Текст книги "Храм змей (ЛП)"

Автор книги: Пол Эрнст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Пол Эрнст
Храм змей

The Temple of Serpents 1928

Уэллс Бейерлейн, художник, вернулся из Центральной Африки с внушительной стопкой полотен, которые уже ждали своего часа в одной из нью-йоркских галерей. По своему обыкновению, он прямиком направился к Герберту Уэйну. Уэйн был его лучшим другом, и именно в его уютной холостяцкой квартире Уэллс бросал якорь в те редкие периоды, когда бывал в Нью-Йорке.

– Потрясающая была поездка, Уэйн, – проговорил Уэллс. Друзья лениво потягивали коктейли из высоких стаканов, устроившись перед камином. – И не только в плане работы, но и в личном. Ты и представить не можешь, до чего же странные там края.

– Где там? – спросил Уэйн.

– В Конго. Это дикая и первобытная страна, дружище. Дети играют с черепами, как наши – кубиками. Огонь под котлом поддерживают постоянно, а маленьких белых людишек, кажется, едят без соли и перца!

– И как же ты умудрился избежать такой участи? – с улыбкой поинтересовался Уэйн.

– О, я как-то выкрутился, – ухмыльнулся Уэллс. – Больше всего я пекся не о собственной шкуре, а о красках.

– С чего бы это, Рембрандт?

– У них принято разрисовывать лица и тела любыми яркими красками, какие только удаётся найти. Можешь представить, какое впечатление произвели на них мои тюбики с разноцветными красками! Особенно красные, жёлтые и зелёные. В конце концов мне пришлось пустить слух, будто мои краски – ужасно вредное лекарство и что любой чёрный мальчишка, который намажет ими тело, тут же свернётся клубком и превратится в змею! Они поверили безоговорочно: оказалось, их колдун имеет скверную привычку превращать своих врагов в змей, так что они знали – это вполне возможно.

На мгновение оба замолчали, задумчиво глядя в огонь. Трудно было представить более непохожих людей. Уэйн был худощав до хрупкости, с тонкими чертами лица и глубокими тёмными глазами мечтателя; Уэллс же, напротив, выглядел человеком действия – коренастый, широкоплечий, с круглой головой прагматичного человека.

Уэйн прервал молчание коротким смешком.

– До чего же инфантилен человеческий разум, когда он предоставлен самому себе! – воскликнул Уэйн. – Можешь ты вообразить, чтобы взрослый человек всерьез поверил, будто другой смертный способен по своему желанию превратить его в змею?

Прежде чем ответить, художник взглянул на друга мрачным, тяжелым взором:

– Я не могу посмеяться вместе с тобой, Уэйн. С тех пор как я начал странствовать по самым темным закоулкам земли, я растерял немало убеждений. Те самые законы физики и здравого смысла, которыми мы так дорожим, порой рассыпаются в прах перед лицом того самого «инфантильного, дикарского разума», так презираемого тобой.

Уэйн уставился на него.

– Ты хочешь сказать… что сам веришь в подобные вещи?

– Я почти ни во что не верю. Но в то же время я не спешу отвергать даже самые невероятные утверждения.

– Ты хоть раз видел, чтобы кого‑то превратили в змею?

– Нет. Как и не видел, чтобы колдун оборачивался тигром или львом – хотя говорят, что сильнейшим из них это под силу. Послушай, то, на что способны эти чернокожие, свирепые дети джунглей, могло бы тебя поразить.

Уэйн попытался сменить тему:

– Чем бы ты хотел заняться завтра? Ты так долго пробыл в глуши, что нам придется заново прививать тебе вкус к светской жизни.

– Ну вот, ты уже пытаешься меня отвлечь, – рассмеялся художник. – Но я не сошел с ума, Уэйн. И, – он улыбнулся, и в этой улыбке серьезность странно перемешалась с шутливостью, – я привез с собой доказательство той истории со змеями. Сейчас покажу.

Он резко поднялся и прошёл в спальню, которая всегда была в его распоряжении, когда он приезжал в город. Там он открыл огромный чемодан – из тех вместительных баулов, что расширяются с обеих сторон, словно мехи аккордеона. Этот видавший виды чемодан был немым свидетелем странствий своего владельца. Покрытый пятнами, выцветший, с грубо притороченными ремнями там, где кожа со временем прохудилась, он выглядел так, словно мог бы поведать долгую и захватывающую историю.

