Текст книги "Политический класс №40"

Автор книги: Политический класс Журнал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

(Автор: Александр Севастьянов)

Таки вам ехать или шашечки? Как реализовать План Путина

Одесса, Дерибасовская. Женщина зовет:»Такси, такси!» Подъезжает машина,водитель спрашивает: «Мадам, куда ехать?» – «А где же «шашечки»? -»Таки, мадам, вам ехать или «шашечки»?»Известный анекдот 80-хСитуация, которая сложилась при обсуждении «Плана Путина», до боли напоминает мне этот анекдот. Множество экспертных копий уже успели сломать, объясняя, почему этот план никак нельзя выполнить. Эти обсуждения зеркально схожи с дебатами, доказывающими невозможность «удвоения». Сегодня, когда почти вопреки правительственным либералам это «удвоение» практически состоялось (недобор нескольких процентов на фоне гигантского роста России не в счет), об этих дебатах уместно напомнить.Действительно, задача поставлена крутая, историческая безо всяких скидок. Но решать ее нужно потому, что на деле у нас нет другого выхода. Только выполнение «Плана Путина» обеспечит нам такие размеры экономики, при которых Россия, зажатая между экономическими гигантами – растущим Китаем, Европой и Америкой, – сможет удержать свою самостоятельность. Только превосходство в качестве жизни наряду с экономической и политической мощью позволят сохранить нашу территориальную целостность. Снова и снова повторяю: Россия может быть либо великой, либо ее не будет вовсе. Это не идеология, а чистая прагматика. Конечно, и величие современное, и исчезновение России с карты мира (привет от Югославии) не означает, что отдельные ее «обломки» не смогут довольно комфортно устроиться в «построссийском» мире. Но этот сценарий все же не для большинства россиян, для которых Россия – точно не пустое слово.Значит, налицо ясный императив: «План Путина» – в жизнь! Но специфика плана такова, что его невозможно выполнить как первые пятилетки – любой ценой. Именно условия выполнения плана как раз и нуждаются в разъяснении.Прорваться до сутиПервое абсолютно необходимое условие – даже не дойти до самой сути, а буквально прорваться до нее сквозь паутину мифов и демагогии, разобраться с подлинными проблемами развития. Это совсем не просто. Развитие России опутано наслоениями мифов – имперских, советских, либеральных, а теперь еще и новопатриотических. Эти мифы буквально подсовывают нам «шашечки» – формальные, бессодержательные задачи в качестве ключевых условий развития.Самый избитый пример – избавление России от роли сырьевого придатка. Этот миф о сырьевом придатке – просто многократное оскорбление здравого смысла.Во-первых, он абсурден для рыночной экономики. Если хоть у страны, хоть у корпорации есть товар, пользующийся высоким спросом, то законы рынка требуют его реализации по сходной цене. А цена на российские ресурсы сейчас более чем достойная. Сегодня целый ряд стран – например, Австралия – успешно развиваются на сырьевом экспорте и вовсе не комплексуют.Во-вторых, этот миф из далекого прошлого, когда колонизаторы принуждали аборигенов продавать сырье по навязанным ценам. Ну так что из этого актуально для сегодняшней России? Конечно, политика национального суверенитета должна и впредь ограждать наши интересы от неоколониальных рецидивов даже и в либеральной упаковке. Но если не делать глупости 90-х, то наши сырьевые ресурсы могут и должны стать прочной (просто не единственной) опорой развития.В-третьих, спрос нашего сырьевого сектора – незаменимый ресурс для подъема отечественного машиностроения и высоких технологий. Например, заказы «Газпрома» позволили выжить ЦАГИ в смуте 90-х. Другой вопрос, что не нужно впадать в противоположную мифологию. И здесь разумны аргументы, что ставка на капиталоемкие сырьевые отрасли не позволит удержать высокие темпы роста. Это совсем уже другая – понятная и серьезная – постановка вопроса.