Текст книги "Знаки во времени. Марокканские истории"

Автор книги: Пол Боулз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

Старик минуту подумал, затем пожелал зятю покойной ночи и сказал, что, коли будет на то воля Аллаха, они продолжат беседу утром.

Договорить им не довелось. В глухую предрассветную пору шейх проснулся и застыл от крика: Ха хува!Эль-Аруси!

Шейх вскочил и выбежал наружу. Палатка пленника была пуста. Он помчался к палатке Сиди Али. Молодой человек был мертв. Из глазницы у него торчало копье.

Пока шейх стоял и смотрел, не веря своим глазам, снаружи послышался топот копыт. Постепенно затихнув, он смолк. Эль-Аруси запрыгнул на жеребца самого шейха и ускакал.

Наутро, омыв и похоронив Сиди Али (добираться до Сла было далеко), шейх Абделджбар вместе с солдатами вновь пустился в погоню.

Еще до полудня они встретили коня, который медленно шел им навстречу: седло и бока были испачканы кровью. Шейх спешился, побежал и вскочил на жеребца, а затем развернул и погнал обратно. Продираться сквозь чащу было трудно, но конь хорошо знал дорогу.

Вскоре они добрались до полянки, где стояла грубая хижина. Дверь была отворена.

Шейх Абделджбар остановился в дверях, вглядываясь в темноту. Эль-Аруси лежал на полу. Ясно было, что он мертв.

Потом шейх увидел девушку, которая сидела рядом и перецеловывала обрубки пальцев Эль-Аруси. Шейх окликнул ее по имени, уже побаиваясь, что она не отзовется.

Казалось, она не услышала окрик отца. Когда он поднял ее и попытался обнять, девушка вытаращилась на него и отшатнулась. Солдатам пришлось связать ее, чтобы выволочь из хижины и забросить на лошадь к отцу.

Шейх Абделджбар привез Рахману обратно в Маморский замок. Он надеялся, что со временем она перестанет непрерывно призывать Эль-Аруси.

Однажды она была в саду и, заметив, что ворота не заперты, быстро в них шагнула. Что произошло с ней потом, остается загадкой, ведь больше ее не видели. Местные жители утверждали, что она вернулась в лес, дабы искать Эль-Аруси. Они пели песню:

Дни призрачней ночей, крадущихся меж ними

Рахмана бродит по лесу, ветви цепляются за волосы

VIII

По ночам в рифских дворах деды мастерят гранаты. За каждым камнем в овраге прячется человек. Гарнизонный испанец вскакивает во сне, но ему уже перерезали глотку.

По ночам легионеры в оазисе, пьяные от горячего пива и жалости к себе, горланят патриотические песни о далекой родине. Под ветвями тамарисков песок холодный – там лежат верблюды, укрываясь от лунного света.

Ай-ай-ай-ай! Ничего путного из этого не выйдет.

Здесь были американцы.

Люди богатели,

Особенно женщины.

Даже старухи срывали покрывала

И набивали рот жвачкой.

Мужья напрасно ждали жен.

Их похищали смазливые мордашки

И зеленые глаза.

А девушки причесывались на пробор

И носили французские юбки.

Им хотелось к американцам.

И повсюду слышалось: «Хокей, хокей».

Солдаты нам давали сигареты,

Шоколадки и доллары.

И даже старые ведьмы носили шелковые косынки,

Когда здесь были американцы,

И всё: «Хокей, хокей! Бай-бай!»

Сегодня – леденцы, а завтра – жвачка.

Девицы мазали лица

Нутовой пудрой

И ели конфеты.

И даже старухи пили ром

С американцами.

И слышалось: «Хокей, хокей! Кам он! Бай-бай!»

Деньги для всех.

Их возвращали девицы.

Они носили сумочки.

Им хотелось к американцам.

И слышалось сплошь: «Хокей, хокей!

Гив ми доллар. Кам он! Бай бай!»

По ночам французская полиция спокойно блокирует входы в меллах, якобы опасаясь трений между мусульманами и евреями. А по ночам она спокойно снимает защиту, позволяя мусульманам входить в квартал и мародерствовать.

