Текст книги "Всё хорошо, что хорошо кончается (СИ)"

Автор книги: Полина Оленичева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Всё хорошо, что хорошо кончается

Первое впечатление

Первое впечатление

Перед зеркалом стоял долговязый нескладный подросток лет семнадцати и критически себя рассматривал. Его внимание было приковано к носу – самой выдающейся черте лица. Парень медленно повернул голову из стороны в сторону, сделавшись похожим на сердитого ворона, затем собрал длинные (до плеч) тёмные волосы в высокий хвост и, не удовлетворившись результатом, снова разлохматил их.

– Бесполезно, – цыкнул он на своё отражение и, с презрением глянув на него в последний раз, отвернулся. – Ни кожи, ни рожи. Да ещё и имечко дали – Нозэр – словно в насмешку… А ведь не сказать, что у родоков фантазии нет: мало́го же нарекли длинно и красиво – Салливаном. Правда, зовут всё равно «Салли», как девчонку. Ну и поделом: он только бабскими делами и занят – уборкой да готовкой, скоро глядишь, матушка его вышивать посадит али кудель прясть. Ну нельзя же таким бесхребетным быть! Не дали боги дара, так займись мужским делом – охотой или в кузне помоги… Хотя о чём это я – он же у нас любимчик…

Обиженное ворчание было прервано грубым окриком снизу, похоже из кухни:

– Эй, ты, спускайся! – орал Тогги (отчим). – Хорош, что девка, у зеркала вертеться – краше не станешь!

«Ну вот как он узнал?! Ведь бездарь(1) же… или нет?.. Дело ясное, что дело тёмное, но идти надо, а то поднимется – и расправы не избежать: плавали, знаем…»

Сделав глубокий вдох, как перед погружением, Нозэр покинул свою комнату и, ссыпавшись по лестнице, застыл в дверях.

Тоггиан Кринж за работой

– Подойди, – рыкнул в его сторону глава семейства. Парень сделал шаг. – Ближе, – ещё шаг. – Ещё ближе, – насупился Тогги, кожевенных дел мастер, чьи лапищи по силе соперничали с руками кузнеца. – Не ссы, бить не буду. Пока.

Нозэр горько усмехнулся: хорошенькое уточнение, честное. Однако подошёл, куда деваться.

– Ты это, возьми список – Салли составил – да на рынок сгоняй. Да, смотри, не загуливайся! Сам знаешь, что будет, – добавил бугай ткнув под нос пасынку пудовый кулачище.

Нозэр молча взял аккуратно сложенный листок с ровным округлым (девчачьим) почерком брата и, вздохнув, подхватил корзинку. Деньги он возьмёт в секретере, притулившемся в тёмном углу гостинной.

– Эй, – окликнул его «ответственный» взрослый. – А сказать что надо?!

– Да, сэр. Слушаюсь, сэр, – отчеканил, обернувшись, подросток.

Потом, от греха подальше, скоренько вымелся из кухни и, сорвав с гвоздя куртку, что была велика ему размера на два, шагнул за порог, с чувством приложив дверью об косяк.

Погода была прекрасная: ярко светило солнце, на небе – ни облачка, самое то для прогулки. Всё портил прохладный ветерок – пришлось прибавить шагу…

– Ну, почему мать не бросит этого гада?! – возмущался себе под нос Нозэр. – Сколько раз предлагал: давай сбежим, ну, хоть в самую дальнюю деревушку на границе, – вряд лиэтот искать станет, так нет же – мелкому будет плохо: он же не одарённый… А то, что сейчас страдаеммы – это пустяки!.. Вот бы мало́му хоть раз побывать на моём месте, враз бы понял, что из себя его папочка представляет! А то только и слышно: «папа то, да папа сё»… Любимчик хренов…

Побродив по городу до полудня, он всё же купил продукты по списку и направился домой.

Шагнув на порог, юноша поразился тишине: не журчал нигде голос брательника, не шумела в кухне вода, не гремели кастрюли… Дом будто вымер.

