355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Раджнар Ваджра » Изумрудные реки, жемчужные небеса » Текст книги (страница 1)
Изумрудные реки, жемчужные небеса
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 03:28

Текст книги "Изумрудные реки, жемчужные небеса"


Автор книги: Раджнар Ваджра



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Раджнар Ваджра
Изумрудные реки, жемчужные небеса


Между магией и наукой существует достаточно элементарное отличие, однако это не мешает ему быть глубоким и принципиальным

.

Итак, давайте начнем наше небольшое путешествие протяженностью в несколько миль и в тысячу лет. Пожалуйста, расслабьтесь, чтобы ничто не мешало вам усваивать информацию, которую подготовили для вас ваши наставники. Все готовы?.. Ну, поехали!..

Ага, вы уже здесь?!.. Отлично. Эта извилистая дорога впереди носит название Тропы Старых Богов. В ближайшее время вам предстоит испытать самые разные ощущения; постарайтесь же полностью отдаться им, чтобы как можно полнее слиться с предлагаемой вам реальностью, сделаться ее частью. Обратите внимание на четкую, словно резцом прочерченную тень, которую отбрасывает на гранит цветущая яблоня. Сосредоточьтесь! Какая совершенная гармония таится в перекличке радужных попугаев, в гудении отяжелевших от меда пчел и несущейся издалека тихой мелодии.

Но вот напев становится громче. Чу!.. Слышите, как хрустит ракушечник, которым усыпана дорога? Это он, маг Винкас! Старик с серебряной бородой и таким морщинистым лицом, что он мог бы сойти за дедушку старых богов, не спеша бредет по дороге, опираясь на отполированный ореховый посох. Согласитесь, несмотря на больную ногу и внушительных размеров дорожный мешок за плечами, он шагает достаточно уверенно и даже мурлычет что-то себе под нос. Давайте же присоединимся к нему. Урок начинается…


***

На берегу Изумрудной реки маг Винкас остановился, и песня без слов, которую он напевал на ходу, стихла сама собой. Стелющийся по земле туман был недостаточно густым, чтобы скрыть неприятный сюрприз: ветхая, полуразваленная переправа через реку исчезла. Вместо нее на другой берег перебросился высокий, горбатый мост в японском стиле, сделанный из дорогого тикового дерева. Он был очень крутым, этот мост, и Винкас, неодобрительно хмыкнув, протянул посох и потыкал лакированные ступеньки с вырезанным на них узором. Узор был сделан для того, чтобы нога не очень скользила, но это мало что меняло. Слишком, слишком круто для его больной ноги!..

– Еще в прошлом году, – пробормотал Винкас себе под нос, – я бы перешел этот мост играючи. А теперь мне не переползти его и на четвереньках.

Пожав плечами, он отошел от берега на несколько шагов, найдя место, где земля была не слишком каменистой, уселся в модифицированную позу лотоса и закрыл глаза. Довольно долго он сидел неподвижно, дыша глубоко и спокойно, обратив все чувства вовнутрь.

– Ну?.. – раздался тоненький, скрипучий голосок, который, казалось, исходил из самой груди волшебника. – Что тебе нужно?Зачем ты беспокоишь меня?..

– Я уперся в реку и не могу перейти на другую сторону.

– Значит, нужно найти мост.

– Мост прямо передо мной, Панкс, но для меня он слишком крут.

– Ты стал стар и немощен, волшебник. Ладно, так уж и быть… Только что я буду с этого иметь?

«Вот до чего дошло!» – подумал Винкас, стараясь справиться с раздражением. В последнее время ему приходилось прилагать изрядные усилия, чтобы сохранять душевное равновесие, без которого контакт с импом был бы невозможен.

– Если сейчас ты исполнишь мое желание и не будешь ставить никаких условий, я два дня не стану беспокоить тебя своими просьбами. Целых два дня ты свободен!

– И это ты называешь свободой? Что еще ты имеешь мне предложить?

– Шанс на примирение. Неужели ты забыл годы, когда мы работали вместе? Мы были неплохой командой, Панкс, и… Разве тогда тебе было хуже, чем сейчас, когда мы стали почти чужими?

