Текст книги "Паранойя. Бонус (СИ)"
Автор книги: Полина Раевская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Паранойя. Бонус
Полина Раевская
Часть 1. Мозгоклюйная
1
2011 год
Итак две полоски. Я все-таки беременна. Первая эмоция – безотчетная радость и желание позвонить Серёже, но я тут же отметаю эту мысль.
В последнее время отношения у нас, мягко говоря, натянутые. Видимо, кризис 7–9 лет не пустая болтовня психологов, а вполне себе реальное явление. Плюс у Долгова начались налоговые проверки в фонде, да вокруг его футбольного клуба разгорелся жуткий скандал.
Главная звезда и капитан команды обвинен в домашнем насилии, и теперь тренера, адвокаты с имиджмейкерами рвут на себе волосы, не зная, что делать и как лучше обстряпать произошедшее. Пока бедная девушка приходит в себя в палате реанимации, Долговские рвачи сравнивают репутационные потери с финансовыми, цокают языками, как это все не вовремя, и просчитывают варианты, как бы обелить свою призовую лошадь, чтобы она и дальше продолжила завоёвывать лавры, и косить кэш. Естественно, все это не без одобрения моего мужа. И мне бы пора уже перестать удивляться его цинизму и вообще жестокости этого мира, но я не могу, ибо не понаслышке знаю, каково это – оказаться бесправной жертвой в руках развращенного властью и вседозволенностью скота. Надеюсь, ад все же существует, и Елисееву там от души прилетает на пару с моим отчимом.
От воспоминаний меня передергивает, как и от ситуации, из-за которой у нас с Сережей произошел очередной скандал.
“Не лезь туда, куда тебя не просят! В своей семье для начала порядок наведи!” – заявил мой обожаемый муж, когда я посмела заикнуться, что хочу поддержать девушку, и что все происходящее в корне неправильно.
“Насть, не еби мне мозги с утра-пораньше! Я сыт по горло пиздостраданиями охуевших от скуки жен. Займись лучше детьми!” – сказав все это, он уехал на работу, а я осталась переваривать, прекрасно понимая, что камень был отнюдь не в огород Анны Беркет.
Как теперь после такой отповеди сообщать о беременности, понятия не имею. Хочется ведь, чтобы было по-нормальному и хотя бы раз красиво.
Когда я забеременела мальчишками, у нас не получилось. С первого дня я не расставалась с унитазом. Собственно, возле него мы и узнали о чудесном событии. Пока меня выворачивало наизнанку, Долгов быстренько сообразил, что к чему. В итоге не я сообщала ему радостные вести, а он мне – позеленевшей, вспотевшей и мечтающей умереть.
Естественно, красивого сюрприза не получилось, а потом и вовсе начался непрекращающийся кошмар: постоянный токсикоз, какие-то дикие перепады настроения, угроза выкидыша, ну и все прелести, когда ждешь двойню. Я страшно отекала, уставала, меня тошнило, все раздражало – в общем, беременность стала для меня сущим адом. Когда я родила наших сорванцов, можно сказать, перекрестилась и зареклась, что больше никогда и ни за что. Но вот прошло шесть лет, ребятишки стали в достаточной мере самостоятельными, впечатления от второй беременности сгладились, выцвели подобно разноцветной простыни на ярком, палящем солнце нашей кипящей жизни, и мне стало казаться, что в силу молодости я, как обычно, все преувеличила. Мои дети делали меня безгранично счастливой, и после того, как мне стукнуло тридцать я все чаще стала задумываться о четвёртом ребёнке. Мне так нестерпимо сильно захотелось еще малыша, что это даже в какой-то момент стало настораживать.
Сначала я грешила на кризис тридцати лет, потом на гормональный сбой. Но анализы и беседа с моим психотерапевтом Эстер развеяли подозрения насчёт каких-то проблем. А Наталка – жена Гридаса и вовсе убедила, что это вполне естественное желание женщины, которая счастлива в браке и живет в достатке.
