезапность наступления были сорваны. Утром 5 июля на северном фасе Курского выступа немецкие войска перешли в наступление, нанося главный удар в направлении Ольховатки.

Встретив упорное сопротивление обороняющихся, противник вынужден был ввести в сражение все силы ударной группировки, но успеха не достиг. Перенеся удар в направлении Понырей, он и здесь не смог прорвать оборону Центрального фронта. Ему удалось продвинуться лишь на 10-12 км, после чего уже 10 июля наступательные возможности немецких войск иссякли. Потеряв до двух третей танков, они вынуждены были перейти и обороне.

Одновременно на южном фасе противник стремился прорваться в направлении Обояни и Корочи. Но ему это не удалось. Тогда враг перенес главный удар в направлении Прохоровки. Ценой огромных потерь ему удалось продвинуться лишь на 35 км. Но советские войска, усиленные стратегическими резервами, нанесли здесь мощный контрудар по вклинившейся в оборону вражеской группировке. 12 июля в районе Прохоровки произошло крупнейшее во второй мировой войне встречное танковое сражение, в котором с обеих сторон участвовало до 1200 танков и самоходных орудий. За день боя противоборствовавшие стороны потеряли от 30 до 60% танков и САУ каждая. 12 июля наступил перелом в Курской битве, враг прекратил наступление, а 18 июля начал отводить все свои силы в исходное положение. Войска Воронежского, а с 19 июля и Степного фронтов перешли к преследованию и к 23 июля отбросили противника на рубеж, который он занимал накануне своего наступления. "Цитадель" провалилась, врагу не удалось повернуть ход войны в свою пользу. В этот день завершилась Курская оборонительная операция советских войск.

Согласно плану операции "Кутузов" 12 июля войска Западного (командующий – генерал-полковник В.Д.Соколовский) и Брянского (командующий – генерал-полковник М.М.Попов) фронтов начали наступление на орловском направлении. 15 июля в контрнаступление перешел Центральный фронт.

Силы противника на орловском плацдарме составляли до 37 дивизий (в том числе 8 танковых и 2 моторизованные). Главная полоса обороны немецких войск была оборудована на глубину до 5-7 км, крупные населенные пункты враг превратил в сильные опорные пункты. Особенно прочно были подготовлены к круговой обороне города Орел, Болхов, Мценск и Карачев.

Войска Западного и Брянского фронтов в первые два дня наступления прорвали тактическую зону обороны противника. Наступление развернулось в широкой полосе, что позволило Центральному фронту нанести удар в направлении Кром. 29 июля был освобожден Болхов, а 5 августа – Орел. К 18 августа советские войска подошли к оборонительному рубежу противника восточнее Брянска. С разгромом врага рухнули планы немецкого командования по использованию орловского плацдарма для удара в восточном направлении. Контрнаступление, начало перерастать в общее наступление Красной Армии."

Источник: ПОБЕДА-60

А ведь Курская дуга – уменьшенная, приблизительно, вдвое, модель того, что происходило бы на "Линии Сталина", будь она использована по прямому, отводимому ей изначально, назначению! Вряд ли, даже такой специалист, как А.Исаев (устранив пробелы в своем образовании), станет утверждать, что Курская битва закончилась поражением Красной Армии. А все остальные и без ликбеза знают, что ставка советского командования на оборонительные действия, дала 100-процентный результат. Германская группировка насчитывала "свыше 900 тыс. человек, около 10 тыс. орудий и минометов, свыше 2,7 тыс. танков и штурмовых орудий (в том числе 360 устаревших танков) и свыше 2 тыс. самолетов". С советской стороны ей противостояли "1336 тыс. человек, более 19 тыс. орудий и минометов, свыше 3,4 тыс. танков и самоходных артиллерийских установок (в том числе свыше 900 легких танков), 2,9 тыс. самолетов (в том числе 728 самолетов авиации дальнего действия и ночных бомбардировщиков По-2)". А вот, как могло выглядеть соотношение сил на "Линии Сталина" – Германия и ее союзники: до 4-х млн. чел. личного состава (включая резервы); СССР: свыше 8-и млн. чел. (с резервами). Танки и САУ: Германия – около 4-х тысяч; СССР – не менее 12-и тысяч только в первой линии. Самолеты: Германия – не более 4 800 единиц; СССР – свыше 12-и тысяч. Орудия и минометы: Германия – свыше 40 тысяч стволов; СССР – свыше 60 тысяч. Это, конечно же, чрезвычайно грубая картина, но, дающая, тем не менее, некоторое представление о возможном соотношение сил сторон перед началом штурма "Линии Сталина" германскими войсками. Очевидно, что положение германской стороны накануне штурма северного и южного фасов Курской дуги выглядело (за исключением артиллерии) значительно предпочтительнее того, каким оно было бы при атаке на полосу укрепрайонов в июле 1941-го по созданному нами умозрительному сценарию. Но, кроме количественных различий, следует также учитывать и качественные: на "Линии Сталина" германским частям противостояла бы кадровая армия, в то время как в Курском сражение участвовали резервисты, не имевшие должной выучки; "Линия Сталина" проектировалась и строилась с учетом рельефа местности, с использованием материалов (бетона, стальных конструкций), не применявшихся, или применявшихся в крайне ограниченных масштабах при создании оборонительных сооружений на Курской дуге; кроме того, сами природные условия Белоруссии и Правобережной Украины (лесистая местность) лучше отвечали задачам обороны, чем открытая местность Курска и Орловщины. Не следует сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что при планирование операции "Цитадель" "немецкое командование возлагало большие надежды на применение новых танков "Тигр" и "Пантера", штурмовых орудий "Фердинанд"" по вооружению и бронированию превосходивших советские Т-34 и КВ, в начальном периоде Отечественной войны достойных упоминания конкурентов не имевших. Исходя из всего вышеперечисленного, успех РККА в сражении на "Линии Сталина" был гарантирован в более высокой степени, чем 100-процентный результат Курского сражения.