Значит, перво-наперво нам нужно содержательно разобраться в специфических условиях нашего развития, обеспечивающих его новое качество. Приоритеты развития сформулированы, как представляется, вполне добротно.Но главная специфика, на мой взгляд, не вполне осознанна. Дело в том, что наша страна (мне уже приходилось писать об этом на страницах «Политического класса») привыкла развиваться по планам, начертанным сверху. Так можно было «прорубать окно в Европу», внедрять «цивилизованные» институты, включая рыночную экономику и демократию. Но так совершенно невозможно строить инновационную экономику, поддерживать технологическую модернизацию, без которых просто нет современной и суверенной России. Здесь основные импульсы должны идти снизу, непосредственно от субъектов хозяйственной жизни. В этом смысле тезис Дмитрия Медведева: «Свобода всегда лучше несвободы» – в самую точку. И дело не в идеологических пристрастиях, а в абсолютно прагматических соображениях.Императивом развития современной России является инновационный рост, требующий, в свою очередь, модернизации снизу, демократической модернизации. Нерелевантны хорошо известные возражения, что Китай и другие восточноазиатские страны успешно обходятся без демократии. Но все эти экономики получают инновационные импульсы извне. Не существует примера полного органичного инновационного развития в условиях авторитаризма. Мощный ВПК, как мы знаем, создать очень даже можно, но органичное имплантирование технологических достижений в рыночные продукты – нет. Это возможно лишь в условиях свободы. Когда Китай сможет развиваться с опорой на собственную технологическую базу, сохранив существующий режим, тогда и поговорим об иных альтернативах.В этом смысле развитие демократии – необходимое политическое условие «Плана Путина», но отнюдь не достаточное. Значит, необходим прорыв сквозь завесу еще одного излюбленного мифа, что складывание влиятельного гражданского общества и демократии – гарантия успеха.Но для этого необходимо понять, что на деле значит «свобода», либеральный рынок здесь и сейчас, в современной России. Возьмем самый динамичный сектор нашей экономики – коммуникации. Вроде бы все хорошо. Динамика блестящая, складываются многомиллиардные корпорации. Но вглядимся и увидим, что развитие этого сектора базируется лишь на импортных технологиях. Более того, в ходе создания мощностей отверточной сборки затоптано немало очень перспективных российских технологий. Подобная же ситуация и в других высокотехнологичных отраслях. Нашим корпорациям проще покупать готовые технологии, чем возиться с выращиванием собственных.Да, конечно, ведущие корпорации создают дизайнерские и технологические центры, но вполне очевидно, что темпы технологического развития России драматически отстают от требований перехода к инновационной экономике. Это, в свою очередь, означает, что, с одной стороны, мы еще долго будем вынуждены полагаться на импорт инновационных импульсов, а с другой – зажатый импортом спрос на технологические достижения будет сильно сдерживать развитие немалого отечественного потенциала. Следовательно, если тотально либеральные нормы мирового рынка сохранятся, то это еще туда-сюда. Но возможен и другой поворот. Утрата прежними экономическими лидерами своих позиций вполне может толкнуть их на использование для сохранения своего влияния технологических «кнута и пряника». И вот тогда очень понадобятся свои передовые технологии – нет, вовсе не для автаркии, к которой зовут наши патриотические радикалы, но хотя бы для торга и разменов.Отсюда вывод: «План Путина» должен включать механизмы технологического протекционизма, но обязательно сочетающиеся с развитием честной конкуренции. Невероятно тонкая штука, требующая стратегически, да и тактически эффективного государства. Ну вот, слово «эффективный» и произнесено. Таки нам нужны не «шашечки» абстрактного либерализма, а эффективное государство, включающее свободу, предприимчивость и инициативу в качестве непременных условий этой эффективности. В конкретных обстоятельствах современной России свобода, не уравновешенная эффективным государством, приведет лишь к утрате наших шансов на успех.