– Но у нас уже есть трое детей, – возражала я, все еще не особо понимая себя. У меня есть и сыновья, и дочь, я в полной мере реализовала себя в материнстве, в карьере у меня все путем, с мужем тоже прекрасные отношения, мне не скучно, у меня отлаженная до мельчайших деталей жизнь. Зачем, черт возьми, мне еще ребенок и перемены, связанные с ним?
– Да просто потому что ты можешь себе это позволить. Почему нет-то? – резонно замечала Наталка.
И я подумала – подумала и согласилась. В самом деле, почему нет? У нас море энергии, сил, любви и, что уж греха таить, денег, чтобы отказывать себе в такой радости. Долгов тоже причин для отказа не нашел.
Вот так мы с ним восемь месяцев назад решили, что родим еще одного ребёнка.
Сережа, конечно же, предложил осчастливить меня в ту же ночь, но в отличии от него я не мнила себя молодой и заводной, и прекрасно понимала, что мне уже тридцать один годик, и надо быть ответственней. Первым делом мы поехали к врачу планировать беременность. Долгов на все это смотрел, как на придурство и мою “очередную шизу”, но не возражал, пока врач не объявила ему, что он должен бросить курить на время подготовки к зачатию.
Боже, какой там разразился спор! Сережа, апеллируя тем, что у него пять здоровых детей и двое внуков, даже слышать ничего не хотел про возраст, возможные риски и предрасположенность к различным заболеваниям у детей, отцы которых заядлые курильщики. Стопроцентно он бы послал нас вместе с врачом, заявив, что чем страдать такой «херней», ему проще взять ребенка из детдома, но я уняла вспыхнувшую во мне злость и, включив хитрость, принялась за уговоры.
2
– Серёжечка, ну, давай попробуем. Всего три месяца, – привалившись к его плечу, прошу я, пока он хмуро печатает кому-то сообщение.
Мы сидим на заднем сидении минивена и едем на обед с соучредителями нашего благотворительного фонда.
– Я тебе все сказал, Насть. Я не собираюсь отплясывать с бубном ради непонятной блажи, – отрезает Долгов, вызывая у меня стойкое желание дать ему по башке, но я слишком хорошо знаю эту упрямую сволочь. Если ему что-то втемяшилось, то скандалами его не возьмешь, поэтому продолжаю гнуть свою сладко-пряничную линию.
– Ну, Сереж, ну, пожалуйста, не будь вредным, мм? Ну, солнышко мое ненаглядное, ну, вареничек, ну, паровозик мой вредненький, – едва сдерживая смех, приговариваю, покрывая поцелуями его, будто окаменевшее лицо, пока эта каменная маска не идет трещинами. Долгов начинает беззвучно смеяться.
– Ты не угомонишься, да? – обреченно вздохнув, заправляет он прядь волос мне за ухо и смотрит с такой нежностью, с какой смотрят на непоседливого ребенка. Я же, удобненько устроившись у него на груди, с довольной улыбкой качаю головой, зная, что он уже сдался. Однако, мой муж не был бы собой, если бы не оставил последнее слово.
– Тогда приготовься, Настюш, по первому моему щелчку сосать, – заявляет он с ухмылкой. Поскольку я уже давно привыкла к его пошлым шуткам, то меня они ничуть не смущают.
– Очень смешно, – закатив глаза, отстраняюсь. – Тебе пятнадцать, Сереж?
– А причем тут я? – пожимает он плечами. – Ты же сама говорила: “нет проблемы с мужиком, которую нельзя решить минетом”. У тебя проблема, маленькая, так что либо решай, либо не дрочи мозг.
– А-а, то есть это только мне надо, получается?
– Ну-у, это же не моя была идея, – продолжает он насмешничать, но мне нифига не смешно.
– Короче, понятно, – припечатываю раздраженно, отчего Долгов морщится, как от зубной боли.