Какие могут быть возражения? Общее состояние германских войск к 43-му году, относительно начала войны, заметно ухудшилось? Вне всякого сомнения! Но это ОБЩЕЕ состояние – к качеству частей, оперировавших в Курском сражении, это не относится. Техническое отставание и худшая подготовка летного состава ВВС Красной Армии в 41-ом перед Люфтваффе? Попробуем разобраться...

"В воскресенье 22 июня 1941 года в 3.15 утра 637 бомбардировщиков и 231 истребитель германских ВВС нанесли массированный удар по 31 советскому аэродрому. Всего в этот день авиаударам, в которых участвовали 1756 бомбардировщиков и 506 истребителей, подверглись 66 аэродромов, на которых находилось 70 % самолетов приграничных округов".

(В.В.Бешанов. стр.203)

В первый день войны советскими ВВС были потеряны 1200 самолетов, свыше 70 % из них – на земле. Это не так много от общего числа самолетов западных приграничных округов, чуть более 11 %. Значительно хуже было другое: в той или иной степени были повреждены летные поля 66-и аэродромов, на которых базировалась по большей части истребительная авиация. Для взлета и посадки самолету требуется достаточно длинная полоса ровной, без кочек и ям, покрытой дерном земли и именно на эти полосы немецкие бомбардировщики вывалили тысячи 2-хкилограммовых бомб. С первого же захода! А в следующий налет – добавили! Восстановить одну-две взлетно-посадочные полосы в течение короткой июньской ночи – уже подвиг! Следовало бы перебазировать уцелевшие машины на новые площадки, но готовых их принять запасных аэродромов попросту не оказалось. И начался разгром оставшихся без воздушного прикрытия советских армий Первого эшелона... Вопрос: как сильно улучшили бы положение РККА сопоставимые с германскими ТТХ запертых на земле советских самолетов? А не уступавшая немецким ассам выучка "сталинских соколов"?

По неизвестной причине, подвергшиеся нападению аэродромы не прикрывались зенитной артиллерией. По странной прихоти руководства, разгромленные аэродромы были расположены в приграничной полосе, в зоне действия германской авиационной разведки. По чьей-то забывчивости командиров авиаполков и дивизий не удосужились ознакомить с планом действий на случай нападения... Лучшие летные части ВВС РККА попросту взяли и выложили перед немецкими летчиками на блюдечке с голубой каемочкой! И, 22 июня, скормили... Сделай командование РККА ставку на "Линию Сталина", размести аэродромы сразу за ней на расстоянии 250-300 км от границы и никакого разгрома не было бы! Уже потому бы не было, что о местоположении советских аэродромов в глубине территории СССР немецкие штабы могли только догадываться; потому, что советские аэродромы находились бы на границе возможностей немецких истребителей; потому, что у командиров советских авиаполков и дивизий появлялось бы время поднять в воздух собственные истребители по сигналу постов ВНОС. А еще потому, что для советской зенитной артиллерии не оставалось бы более важной задачи, чем прикрытие главной полосы обороны и базировавшейся за ней авиации западных приграничных округов. Все это не означает, что Люфтваффе ждало повторение "Битвы за Британию", но о господстве в советском небе они могли бы даже и не мечтать!

Подобьем бабки: в начале войны на Восточном фронте Гитлеру и его союзникам невероятно, просто сказочно повезло! Накануне войны Сталин уничтожил тайные партизанские базы, опершись на которые пограничные заставы и отряды трепали бы германские тылы, как Тузик грелку... Были разминированы все стратегически значимые мосты в полосе будущего германского наступления.... Развертывание Первого эшелона РККА проводилось в приграничной полосе, а линия укрепрайонов была заброшена и в целях обороны, как единое целое, не использовалась. В первые же дни боев ВВС РККА потеряли, по существу, большую и лучшую часть авиации западных приграничных округов, наиболее подготовленных летчиков и большинство основных аэродромов... И самое главное – инициативу. Не будь всего этого и операция "Барбаросса" завершилась бы тем же, чем и операция "Цитадель" – провалом и отступлением по всему фронту. А, скорее всего, (почти наверняка) операция "Барбаросса" так и осталась бы планом на штабной бумаге, памятником оперативного гения теоретика Фридриха Паулюса... Такая вот фальсификация! Следует ли из всего этого, что Виктор Суворов, доказывая подготовку Красной Армию к нападению на Германию, во всем прав? Нет. Не следует. Очевидно лишь то, что неправы его оппоненты, неправы те, кто со слезами на глазах и с пеной у рта клянется в любви к Родине, свято веря в неизбежность, неотвратимость, чуть ли не благодетельность ее позора летом и осенью 41-го... А собственные претензии к Виктору Суворову я попробую изложить в следующих частях данной работы.