– Ага. Ты, кажется, спишь и видишь, как бы снова превратить меня в своего слугу. В раба! Я читаю твои помыслы между твоих слов. Они так ясны, что их способен понять даже слепоглухонемой имп. Никаких высших побуждений у тебя нет – одна голая корысть и забота о собственном удобстве.

– Нехорошо, – покачал головой маг. – Мы с тобой торгуемся, словно на базаре. Поверь, я тебе сочувствую и, конечно, освободил бы тебя, если бы мог. Но разве каждый из нас не является неотъемлемой частью другого?

– Ты удивляешь меня, маг! Во всяком случае, твои слова звучат вполне искренне. Ну хорошо, на сей раз я тебя уважу. Только не забудь: в ближайшие пару дней ты не должен беспокоить меня никакими просьбами!

Старый маг терпеть не мог подобных разговоров – они неизменно вызывали у него ощущение неловкости, но сейчас он почувствовал, как в нем шевельнулось любопытство. Интересно, как имп собирается решить проблему? Может быть, Винкас разбежится и перемахнет на другой берег? Или бросится в воду и поплывет, преодолевая сильное течение? А может быть, его больная нога обретет на время былую силу, и он просто перейдет выгнувшийся дугой мостик? В последнем, впрочем, Винкас сомневался. Импы не отличались рационализмом – во всяком случае, в общепринятом смысле слова. Учитывая их нечеловеческую природу и крайнюю бережливость, с которой они относились к расходованию энергии, следовало ожидать какого-то нестандартного, экстравагантного решения.

Открыв глаза, Винкас стал ждать.

Довольно долгое время ничего не происходило, если не считать того, что над его головой пролетели два попугая в ярком оперении да большая черепаха с чересчур длинными для этого вида конечностями выбралась из зарослей травы и устроилась в небольшой ямке возле тропы. Спустя минуту к ней подковыляла вторая. Когда Винкас увидел, что обе лежат практически рядом, он улыбнулся и, опираясь на посох, поднялся с земли. Не без усилий он встал ногами на их панцири, а посох перехватил горизонтально, чтобы легче было удерживать равновесие.

Медведей, енотов и шакалов действительно лучше держать под контролем, подумал он. То же управление делает собак, кошек и птиц почти идеальными домашними животными. Ящерицы и насекомые также могут приносить определенную пользу. Но зачем, интересно, Древним понадобилось встраивать командные контуры в черепах?

Тем временем черепахи привстали на своих ногах, и маг пожалел, что не придумал способа ехать на них сидя. Земля оказалась непривычно далеко, и он крепче сжал посох, хотя и знал, что управляться с ним со сноровкой циркового канатоходца ему вряд ли под силу. Однако обе его ездовые черепахи двигались совершенно синхронно, без каких-либо рывков. С легкостью выбравшись из ямки, они двинулись к реке, удерживая мага; при этом они так соизмеряли свои шаги, что их панцири все время оставались на одном и том же уровне. Собственно говоря, стоять на них было так же легко, как на чуть-чуть вибрирующей широкой доске. Даже когда черепахи карабкались на ступеньки, их панцири почти не наклонялись, и маг без труда удерживал равновесие.

Оказавшись на противоположном берегу, Винкас с легким вздохом облегчения спешился и, потрепав своих бронированных рысаков по морщинистым головам, зашагал дальше. Несмотря на больную ногу, он двигался намного быстрее черепах, и это привело его в прекрасное расположение духа. Изумрудная река текла теперь параллельно тропе, но маг знал, что скоро она отклонится далеко на запад, и он снова увидит ее, только когда доберется до пункта своего назначения.

После моста дорога перестала петлять. Она оставалась прямой и ровной на довольно протяженном участке, так что уже через несколько минут своей самой быстрой ходьбы Винкас заметил далеко впереди какого-то человека, который с невероятной скоростью двигался ему навстречу. Несомненно, это тоже был маг, только его имп обладал более покладистым характером. Во всяком случае, то, что он буквально излучает энергию, было заметно уже издалека. Винкас определил, что перед ним полумаг Кирстану, причем понял это задолго до того, как тот приблизился на достаточное расстояние, чтобы они могли обменяться приветствиями.