На диване в гостиной дрых, похрапывая, Тоггиан Кринж. Одна его рука расслабленно свешивалась с узкого одра, а под пальцами на полу лежал ремень. Нозэр похолодел. Аккуратно вытащив из под руки отчима сие орудие пыток, парень ужаснулся: тот был весь заскорузлый от крови…

Первая мысль была о матери, и юноша со всех ног кинулся на кухню, откуда слышалось тихое поскуливание…

Прибежав на место он с трудом нашёл источник звука: Марлин сидела на полу, спрятавшись за стол; по щекам текли слёзы, губы лихорадочно двигались, а ладони были крепко сжаты в кулаки… Юный Кринж присел рядом, осмотрел её лицо и руки и с облегчением выдохнул – они были чистыми, ни единого следа наказания… Тогда откуда… О, нет! Нет-нет-нет… НЕТ!!!

Он крепко сжал плечи матери и слегка встряхнул её:

– Матушка, где Салли?

Поток слёз увеличился, бормотание стало чуть громче, а в воздухе запахло озоном от сдерживаемой силы:

– Он убил его… Он его убил… Виновата… Не уберегла… Испугалась… Сила… – И снова безмолвные рыдания.

Понемногу до Нозэра стало доходить, что высказанное в сердцах желание сбылось самым что ни на есть ужасным образом. Но что конкретно произошло? Вербально мать сейчас общаться не способна, но вот ментально…

– Мама, я не понимаю, что случилось. Посмотрите на меня…

Глаза женщины широко распахнулись, и юноша провалился в их тёмные, совсем как у него самого, омуты.

«Яркий солнечный день. Салли, закончив все дела, присел за стол к матери – перед обедом они всегда изучали историю и теорию магии. Но сегодня, кроме книг, на столе лежал магический концентратор Марлин – ажурный золотой браслет, петлёй опоясывавший средний палец – единственное напоминание о «благородном» происхождении матери. Мало́й будто продолжал начатый спор:

– Ну, мам, ну пожалуйста! Я очень хочу попробовать – вдруг получится! В конце концов, мне скоро четырнадцать – малое совершеннолетие. Давай проверим – вдруг она проснётся, а? Я так устал от презрения в глазах Зэра… так хочется, чтоб и он мной гордился… Обещаю: если ничего не получится, я смирюсь и не буду больше просить… Пожалуйста… Только разок…

Тяжёлый вздох матери и неуверенный кивок:

– Хорошо, милый. Попробуй – но только один раз!

Неугомонный братец подлетел и радостно чмокнул женщину в щёку:

– Спасибо-спасибо-спасибо! – схватил проводник и, напялив на руку, взмахнул кистью…

С пальцев посыпались яркие сине-зелёные искры…

– Ух ты! – восхитился он. – А если так?.. – Малец вскинул «окольцованную» конечность над головой и сделал круговое движение.

Стены заблестели чистотой, все поверхности обновились, каменный пол приобрёл зеркальный блеск.

Из гостиной послышались тяжёлые шаги, а через минуту в дверях стоял злющий Тоггиан.

Салли, натурально светясь от радости, начал делиться с ним своими успехами.

(«Наивный» , – где-то на периферии сознания отметил Нозэр):

– Папа, смотри, что я могу! Я теперь тоже маг, как Зэр и мама!

Юноша посмотрел в глаза отчима – в них полыхал огонь преисподней.

Тогги медленно подошёл к мелкому и, вместо того, чтобы порадоваться за сына, обнять и взлохматить его шевелюру, как обычно, он схватил мальчонку за ухо. А когда тот от неожиданности и боли вскрикнул, зашипел:

– Больно?! – Ухо было сжато сильнее и выкручено до предела. – Ты и понятия не имеешь, что такое «боль»! Ну, ничего, я тебе сейчас покажу! Тоже мне – одарённый выискался! Всю дурь из тебя выбью!!!

Кринж-старший вылетел из кухни чёрным смерчем, таща за собой на буксире горько плакавшего Салли. Мать съехала по стенке на пол и, закрыв лицо руками, стала раскачиваться в трансе.

Но на этом всё не закончилось: наверху хлопнула дверь, и слух резанул свист ремня, рык вконец озверевшего Тоггиана и крик боли ни в чём не повинного ребёнка».