– Вот только не начинай.
– Я и не начинаю, просто смотреть, как ты корчишь из себя агнца, отданного на заклание – мало приятного.
– А что я должен, ссать единорогами?
– Причем здесь это? Просто ты мог…
– Что? Сделать вид, что охуеть, как рад в пятьдесят с лишним лет менять свои привычки?
Его ироничный тон окончательно выводит меня из себя.
– А зачем, простите, мы тогда поехали в клинику? Сразу бы сказал, что тебе это все никуда не уперлось! У меня что, по-твоему, дел больше никаких нет, кроме как мотаться просто так по врачам?
– Насть, ты вечно путаешь горячее с тяжелым, а я виноват, – вздыхает он так, словно вся тяжесть этого мира опустилась на его плечи. – Я же тебе сказал, я не против. Давай рожать. Но жрать хуй пойми, какую “безлактозную, безглютеновую” новомодную дрянь, трахаться по расписанию и дергаться от того, что нельзя покурить, меня вообще не прикалывает. Я курю с тринадцати лет!
– Серёж, я прекрасно понимаю, что это не просто, но речь о здоровье нашего ребенка и твоем, если уж на то пошло…
– Да, еб твою мать! Ты меня вообще слышишь? – едва ли не со страдальческим стоном перебивает он. – Я тебе не сказал “нет”, просто не надо ждать от меня восторгов.
– А что, это так сложно – порадовать меня и проявить хоть какое-то воодушевление?
– Да нет, Настюш, несложно. Тем более, если ты будешь своим ртом приводить аргументы другого порядка, – как ни в чем не бывало садится он на своего конька. Я закатываю глаза, он же продолжает. – Но чисто ради интереса, почему, чтобы бабе было хорошо, мужику обязательно должно быть плохо?
– Может, потому что мужику не следует жениться на “бабе” младше себя вдвое? – парирую язвительно. Такие рассуждения меня просто вымораживают. Зато Долгову что ни скажи, все по барабану.
– Ну, тоже верно, – хмыкнув, соглашается он, – надо было искать втрое младше. Чтоб нудить начала, аккурат, к моим похоронам.
– Я не нудю… Или правильно – нужу?
– Правильно – заёбываешь, причем конкретно.
– Да иди ты, – насупившись, отворачиваюсь к окну, но тут слышу чирканье зажигалки и вперяю в Долгова возмущенный взгляд. – Ты же согласился бросить.
– Согласился, – словно издеваясь, делает он демонстративную затяжку да с таким удовольствием и пафосом, что я едва сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть. – Но при условии…
3
Сережа многозначительно опускает взгляд и, вновь затянувшись, смотрит на меня сквозь дым и хищный прищур так, будто в это самое мгновение грязно имеет в своих похотливых фантазиях.
Смешно признаться, но я вдруг, как и в первый год знакомства, ведусь на эту похабщину. Да что там? Она меня возбуждает, хотя я давно уже воспринимаю Сереженькины дикие повадки, как само собой разумеющееся, а порой, и вовсе не замечаю. Сейчас же, будто шоры спадают с замыленного бытом взгляда, и передо мной не привычная, будничная константа – муж, а снова тот самый загорелый, накаченный мужик в брендовых красных трусах, от прожженной ухмылки которого дрожали колени и голова шла кругом. Нынче, конечно, голова кругом не идет. Все-таки мне не восемнадцать и секс с Долговым давно уже не событие, а рутина. Однако внизу живота обжигающе-сладко сжимается, и между ног, будто влажным, горячим языком лижет желание. Я хочу моего похотливого, озабоченного мужика: его пошлый, развязный шепот, умелый язык и большой, горячий член.