Из вместительных недр большого чемодана Уэллс извлёк предмет, который казался тяжелым и был примерно в два раза меньше его сжатого кулака. Когда он поднял его и протянул другу, в свете камина тот тускло блеснул зеленым.

Уэйн вскрикнул и чуть не выронил его.

– Какая жуткая штука! Сначала я подумал, что она живая.

Он принялся внимательно рассматривать её. Это была каменная голова змеи, выполненная с поразительным мастерством. Тупая, плоская и зловещая на вид, с твёрдыми блестящими чешуйками и тусклыми маленькими глазами‑бусинками, она больше напоминала настоящую окаменевшую голову, чем творение человеческих рук. Тускло‑зелёный отлив был свойственен самому камню – такому, какого Уэйн никогда прежде не видел.

– Какая удивительная диковинка, Уэллс! И выполнена безупречно. Неужели какой-нибудь дикарь из джунглей смог вырезать её из камня?

– Ее и не вырезали, – ответил Уэллс всё с той же загадочной улыбкой. – По словам старого колдуна, который подарил её мне, это настоящая змеиная голова, превращённая в камень. Он уверял, что это один из его врагов, которого он шутя обратил в змею, а после – в камень! У него в грязной хижине их была целая дюжина. Его главные сокровища. На самом деле, я полагаю, они из какого-то древнего храма – останков неведомой цивилизации, погребенных в самом сердце джунглей. Ходили слухи о существовании такого места, и я заметил у нескольких других чернокожих обломки древних резных украшений и старые металлические статуэтки.

– Как же тебе удалось заполучить её у колдуна?

Уэллс ухмыльнулся.

– Я написал очень эффектный портрет этого старика и вошёл к нему в величайшее доверие. Изобразил его этаким великаном: голова – выше самых высоких пальм, а люди копошатся у его ног, словно пигмеи. Показал ему, какой он удивительный человек. Это привело его в восторг, и на прощание он подарил мне эту змеиную голову. При этом его, похоже, совершенно не впечатляла реалистичность деталей – больше всего он твердил о чудесной силе, которой якобы наделён этот предмет.

Уэйн вопросительно поднял брови.

– Он исполняет желания, – легкомысленно объяснил Уэллс.

– Ого, камень желаний, да?

– Да. Нужно крепко зажать эту змеиную голову в левой руке и загадать любое желание. После этого оно исполнится быстро и неукоснительно. Только… число желаний ограничено двумя.

– И что ты загадал?

– Я ничего не загадывал. Видишь, голова зеленого цвета. Тот старый пройдоха уверял меня, что она останется зеленой до тех пор, пока её сила не растрачена. А когда оба желания будут исполнены, она станет коричневой.

– Готов поклясться, ты и сам почти поверил в эту сказку, Уэллс. Как же так вышло, что ты не проверил и не загадал свои два желания?

Художник пожал плечами:

– Сам видишь, у этой штуки по-настоящему зловещий вид. Подозреваю, что любое желание, исполненное с её помощью, не принесет ничего, кроме горя.

Уэйн выпрямился в кресле с напускным благоговением на лице. Он торжественно зажал змеиную голову в левой руке и высоко поднял её над собой.

– Дамы и господа! – провозгласил он. – Сейчас я приступлю к загадыванию желания. Уверяю вас: в моих рукавах ничего не спрятано, здесь нет никакого подвоха или обмана. Вы станете свидетелями сеанса черной магии, который потрясет основы мировой науки!

– Не валяй дурака, Уэйн! – сказал Уэллс. – Отдай мне эту штуку.

Он попытался выхватить её, но Уэйн отвел руку, не давая ему добраться до змеиной головы.

– Чепуха, Уэллс. Ты, похоже, и впрямь побаиваешься этого мёртвого куска камня. Мой священный долг как твоего друга и наставника – изгнать беса легковерия из твоего благородного черепа. Итак, желание!

Он снова с напускным благоговением поднял змеиную голову в левой руке.

– Мумбо-юмбо, фокус-покус и любые другие магические заклинания, которые могут здесь потребоваться! Я собираюсь загадать желание, и пускай демоны, таящиеся во тьме, проследят за тем, чтобы оно исполнилось. Иначе я и их превращу в змей!

Он поднял змеиную голову еще выше.

– Я желаю, – твёрдо произнёс он, – я желаю увидеть мастера, который на самом деле создал эту каменную безделицу!