* * *

Отдышавшись после просмотра столь эмоционально-насыщенного воспоминания, Нозэр обнял мать за плечи и отвёл её в свою комнату: пусть поспит там, где ничего не напоминает об этом чудовище. Заглянув в тумбочку и порывшись в немногочисленных вещах, он вытащил на свет крохотный флакончик со снотворным, так вовремя прихваченным с урока (профессор Гринхарт разрешала брать «для своих нужд» удачные образцы). Несмотря ни на что, матери сейчас нужен крепкий сон, а не всплеск вырвавшейся из-под контроля силы, что уже искрила на кончиках пальцев и в волосах.

Напоив Марлин лечебным составом, подоткнув ей одеяло и поцеловав в лоб, Нозэр тихонько выскользнул за дверь и, немного постояв, на негнущихся ногах направился к брату, понятия не имея, что там увидит…

Толкнув дверь, он сделал шаг внутрь. То, что там творилось, не поддавалось описанию: воздух был напоён металлическим запахом подсыхающей крови, а на кровати лежал… нет, скорее, валялся иссечённый вдоль и поперёк, ребёнок. Назвать подростком этого тщедушного мальца язык не поворачивался.

Сдержанность Нозэра дала трещину, сила вырвалась из-под контроля и ударила в окна и стены. Стёкла обижено звякнули, но уцелели, а вот со стен слетела половина рисунков Салли.

«За что?!» – билось в мозгу Нозэра. И этого малыша он ненавидел и презирал за то, что ему доставалось больше ласки от матери и вся любовь отца?! Как же ему хотелось вернуться в это утро и зашить себе рот, чтобы не высказать пожелания, что так буквально исполнилось… Ведь это он обычно лежит с располосованной спиной, а мать с братом промывают и смазывают ему раны… Милый, добрый мальчишка… Как же тебя угораздило?!

Сделав ещё пару шагов, Нозэр присел на стул у изголовья кровати и Салли, вздрогнув, открыл глаза. Увидев перед собой брата он подобрал ноги под себя и с усилием сел.

Обиженно всхлипнув и совсем по-детски утерев нос кулаком, он с непониманием спросил:

– Зэр… за что он так, а?.. Я же ничего плохого… просто хотел быть как ты… Ты же тоже можешь…

Нозэр горько усмехнулся:

– Да, братец: твоя мечта сбылась, – и уже более серьёзно предупредил: – Ложись на живот и не смей вставать! Я – за лекарством…

Новый абзац

1) в этом мире так грубо называют людей не одарённых магической силой

Не так страшен чёрт…

Не так страшен чёрт…

Всю свою сознательную жизнь Нозэр слышал, что его прадед – самодур, придерживающийся отживших традиций. Однако выбора у юноши не было – не втягивать же в семейные дрязги посторонних. К тому же, неизвестно, что те потребуют за свою помощь. Горькую истину, что никто из его знакомых благотворительностью не занимается, он усвоил ещё на первом курсе. Служить роду хотя бы почётно. Поэтому, обработав брату пострадавшую спину (а так же руки и ноги, тоже «отведавшие ласки» папаши), юный Кринж присел за стол и стал сочинять послание.

* * *

А в это время…

В столице Анжелии в сумерках кабинета Королевской клиники сидел мрачный старик.

Да, сейчас этот вседа собранный мужчина и внимательный лекарь выглядел на свой реальный возраст. Густая седая грива, уложенная таким образом, чтобы отвлекать внимание от его хищного профиля, давно растрепалась, а спина, не гнувшаяся и в присутствии короля, ссутулилась.

Освальд Штольц думал.

Вот уже более века он стоит во главе рода, а передать бразды всё ещё некому: сына поглотила последняя война, а внучка Марлин – его надежда и отрада – сбежала из дому, как только на горизонте замаячил выгодный союз. Глупая девчонка! Любовь ей подавай!..

А что она, любовь-то? Может, накормит в голод или оденет в холод? Где вот её искать?

Правда лет пять назад в Приграничный Институт Магии(1) поступил паренёк (Нозэр Кринж, кажется) с ярко выраженным лекарским даром – испытания тогда даже приостановить пришлось: артефакт никак не успокаивался. Директор Версен, его знакомый, посмеивался: мол и внешностью, и характером мальчишка – вылитый Штольц... А эта гордячка ни на свадьбу, ни на крестины наследника не позвала – позорище.