Боже, это звучит адски кринжово! Долгов наверняка ржал бы до слез, если бы услышал мои мыслишки. Впрочем, мне и самой смешно. Но, что поделать, если так и есть. Не корчить же из себя ханжу и неприступную крепость. Хотя, конечно, для вида не мешало бы возмутиться. Однако, лучше обуть муженька на его же условиях. В конце концов, он ведь пытается сделать то же самое, хотя на самом деле минет ему постольку – поскольку. Точнее, Долгов просто знает, что всегда его получит, если захочет. Но вот оставить последнее слово за собой, поиметь, что как говорится, хоть клок шерсти – в этом весь он – рвач до мозга костей. Но и мы тоже не пальцем деланные. Переняли опыт. Так что не сегодня, Сергей Эльдарович.
– Окей, выбрасывай, – отзеркалив его усмешку, киваю на сигарету и демонстративно принимаюсь за пуговицы на пиджаке. Долгов, на мгновение замерев, удивленно хмыкает.
– Так просто? – тянет он время, собираясь сделать очередную затяжку, но я перехватываю его руку и, глядя ему в глаза, осторожно, помня ошибки прошлого, высвобождаю сигарету из его пальцев.
– А почему бы и нет? – выбрасываю ее в окно и, пошло облизав губы, опускаюсь на колени между Долговских ног, сразу деловито принимаясь за пряжку его ремня. – Я так прикинула… То за “спасибо” делала, а теперь с преференциями. Кто-кто, а я точно в накладе не остаюсь, чего не скажешь о тебе…
Я с довольной улыбкой провожу ладонью по уже вздыбленной ширинке – кажется, кого-то завели разговоры, – и, не спеша, расстегиваю ее. У Долгова вырывается хриплый смешок.
– Без лоха и жизнь плоха, да, Настюш? – понимающе рокочет он и, аккуратно намотав мои волосы на кулак, ощутимо сжимает, заставляя запрокинуть голову.
Глаза в глаза, и между нами, как и всегда, вспыхивает пожар. Я вижу его блики в синеве любимых глаз, чувствую в крови и стискиваю бедра от накатившего сладкой волной вожделения.
– Завелась уже, да? – заметив мою возню, дразнит Сережа. Но меня уже давно не смущает быть откровенной в своих желаниях. Он сам меня этому научил.
– А ты нет? – сжав через хлопок трусов его член, тянусь за поцелуем, не обращая внимание на боль в затылке.
– Я всегда заведенный рядом с тобой, – выдыхает он мне в губы и, коротко поцеловав, опускает мою голову обратно к ширинке. Помогаю Долгову чуть приспустить трусы и, слегка приласкав рукой и языком, беру его член в рот. Сережа с шумом втягивает воздух и, прикусив от наслаждения нижнюю губу, откидывается на сидении, не забывая при этом, ненавязчиво направлять меня в нужном ему темпе.
Впрочем, я и без подсказок, знаю, как ему нравится, поэтому не хожу вокруг да около, сосу его жадно, полностью вбирая в себя, чувствуя, как головка скользит по задней стенке горла и тут же выскальзывает. Снова скользит, и снова выскальзывает. Долгов тихо стонет от кайфа, вызывая у меня дрожь по телу и сладкий, тянущий жар между ног. Я кайфую вместе с ним и не только от того, что ему классно, но и от самого процесса. И Серёжа это знает.
– Вкусно тебе, Настюш? – шепчет охрипшим от наслаждения голосом, скользнув рукой в вырез моего топа и сжав грудь. Я судорожно втягиваю воздух, когда он начинает ее ласкать. Ответа он не ждет, да и я не вижу смысла отвечать, потому что да, мне вкусно. Очень – очень вкусно. Я схожу с ума от терпкого запаха моего разгоряченного мужчины, ибо пахнет он, как чертов Новый год: жгучей свежестью сибирских морозов и марокканскими мандаринами от Cerruti 1881 с острой ноткой собственного, ни с чем не сравнимого аромата кожи.
Пожалуй, я – фетишистка и со мной нет никакого смысла спорить на такие темы, все равно останусь в плюсе, ибо люблю делать Долгову минет: люблю вкус его члена, то, как он ощущается у меня во рту, как проникает в меня до самого конца, вызывая легкий страх удушья и горячее, томительное возбуждение, разливающиеся между ног влажным нетерпением.