Ночью, душной от аромата жасмина, тела французов и их родни валялись вдоль дорог, под кипарисами в парках, посреди дымящихся развалин небольших вилл. Еще затемно поднялся ветер.

IX

Пока испанцы управляли Шемелом, офицеры любили охоту на оленя. Зверей было мало, и они оказались меньше тех, на которых военные привыкли охотиться в Испании. Пиренейских оленей часто перевозили морем в Мелилью и выпускали в горах, где они размножались и, смешиваясь с местными стадами, производили более крупное и сильное потомство.

При испанцах жителям Шемела запрещалось иметь огнестрельное оружие. Когда чужеземцы уехали домой и передали город марокканцам, закон остался прежним.

Тогда для людей, живших в дальних лесных районах, настали тревожные времена. В округе бродили слухи о трагических случаях. Раньше олени прятались от людей, но теперь нередко сами их разыскивали и нападали, а людям нечем было обороняться.

У Си Абделазиза, зажиточного крестьянина из Чар Сердиуа, было четверо сыновей – от шестнадцати до двадцати лет. Все еще неженатые: в последние годы дел было невпроворот – даже некогда поискать невест.

Отложив некую сумму, крестьянин начал ездить по окрестным деревням, подбирая девушку для старшего сына.

Наконец в чаре, расположенном в двух часах пути, он договорился с отцом одной девушки. Си Абделазиз так и не видел ее своими глазами, но родня заверила, что у девицы отменное здоровье и она идеально подходит для замужества.

Уладив вопрос с калымом, он заплатил отцу и вернулся в Чар Сердиуа, довольный сделкой.

Своему первенцу Мохаммеду он сказал: У тебя есть жена. Справим свадьбу на седьмой день после Мулуда.

Из юношей своего чара сын выбрал ваззару,который должен нарисовать хной узоры на его ладонях, возвести перед отчим домом стенку из тростника и кустарника, а затем пойти за невестой в ее деревню.

За день до свадьбы Мохаммед и его ваззараеще не закончили стену. Они трудились с рассвета до заката, и оставался лишь один маленький участок, который Мохаммед взялся достроить сам, как только все уйдут за девушкой.

Процессия вышла в долину вскоре после полуночи, под звуки райти барабанов. Си Абделазиз отправился с ними, пообещав, что все вернутся на заре.

Невдалеке от дома протекал ручей, с густыми зарослями по обе стороны. Мохаммед сходил туда пару раз, принося охапки зеленых веток, которые вплетал в недостроенную стену. Глубокой ночью все было завершено. Он еще раз сбегал к речке искупаться и помолиться, а затем улегся и стал ждать свадебного кортежа.

Женщин в доме разбудил бешеный олений рев – звук, внушавший ужас всем жителям чара. Позвали Мохаммеда, но тот не откликнулся. Мужчины с соседней фермы услышали крик животного и прибежали. Едва они приблизились к дому Си Абделазиза, олень проревел снова.

Сначала они увидели белые одежды Мохаммеда, которые зверь таскал по земле, топчась и бодаясь, а потом – самого Мохаммеда, лежавшего на боку: внутренности вывалились кольцами в грязь. Олень еще раз проревел, развернулся и скрылся в темноте. Мужчины перенесли тело в дом и накрыли его.

Уже светало, когда жители Чар Сердиуа услышали пронзительные звуки свадебного кортежа, спускавшегося из долины. Несколько человек выбежали навстречу и сообщили Си Абделазизу страшную новость. Процессия добралась до дома в гробовом молчании.

После похорон Мохаммеда трое младших сыновей посовещались. Они решили, что олень пришел убить брата, поскольку тот собирался жениться на этой девушке. Значит, любого безумца, который захочет взять ее в жены, наверняка ожидает та же участь.

Си Абделазиз заплатил за невесту и даже не думал отправлять ее обратно домой. Он вызвал старшего из трех оставшихся сыновей и сказал, что отдает девушку ему. Парень наотрез отказался.

Си Абделазиз предложил ее следующему сыну, а затем и младшему, но ни один из них не согласился. Девушка прознала об этом и попросила отвести ее обратно в деревню. В припадке ярости старик объявил, что женится на ней сам.

Трое юношей не разговаривали с мачехой. Они ждали оленя. Всякий раз, когда отец уходил в лес, прислушивались, не прозвучит ли голос убийцы.