Освальд Штольц с усилием потёр грудину. Сердце… сколько оно ещё проработает? Сегодня утром чуть к богам не отправился – хорошо, один был, никого не напугал.

Череду безрадостных мыслей разбил дробный стук в окно.

– Вестник? – удивился старый лекарь. – Причём незнакомый… Интересно. Ну, лети сюда, пичуга: посмотрим, что ты мне принесла.

На плотном и достаточно пухлом конверте убористым узким почерком было написано:«Мессиру(2) Освальду Штольцу от Нозера Кринжа» . Лёгок на помине.

Бросив послание на стол, Штольц угостил труженика печеньем, опустил положенную плату в примотанный к лапке мешочек и выпустил в окно. Вернувшись в кресло, он одним движением вскрыл конверт и погрузился в чтение.

«Уважаемый мессир Штольц» , – начиналось послание.

«Пишет Вам Нозэр Кринж – студент шестого курса Приграничного Института Магии и Ваш правнук (по женской линии)»…

А парень-то не промах: – подумалось Освальду – и положение своё, и родство (очень аккуратно) указал. Посмотрим, чего хочет…

В глаза бросилось, что юноша совсем не владеет искуством деловой переписки («Марлин что, совсем парнем не занимается?!» ), но главная мысль – готовность служить роду своими талантами – красной нитью шла через всё письмо.

Пробежавшись глазами по «сопроводительной документации» – табелям успеваемости за все годы обучения и похвальным листам от преподавателей – мессир Штольц приступил к главному: поводу написания послания (точнее, просьбам или требованиям).

На удивление, их не было. Присутствовало только сухое описание сложившейся ситуации. От прочитанного у бывалого лекаря зашевелились волосы: парень, уверенно зовущий себя приблудышем и ублюдком (тест на родство, проведённый «родителем» подтверждал этот печальный статус) написал ему из-за младшего брата, которого до полусмерти избил собственный отец…

Сердце вновь кольнуло.

Ладно, с внучкой и её отсутствующим моральным обликом он разберётся позже. Сейчас надо вытаскивать её и наследников из лап этого самодура. Рука сама потянулась к перу.

* * *

Уже следующим утром Нозэр держал в руках ответ. Сказать, что он был удивлён такой быстрой реакции – всё равно, что стыдливо промолчать. Когда же юноша его прочёл, то ещё с четверть часа бегал глазами по строчкам с убористым почерком, боясь, что ему померещилось.

Без куртуазных обращений и разговоров «о погоде» мессирповелевал : немедленно хватать мать и брата и перемещаться в Королевскую клинику. Для этого достаточно слегка надорвать письмо и произнести «кабинет Штольца, Главного Лекаря». Никаких чемоданов.

Нозэр был весьма благодарен за предложение, ведь ночью у Салли началась лихорадка, и в сознание он больше не приходил…

* * *

Тоггиан так и валялся на диване в отключке, и Нозэр очень надеялся, что им удастся исчезнуть до того, какэтот придёт в себя.

Зайдя к себе в комнату, он аккуратно разбудил мать, постаревшую от горя лет на десять и, велев держаться побиже к нему, повёл в «детскую».

Запах крови за сутки выветрился, а испорченное бельё Нозэр связал в узел и выбросил на помойку, не беспокоясь, что его найдут. В любом случае их здесь уже к обеду не будет, а Тогги наконец ответит за содеянное.

Подхватив лёгкого, словно пёрышко, бессознательного Салли на руки и кивком указав матери держаться за его пиджак, он надорвал уголок письма.

* * *

В просторном кабинете их встретил целый консилиум: кроме мессира, там находилось не менее десятка лекарей и младший медперсонал. Нозэр покрепче перехватил мать под локоток, не позволяя той ни упасть в обморок, ни удариться в истерику.

Повинуясь молчаливому знаку хозяина кабинета у юноши осторожно забрали завёрнутого в одеяло брата и куда-то унесли. Одновременно с этим к Марлин подошла дородная медсестра с добрыми глазами. Обняв за плечи и нашёптывая что-то на ухо, она попыталась увести и её. Нозэр крепко прижал к себе руку матери: если Салли нуждался в экстренной помощи (жар так и не спал), то её он хотел видеть и ощущать рядом. Всё же на чужой територии ему было не комфортно.