Мои трусики наверняка мокрые, тело ноет от предвкушения и жажды большего.
Смотрю в задурманенные похотью и наслаждением глаза, и показушно облизываю член, как актрисулька из низкопробной порнухи. Но Долгову, как и всякому мужику, нравятся шлюшьи ужимки.
– Хочешь, чтобы я кончил? – приглушенно интересуется он, не позволяя мне как следует, разгуляться.
Вопрос, конечно, на миллион. К счастью, риторический.
Подняв с колен, Сережа закрывает мне рот глубоким, жадным поцелуем и расстегивает мои брюки. Они тут же слетаю с меня, будто только этого и ждали. Приподнимаюсь, чтобы окончательно от них избавиться и оседлать Долгова, но не тут-то было.
– Нет, Настюш, – насмешливо качает он головой. – Не на того “лоха” ты нынче напала.
Я непонимающе приподнимаю бровь, а он, коротко поцеловав меня, похлопывает по сиденью рядом с собой.
– Давай, сюда иди.
4
Я все еще ни черта не понимаю, но делаю, как он говорит. Встаю коленями на кожаное сидение и неуверенно замираю под пристальным взглядом. Сережа, будто любуясь мной, медленно проводит ладонью по моей груди. Спускает топ на талию и очерчивает большим пальцем сосок.
– Охуенно красиво, – шепчет, словно завороженный.
Смотрю на наше отражение в стекле боковой двери и тоже не могу отвести взгляд. То, как мой мужчина смотрит на меня, как легонько проводит языком по моей груди, спускаясь все ниже и ниже – это сводит с ума.
Он покрывает чувственными поцелуями мой живот, оставляя на коже влажные следы, а я вся горю.
– Нравится смотреть, Настюш? – поймав мой взгляд в отражении, сжимает Долгов горячими ладонями мои ягодицы.
Я краснею, будто девственница – недотрога, которую уличили в вуайеризме.
Не придумав ничего лучше, наклоняюсь и закрываю Долгову его беспардонный рот глубоким поцелуем. Серёжа усмехается, но тут же перехватывает инициативу. Мы целуемся, как оголодавшие, Долгов сдвигает в бок промокшую насквозь полоску стрингов, получая исчерпывающий ответ на свой вопрос.
– Хочешь, сделаем спальню для траха с зеркалами, чтоб со всех ракурсов было видно? – скользнув пальцами между моими мокрыми вхлам складочками, выдыхает Долгов чуть ли не со стоном, чувствуя, как там все пульсирует и течёт в ожидании его.
Я прогибаюсь навстречу умелым ласкам, но мне их так мало.
– Серёжа… – просяще шепчу.
– Что, Настюш? Невтерпеж? – дразнит он, проводя языком по моим приоткрытым губам, проникая в меня двумя пальцами.
Послать бы его куда подальше с этими похабными смешками, но мне так хорошо, что от пробирающего до дрожи удовольствия могу только стонать.
– Тише, котенок, – нежно прикусывает Серёжа мою нижнюю губу, а сам ласкает, ласкает, ласкает… Безжалостно расстравливает мое желание пальцами, доводя до состояния полоумной кошки, готовой изгибаться в немыслимых позах, лишь бы ее трахнули.
– Сережа, я больше не могу, – хнычу, насаживаясь, тем не менее, на бесцеремонные пальцы. Я вся горю, полыхаю, изнемогая от этой невыносимой пытки, но, будто пойманная на крючок, не могу сорваться.
– Потерпи, – выдыхает Долгов, жадно пожирая маниакальным взглядом мой кайф и ускоряя движения. Он грубо потирает клитор, а я чувствую, что еще чуть-чуть и просто, блин, разревусь, как дура от этого чувственного садизма. С каждым проникновением, меня словно кипятком ошпаривает удовольствие, нарастающее, как лавина в вулкане.