– Почему ты так торопишься на юг? – спросил Винкас, когда они наконец остановились друг напротив друга. – Ведь Зен-Лу, где проходит фестиваль, находится на севере, а Состязание Магов в этом году обещает быть весьма интересным. Прошлой осенью, как ты знаешь, я в нем не участвовал, но в этом году намерен наверстать упущенное.

Кирстану – высокий, молодой, рыжеволосый парень с узким и острым, как лезвие топора, лицом, выпустил своих ездовых ящериц и протянул руки, чтобы обнять старика. Его дорожный плащ при этом распахнулся, из-под него сверкнул ярко-алый камзол полумага. Ящерицы Кирстану, неожиданно оказавшись на свободе, так и замерли на задних лапах и лишь слегка покачивались, преданно глядя на хозяина немигающими желтыми глазами.

– Это Состязание мне придется пропустить, – ответил Кирстану. – Очень жаль, потому что мне всегда нравилось смотреть на выступления таких признанных мастеров, как вы и Глин Тан. Увы, обстоятельства сложились так, что я был вынужден покинуть Зен-Лу. К тому же ламе Го… – тут молодой маг заговорщически подмигнул, – не понравилась одна моя проделка, и он запретил мне участвовать в фестивале.

– Ах вот оно что… – протянул Винкас, которому действительно многое стало понятно. – Насколько я успел заметить, твои шутки редко бывают оценены по достоинству. Удивительно, что ты еще не перестал, э-э-э… веселиться. Надеюсь, впрочем, оно того стоило…

Губы Кирстану дрогнули, словно он старался спрятать усмешку.

– Трудно сказать, может быть, и не стоило, – проговорил он. – Дня через три я наверняка начну горевать, что не увижу, как вытянется лицо Глина Тана, когда Золотой Тор достанется вам. С другой стороны… Ах, если бы вы только могли узреть, с какой живостью наш почтенный лама отмахивался от попугаев, которые пытались накормить его лучшими червяками и гусеницами! В конце концов ему пришлось просить магов приостановить все заклинания, потому что только так он мог избавиться от моего заклятия! Чему вы улыбаетесь, мастер?

Винкас усмехнулся.

– Ты упомянул о червях. Боюсь, что довольно скоро, – учитывая мой возраст, – мне придется познакомиться с ними ближе, чем хотелось бы.

– Любопытная ассоциация, мастер. Кстати, хотел вас спросить… Надеюсь, вы простите мою дерзость, но я не мог не обратить внимания, что морщин у вас как будто прибавилось, да и хромаете вы довольно сильно. Я не ошибся?

– К сожалению, нет. Не меняться с годами – привилегия молодости. Ты вот выглядишь таким же здоровым и веселым, как раньше… Дело, собственно, не во мне, а в моем импе – в последнее время он что-то заупрямился и больше не помогает мне преодолевать мои физические недостатки, а магия мало на что годится в этих пустынных, неосвоенных краях. Вот почему я ковыляю там, где раньше бегал, Кир-стану.

Молодой маг задумчиво поскреб козлиную бородку. Между его огненно-рыжими бровями появилась глубокая складка.

– Не пойму, в чем дело. Надеюсь, ваш джинн в порядке? Вместо ответа Винкас закатал рукав туники и продемонстрировал

светлые, тонкие как паутина нити, едва проступавшие сквозь морщинистую, старческую кожу предплечья.

– Если судить по внешнему виду, с ним все в порядке. Ну а насколько мой джинн работоспособен я узнаю, только когда подойду достаточно близко к Энергостанции Зен-Лу и ко мне начнут возвращаться силы.

Полумаг слегка развел руками.

– Если вы чувствуете себя хорошо только возле Энергетической Станции, почему бы вам не переехать на постоянное жительство в Уэстморленд или в Плест? В том же Зен-Лу, где могучий Пагмас без устали насыщает эфир энергией, вы могли бы участвовать в магических состязаниях самого высокого уровня.