– Отпусти, – нахмурился Освальд. – Марлин всё ещё не отошла от шока, а ты, как будущий лекарь, должен понимать, чем это чревато. Нам же с тобой предстоит серьёзный разговор, после которого я сам отведу тебя к ним в палату.

– Их разместят вместе? – недоверчиво переспросил юноша.

– Естественно, – ответил Штольц. – Во-первых, они – мать и сын, а во-вторых, оба пережили непростую ситуацию, поэтому наличие родного человека рядом подействует лучше всякого успокоительного.

Юный Кринж, конечно же понимал правоту деда и с тяжёлым сердцем препоручил мать заботам медсестры.

В комнате остались только Освальд Штольц и его предполагаемый наследник.

– Себя как в зеркале я вижу, – усмехнулся мессир, – в «молодильном»… Садись, внук, рассказывай, как вы дошли до жизни такой и почему вспомнили обо мне, только когда припекло.

Нозэр, приняв приглашение, но не совсем понимая вопрос, принялся «пересказывать» содержание письма, но видя как мессир начинает хмуриться, затем мощиться постепенно замолчал.

– Ты вот что мне скажи, – вздохнул Освальд, – откуда тест на родство? Чья идея была?

Парень вздохнул и процедил:

– Идея мамина. Тогги ей всё пенял, что я на него ни капли не похож, вот она и крикнула в сердцах… А тот, не будь дурак, сделал. Скандал был знатный, после него мать вообще тише воды ниже травы стала – ни слова, ни полслова поперёк мужу не говорила – и всё равно виноватой оказывалась. Ну, и я тоже – отчим после «проверки» меня иначе как ублюдком и не называл. Когда Салли появился, стало полегче – его Тоггиан любил. Возможно, свою роль сыграл факт, что Салливан до вчерашнего дня считался неодарённым как и отец. А стоило силе проснуться – и вот результат…

Лицо Освальда Штольца на протяжение всего рассказа ничего не выражало, только порой под кожей ходили желваки, да на виске усиленно билась синяя жилка.

«Получается, Марлин была уверена, что Нозэр – сын Тоггиана и сознательно мужу не изменяла. Уже легче... А вот как так вышло (учитывая, что наш мир пронизан аллелями силы и «бесталанные» – скорее исключение из правила), даже не вопрос. Есть у меня мыслишка, кому парень обязан своим появлением на свет, но нужны доказательства. Давно я со старым другом по душам не общался – надо исправляться. Ежели я прав, то и развод можно будет оформить без проблем, и мальчикам достойную фамилию дать. Какую – сами выберут, не маленькие уже».

– Хорошо, внук, – сказал Освальд, хлопнув ладонями по столу, за которым сидел. – Иди-ка ты спать. Пойдём, провожу тебя в палату, – и, заметив желание наследника высказаться, поспешил успокоить его:

– Она напротив той, где лежат Марлин с сыном. Отдохнёте, подлечитесь, а завтра сразу после завтрака я вас домой заберу.

Нозэру ничего не оставлалось, как согласиться – чувствовал он себя, словно выжатый лимон.

* * *

По особому распоряжению главного лекаря завтрак подали гостям прямо в палаты. Во избежание слухов – как позже пояснил сам Штольц. Уж очень Марлин со старшим сыном были на него похожи. Да и меню сильно отличалось от больничного.

К рисовой молочной каше с сухофруктами, мёдом и орехами прилагалась большая кружка горячего, умопомрачительно пахнущего, кофе, а на десерт – воздушное пирожное с заварным кремом и три шарика разноцветного мороженого. Только осознание, что в его возрасте громко выражать восторг неприлично, помогло Нозэру сдержаться.

Когда же он самозабвенно облизывал ложку, в палату заглянул молодой парень (практикант, похоже) и оповестил, что его ожидает мессир Штольц.

Нозэр удивился – вчера же, вроде, всё обсудили, – но спорить не стал. Приведя себя в порядок, юноша направился к деду в кабинет.

Стоило ему постучаться, как послышалось радостное:

– Заходи, внук, садись. У меня к тебе есть вопрос. Профессиональный.