Государство: стратегия и коррупцияКак только мы поднимаем вопрос об эффективном государстве, мы сразу же утыкаемся в очередной миф: главный барьер – коррупция. Слов нет, коррупция достала. Но это вовсе не единственный, да, на мой взгляд, даже и не главный барьер. Эффективное государство начинается с умения строить и проводить в жизнь эффективную и в том числе реалистичную стратегию. Нужно отдать должное, за последнее время интерес к стратегии возрос. Без этого не было бы «Плана Путина», который опирается на наработки МЭРТа. Но если вглядеться в эти наработки внимательно, то видно довольно много умозрительности. Так, например, трудно разумно объяснить явную несогласованность сценариев МЭРТа и отраслевых стратегий. Или сценарии не имеют прочной отраслевой основы, или отраслевые стратегии настолько уж беспомощны. В любом случае трудно говорить об эффективном стратегическом видении.Также при оценке технологических ориентиров страны рассуждения ведутся о перспективных секторах и отраслях. Но при этом даже не ставится вопрос о месте России внутри цикла создания технологий с учетом наших реальных возможностей. Да, опыт показывает, что в России все еще успешно создаются основы прорывных технологий и опытные образцы, но когда дело доходит до производства высокотехнологичной продукции, возникают крупные проблемы. Даже тогда, когда речь идет о престиже страны, как в случае с реконструкцией авианосца для Индии. Претензии индийских военных к поставляемому российскому вооружению ставят под угрозу наши геополитические перспективы. И это уже серьезный повод для сомнений в реалистичности нашей стратегии. А значит, и удар по всему замыслу, по будущему России.Но ведь без реалистичной стратегии ехать невозможно, можно лишь рисовать «шашечки». Следовательно, нужно восстанавливать стратегичность государства, исходящую из новых принципов демократической модернизации и опирающуюся на реалии – как на инициативы бизнеса, так и на инструменты государственного регулирования. А как же коррупция, спросит читатель? Какую эффективную и реалистичную стратегию можно выстроить в насквозь коррумпированном государстве?Ну, во-первых, стратегия – область, наименее подверженная коррупции. Вряд ли кто-то из соотечественников будет платить взятки за искажения стратегии. Это пока точно не приносит денег. Если же иностранец, то это уже не коррупция, а измена. Во-вторых, разработке реалистичной стратегии гораздо больше мешают утрата необходимой квалификации, низкая требовательность к качеству стратегических разработок, недостаток политической воли к проведению выработанной стратегии в жизнь. Для того чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить структуру финансирования научных исследований с теми научными и технологическими приоритетами, которые выработаны госорганами. Кто из специалистов верит в обоснованность этих довольно умозрительных приоритетов? И кому, спрашивается, нужны стратегические приоритеты, если их не используют на практике?Это означает, что нам просто как воздух нужна перестройка системы управления, усиливающая ее стратегическое звено. Собственно, министерское звено потому и не срабатывает, что оно не только не способно вырабатывать разумные стратегии, но и не имеет механизмов претворения их в жизнь. Вот для этого как раз и нужна будет немалая политическая воля, так как сегодня призывы к разработке стратегии почти всегда воспринимаются как наглая демагогия. Но более того, чаще всего подготовленные стратегические материалы таковой и являются.Говоря о коррупции, следует иметь в виду и то, что всемирный поход против нее, инициированный МВФ и близкими к нему структурами, кроме вполне благой цели еще и инструмент конкуренции транснациональных корпораций с местным бизнесом, способ взращивания компрадоров.