На мгновение он замер, внезапно посерьезнев, несмотря на свой легкомысленный тон. Затем медленно опустил руку, по‑прежнему крепко сжимая в пальцах каменную змеиную голову.

– Ну вот, видишь, ничего страшного не произошло, – сказал он, отвечая на пристальный взгляд Уэллса невозмутимой ухмылкой. – Твоя чудесная змеиная голова – пустышка.

– Ты в порядке? – тревожно спросил художник, пропустив сарказм мимо ушей. – Ты какой-то бледный.

– Конечно, я в порядке, только что-то знобит. Развороши огонь в камине, будь другом.

Тревога Уэллса усилилась. В комнате и так было слишком жарко.

– Уэйн, тебе явно нехорошо. Я вижу это по твоему лицу. Ты выглядишь… ненормально.

Уэйн хотел было ответить, посмеяться над страхами друга, но обнаружил, что необъяснимым образом не может вымолвить ни слова. Язык словно одеревенел, а когда он попытался встать с кресла, тело оказалось онемевшим и безжизненным.

Змеиная голова в его руке внезапно обдала его холодом – живым, пульсирующим холодом. Этот липкий озноб пополз по всему телу, пока Уэйн не забился в лихорадке, дрожа как лист на умирающем дереве. И тогда его цепенеющий мозг охватил первобытный страх. Он снова попытался закричать, позвать друга, чье лицо медленно таяло под его взглядом.

В глазах закрутились тысячи огненных колёс. Они вращались все быстрее и быстрее, пока его не поглотила огромная стена сплошного пламени. Пламя погасло, а вместе с ним угасли его сознание и жизнь.

Постепенно он осознал, что находится в самом странном месте из всех, что ему доводилось видеть. Ему казалось, что он задыхается в жарком, душном сумраке, словно его накрыли тяжёлыми, влажными, тёплыми одеялами, не пропускающими ни воздуха, ни живительной прохлады.

Открыв глаза, он увидел над головой полог из ветвей и листьев. Этот зеленый свод был похож на тропический лес. Ветки и лианы тянулись со всех сторон, сплетаясь так густо, что и без того спертый воздух казался еще плотнее. На верхних листьях играли ослепительно яркие солнечные блики, но там, где лежал он, солнца не было. Каким бы ярким оно ни было, оно не могло проникнуть сквозь почти сплошную стену тропической растительности, сомкнувшейся над его головой, словно зелёная вода. Вокруг него густой пояс подлеска тянулся вверх, подобно огромной, невероятно запутанной паутине. Даже собака вряд ли смогла бы пролезть сквозь эту спутавшуюся массу растительности.

Что-то, казалось, потянуло его за руку. С любопытством взглянув на левую руку, он увидел, что она вытянута вперёд – напряжённая и неподвижная, будто какая-то сила пытается поднять его на ноги. Взглянув на предмет в своей руке, он ахнул от страха и попытался бросить его, но не смог. Это была змеиная голова, леденящая тем самым живым, отталкивающим холодом.

И тут он вспомнил: камин в своей квартире, отсветы пламени – и Уэллс Бейерлейн, протягивающий ему эту голову.

«Должно быть, я умер», – отрешенно подумал он. Ему стало невыносимо жаль самого себя, жаль тех земных радостей, которыми он пожертвовал ради непозволительного любопытства. «И, полагаю, это джунгли… африканское Конго!»

Он снова почувствовал, как что-то настойчиво тянет его за руку, сжимающую камень. Будто он держал конец веревки, которая медленно и неотвратимо наматывалась на огромный барабан, притягивавший его к себе. Не имея сил сопротивляться, он подчинился, встал и побрёл в ту сторону, куда его влекла неведомая сила. И всё это время его вытянутая рука с зажатой в кулаке змеиной головой была напряжена и тверда, словно железный прут.

Он заметил, что жесткий, спутанный подлесок расступается, образуя зеленый туннель, чтобы пропустить его. Петляя меж огромных древесных стволов, он, подчиняясь чужой воле, прокладывал извилистый путь, всегда держа направление на тускло пробивающейся сквозь листву свет тропического заката. И всё это время отполированный осколок камня словно извивался в его руке, подталкивая к неведомой цели.