Начало разговора заинтриговывало. Юноша прошёл к столу, опустился в мягкое гостевое кресло и выжидательно посмотрел на деда.

– Сегодня утром я получил отчёт лекарей, что осматривали Салливана. Так вот, они в недоумении: говорят, что либо раны мальчику нанесли не два дня назад, либо у него невероятная регенерация. На спине только шрамы, да и те чуть ли не на глазах бледнеют и исчезают. Не хочешь пояснить?

Нозэр нахохлился и с преувеличенным интересом стал разглядывать узор на ковре. Пауза затянулась и он, издав тяжкий вздох и не поднимая глаз, наконец ответил:

– Когда я обнаружил брата, то воспользовался модифицированным заживляющим составом.

Мессир Штольц сделал стойку:

– Модифицированным, говоришь? А кто над ним работал? Как испытывал действие?

– Работал я сам – по определённым причинам мне было необходимо добиться почти мгновенной регенерации кожных покровов и купирования болевых ощущений. Испытывал, понятное дело, на себе.

– Вот это да! – воскликнул Освальд. – Ты уже запатентовал формулу?

Нозэр покачал головой.

– Нет, я планировал использовать средство только для своих нужд. К тому же, я всего лишь студент лекарского факультета – без рекомендаций декана и профессора по эликсирам меня и слушать не будут. А какая ей выгода мне помогать? За мной ни рода, ни фамилии… моё изобретение моментально бы обрело другого «хозяина», побогаче да познатнее…

– Да, ты, пожалуй, прав, – признал мессир. – Предлагаю тебе свою протекцию: зарегистрируй состав и моя клиника выкупит патент. В обмен ты будешь получать процент с каждого исцелённого пациента. Как тебе?

– Весьма щедро, – кивнул Нозэр. – А под какой фамилией я должен регистрировать продукт?

– Этот вопрос мы ещё обсудим, – уклончиво ответил тот. – Для начала мне нужно встретиться с одним своим старым знакомым, и после, возможно, у тебя появится более широкий выбор. Однако, я буду горд, если ты выберешь мою.

– Я подумаю, – излишне резко отозвался Нозэр. – Когда Вы ждёте ответ?

– Не торопись, внук, – успокоил подростка Освальд. – Думаю неделя у нас есть точно, а может, и больше. Вот проведу встречу, Салливан с Марлин поправятся – тогда и о делах поговорим. А теперь иди, собирайся. Скоро поедем домой.

Юноша встал, степенно поклонился и уже взялся за ручку двери, когда услышал сухой щелчок пальцев и слегка насмешливый голос деда:

– Да, кстати: что это на вас с матерью надето? Вы же вроде как маги(3)…

Нозэр обернулся и в тон Освальду ответил:

– А это одно из условий Тоггиана: если мы хотим жить с ним под одной крышей и есть три раза в день, то должны одеваться и вести себя как неодарённые… Мать, боясь за Салли, просила не упорствовать. Не представляете насколько я был счастлив, когда меня пригласили учиться в Институт – почти целый год не видеть и не слышать этого – как бы помягче выразиться…

– Самодура, – припечатал мессир Щтольц. – Ни на тирана, ни на деспота он не тянет. Просто самодур, внук. И будь уверен: я сделаю всё возможное, чтобы вас не коснулась даже тень памяти об этом человеке.

Юноша с благодарностью кивнул и покинул кабинет, а Освальд Штольц, придвинув к себе письменный набор и лист бумаги, усиленно застрочил. Затем он открыл клетку с вестниками – «магически улучшеными»(4)птицами (в клинике использовали голубей, ибо их содержание было менее затратным) – и, вручив ему конверт, предупредил:

– Лети, и без ответа не возвращайся.

* * *

Салли открыл глаза и попытался пошевелить хотя бы пальцами ног. После третьей попытки ему это удалось – прекрасно, значит, он не останется навек прикованным к этой, пусть и очень удобной, но чужой кровати. К нему постепенно вернулось его природное любопытство, и он по возможности огляделся. Подозрения подтвердились – он был не дома. Комната была больше и намного светлее, чем в их неказистом, но уютном домике. Мальчик попытался сесть, и, как по сигналу, к нему вошла мама в сопровождении двух людей в зелёных халатах. Салливан улыбнулся: когда он был совсем маленьким, то спросил у матери, почему лекари носят столь яркий цвет. Марлин тогда присела рядом и, глядя сыну в глаза, ответила:

– Зелёный – цвет жизни, малыш. Каждый лекарь после получения диплома клянётся не вредить и стоять на страже жизни и здоровья пациентов.