Лицо Винкаса отразило сложную смесь радости и сожаления.

– Ты спрашиваешь почему, Кирстану? Я могу объяснить тебе это в трех словах: внуки, правнуки, праправнуки. К сожалению, ни один из моих отпрысков не унаследовал дар и не пошел по моим стопам. Я люблю их, может быть, даже слишком. Расстаться с ними выше моих сил, а между тем никто из моих потомков не соглашается поменять место жительства ради прихоти выжившего из ума старика.

– Иными словами, в повседневной жизни вы полностью зависите от вашего упрямого импа, и так будет продолжаться до тех пор, пока вы не найдете способа договориться с ним или не откроете новые магические силы, которые помогут вам как-то на него воздействовать.

– Ты, насколько я успел заметить, всегда был в хороших отношениях со своим импом, – осторожно заметил старый маг.

– Возможно, потому что я мало от него требую…

– И все-таки удивительно, что ты до сих пор не получил аттестат с отличием и вместе с ним статус полного мага. У тебя, несомненно, большие способности, – заметил Винкас.

– Способности у меня, возможно, и есть, но мне не хватает магической силы и, что хуже всего, художественного воображения. – Кир-стану поднял руку, словно заранее отметая возможные возражения, но Винкасу до того пришелся по сердцу замаскированный комплимент в его адрес, что он и не подумал возражать. – Впрочем, я наделен некоторыми другими качествами, которые отчасти компенсируют мне вышеупомянутые недостатки, – добавил Кирстану с легким сожалением в голосе. – Кстати, нашу с вами случайную встречу можно назвать вдвойне счастливой – и для моей совести, и для вашего кошелька.

Седые брови мага удивленно поползли вверх.

– Как так?

– Я должен вам довольно много денег.

– Что-то я не…

– Три года назад, мастер, мы с вами очень вкусно пообедали в Пле-сте, и вы были так любезны, что одолжили мне некоторую сумму.

– Честно говоря, я ничего такого не помню, но если ты говоришь…

– В Зен-Лу хватает игровых столов, а удача по большей части мне улыбалась. Быть может, азартную игру нельзя назвать честным заработком, зато теперь я не только могу вернуть долг, но и вручить вам некоторую сумму в качестве, так сказать, скромной компенсации за долготерпение. – С этими словами молодой маг вынул из кармана горсть монет (как минимум пятнадцать медных и три серебряных) и ловко высыпал их в дорожный мешок мага. Пока Винкас, раскрыв рот, решал, что сказать, Кирстану добавил к первой еще две пригоршни меди и серебра.

– Мне кажется, – ошеломленно проговорил маг, глядя в свой мешок, – я не мог одолжить вам столько… Это слишком много!

– Вовсе нет. Ведь я вернул вам долг с процентами. Сумма займа плюс «интерес», как выражаются банкиры из Хавена. Любопытный, но довольно точный термин – вы не находите?.. Не беспокойтесь, я могу себе это позволить, ведь мой долг вам составляет лишь незначительную часть суммы, которую я выиграл в один только последний день в Зен-Лу. Наконец, расплатившись с вами, я преуспел вдвойне, так как облегчил не только свою совесть, но и свой багаж. Прошу вас, мастер, окажите мне честь – примите эти деньги и вместе с ними мою искреннюю благодарность.

Винкас растерянно покачал головой.

– Ну хорошо, если ты настаиваешь… Только мне кажется, это я должен тебя благодарить.

Двое волшебников раскланялись, потом каждый продолжил свой путь. Не спеша шагая по дороге, Винкас слышал позади быстро удаляющийся топот ездовых ящериц Кирстану.