Олень так и не пришел. Си Абделазиз умер в своей постели год спустя, и девушка смогла вернуться в родной чар – уже вдовой.

X

В Анджре почти нет мощеных дорог. Это край высоких зубчатых гор и лесистых долин – ни одного крупного города. В дождливый сезон случаются оползни. После них дороги становятся непроезжими, пока правительство не пришлет людей для ремонта. Все это не дает покоя жителям Анджры, особенно если нужно ждать восстановления шоссе, чтобы между деревнями вновь могли двигаться грузовики. Пару месяцев назад прислали четверых или пятерых солдат – засыпать вымоины на дороге между Ксар-эс-Сегиром и Меллусой. Ремонтники разбили палатку на обочине, у излучины реки.

Крестьянин по имени Хатташ, живший в паре миль от того места, регулярно проходил мимо по пути в Ксар-эс-Сегир и обратно. У Хатташа не было постоянной работы, но он вечно вынюхивал, чем бы поживиться на рынке и в кофейнях. Похваляясь своей хитростью, он охмурял иноземцев, под которыми разумелись все живущие за пределами Анджры. Его друзья тоже недолюбливали чужаков и радовались его подвигам, но старались с ним не связываться.

За несколько месяцев Хатташ сдружился с солдатами, обитавшими в палатке, часто останавливался выкурить с ними трубочку кифа или, присев на корточки, сыграть пару партий в ронду.Поэтому, когда солдаты решили позвать гостей, они естественно рассказали об этом Хатташу, который знал всех на несколько миль

окрест и, стало быть, мог услужить. Солдаты прибыли с юга, жили в уединении у реки и видели только тех кто регулярно проходил мимо их палатки.

Я могу достать вам все, что захотите, сказал Хатташ. Куры, овощи, масло, специи, салат – что угодно.

Прекрасно, но мы хотим еще девочек или мальчиков, прибавили они.

Насчет этого не волнуйтесь. Будет из чего выбрать. Что не понравится, отправите обратно.

Битый час обсуждали они, во сколько обойдется пикник, после чего солдаты вручили Хатташу двадцать пять тысяч франков. И он сделал вид, что пошел на рынок.

Но вместо этого отправился к ближайшему фермеру и купил у него пять лучших кур, договорившись, что, если они не понравятся заказчику, тот сможет вернуть их и забрать деньги.

Вскоре Хатташ уже стоял с курами у солдатской палатки. Ну, как? – спросил он. Ремонтники пощупали птицу, рассмотрели и подтвердили, что куры отличные. Хорошо, сказал Хатташ, тогда отнесу их домой и приготовлю.

Затем он вернулся с курами к фермеру и сказал, что покупатель их забраковал. Крестьянин пожал плечами и отдал Хатташу деньги.

Самое время убираться из Ксар-эс-Сегира, решил Хатташ. Он зашел в кафе и пригласил всех вечером в солдатскую палатку, добавив, что там будет еда, вино и девки. Потом купил хлеба, сыра, фруктов и зашагал по тропе, ведущей через горы в Хемис-дл-Анджру.

На двадцать пять тысяч франков он смог прожить в Хемис-дл-Анджре несколько недель. Когда деньги кончились, начал подумывать, куда бы пойти еще.

Как-то утром он встретил на рынке Хаджа Абдаллу – зажиточного фермера из Фарсиуа, деревни, расположенной всего в паре миль от его родной. Дюжий и свирепый Хадж Абдалла всегда поглядывал на Хатташа подозрительно.

А, Хатташ! Что ты здесь делаешь? Давненько тебя не видел.

А ты? – спросил Хатташ.

Я-то? Еду в Тетуан. Оставлю здесь мула и сяду на автобус.

И я туда же, сказал Хатташ.

Ну, увидимся в Тетуане, ответил Хадж Абдалла, после чего развернулся, отвязал мула и ускакал.

Хемис-дл-Анджра – городок маленький, и, без труда проследив за Хаджем Абдаллой, Хатташ заметил, где он привязал мула и в каком доме затем скрылся. Хатташ побрел к остановке и сел под деревом.