Мальчика тогда очень впечатлила основательность клятвы.

Отвлекшись на воспоминание, Салли не заметил, как оказался в судорожных обьятиях матери.

– Мама, мама, прекрати, – принялся вырываться он. – Со мной всё хорошо, ничего не болит. Где мы, кстати?

Услышав бодрый голос мальчика, лекари одобрительно хмыкнули: раз возмущается и задаёт вопросы – значит, здоров.

Мама ласково поцеловала Салли в растрёпанную со сна макушку и отстранилась, по-прежнему не выпуская из объятий.

– Как же ты нас напугал, сынок!

– Нас – это кого? – уточнил хмурый подросток.

– Во-первых, нас с Нозэром – он тебя с ног до головы своим составом намазал, почти весь израсходовал. – Лекари, заслышав про чудо-средство (ведь у мальчика реально не осталось даже шрамов), многозначительно переглянулись. – Во-вторых, лекарей: сутки без сознания – это не шутки… Дедушка Освальд установил посменное дежурство у твоей постели – «чтоб не упустить» как он сказал.

– А что, у нас и дед имеется? – удивился Салли и по привычке хотел взлохматить себе волосы, но, дотронувшись до кожи головы, зашипел от боли…

– Ваш прадедушка – мессир Освальд Штольц, хозяин поместья, где вы сейчас находитесь, – вступил в разговор один из лекарей: тот, что постарше.

Увидев, как у мальчика поползли вверх широкие брови, явно доставшиеся от матери, лекарь понял, что ребёнок не знал о наличии у него такого родственника. Не то, чтобы ему очень хотелось, но для ясности картины мужчина спросил:

– Не подскажете ли Вы, что послужило причиной столь долгого обморока? Ни Ваша матушка, ни брат не смогли (вернее сказать, не захотели) вспоминать об этом. Нам важно знать, чтобы не допускать подобных ситуаций в будущем.

Глядя на то, как помрачнел взгляд подростка, лекарь засомневался в своевременности заданного вопроса. Однако, пусть и не сразу, но Салли ответил.

– После моего первого проявления магии отец… наказал меня, – сдавленно продолжил он после паузы. – Выпорол ремнём до потери сознания… Я очнулся, когда брат пришёл меня проведать. Он обработал мне спину каким-то составом, и я заснул, а сознание потерял уже, наверно, позже – не знаю.

Молодой целитель пришёл в ужас:

– Ваш отец что, ничего не соображает?! Бить ребёнка после выброса – это же и с жизнью расстаться можно! Он, вообще, маг?!

– Нет, мой муж – не одарённый, – ответила за сына Марлин. – И он всегда так реагировал на проявления силы – что у меня, что у старшего сына.

Медики насторожились: весьма нехарактерное поведение для безталанного – неплохо бы проверить его состояние (если ещё не поздно). Из задумчивости их вывел голос юного пациента:

– Скажите…

– Да, молодой человек. Что вы хотели узнать?

– Скажите, я смогу теперь поступить в Приграничный институт, как Нозэр?

– Безусловно, – улыбнулся тот. – Вот поправитесь, сдадите экзамен (да не волнуйтесь Вы так, Салли: вам достаточно будет беседы с дедушкой) – и уже осенью Институт будет ждать вас!

___________________

1) Так пафосно именовался интернат для юных магов, где обучение начиналось с одиннадцати лет.

2) уважительное обращение к лекарю

3) маги и неодарённые одеваются по-разному для предотвращения жестоких «шуток» первых над вторыми – дабы, в случае чего, хулиган не мог отговориться незнанием статуса жертвы, «ведь у них на лбу не написано…»

4) На яйца обычных пернатых воздействовали магией, купируя инстинкт гнездования и воспроизводства, заменяя их желанием доставлять корреспонденцию и безошибочным ориентированием на местности.