Вдруг мелькнуло гибкое черное тело, раздался треск подлеска и свист рассекающего воздуха лезвия, и Уэйн увидел приближающегося к нему дикаря из джунглей. В одной мускулистой руке он держал нож, который метался из стороны в сторону, рассекая похожие на верёвки лианы и ветви и расчищая путь для блестящего от пота черного тела. Этот двуногий зверь чувствовал себя в джунглях так же комфортно, как и любой четвероногий. Огромные вздувшиеся рубцы от старых шрамов – нанесенных самому себе в угоду дикарской моде – украшали его эбеновую кожу. Пятна желтой, красной и белой краски превращали грубое черное лицо с толстыми губами и выступающей челюстью в свирепую звериную маску. Мочки ушей и крылья приплюснутого носа были растянуты невероятно широкими отверстиями, в которые были вставлены деревянные диски.

На мгновение чернокожий замер, уставившись на Уэйна с тупой, животной пристальностью. Его пустые глаза распахнулись, так что вокруг мутных зрачков показалось кольцо желтоватых, налитых кровью белков. Затем дикарь внезапно резко развернулся и двинулся прочь, прорубая себе путь в непроглядной чаще зловещих деревьев-монстров.

И вот, пока Уэйн чувствовал, как его продолжает неумолимо тянуть вперёд, до его слуха донёсся новый звук. Это был хриплый, гортанный рёв, сопровождаемый гулкими ударами – словно тяжёлая рука колотила по огромному барабану. Звук доносился прямо с тропы перед ним.

В сумраке джунглей проступила темная тень, и Уэйн увидел зверя, издававшего весь этот шум. Огромные, почти человеческие плечи, заросшие свалявшейся шерстью; мощные ручищи, с грохотом обрушивающиеся на грудь, широкую, как бочка; короткие ноги, кривящиеся под тяжестью массивного туловища – горилла. Когда зверь ревел, словно бросая вызов, с его клыкастых челюстей срывалась желтоватая пена, а маленькие красные глаза внушали настоящий ужас.

Уэйн собрал все силы, чтобы противостоять адской силе, тащившей его прямо навстречу опасному зверю, который ревел, кричал и гулко лупил по своей огромной груди. Он отклонился назад, согнув ноги в коленях под углом в сорок пять градусов, и уперся пятками в гнилую древесную труху, покрывавшую землю джунглей, но неведомая сила, не замедляясь и не ускоряясь, продолжала тянуть его прямо на монстра!

Он оказался так близко к горилле, что мог разглядеть каждую ворсинку черной, испачканной землёй шерсти, каждую мозолистую складку на пальцах ног, похожих на пальцы на руках. Он завороженно смотрел на длинные обломанные когти, которые вот-вот должны были впиться в его плоть, на огромные ручищи, готовые разорвать его на куски в бессмысленной ярости, переполнявшей существо. И всё это время он тщетно пытался сопротивляться силе, тянувшей его вперед.

Затем произошло нечто странное.

Налитые кровью маленькие глаза уставились прямо на него. Грозный рык застрял у зверя в горле. Грубая шерсть гориллы встала дыбом, как мех на спине испуганной кошки. Судорожно передёрнувшись всем телом, огромное человекоподобное создание развернулось и метнулось прочь, скрываясь среди ветвей зловещих деревьев.

Не успел Уэйн задуматься о том, что могло напугать царя джунглей, как его внимание привлекло новое чудо.

Прямо перед ним – и, очевидно, это и была та цель, к которой его неумолимо тянула невидимая сила – возник фасад гигантского полуразрушенного храма. Две исполинские колонны взмывали вверх в мрачную полутьму, охраняя переднюю часть тяжёлого, похожего на мавзолей здания высотой не менее четырех этажей, уходящего вглубь джунглей на неопределенное расстояние. Между колоннами зиял кромешной тьмой квадратный проём сорока футов в поперечнике, ведущий в лишенный света каменный куб.

Он увидел, что здание наполовину погребено под накопившимся за века мусором и что к большой двери, расчищенной сравнительно недавно, ведёт наклонный спуск. Но теперь он оказался слишком близко к входу, чтобы рассмотреть что-либо, кроме самого фасада.