Когда на небе высыпали крупные звезды, Винкас свернул с дороги на прилегающее пастбище и, остановившись, достал из дорожного мешка какой-то предмет, похожий на раковину виноградной улитки. Бросив его перед собой на землю, маг некоторое время смотрел, как ракушка катается по ней, точно пес, которого одолевают блохи. «Процесс наращивания полезной массы» всегда его забавлял, хотя в нем не было ни капли волшебства: джинн Винкаса был достаточно чувствителен к подобным вещам, чтобы он мог заблуждаться на этот счет. Древние, в тысячный раз подумал маг, бесспорно, были несравненными учеными.

Энергетическая Станция Зен-Лу все еще была слишком далеко, чтобы автопалатка могла полностью развернуться, однако она все же приобрела достаточные размеры, дабы в ней хватило места для сухонького, невысокого мага. По команде Винкаса входная диафрагма отворилась и плотно закрылась, стоило ему войти. Как всегда, в палатке приятно пахло океанским ветром, а когда маг поужинал, к его услугам была удобная постель, на которой он с удовольствием вытянулся, давая отдых усталым членам. Заснул он под негромкое бормотание радужных попугаев, которых, по некоторым предположениям, Древние создали не только для борьбы с насекомыми, но и для красоты.

Следующий день дался Винкасу гораздо легче, так как тропа, расширившаяся до размеров настоящей дороги, пошла под уклон, плавно спускаясь в долину Зен. Примерно после полудня он начал ощущать во всем теле легкое покалывание (это ожила под кожей биоэлектрическая сеть), а мускулы на руках и на ногах сделались пластичнее и начали наливаться силой, которую маг ощущал как нежгучее тепло, дававшее иллюзию возвращающейся молодости. Вскоре вступил в действие закон обратных квадратов, и в какой-то момент Винкас поймал себя на том, что уже не опирается на свой посох, а просто несет его в руках. Несмотря на это, его походка с каждой минутой становилась все более быстрой и легкой, морщины на лице разгладились, а больная нога больше не давала о себе знать. Почувствовав приток энергии, где-то внутри него шевельнулся Панкс; имп, впрочем, пока помалкивал.

Задолго до того, как солнце начало клониться к горизонту, минареты, шпили и решетчатые павильоны Зен-Лу уже радовали взгляд Винкаса своими строгими очертаниями, а в ноздри вползал дразнящий аромат лотосовых роз. Несколько минут спустя маг уже миновал городские ворота, с восторгом и восхищением разглядывая созданный Такатой Хаи праздничный облик зданий, который из соображений экономии становился видимым только человеку, находящемуся в пределах города.

Таката давно специализировался на иллюзиях, а в последнее десятилетие занимался еще и тем, что украшал Зен-Лу к каждому осеннему фестивалю. За все время он ни разу не повторился, ни разу не использовал один и тот же узор или прием, а его работы год от года становились все вычурней и изысканней. В этот раз Таката предпочел бьющей в глаза роскоши игру на контрастах. Каждый дом, каждая лавочка, храм, мечеть, церковь, миниатюрный дворец или усадьба-переросток были словно покрыты тонким слоем прозрачного льда. И везде лед имел свой оттенок – голубоватый, серо-стальной, бронзовый, золотой или аквамариновый, однако тона были довольно глухими и выглядели в сумерках почти темно-коричневыми. Создающие контраст элементы были через неравные промежутки вделаны прямо в лед. Выглядели они, как огромные бриллианты, искусно ограненные таким образом, чтобы улавливать и преломлять любой, даже самый слабый свет. Бриллианты тоже имели цвет льда, но более яркого оттенка. На один такой камень, отливавший золотом, Винкас смотрел до тех пор, пока у него не заслезились глаза, а когда он отвернулся, впечатавшийся в сетчатку образ еще долго горел перед его взором.

По случаю праздника даже запах лотосовых роз был усилен и улучшен: с помощью магии к нему добавили ароматы ванили, мускатного ореха и мускуса, что производило, как минимум, необычное впечатление.

Выразительный лаконизм Такаты весьма понравился Винкасу, и он обещал себе при случае выразить мастеру свое восхищение. Однако на данный момент номер в гостинице и горячая ванна представлялись ему гораздо более важными, а благодаря необычайной щедрости Кирстану Винкас мог позволить себе и то, и другое, притом высшего качества.