Все это означает, что для становления эффективного государства нам нужно, по известному выражению, отделить мух от котлет. Прежде всего отделить коррупцию, намеренно искажающую стратегические усилия государства, от коррупции – результата нереальных норм, искаженных мотиваций и невыстроенных институтов.В отношении первого направления реалистичная стратегия – уже сама по себе оружие в борьбе с коррупцией: появляется критерий, позволяющий содержательно фиксировать коррупционные искажения национальных интересов. Без такого критерия, задающего фронт национальных интересов, борьба с коррупцией становится заложницей не всегда позитивного, а иногда и прямо сомнительного рвения правоохранительных органов. Значит, без эффективного стратегического планирования борьба с коррупцией может стать лишь инструментом политической борьбы или просто демагогией. Значит, нужны будут лишь «шашечки», ехать не нужно.Главный же путь борьбы с коррупцией – искоренение ее источника, противоречия между правовыми установлениями, с одной стороны, и требованиями реальных условий хозяйственной жизни – с другой. Приходится снова и снова повторять, что ключевой элемент борьбы с коррупцией – мониторинг социальных, экономических и политических последствий правоприменения с тем, чтобы осмысленно корректировать соответствующие нормы и одновременно фокусировать санкции против коррупции на наиболее вредоносных направлениях.Здесь можно объединить усилия государства и общества в деле повышения эффективности экономического и социального развития. Это позволит наладить содержательный диалог между государственными органами и общественными структурами, повысить уровень взаимного доверия, дефицит которого так ощутим сегодня. И это уже станет реальным вкладом в переход к демократической модернизации, без которой «План Путина» просто нереализуем.С чем едят инновационное развитие?Ну, допустим, со стратегией разобрались, но как двигать инновационное развитие?Прежде всего нужно осознать, что инновационное развитие – не техническая и даже не экономическая проблема. Если перефразировать Черчилля, то это слишком серьезное дело, чтобы доверять его инженерам и экономистам. Инновационное развитие – большая макросоциальная и политическая задача, решение которой берет начало в изменении самого общественного климата.Должны сместиться доминанты мотиваций. Кроме гламурных львиц (ну как же без этого в обществе потребления) героями СМИ должны стать наши инженеры и предприниматели, сколотившие свои огромные состояния глобальной экспансией российских технологий. Но как, спрашивается, это возможно, если новые российские технологии, мягко говоря, не сильно поддерживаются нашими СМИ?.. Так, главный редактор (теперь уже бывший) одной из наших ведущих солидных газет соглашался публиковать статью собственного заведующего отделом науки о прорывной российской технологии лишь при условии получения заключений ее зарубежных конкурентов. Какая уж тут поддержка российских достижений?Прилив новой мотивационной волны призван создать жесткую конкуренцию за получение качественного образования, открывающего юным талантам двери в «храмы высоких технологий». Казалось бы, здесь-то в чем проблема? Всем экспертам в мире хорошо известно, что прорывные, потенциально самые прибыльные технологии – результат междисциплинарного подхода. Он же, в свою очередь, требует фундаментальной базы и широкой эрудиции. И здесь у России огромное преимущество – ее великое (нечего тут стесняться) естественно-научное и инженерно-техническое образование. Десятилетиями страна пестовала свой цвет образования. МГУ, Физтех, МИФИ, Бауманка, МАИ – какие титаны стоят за этими названиями!