Он успел заметить, что две главные колонны, обрамлявшие вход, были квадратными от основания до половины своей высоты, а затем переходили в округлые, изящно расширяющиеся кверху капители. Громадные каменные блоки, образующие фронтон храма, были покрыты глубокой резьбой – геометрическими фигурами и загадочными изображениями, явно берущими начало в древнем Египте. Массивные колонны тоже были опоясаны бесчисленными резными символами и фигурами, застывшими во всевозможных позах. У подножия каждой из колонн примостилась громадная каменная статуя птицы, напоминавшей орла. Сурово и непреклонно взирали их горящие глаза, свирепы и жестоки были их выдававшиеся вперёд крючковатые клювы, словно готовые терзать добычу. На плоских зловещих головах птиц высилась каменные короны, напоминающие митру – знак царского величия.

Вес массивной крыши, нависавшей над пространством широкого входа, опирался на монолитный каменный брус сечением в десять футов. Он тоже был тщательно изукрашен геометрическими фигурами и пиктографическими письменами. А прямо в центре, нависая над мрачным зевом двери, выступала гигантская каменная змеиная голова размером с туловище крупного мужчины; её глазами служили цветные камни, в которых тускло мерцала угроза.

Это всё, что он успел заметить. Затем, с по-прежнему вытянутой перед собой рукой, за которую его тащила вперед неведомая сила, он миновал гигантскую змеиную голову и вступил под своды высокого портала.

Повороты вправо и влево, извилистые переходы в кромешной тьме – и вдруг тянущая сила исчезла. Рука Уэйна безвольно упала, но пальцы по-прежнему судорожно сжимали омерзительный холодный артефакт.

Ни малейший луч света не достигал его глаз. Тьма была такой густой, что он чувствовал, как она обволакивает его, словно бурлящая вода. Но постепенно он начал различать звуки. Они были похожи на мириады тихих шепотов, на шелест призрачного шелка, на трение сухой чешуи о гладкие камни пола.

Со всех сторон доносился тихий шепот, шуршание извивающихся тел. Что-то лениво скользнуло по его ноге и обвилось вокруг нее.

В панике он развернулся и побежал сквозь тьму, его ноги то и дело касались извивающихся, корчащихся существ. Он с размаху ударился о стену, пошарил по ней руками и наткнулся на ступени. С трудом, почти на четвереньках, он карабкался вверх по винтовой лестнице, чувствуя под ногами скользкий, стертый временем камень массивных ступеней. Наконец рука, всё еще сжимавшая змеиную голову, коснулась чего-то, похожего на люк. Тот был не каменным, а деревянным – грубым, свежеобтесанным; плод трудов живого человека, оказавшийся посреди этого застывшего, безжизненного камня.

Мгновение он сидел там, тяжело дыша, и в его голове всё еще звучал шелест чешуйчатых тел, ползущих по гладкому полу. Затем, собрав все силы, он толкнул люк над головой. Тот поддался. Еще одно усилие – и крышка резко откинулась вверх. Уэйн взобрался наверх и с грохотом захлопнул люк, перекрывая путь к лестнице.

Зал, в котором он очутился, был залит от края до края слабым, всепроникающим голубым свечением, исходившим из неведомого источника. В этом голубом свете он увидел, что это, очевидно, внутреннее святилище, некая древняя «святая святых»: вдоль стен вились всё те же замысловатые рельефы и пиктографические письмена.

В дальнем конце зала возвышалась огромная статуя – идол, изображавший монстра, получеловека-полуптицу, сидящего на корточках и озирающего комнату свирепым взглядом. Изваяние стояло чуть поодаль от стены, намекая на наличие прохода позади него.

И тут он заметил кое‑что ещё! На полу зала, изогнутые и перекрученные, словно ивовые прутья в пламени костра, лежали десятки змей. Но эти змеи не шевелились. Они лежали неподвижно, словно заледеневшие. Очевидно, они были мертвы.

Он осторожно подошёл к ближайшей и коснулся её ногой. Змея не зашевелилась и не сдвинулась с места. Вскоре он понял почему – она была каменной! Змеи в этом зале каким‑то образом окаменели!

Краем глаза он уловил какое-то движение и, повернувшись к идолу, стоявшему в дальнем конце зала, увидел большую змею, которая в безумной спешке уползала прочь от устрашающего изваяния. Она извивалась по полу с невероятной скоростью. Змея ползла прямо на Уэйна, но прежде чем он успел испугаться, в её движениях что-то изменилось. Она ползла все медленнее и медленнее, в каждом ее движении появлялась какая-то вялость, пока уже почти у самых ног Уэйна она не застыла, как и остальные. Он коснулся ее ногой, и ему показалось, что он трогает деревянную палку. Он поднял змею, а потом уронил – и она раскололась надвое! Она тоже была каменной!