Как обычно, он решил остановиться в «Гавани Риши». Небольшая, уютная гостиница была покрыта как бы слоем малиново-красной глазури, но без искусственных бриллиантов. Вместо них создававший иллюзию мастер воспользовался огненными опалами, которые разбрасывали золотисто-алые блики, пронизывавшие всю толщу призрачного льда. Задумавшись о том, почему убранство гостиницы так заметно отличается от всего виденного им в городе, Винкас решил, что Таката сам остановился у «Риши» и теперь с помощью этого нехитрого приема пытается привлечь к своей персоне внимание тех, кто в состоянии нанять его для каких-то других декоративных работ.

Находившийся за стойкой хозяин гостиницы Мьюригам – уютный толстяк с темной кожей цвета жженой умбры – засиял, как платиновый слиток из Бер-банка, едва завидел входившего в вестибюль старого мага. И Винкас знал почему. Чем больше претендентов на главный приз приедет на Состязание, тем выше поднимутся ставки тотализатора. А чем выше были ставки, тем меньше люди задумывались, расставаясь с деньгами. Объяснить этот небольшой парадокс Винкас мог, пожалуй, только чем-то вроде легкого массового помешательства – правда, он никогда и не задумывался об этом всерьез. Ему было очевидно одно: в ближайшие дни винные погреба Мьюри-гама понесут значительный урон, а его кошелек, напротив, пополнится. Этим и объяснялась радость толстяка, который при всех своих достоинствах был не чужд корысти. Кроме того, Винкас слыл вежливым и нетребовательным постояльцем и не позволял себе никаких эксцентричных выходок, чем грешили некоторые из его коллег-магов.

– Вам как обычно, мастер? – спросил Мьюригам вместо приветствия и потянулся за своей регистрационной книгой.

– На этот раз не угадали, почтенный Мьюригам. Недавно у меня завелись лишние деньги, и теперь я ищу способ с пользой от них избавиться. Вы бы очень облегчили мою задачу, если бы сочли возможным предоставить мне лучший номер.

Хозяин гостиницы удивленно поглядел на него.

– Разумеется, мастер, вы получите самый удобный номер. Он стоит всего на пять монет дороже, чем обычно. Вас это устроит?

– О, разумеется.

– Вы, вероятно, хотите, чтобы я, как всегда, зарегистрировал за вас вашу заявку на участие в Состязании?

– Если вас это не затруднит.

– А как насчет пансиона, мастер?

– Я бы с удовольствием отведал ваших лучших блюд, если только редкие специи не обойдутся мне больше четырех монет в день.

– Вы, как всегда, благоразумны, мастер. Что называется – солидный клиент… Можете не сомневаться, у нас вы получите все самое лучшее. Остается сущий пустяк, мастер. Не могли бы вы внести часть платы вперед?..

Винкас достал из мешка три серебряных и десять медных монет и протянул хозяину. Мьюригам сделал пометку на куске кожи ящерицы, потом открыл кассу и ловко разложил монеты по отделениям согласно достоинству. Только один серебряный кругляш Мьюригам будто случайно уронил в стоящий на полу сосуд со слабым раствором кислоты. Увидев, что монета потемнела, он выудил ее оттуда, быстро протер тряпкой, пропитанной восстанавливающим естественный блеск серебра составом, и положил в кассу к остальным.

Винкас, от которого не укрылись эти манипуляции, только улыбнулся в бороду. Похоже, не он один похоронил свое истинное призвание: трюк с монетой хозяин гостиницы проделал с ловкостью, которой позавидовал бы и профессиональный фокусник.

Не успел Мьюригам закрыть кассу, как в вестибюль торопливо вошли двое приезжих, которые попросили хозяина разменять им несколько золотых. В большом зале шла игра в «тохоку», а эта парочка уже просадила всю мелочь. Заглянув в кассу, Мьюригам согласился, хотя и без особой охоты. Сделав кое-какие подсчеты (и незаметно искупав золото в том же составе), он выдал туристам несколько пригоршней меди, куда попало немало монет, только что полученных им от мага.