– Не хочу я ничего терпеть, – не в силах больше это выносить, все же делаю попытку оседлать его и получить свое, но меня тут же останавливает железная хватка на шее.
– Нетерпеливый, вредный мартыхан, – смеется Долгов и, поцеловав, чувственно шепчет. – А что хочешь? Член?
“Нет, милый, поцелуй в лобик!” – хочу съязвить, но Сережа, будто читая мои мысли, насмешливо обещает:
– Не волнуйся, Настюш, получишь. Давай, иди сюда, ты не закончила.
Он ласково, но настойчиво направляет меня вниз, заставляя наклониться и встать на четвереньки, а до меня, наконец, доходит, в каком смысле получу, глядя на блестящее от моей слюны “незаконченное дело”.
Вскоре мои щеки начинает сводить судорогой, а Сереженьке хоть бы хны. Он смотрит в отражение на мою откляченную задницу и на то, как его пальцы, будто издеваясь, скользят по моей блестящей от обильной смазки, изнывающей промежности. Он кайфует, трахая мой рот, а я начинаю беситься, понимая, к чему эта сволочь клонит, не позволяя мне поднять голову.
А может, обломать его? Какого вообще черта я тут корячусь, как какая-то безвольная рабыня перед властелином? – наконец, нисходит на меня благословенная мысль, да только поздно.
Долгов резко отстраняет меня за волосы и, сжав их до боли, со стоном кончает. От неожиданности просто охреневаю, пока прохладные капли орошают лицо и грудь. У меня между ног просто огнем горит и адски пульсирует, а Сереженька, как ни в чем не бывало, расслабленно откидывается на сидении и прикрыв глаза, довольно потягивается.
Охренеть! Нет, я конечно, знала, что мой муж – та еще сволочь, но такой облом – натуральное свинство.
Кажется, с меня решили спросить по-полной за еще даже не начавшийся отказ от курения. Что будет, когда он начнется, страшно представить. Похоже, я и в самом деле “не на того лоха напала”.
– Ты издеваешься?! – взбешенно подскочив, обжигаю Долгова возмущенным взглядом.
– Вообще-то забочусь о тебе. Еще отравишься моим “некачественным, мутированным семенем”, – открыв глаза, насмешливо цитирует он врача и натягивает трусы, а меня вновь озаряет.
Батюшки мои! Его ведь и в самом деле эти разговоры про возраст задели. Божечки, он что, получается, боится стареть? Вот умора! Срочно вызывайте Ватикан, у нас тут чудо Господне – Долгов и комплексы!
И вот что на это можно ответить? Как бы ненароком не рассмеяться, а то ведь вообще озвереет.
– Ты – свин, Сережа, – чтобы хоть как-то скрыть улыбку продолжаю возмущаться и наклоняюсь за брюками. Раздражение и неудовлетворенность, как рукой снимает.
– Так-то это не у меня все лицо в сперме.
– Фу, как пошло!
– Пошло – мое второе имя, Настюш.
– Твое второе имя – обломщик. Кстати, ты в курсе, что неудовлетворенная женщина очень опасна? – приведя себя в порядок, сажусь напротив.
– Это типа угроза?
– Это типа факт.
– М-м-м, – тянет Долгов преувеличенно серьезно и, пару секунд помолчав, насмешливо заключает. – Ну, значит, взбодримся, а то я вижу, тебе скучно.
– Скучно?
– А как иначе назвать эту тягу к придурству? – возвращается он к нашим баранам.
Боже, если я не рехнусь, пока забеременею, то вот это точно будет чудо!
– Здоровым образом жизни, Сережа, – чеканю строго, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не включить “девочку” и не психануть. Но, как говорится, сама заварила, сама и расхлебывай. Однако, эта сволочь мне еще ответит за свои выкрутасы. Я так-то тоже умею обламывать.