И тут произошло кое-что ещё, что отвлекло его внимание от змей. Из-за идола донеслись приглушенные звуки, похожие на звуки борьбы. Послышалось торопливое шарканье босых ног. Из‑за статуи выскочил чернокожий парень и бросился через зал. Это был один из раскрашенных, звероподобных обитателей джунглей, подобных тому, которого Уэйн видел во время своего вынужденного пути к храму.

Внезапно мускулистый чернокожий юноша застыл на месте, словно парализованный. Уэйн увидел, как его руки и ноги судорожно дёрнулись в явной попытке преодолеть заклятье, сковывавшее их. Судорожные движения прекратились, и юноша застыл без движения.

Затем Уэйн стал свидетелем короткой, стремительной и совершенно ужасающей трансформации. Чернокожий юноша словно стал тоньше и округлее. Руки слились с туловищем и исчезли. Ноги превратились в одну колоннообразную структуру, стремительно уменьшавшуюся в размерах. Вскоре всё тело превратилось в тонкий чёрный цилиндр плоти с плоской головой, утратившей человеческие черты. Метаморфоза завершилась быстрее, чем разум успел осознать её детали. На мгновение змея, которая еще десять секунд назад была человеком, зависла в воздухе. Затем она рухнула на пол и разбилась вдребезги, словно была сделана из хрупкого стекла.

Внезапно воздух наполнился ощущением зла, столь же осязаемым, как электрический ток. Взгляд Уэйна оторвался от созерцания свершившегося чуда и прилип к мрачному идолу. Послышались медленные, шаркающие шаги.

Его желание вот-вот должно было исполниться! Сейчас он собственными глазами увидит творца той змеиной головы, что была зажата в его сведенной судорогой левой руке!

На мгновение медленные шаги стихли.

Затем из-за сатанинского каменного идола вышла фигура, словно порождённая кошмаром.

Тело, изуродованное старостью, было сгорбленным, искривленным и немощным. Сморщенная чёрная плоть оказалась покрыта зловонными лоскутами невыделанной шкуры, которые нелепо развевались при каждом шаркающем шаге этого существа. Костлявые руки больше походили на конечности скелета, но самым невыносимым было лицо этого создания. От лба до подбородка, от уха до уха оно заросло грубой желтовато-серой шерстью! Эта нездоровая на вид густая поросль, покрывавшая нос, подбородок и лоб, напоминала маску, а из провалов глазниц на мир взирали маленькие красные глазки.

Существо на мгновение застыло прямо перед огромным каменным изваянием, впившись в Уэйна взглядом такой силы, что тот лишился последних крох воли. Взгляд был настолько гипнотическим, что Уэйн не смог бы пошевелиться, даже если бы ему грозила смерть. Под воздействием этого исполненного злобного интеллекта, свирепого, пристального взгляда Уэйн почувствовал, что сам превращается в камень.

Волоча узловатые ноги, чернокожий человек с заросшим шерстью лицом медленно продвигался к Уэйну. Он, казалось, никуда не спешил, неторопливо выбирая путь среди застывших на полу рептилий, словно это была какая‑то скверна, к которой он не желал прикасаться. И все это время взгляд его маленьких красных глазок впивался в самое сердце Уэйна.

В нём Уэйн прочел приговор, заставивший его дрожать подобно туго натянутой, вибрирующей струне. То, что произошло с несчастным дикарем из джунглей, должно было вот-вот случиться и с ним! Через несколько секунд он тоже рухнет на пол, перестав быть человеком, и разлетится на дюжину осколков!

Маленькие глазки приковали к себе его взгляд, и он всматривался в них в беспомощном оцепенении. Их взгляд вонзался в его мозг, словно раскалённая игла. Уэйн, бледный и дрожащий, не мог перестать вглядываться в них. Он видел, как зрачки существа расширились так сильно, что казалось – он смотрит в две чёрные дыры, ведущие в неведомые глубины.

Голова Уэйна начала ритмично покачиваться взад-вперёд, плечи поникли. Маленькие красные глазки, в которые он смотрел, увеличивались в размерах, пока не превратились в огромные пылающие круги. Огромные круги распались на множество концентрических колец, переливающихся яркими цветами.

Зал исчез. Над ним раскинулось звёздное небо, и каждая звезда была огненным колесом, разбрасывающим искры.

Он почувствовал, как его руки сливаются с туловищем, точь-в-точь как у того заколдованного чернокожего дикаря. Почувствовал, как ноги соединяются в единый кусок дрожащей плоти. В голове у него словно заревели тысячи водопадов, и он почувствовал, как его череп меняет форму.

Пылающие маленькие глазки вдруг моргнули, словно напряжение их чудовищного взгляда было слишком велико даже для сверхчеловеческих сил. И в тот миг, когда гипнотические глаза на долю секунды закрылись, Уэйн получил короткую передышку.

Он ощутил в руке тот самый кусочек камня, что навлек на него столь страшную участь. Было что-то еще, что ему следовало вспомнить. Нечто, способное его спасти. Что же это было? Ах да… это же был камень желаний. Он мог исполнить два желания, прежде чем сменит цвет с зеленого на коричневый и окончательно потеряет силу. Два желания. Камень всё еще был зеленым. Использовано лишь одно…

И Уэйн громко закричал. Он извивался и силился пошевелить руками и ногами. Его левая рука медленно поднялась над головой. Ему казалось, что рука прорывается сквозь плотную ткань – так трудно было оторвать её от тела.

– Я желаю навсегда покинуть это ужасное место!

Он провёл в напряженном ожидании целую вечность. Ничего не происходило. Красные глазки, выглядывающие из-под жуткой маски из волос, снова сковали его гипнотическим взглядом. Он ворочался и извивался, пытаясь вырваться из-под чар, которые, несомненно, снова овладевали им. Его руки! Если бы только он смог оторвать их от боков, он бы вцепился в горло демону, превращающему его в чешуйчатую ползучую тварь!

Он бился всем телом и пытался размахивать руками.

– Тише, тише, – произнес чей-то голос.

Огромный зал, освещенный голубым светом, ухмыляющийся каменный идол, похожий на получеловека-полуптицу, покрытая волосами маска с горящими красными глазами – все это медленно исчезало из поля зрения. Но руки Уэйна по-прежнему были беспомощно прижаты к бокам. Он вяло задвигал ими.

– Спокойно, Уэйн. Теперь всё в порядке, – произнёс тот же голос.

Открыв глаза, он увидел Уэллса Бейерлейна, который с тревогой склонился над ним, удерживая его молотившие по воздуху руки. С ним был еще один человек, в очках, с профессиональным взглядом, он в этот момент закрывал небольшой чёрный саквояж. Уэйн почувствовал в плече жжение от недавно сделанной инъекции.

Переполненный глубоким, всепоглощающим чувством облегчения и странной уверенностью, что каким-то образом всё стало на свои места, он закрыл глаза и расслабился. Он слышал, как открылась и закрылась дверь, и почувствовал, что человек в очках и с черным саквояжем ушел, оставив его наедине с другом.

– Мне приснился такой жуткий кошмар, Уэллс, – слабым голосом прошептал он.

– Да-да, – успокаивающе произнес Уэллс. – А теперь дай-ка мне эту проклятую штуковину.

Мягким движением он разжал его сведённые судорогой пальцы левой руки и забрал каменную змеиную голову.

– Какой жуткий кошмар! – сонно повторил Уэйн.

– Но теперь ты в порядке. Всё уже хорошо. Это был всего лишь морок. Поспи и дай отдохнуть своим нервам.

Позже, когда Уэйн отдохнул и окончательно пришел в себя, Уэллс, нахмурившись, попытался объяснить ему всё случившееся.

– Змеиная голова, вероятно, была пропитана каким-то дьявольским варевом, которое колдуны готовят из трав джунглей. Затем оно высохло, остался лишь осадок в порах камня. Жар камина и тепло твоей руки, сжавшей камень, высвободили пары, подействовавшие на нервную систему и вызвавшие галлюцинации, которые ты испытал.

– Ты уверен, что дело именно в этом? – спросил Уэйн.

– Нет, не уверен. Но это единственное, что приходит мне в голову.

Уэйн принялся вертеть в руках каменную змеиную голову.

– Твоя теория не объясняет изменения цвета, – заметил он. – Когда ты дал её мне, она была зелёной. Теперь она коричневая!

– Да, – неохотно признал Уэллс, и в его голосе прозвучала тревога, – моя теория не объясняет изменение цвета.

И они оба с мрачным видом уставились на загадочный камень, который когда-то мерцал зелёными отблесками, а теперь стал тусклым и безжизненно-коричневым – камнем, чья сила была исчерпана.