Когда туристы снова устремились навстречу переменчивой фортуне, Мьюригам еще раз сверился со своими записями, покусал нижнюю губу и спросил:

– Может быть, рассчитаемся в конце, мастер? Сегодня всем нужна мелочь, а у меня почти не осталось меди.

– Разумеется, любезный хозяин. Приятно сознавать, что вы так хорошо меня понимаете – ведь теперь можно считать эти деньги уже потраченными, и я не буду страдать от приступов бережливости. Кстати, коли на то пошло… ваша еда превосходна, но я был бы рад, если бы в этом году вы разнообразили мой стол еще парочкой десертов. Положительно необходимо, чтобы к тому моменту, когда придет пора покинуть ваше гостеприимное заведение, я напоминал Путаи хотя бы фигурой.

– Я не знаком с этим господином, мастер.

– Ну, разумеется, не знакомы!.. Я имел в виду не живого человека, а одну легендарную личность, некогда широко известную в Древнем Китае. В Древней Японии его называли Хойтей. Это так называемый Смеющийся Будда – бог, которого отличало несравненное чувство юмора и внушительное телосложение. Изображающие его статуэтки во множестве выпускают в Новом Ниппоне и Байя-Амуруке, благодаря чему большинство жителей запада по-прежнему убеждено, что Будда был толстым-претолстым китайцем.

Мьюригам рассмеялся.

– Я видел эти статуэтки и, несмотря на мое индийское происхождение, тоже считал его одним из китайских божков. Мне и в голову не приходило, что это сам Сострадательный. Боюсь только, что во всем Зен-Лу не найдется столько пищи, чтобы откормить вас, мастер. Я, впрочем, обещаю сделать все, что от меня зависит.

– Весьма признателен вам за заботу, добрый хозяин. Мне, со своей стороны, тоже хотелось бы ответить любезностью. Если вам нужна мелкая монета, я мог бы разменять медью и серебром один или два золотых. Думаю, даже после этого у меня останется достаточно монеток на сувениры и прочие безделушки, которые мне, возможно, захочется купить в ближайшие дни.

– Это было бы превосходно!

После того как размен совершился, Мьюригам спросил:

– Не хотите ли подняться в ваши комнаты, мастер? Кстати, там есть отдельная ванна…

– Да благословит вас небо, Мьюригам. Честно сказать, горячая ванна привлекает меня даже больше, чем сам номер. Пожалуй, с нее-то я и начну. Ведите меня, добрый хозяин!..

Одно из преимуществ гостиницы «Риши» заключалось в том, что прямо напротив нее, на другой стороне широкой, вымощенный булыжником улицы, стояла таверна «Бодхи». Это, бесспорно, была лучшая в городе таверна, которой владела и управляла Адити Чандрасе-кар – миниатюрная, спокойная и уверенная в себе женщина.

После омовения в ванне Винкас опустил в карман несколько медяков, плотно поел и, лишний раз напомнив Мьюригаму, что производить уборку в комнате мага в отсутствие самого мага было бы не слишком мудрым занятием (Мьюригам, впрочем, и сам прекрасно это знал), поспешно пересек улицу, надеясь, что коллеги заняли для него любимое кресло.

Едва переступив порог таверны, Винкас сразу подумал, что местная волшебница Тран, соперничавшая в искусстве создания иллюзий с самим Такатой, превзошла самое себя. В воздухе висел легкий серебристый туман, который нисколько не мешал видеть, но смягчал выражения лиц и дарил каждому посетителю уют и уединение. В дюйме от досок потолка плавало несколько светящихся золотых колец, каждое из которых представляло собой увеличенную копию Золотого Тора – главного приза Состязания. Кроме них зал освещало несколько массивных канделябров, перевернутых так, что острые язычки пламени указывали вниз, а капли расплавленного воска бежали по толстым свечам вверх. Винкас, впрочем, сразу догадался, что светящиеся кольца были не чем иным, как весьма распространенным видом домашних светлячков, которых волшебница заставила летать по кругу. Что касалось перевернутых свечей, то это были либо те же светляки, либо местная разновидность огнедышащих ящериц, известных под названием «дракониц».