Но нет, как раз это национальное конкурентное преимущество сейчас и под угрозой. Лишь в ходе жесткого сражения с нашими «реформаторами» удалось отстоять возможность изъять отдельные вузы из болонского процесса. Это уже хоть что-то, но для создания прочной базы инновационного развития нужно пойти на решительные меры – выделить 50 ведущих вузов страны, предоставив им поистине щедрое финансирование при условии обеспечения высочайшего качества образования и исследовательской работы. Вот здесь как раз и не грех предоставить ректорам российской «айви лиг» свободу в выборе концепции образования. И нужно ох как торопиться, учитывая возраст преподавателей и зияющий разрыв между поколениями.Следующее звено – поистине драматическая ситуация в фундаментальной науке. С одной стороны, здесь еще сохранились энтузиасты и серьезные заделы. С другой – смута 90-х не обошла и наши академии. И дело не только в искаженных мотивациях, поветриях коммерциализации. Важнее, что сильно искажены «гамбургский счет», подлинные научные критерии. Конечно, внутри научной корпорации подлинный «счет» знают и понимают, кто на деле чего стоит. Но вовне часто успехом пользуются прожектеры, «академики распиловки бюджетов». Безусловно, критики нашей академической науки во многом правы, но не вполне понимают, что наука и высшее образование – явления элитарные и даже авторитарные. Реформирование «сверху» и «извне» здесь не проходит, будет лишь расти конфронтация, которая уже проявилась в полный рост при обсуждении устава РАН. Успешную реформу фундаментальной науки можно провести только изнутри, опираясь на знания подлинной ситуации, на сохранившуюся, несмотря ни на что, веру в научную этику.Другой стороной реформирования фундаментальной науки должно стать изменение системы ее финансирования. Дело не только в росте этого финансирования, но и в кардинально большей его персонификации. Если заработает стратегический компонент государственного управления, а «откаты» перестанут изначально гробить исследовательские проекты, то необходимо предоставлять научному руководителю проекта все его финансирование, существенно упростив отчетность. Времени на нее уходит бездна, а по существу проверить все равно крайне трудно.Этот же подход необходимо реализовать и в прикладных исследованиях. Именно прикладная наука, вернее коммерциализация наших немалых достижений, – наша ахиллесова пята. Следует отдать должное – в последние годы здесь сделано немало. Но действительно переломить ситуацию может только формирование новой генерации менеджеров прикладных проектов, обладающих достаточным научным кругозором и одновременно знанием и опытом управления в этом очень специфичном секторе экономики. Пока же здесь преобладают либо технократические подходы, точно не приносящие денег, либо дилетантские попытки управления сложными проектами на базе навыков, полученных в банках и на биржах.Главная же беда, что реформы ведутся как всегда – фрагментарно и бессистемно. Выхватываются отдельные элементы, которые, как представлялось, смогут внести перелом. И лишь в ученых книжках и учебниках автор и его коллеги поднимают вопрос о необходимости интеграции всех локальных усилий государства в национальную инновационную систему. Такие системы создаются во всех инновационных экономиках, к ее формированию приступил уже и Китай.Без создания такой системы нам не поможет никакая стратегия, так как выработанные приоритетные проекты невозможно будет превратить в реальные технологии и крупные доходы. Представляется, что было бы полезно по аналогии с проведением административной реформы учредить президентскую комиссию по созданию национальной инновационной системы.* * *Приведенные здесь рассуждения ставили своей целью показать, что «План Путина» выполним, но нуждается в новом подходе, требующем отличать потемкинские деревни от реального созидания Великой России. Мы должны научиться находить решения, сочетающие реализм и стратегическое видение, проявлять политическую волю и практичность в их проведении в жизнь. На этой базе нужно создавать большую модернизационную коалицию, но это предмет отдельного разговора.

(Автор: Иосиф Дискин)

Власть закона. Ярко выраженная легистская риторика Дмитрия Медведева стала наиболее заметной чертой его публичных заявлений

Убедительная победа Дмитрия Медведева на президентских выборах нашла отражение в результатах мартовской экспертизы. Во-первых, его конкуренты на фоне медведевских 70% «за» существенно потеряли в весе: рейтинг лидера КПРФ Геннадия Зюганова упал до 53-54-го места (26-е в феврале), лидера ЛДПР Владимира Жириновского – до 71-го (25-е в феврале). Во-вторых, у самого Медведева впечатляющий результат по качеству влияния (балл со знаком): +5,17. По данному показателю «вновь избранный, но не вступивший в должность президент» (официальный статус Медведева до инаугурации) опережает как Патриарха Московского и всея Руси Алексия II (+4,49), так и действующего президента Владимира Путина (+3,78). Заметим, что Путин по показателю качества влияния в марте заметно улучшил свои позиции (3-е место против 8-го), по силе влияния (средний балл без знака) он по-прежнему лидер.После 2 марта Дмитрий Медведев не снизил политическую активность. Скорее наоборот – еще прибавил, если учитывать сделанные им заявления (обращенные уже не столько к электорату, сколько к политическому классу страны). Порой даже могло показаться, что он все еще продолжает президентскую гонку. В известном смысле так оно и есть, ведь Медведеву еще предстоит оправдать надежды одних и рассеять скептицизм других. И это на фоне авторитета Путина, имеющего в глазах многих статус национального лидера. Опросы общественного мнения показывают высокий уровень доверия россиян к Медведеву. Но возможно, это лишь отраженный в преемнике авторитет Путина. Своего рода аванс, который еще предстоит отработать.Обратим внимание на некоторые поступки Медведева (выразившиеся главным образом в разного рода заявлениях), привлекшие внимание экспертов.На состоявшемся в Тобольске заседании президиума Госсовета Медведев решительно высказался за освобождение малого бизнеса от излишней опеки чиновников, предложив запретить надзорно-контролирующим органам посещать с проверками малые предприятия даже в случае жалоб на их деятельность. Инспектора могут прийти в компанию, только если есть судебный акт и прокурорское решение. «Думаю, это решение вызовет у ряда сотрудников санэпиднадзора, пожарных органов, милиции сложные эмоции, если не сказать предынфарктное состояние. Потому что зарабатывают они на этом большие деньги – легально и нелегально», – сказал вновь избранный президент. Что ж, слово сказано, осталось дело сделать.Не осталась без внимания встреча Медведева с канцлером ФРГ Ангелой Меркель, в ходе которой было высказано взаимное удовлетворение состоянием российско-германских отношений. Кроме того, обе стороны твердо выступили за плановую реализацию проекта «Северный поток» и дальнейшее наращивание успешного экономического взаимодействия.Но, пожалуй, наибольшие комментарии вызвало интервью Медведева британской газете Financial Times. Два момента привлекли внимание. Во-первых, формальный. Руководители ряда российских СМИ выразили недоумение, почему Медведев дал свое первое и весьма обширное интервью зарубежной газете. К тому же газете страны, с которой у России далеко не лучшие отношения. Не является ли это проявлением слабости или, не дай бог, заискивания перед горделивыми британцами? Вряд ли последнее имеет место. Медведев, видимо, посчитал это жестом доброй воли. Хотя, строго говоря, корректнее было бы начать давать интервью с какого-либо из российских печатных СМИ. Во-вторых, содержание ответов в интервью. Медведев указал на сферу своего особого интереса – «утверждение верховенства закона и верховенства права в целом в нашем обществе». Он признался, что является «юристом до мозга костей» (характерно, что слово «закон» в различных вариациях прозвучало в интервью 35 раз): «Гарантию нормальной политической ситуации и успешного продолжения того курса, который был выработан определенное время назад, я вижу в соблюдении законодательства, основанного на принципе разделения властей».Журналисты и эксперты в очередной раз связали подобного рода высказывания с намерениями Медведева резко усилить борьбу с коррупцией. Тем более что и на заседании Госсовета говорилось, по сути, о том же, только применительно к низшим слоям чиновничества. И все же это пока лишь слова, «хотелки», если пользоваться лексиконом некоторых высокопоставленных руководителей страны.Еще один пассаж в интервью привлек внимание экспертов обращением к конкретным персоналиям политического истеблишмента страны и борьбе влиятельных кланов. Вопрос газеты Financial Times был таков: «Недавно один из высоких должностных лиц, Виктор Черкесов, сказал, что представители спецслужб борются друг с другом, для того чтобы получить доступ к богатствам страны. Как вы как президент страны планируете с этим бороться?» Ответ Медведева сводился к двум моментам. Во-первых, нарушения, совершаемые работниками спецслужб, подлежат расследованию и соответствующему наказанию точно так же, как и неблаговидные поступки, совершаемые любыми другими государственными служащими. Другое дело, что спецслужбы в России, как и в других странах, конкурируют за влияние. Во-вторых, у него нет информации, что российские спецслужбы конкурируют за богатство, а то бы, конечно, власть закона к нарушителям была неумолима.Таким образом, по мнению Медведева, конкуренция спецслужб, может быть, и существует, но не за богатство, а просто за влияние. Нельзя отрицать, что спецслужбистами, как и чиновниками в целом, в борьбе за влияние движет дух профессионального соперничества. Но только ли он? Почему тогда столько разговоров о коррумпированной бюрократии? Почему сам Медведев в интервью особо подчеркнул, что «России нужна максимальная консолидация власти, консолидация российских элит, консолидация общества»? Неужели консолидации мешает честное деловое соперничество?Результаты мартовской экспертизы показывают, что политики, замеченные в клановой борьбе, чаще других изменяют свое положение в рейтинге.В первую двадцатку рейтинга вошел министр обороны Анатолий Сердюков (19-е против 28-29-го), чье имя в СМИ в последнее время чаще всего упоминается в связи с предполагаемой отставкой начальника Генерального штаба Юрия Балуевского (58-е против 53-го) и других высокопоставленных армейских чинов. Трудно сказать, насколько в данном конфликте права та или другая сторона. Это дело военных специалистов. Однако в том, что предметом спора являются финансовые разборки, сомневаться не приходится. В прессе появилась информация, что в армии непонятно каким образом, на какие цели расходуется каждый четвертый направляемый из бюджета рубль. В то же время намерение продать на аукционах неиспользуемые военные объекты, в том числе на территории Москвы, также вызывает недовольство.Рейтинг главы «Ростехнологий» Сергея Чемезова в этот раз резко скакнул вверх (20-е против 28-29-го), а первого вице-премьера Сергея Иванова, курирующего в правительстве ВПК, довольно заметно снизился (14-е против 10-го). Сергей Иванов давно уже не конкурент для Дмитрия Медведева, но лишь в марте ему не нашлось места в первой десятке. Почему? В последнее время его имя упоминается в прессе главным образом в связи с попытками ограничить аппетиты «Ростехнологий», претендующих на включение все большего числа промышленных объектов в свой состав. В последнее время, в частности, говорилось о претензиях «Ростехнологий» на целый ряд региональных аэропортов.Уже упомянутый выше глава ФСКН Виктор Черкесов в марте также заметно прибавил в весе (31-е против 45-го). Видимо, борьба в силовых ведомствах разгорается с новой силой. Ранее Черкесов предъявлял претензии руководителю Следственного комитета прокуратуры (СКП) Александру Бастрыкину по поводу ареста его подчиненного – начальника одного из департаментов ФСКН Александра Бульбова. В этот раз раскол произошел внутри самого СКП. Начальник Главного следственного управления СКП Дмитрий Довгий написал заявление в прокуратуру, в котором сообщил, что опасается за свою жизнь и просит защиты от возможных провокаций со стороны недавних коллег. Пикантность ситуации в том, что Довгий, еще недавно считавшийся личной креатурой Бастрыкина, официально заявил, что не доверяет отныне своему бывшему начальнику. Два сотрудника СКП написали письмо в администрацию президента, в котором, по сути, обвинили Довгия в вымогательстве взятки. Так что соперничество в среде силовиков вряд ли имеет чисто спортивный характер. Рейтинги Александра Бастрыкина (35-е место, как и ранее) и генерального прокурора Юрия Чайки (49-е против 46-го) в марте почти не изменились. Однако вряд ли это следствие царящего в правоохранительных органах спокойствия – скорее, причина в запутанности ситуации, неясности, кто же в конце концов выйдет победителем. Хотелось бы верить Медведеву, что победит закон.В последнее время все чаще имя Медведева связывается с появлением нового стиля во властных структурах. С такого рода утверждениями можно согласиться, если принять во внимание следующие уточнения. Во-первых, Медведев не столько модератор нового стиля, сколько его персональное олицетворение, к тому же во многом построенное на ожиданиях, проекциях будущего. Так, Путин несравненно больше сделал для того, чтобы о новом стиле можно было говорить как о некой реальности, хотя сама эта реальность пока в большей степени прожект, основанный на общественном запросе на инновации во власти. Во-вторых, следует иметь в виду, что совершенно справедливые требования к власти по поводу серьезной корректировки стиля – это апелляции на уровне паллиатива. Ни власть, ни общество в целом пока просто не готовы сделать сознательный идеологический выбор. По целому ряду причин. На это обратил внимание директор Фонда эффективной политики Глеб Павловский. Возможно, недавно созданный Дмитрием Медведевым еще один мозговой центр – Институт современного развития – сделает инновационный прорыв в области идеологических изысканий. По крайней мере высокопоставленный куратор ИСР призвал сотрудников не «облизывать» власть, а говорить правду, какой бы горькой она ни была, так сказать, резать правду-матку в глаза.Результаты экспертных опросов достаточно наглядно демонстрируют дефицит идеологии во власти. Влиятельность политика практически не зависит от его идеологических пристрастий, какого бы толка эти пристрастия ни были. Точнее, пристрастия у политиков имеются, но в них, как правило, нет или почти нет идеологического содержания.Лидеры партий, осознавая это, пытаются компенсировать идейный дефицит оргресурсами, близостью к влиятельным структурам и политикам. Две основные проправительственные партии – «Единая Россия» и «Справедливая Россия» – поспешили назначить съезды на апрель, то есть еще до инаугурации нового президента. По мнению экспертов, причина такой поспешности – в попытках еще более слить партийный имидж с имиджем Путина и Медведева. Велись разговоры о возможном вступлении обоих в партийные ряды, но даже сами говорящие не скрывали шаткости такого рода предположений. Заметим, что авторитет как лидера «единороссов» Бориса Грызлова, так и лидера «эсэров» Сергея Миронова в последние месяцы достаточно высок и устойчив: один вошел в первую десятку рейтинга (9-е против 12-го), другой хотя и спустился, но лишь на ступеньку (21-е против 19-20-го).Глава РАО «ЕЭС России» Анатолий Чубайс в марте вновь выпал из ведущей двадцатки (23-е против 17-го). Причиной тому, скорее всего, послужил окрик премьера Виктора Зубкова (12-е против 6-7-го): «Чубайс оборзел». Премьер имел в виду стремительно растущие цены подключения предприятий малого бизнеса к электрическим сетям.Заметно подрос рейтинг председателя совета директоров РАО «ЕЭС России» Александра Волошина (47-48-е против 71-73-го), которого относят к достаточно близким к Дмитрию Медведеву политикам. Видимо, в этом же причина и роста рейтинга Игоря Шувалова (18-е против 31-го), которому проницательные журналисты прочат высокие посты в будущей властной вертикали. А вот авторитет помощника нынешнего президента Виктора Иванова в последнее время потускнел – лишь 29-е место (21-е в феврале), хотя путинский кадровик и в обновленной иерархии вряд ли будет забыт.Набрал очки министр сельского хозяйства Алексей Гордеев (28-е против 44-го), выразивший намерение перетянуть под крыло своего министерства ряд полномочий Минздравсоцразвития (санитарный контроль) и Минэкономразвития (таможню). Если судить по положению в рейтинге, главы обоих министерств – Татьяна Голикова (39-е против 39-40-го) и Эльвира Набиуллина (37-е против 51-го) – пока держатся в тени, хотя СМИ довольно подробно освещают деятельность обеих.В марте в ведущую сотню политиков вошли Андрей Казьмин, Муртаза Рахимов, Егор Гайдар, Константин Ромодановский, Михаил Маргелов и Сергей Лебедев. Покинули сотню Валентин Корабельников, Аман Тулеев, Анатолий Перминов, Михаил Швыдкой, Владимир Плигин, Иван Мельников и Григорий Рапота.