Примерно через час, когда автобус уже наполнился под завязку, явился Хадж Абдалла и купил билет. Хатташ подошел к нему.

Одолжи тыщу франков? На билет не хватает.

Хадж Абдалла глянул на него. Нет, не могу, сказал он. Почему тебе не остаться здесь? И сел в автобус.

Нехорошо сощурившись, Хатташ снова уселся под деревом. Как только автобус уехал, а облако дыма и пыли понеслось над лугами, он побрел обратно к дому, где Хадж оставил мулицу. Та стояла на месте, он тихонько отвязал ее, сел верхом и поскакал в сторону Мгас-Тлеты. Вне себя от обиды, он поклялся задать Хаджу Абдалле кучу хлопот.

Мгас-Тлета – это небольшой чар. Хатташ отвел мулицу на фондаки попросил сторожа присмотреть за ней.

Умирая с голоду, он поискал в карманах монетку на хлеб, но ничего не нашел.

На дороге за фондакомон заметил крестьянина с буханкой в капюшоне джеллабы.Не в силах оторвать взгляд от хлеба, Хатташ пошел навстречу мужчине и поздоровался. Потом спросил, есть ли у него работа, и удивился, когда мужчина ответил: нет. Не спуская глаз с хлеба, Хатташ продолжал: Если хочешь заработать тысячу франков, можешь отвести мою мулицу во Мдик. Мой отец ждет ее, и он тебе заплатит. Просто спроси Си Мохаммеда Тсули. Во Мдике все его знают. На него всегда трудится уйма народу. Если хочешь, тебе он тоже работу даст.

У крестьянина загорелись глаза. Он сходу согласился.

Хатташ вздохнул. Как давно я не видел такого вкусного деревенского хлеба, показал он на буханку, выглядывавшую из капюшона джеллабы.Мужчина вынул буханку и протянул ему. На, возьми.

Взамен Хатташ дал ему расписку на мулицу. Только тебе придется заплатить сотню франков, чтобы забрать ее с фондака,сказал он. Мой отец все возместит.

Ладно. Мужчине не терпелось отправиться во Мдик.

Си Мохаммед Тсули. Не забудь!

Ни в коем разе! Бслема.

Довольный Хатташ посмотрел крестьянину вслед, а затем сел на камень и съел всю буханку. Он не собирался возвращаться домой – не ровен час повстречаешь солдат или Хаджа Абдаллу. Потому Хатташ решил пересидеть пока в Тетуане, где у него были друзья.

Когда крестьянин прибыл на следующий день во Мдик, никто не мог ему сказать, где живет Си Мохаммед Тсули. Он исходил весь город вдоль и поперек, выискивая и расспрашивая. Под вечер пришел в жандармерию и спросил, можно ли оставить мула. Но его допросили и обвинили в воровстве животного. Просто обхохочешься, сказали жандармы и заперли крестьянина в камере.

Через пару дней Хадж Абдалла, уладив свои дела в Тетуане, вернулся в Хемис-дл-Анджру за мулицей, чтобы поехать на ней домой. Услышав, что она исчезла сразу после того, как он сел на автобус, Хадж Абдалла вспомнил Хатташа и понял, что он-то во всем и виноват. О краже следовало сообщить в Тетуан, и Хаджу Абдалле поневоле пришлось туда вернуться.

Твой мул во Мдике, сказали ему в полиции.

Хадж Абдалла сел на автобус до Мдика.

Документы, сказали жандармы. Подтверждение права собственности.

У Хаджа не было таких документов. Ему велели поехать в Тетуан и оформить.

Все эти дни, ожидая, пока составят, подпишут и заверят печатью документы, Хадж Абдалла свирепел все больше. По два раза на дню ходил в полицию. Я знаю, кто ее увел! – кричал он. Знаю этого сучьего сына.

Увидишь его – сразу хватай, говорили ему. А мы уж с ним разберемся.

Хоть Тетуан и большой город с множеством людных кварталов, случилось невероятное: поздно вечером, в узком проходе близ Сук-эль-Фуки, Хадж Абдалла и Хатташ столкнулись нос к носу.

Изумленный Хатташ застыл на месте, как вкопанный, уставившись в глаза Хаджу Абдалле. Затем он услышал яростный вопль, и его схватила мощная рука.

Полиция! Полиция! – заорал Хадж Абдалла. Хатташ задергался, но вырваться не сумел.

Прибежал один полицейский, затем другой. Хадж Абдалла ни на секунду не отпускал Хатташа и обвинил его в краже. Потом, выругавшись, ударил арестованного, и тот распластался на тротуаре. Хатташ лежал в темноте, не шевелясь.

Зачем ты это сделал? – закричали полицейские. Теперь неприятности будут у тебя.

Хадж Абдалла и сам испугался. Знаю. Не надо было его бить.

Дело – табак, сказал один полицейский, склонившись над Хатташем, лежавшим без движения. Смотри, у него кровь из головы течет.

В проходе собралась небольшая толпа. Крови было совсем чуть-чуть, но полицейский заметил, как Хатташ открыл один глаз, и услыхал его шепот: Послушайте.

Он наклонился ниже, приблизив ухо к губам Хатташа.

У него есть деньги, прошептал Хатташ. Полицейский выпрямился и подошел к Хаджу Абдалле. Придется вызывать скорую, сказал он, а ты пойдешь с нами в участок. Ты не имел права его бить. В эту минуту Хатташ застонал.

Хорошо хоть живой! – воскликнул Хадж Абдалла. Хамдулла!

Тогда полицейский заговорил с ним вполголоса, советуя замять инцидент, заплатив пострадавшему.

Хадж Абдалла согласился. Сколько, по-вашему? – прошептал он.

На голове глубокая рана, сказал тот же полицейский и возвратился к Хатташу. Иди сам взгляни.

Но Хадж Абдалла остался на месте, а Хатташ простонал, и мужчина вновь склонился над ним. Затем Хатташ пробормотал: Двадцать тысяч. По пять каждому.

Вернувшись к Хаджу Абдалле, мужчина назвал сумму. Ты еще дешево отделался.

Хадж Абдалла вручил деньги полицейскому, который отнес их Хатташу и ткнул его в бок. Слышишь меня? – заорал он.

Уаха,простонал Хатташ.

На, возьми. Он протянул банкноты, так чтобы Хадж Абдалла и толпа зевак ясно это разглядели. Хатташ поднял руку, забрал деньги и сунул в карман.

Хадж Абдалла люто глянул на толпу и протолкался сквозь нее, стремясь поскорее убраться.

Когда он ушел, Хатташ медленно сел и почесал голову. Зрители не расходились. Оба полицейских занервничали – им хотелось получить свою долю. Но публика в такие минуты была крайне внимательна, ведь недавно разоблачили несколько случаев коррупции. Толпа ждала, что полицейские заговорят с Хатташем или, если он встанет, пойдут за ним.

Хатташ все видел и понимал. Он поднялся на ноги и быстро зашагал по проулку.

Полицейские переглянулись, обождали пару секунд, а затем лениво побрели в ту же сторону. Оторвавшись от толпы, они побежали, на ходу освещая фонариками каждый проулок. Но Хатташ знал этот квартал не хуже них и благополучно добрался до дома своих друзей.

Однако он решил, что теперь, когда его выслеживают сразу два полицейских, Тетуан ему больше не подходит, и предпочел свой родной чар в Анджре.

Вернувшись туда, он вначале осторожно навел справки о состоянии дороги в Ксар-эс-Сегир. Ремонт кончился, сказали соседи, а солдат отправили в другой район страны.

XI

В устье, где берег соткан из небес, течение реки быстрое, и маленькие волны завиваются веером со стороны моря. Ни один щит не предостерегает купальщиков от акул, что заплывают сюда и патрулируют канал. Перед самым закатом птицы прилетают, рыскают и шмыгают по песчаной косе, чтобы еще засветло упорхнуть.

Примечания и источники

I

Топографических объектов, упоминаемых Ганноном Карфагенским, более не существует. За последние двадцать четыре века атлантическое побережье Марокко сильно изменилось.

II

Фондук– караван-сарай, где путешественники могут найти стол и ночлег для себя, а также стойло и корм для своих лошадей, ослов или мулов.

Упоминание короля Мохаммеда VIII в начале XVIII в., возможно, удивит тех, кто помнит, что король Мохаммед V умер в 1961 г. Всего тринадцать монархов носили это имя до установления нынешней династии в 1649 г., после чего нумерация началась заново.

«Passio gloriosi martyris beati fratris Andreae de Spoleto, ordinis minorum regularis observantiae p. catholico fidei veritate passi in Affrica civitate Fez», Anno 1532, Tolosoae (in verso).

(Испанский перевод опубликован в Медина-дель-Кампо в 1543 г. под заглавием «Tesauro de virtudes copilado рог un religioso portuguez, Sigue el Martyro de Fr. Andres de Espoleto en Fez».)

IV

Эпизод упоминается в «Марокканской империи» Джеймса Грея Джексона (James Grey Jackson, «The Empire of Morocco», William Butler & Co., London, 1809).

V

Дженун(ед. ч. джинн)– страшные духи, способные принимать человеческий либо животный облик.

VI

Улемы– совет мужей, теоретически и практически подкованных в законах ислама и занимающих правительственные посты в мусульманском государстве.

Мохазния -военная гвардия.

Eugenio Maria Romero, «El Martirio de la joven Hachuel, la Heroina Hebrea», Gibraltar, 1837.

Случай упоминается в «Times of Morocco» от 25 сентября 1888 г., а также в «Еврейских архивах» («Archives Israelites» Vol. xli, Nos. 22-24, 1880).

Пьеса Антонио Калье, основанная на этих событиях, опубликована в Севилье в 1852 г.

VII

Рассказ приводится в «Марокко» Эдмондо де Амисиса (Edmondo de Amicis, «Morocco», Henry T. Coates & Co., Philadelphia, 1897).

VIII

Буквальный перевод магрибской песни, популярной в 1950-х гг.

IX

Испанское владычество над Марокко завершилось с обретением независимости в 1956 г. Описанные трудности встречались в 60-70-х гг.

X

Фондак -гостиница. Во времена французской оккупации фондуки фондакиспользовались как синонимы и означали «постоялый двор». Нынешнее словоупотребление различает между фондуком -караван-сараем, куда ставят животных, и фондаком– гостиницей.

История произошла в 1980 г.

О книгах Пола Боулза

В новом столетии, когда мы вошли в нескончаемый и непримиримый конфликт с исламским миром, жизнь и книги Пола Боулза приобретают особое значение. Почти всю вторую половину XX века он прожил в Марокко. Ни один американский писатель не погружался в арабскую культуру столь долго. Подобно Джозефу Конраду и его герою Марлоу, Боулз совершил путешествие в самое сердце тьмы.

Ален Хиббард

Как все великие путешественники, Пол Боулз создал собственную страну. Хотя в его книгах она находится в Северной Африке или Латинской Америке, подлинное ее место – Тропик Магии. Для Боулза магия – это тайная связь между миром природы и сознанием человека. Отыскать ее можно только интуитивно, поэтому Боулз и провел почти всю свою жизнь, мечтая о ней, в страхе и удивлении, в надежде разгадать шифр, который подарит ему «мудрость и экстаз – а, быть может, и саму смерть».

Гэвин Ламберт

Манеру Боулза узнаешь мгновенно, поскольку она отличается от всего, что нам привычно в литературе. Среди писателей второй половины XX века у Боулза не было соперников.

Гор Видал

Пол Боулз стал символом индивидуализма. Все, что он делал, и все, что отказывался делать, отмечено печатью уникальности.

TheNewYorkTimes

Каждый рассказ Боулза – это отдельная вселенная, существующая по своим законам. Общее у них одно – инфернальная экспрессия, способная любое обыденное описание превратить в языческую мистерию. Ты словно оказываешься в мире, реальность которого размыта, смазана – будто четкую фотографию расцарапали ножом и облили соляной кислотой. Тут нет ни яви, ни сна. Тебя засасывает в воронку. Тебе страшно, очень страшно, но одновременно ты чувствуешь, что оторваться от книги невозможно.

Time Out

Даже неопытные читатели быстро начинают ощущать в работах Боулза ту бездну, над которой должна быть натянута страховочная сетка, и с ужасом ждут начала представления под самым куполом. Ужас – такова плата за вход в мир Боулза.

Тэд Фрейд