За восьмиугольным столом под самым большим канделябром сидели пять величайших в мире магов и какой-то человек в мантии ученого, и Винкас направился туда, с удовольствием отметив, что его любимое кресло действительно свободно. Первым заметил его приближение маг Мокшананда – средних лет мужчина с лицом, сплошь заросшим густой черной бородой. Он был столь могущественным волшебником, что, как утверждали некоторые, светился в темноте. Улыбнувшись, Мокшананда почтительно поднялся навстречу Винка-су и отодвинул от стола свободное кресло.

Поблагодарив мага, Винкас сел и посмотрел на ученого, которого видел впервые в жизни. Тот был молод, невысок, но широкоплеч; курчавые темно-каштановые волосы росли на его черепе какими-то неаккуратными кустиками, а в удлиненной мочке каждого уха болталось по золотой Звезде Давида. Мария Джинетти, Первая Магиня Уэстморлендская, представила их друг другу, поскольку всех остальных Винкас давно знал:

– Рада видеть тебя в добром здравии, Винк. Позволь представить тебе Шломо Леви, который приехал к нам из далекого Зо-Хара в Новом Израиле. Познакомься, Шломо – эта великолепная старая развалина и есть знаменитый маг Винкас Аполло.

Глаза Шломо Леви ярко блеснули в полутьме.

– Даже в моей далекой стране знают о вас, мастер. Позвольте заверить вас, что мы высоко ценим ваше искусство. Ваш великолепный трактат под названием «Сколько импов могут поместиться на кончике иглы и другие вопросы магической топологии» является обязательным для изучения членами моего Ордена. Знакомство с вами – большая честь для меня.

Винкас смерил израильтянина взглядом, в котором смешались уважение и некоторая озабоченность. До него уже давно доходили слухи, что несколько лет назад легендарный еврейский мудрец Моше Авраам выкопал из земли какое-то новое и весьма могущественное магическое устройство. И вот теперь этот израильский ученый появляется в Зен-Лу буквально накануне Состязания… Не исключено, что и сам Винкас, и другие маги могут столкнуться с непредвиденными трудностями.

Тем не менее он протянул через стол руку, чтобы по новоизраильскому обычаю обменяться с ученым рукопожатием.

– Я тоже польщен знакомством с вами, адон Леви, – сказал он. – Или я должен называть вас мистер Леви?

Глаза израильтянина удивленно расширились.

– У вас потрясающая интуиция, мастер! Я действительно переехал в Новый Израиль из Амуруки – из Ту-сенса, где родился и вырос.

Винкас откинулся на спинку кресла.

– Вы мне льстите. Интуиция почти ни при чем – просто в вашей речи мне почудился знакомый аридзонский акцент. Вы приехали сюда, чтобы участвовать в Состязании?

– Да, но не как претендент на главный приз.

– Нет? Насколько я слышал, плод победы может вырасти и на Древе Жизни

[1]

[Закрыть]
.

Израильтянин улыбнулся и слегка пожал плечами.

– Я тоже слышал теории, согласно которым иные каббалистические практики позволяют несколько расширить возможности импов, но это не для меня: я не отличаю одну клипу

[2]

[Закрыть]
от другой. Нет, я здесь для того, чтобы поделиться с вами некоторыми недавними удивительными открытиями, сделанными членами моего Ордена. Мы называем их Научными Откровениями.

– В таком случае, – сказал Винкас, – я буду с нетерпением ожидать вашего выступления, после которого с удовольствием побеседую с вами приватно. А сейчас, с вашего позволения, я должен поприветствовать своих старых друзей.

И он улыбнулся сидевшим за столом магам. Мария Джинетти и Мокшананда улыбнулись в ответ, мулла Нур, Хан Пенгью и Глин Тан ограничились простым кивком. При этом Винкасу показалось, что зеленые, как перезрелые лаймы, глаза Глина Тана заблестели, словно маг смаковал про себя какую-то отменную шутку.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю