Текст книги "Юность Лагардера"

Автор книги: Поль Анри Феваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Снотворное? Уверен, что вы попали в самую точку, матушка Бернар, потому что она ни разу не вскрикнула, пока этот верзила волок ее…

Не договорив, он внезапно замолчал и застыл с – открытым ртом, в изумлении глядя на спящего ребенка. Рука его медленно поднялась к груди, туда, где вдруг встрепенулось сердце…

Слабый огонек свечи, которую держала госпожа Бернар, освещал бледное ангельское личико и золотые волосы той, о ком он думал весь остаток прошедшего дня.

– Это она, та самая девочка! – в волнении прошептал он. – Девочка, которой я послал воздушный поцелуй… Это она! Ах! Да будет благословен Господь!

На глаза его навернулись слезы.

Только что, разговаривая с Розой Текла, он ссылался на Провидение, и вот оно снова напомнило о себе, дав ему возможность спасти как раз ту, чей образ непрестанно преследовал его.

Ему казалось, что он грезит…

Госпожа Бернар сгорала от нетерпения выслушать рассказ Анри. Истинная дочь Евы, она хотела знать все подробности ночного происшествия.

Однако ей никогда бы не пришло в голову самой задавать Анри вопросы. Она служила ему, любила и почитала его, словно своего сеньора, каковым он, кстати, и являлся. Он зарабатывал на хлеб им обоим. Поэтому, несмотря на обуревающее ее любопытство, она ждала, когда он сам поведает ей о своих подвигах. И сердце ее переполняла поистине материнская любовь к отважному мальчику…

XVI
МАЛЕНЬКАЯ СЕСТРИЧКА

На следующее утро, разбуженный первым лучом солнца, Анри быстро оделся и умылся, взял со стола кусок хлеба и тихо, не потревожив никого – даже чутких собак мамаши Туту, – выбрался из фургона.

Повозка стояла на опушке Венсенского леса, где, покинув Париж, решила переночевать труппа «Очаровательного театра». Неподалеку виднелась деревня. Молодая листва еще куталась в ночной туман, но суровое чело донжона Венсенского замка, достроенного Карлом V, уже подобрело, окрасившись розовым светом зари.

Созерцание пробуждающейся природы благотворно подействовало на юного артиста. Душа его, чистая и возвышенная, получала наслаждение от общения с ней. Город же, напротив, нередко действовал на него удручающе.

Проделав ряд сложных упражнений, необходимых любому гимнасту, и поиграв с питомцами мамаши Туту, которые наконец соизволили проснуться, Анри с аппетитом, свойственным его возрасту, принялся за грубый хлеб, составлявший весь его скудный завтрак. Быстро покончив с незатейливой трапезой, он направился в лес, откуда уже доносился птичий гомон.

Как многие люди, привыкшие действовать, а не созерцать, отважный молодой человек обычно размышлял на ходу, отчего, сам о том не подозревая, становился в ряды сторонников школы перипатетиков, основанной знаменитым философом Аристотелем.

Вчерашнее происшествие с золотоволосой девочкой, к великому удивлению самого Анри, необычайно взволновало его. Он ощущал, что подпал под власть некоего не поддающегося разуму чувства… Была ли это любовь? Да, но только первая, детская, ибо чувство сие в столь нежном возрасте еще не может играть всеми своими красками и оттенками, хотя и отличается поразительной чистотой и нежностью. Мы бы даже рискнули назвать его братской любовью и предупредить нашего читателя, что в дальнейшем оно окажет некое влияние на судьбу героя этой книги.

Впрочем, в настоящую минуту Анри не столько думал об охвативших его чувствах, сколько мучительно пытался найти причину происшедших вчера событий:

– Почему они решили избавиться от несчастной малышки? Почему бросили ее в воды Сены? Зачем преследовали меня и даже хотели утопить? И наконец – что стало с ее отцом?

От этих неразрешенных вопросов его бросало то в жар, то в холод. Где и как получить ответы на них? Он начал с того, что пообещал себе непременно, разыскать тех двоих мерзавцев и воздать им по заслугам! Страстное желание восстановить справедливость буквально сжигало его, но при мысли о том, что ему всего лишь двенадцать лет, у него слезы навернулись на глаза.

– Действовать! И только действовать! – отчаянно закричал он, обращаясь к лесу. – Справедливость должна восторжествовать! Защищать слабых, помогать беззащитным – вот истинная цель моей жизни! Я знаю это твердо и докажу это всему миру!

«Какими извилистыми тропами Провидение привело меня к этой девочке? Пока это остается тайной. Решительно, я всю жизнь сталкиваюсь с загадками и тайнами! Но, в конце концов, я разорву окружающую меня завесу секретности. Я непременно найду этих каналий, я верну девочке отца, и их счастье станет и моим счастьем!»

Рассуждая подобным образом, Анри повернул обратно. Вскоре показался серый Венсенский замок, а затем и лагерь бродячих артистов, по которому, глядя себе под ноги, расхаживал взад-вперед господин Плуф.

При виде его Маленький Парижанин не без ехидства подумал: «Достойный Изидор места себе не находит, уже чуть ли не поседел от беспокойства! Ох, как же он не любит никаких осложнений, происшествий, неприятностей – словом, всего того, что нарушает размеренное течение дней…»

И в самом деле: на лице клоуна можно было прочесть неподдельную тревогу.

– Что за история?! – воскликнул он, как только заметил подростка. – Конечно, господин Анри, я не стану бранить вас за то, что вы спасли эту юную особу, я далек от подобной мысли, и совершенный вами подвиг наполняет меня гордостью. И я отнюдь не упрекаю вас за то, что вы принесли ее сюда, доказав тем самым, что не сомневаетесь в нашем великодушии… Однако же…

Лицо Анри приняло серьезное выражение, обычно ему вовсе не свойственное.

– Как дела у нашей маленькой принцессы? – осведомился он, ничуть не заинтересовавшись сетованиями клоуна. Плуф воздел руки к небу:

– Она рыдает с самого своего пробуждения! Невероятно!

– Ну и что же тут удивительного? – заметил Маленький Парижанин. – Она, должно быть, испугалась, увидев, что находится в незнакомом месте, и зовет отца… Представьте себя в ее положении!

– Действительно… вы правы… совершенно верно, – раскаянно забормотал компаньон мамаши Туту.

В эту минуту появилась и сама госпожа Текла. Она была в большой растерянности.

– Какое горе! – причитала она. – Я готова отдать все, лишь бы осушить ее слезы и вернуть ей радость! Ах, мое сердце просто разрывается! Я так страдаю, словно эта бедняжка – моя собственная дочь.

И мамаша Туту грустно поглядела на господина Изидора. Маленький Парижанин направился в фургон. Потоптавшись перед холщовой занавеской, служившей дверью в его апартаменты, он собрался с духом и попросил разрешения войти. Ему ответила госпожа Бернар:

– Пожалуйста, входите. Может быть, господин Анри, вам повезет больше, чем нам? Бедное дитя не желает никого слушать, как если бы мы… В общем, попытайтесь успокоить нашу гостью.

Через несколько секунд Анри уже стоял перед Армель. Заботами госпожи Бернар промокшее платье девочки – белое и старенькое – было высушено и приведено в порядок. Ее замечательные волосы, причесанные по тогдашней моде, блестели, словно чистое золото, столь неуместное в этом убогом и небольшом помещении.

Распростершись на бедном ложе, Армель горько рыдала, закрыв лицо руками.

– Мадемуазель, – произнес Анри, опустившись на одно колено и стараясь говорить как можно мягче, – не печальтесь… Вы испортите свои прекрасные глаза, и это огорчит вашего папу… Что скажет он, увидев свою дочь подурневшей от слез? Разве он не побранил бы вас, узнав, что вы беспрестанно плачете?

При звуке голоса Анри девочка отняла от лица руки, чтобы посмотреть на того, кто говорит с ней, ибо его слова внушали ей надежду и уверенность.

– О! – изумленно воскликнула она сквозь слезы. – Так это вы, господин Маленький Парижанин?

– Он самый, – подтвердил Анри, нежно, но властно беря ручки Армель в свои руки. – И он уже давно узнал свою милую зрительницу, что сидела на плече у отца…

Тут девочка вновь разрыдалась.

– Мой бедный папа! Еще вчера он был со мной!.. А теперь… я больше никогда его не увижу!

– Успокойтесь, успокойтесь же, – повторял Анри, вытирая своим платком лицо Армель де Сов, – уверяю вас, вы ошибаетесь… Вы с ним обязательно встретитесь!

– Нет, он умер! – запротестовала девочка, и в ее глазах отразился неподдельный ужас. – Его убили!

Ее маленько тело содрогалось от рыданий. Анри ласково привлек ее к себе.

– Клянусь, что верну его вам! – уверенным тоном произнес он. Он был настроен столь решительно, что госпоже Бернар даже стало не по себе. С гордостью и одновременно с испугом она подумала: «А ведь он действительно сдержит свое слово!»

Сумел ли он убедить также и Армель? Или просто серьезный и выразительный взгляд Маленького Парижанина внушил ей безграничное к нему доверие? Кто знает!

Так или иначе, но вот уже она перестала плакать и, приоткрыв от удивления ротик, во все глаза уставилась на необычного мальчика.

А Анри бодро продолжал:

– Вас я уже спас, так почему бы теперь мне не попытаться спасти вашего отца? Я наверняка сумею это сделать. Проникнуть в «Сосущего теленка» не труднее, чем проделывать акробатические упражнения посреди Сены, когда бурное течение несет тебя вдаль, а сверху сыплется град камней, от которых приходится уворачиваться, совершая кульбиты почище тех, которыми славятся дрессированные собаки мамаши Туту.

Армель в испуге сжала руки. Она постепенно начала вспоминать о том, что с ней произошло. Из-за охватившего ее горя она совершенно позабыла о вчерашних событиях, но теперь прежний липкий и холодный страх вновь сжал ей сердце.

– Ох, – прошептала она, – я словно умерла… мне было холодно, я не могла пошевельнуться… рядом скользили змеи… Мне было так страшно!.. А главное, холодно!

– Бедняжка! – вздохнула госпожа Бернар.

– А не знаете ли вы, – спросила Армель, – почему эти злые люди хотели утопить меня?

– Нет, – ответил Анри и с уверенностью добавил: – У них бы все равно ничего не вышло, ведь я был рядом, а рядом со мной вам ничто не угрожает, мадемуазель!

Эти слова оказались решающими. Душа Армель распахнулась ему навстречу. Доверие и благодарность – вот какие чувства наполняли все ее существо. Маленький Парижанин сразу стал ее избранником, ее названым братом. С неизъяснимой грацией она протянула ему свою ручку и, улыбнувшись сквозь слезы, произнесла:

– Для вас я всегда буду Армель… вашей маленькой Армель… на всю жизнь!

Анри поклонился и не менее грациозно принял протянутую ему руку. Сердце его ликовало. Немного помолчав, он спросил:

– Армель… для меня вы всегда будете просто Армель… на всю жизнь… а для других? Как называют вас другие?

– Мой отец тоже всегда зовет меня Армель. Он дворянин, его имя – Оливье де Сов. А ваше? Впрочем, я и так уже знаю, как буду звать вас: Анри, правда?

– По прозвищу Маленький Парижанин… – добавил мальчик, немного смутившись и побледнев.

– Анри – а дальше?

Госпожа Бернар, услышав роковой вопрос, вздрогнула, Анри же побледнел еще больше. Почтенная дама решила прийти ему на помощь:

– Ваш спаситель, Армель, тот, кто пообещал разыскать вашего отца, – также благородного происхождения… Пока он носит имя одного полуразрушенного, заброшенного дворца, расположенного неподалеку отсюда… Лагардер… Но вам лучше забыть на время это имя. Не стоит лишний раз произносить его вслух…

Могущественные враги следят за нами… они велели мне хранить молчание… Клянусь, что в урочный час и в урочном месте Анри узнает все о своих предках.

Пока госпожа Бернар говорила, мальчик стоял молча, опустив глаза. Яростная борьба чувств читалась на его лице. Наконец огромным усилием воли он поборол свое волнение. А так как Армель снова зарыдала, повторяя: «Мой отец умер!», то он, лаская светлые кудри дочери Оливье де Сова, принялся утешать ее:

– Нет-нет! Я уверен, что он жив! Успокойтесь, Армель, и расскажите мне все с самого начала… Почему отец повел вас в этот гнусный кабак?

Вошедшие на цыпочках Роза Текла и Изидор остановились послушать историю девочки.

Когда Армель принялась описывать Эстафе, Анри гневно воскликнул:

– Так ведь это он, этот мерзавец вместе со своим сообщником как раз и бросил вас с моста! О! Я навсегда запомнил этих убийц! И я отомщу им! Но продолжайте, Армель. Самая ничтожная подробность может нам многое разъяснить…

Армель старалась вспомнить все. Она рассказала о предложении Эстафе, о том, как они пошли в кабачок «Сосущий теленок», о чудесном обеде…

Когда она перешла к дуэли между Марселем де Ремайем и Оливье, слушателей поразил вид Анри.

Глаза мальчика метали молнии, грудь его высоко вздымалась, и нетрудно было догадаться, что сердце его билось с бешеной скоростью.

Взглянув на госпожу Бернар, мамаша Туту с удивлением отметила, что та грустно качает головой. Верная служанка семьи Лагардеров была очень расстроена: она вовсе не желала, чтобы ее маленький господин Анри отличился на военном поприще. Она мечтала видеть его корпящим над фолиантами, изучающим живые и мертвые языки и получающим дипломы – солидные пергаменты, скрепленные печатями почтенных профессоров Сорбонны, а в один прекрасный день – и докторскую мантию. Но увы, это были только мечты! Дуэли, сражения даже рассказы о них поднимали в душе Маленького Парижанина настоящую бурю восторга.

Услышав слова Анри, госпожа Бернар еще более укрепилась в своей печальной уверенности, что ей никогда не придется увидеть юного отпрыска древнего рода студентом Сорбонны.

– Ваш отец – истинный дворянин, его пример достоин подражания! Об этом забияке Ремайе ходят самые разные слухи… Он прекрасно владеет шпагой, но поведением своим лишь позорит благородное ремесло фехтовальщика! Ах! И когда я только вырасту!..

Мальчик сокрушенно вздохнул и продолжил свои расспросы:

– Армель, постарайтесь вспомнить какие-нибудь подробности вашего похищения.

– После обеда я захотела спать… очень захотела спать! Когда отец последовал за человеком со шрамом, я заснула прямо на руках рыжей служанки, толстухи Марион, как все ее называли…

– Марион! – отметил Анри. – Запомним. Надо будет заставить ее разговориться! Продолжайте, прошу вас.

– Это все. Сегодня утром я проснулась в этом фургоне… Больше я ничего не помню.

Анри покачал головой.

– Сомнений нет, их обоих чем-то опоили – и отца, и дочь. Девочка более слабая, поэтому она заснула первой. Но какую цель преследовали злодеи? Зачем они заманили Оливье де Сова и мадемуазель Армель в «Сосущего теленка»?

– «Сосущий теленок» – кабачок, пользующийся в Долине Нищеты весьма дурной славой, – заметил господин Изидор. – Хотя там, в отличие от других подобных заведений, обычно не орудуют наемные убийцы. То есть я хочу сказать, что это – не разбойничий притон, как прочие кабаки в том же квартале, хотя в карты или в кости вас там обыграют мгновенно, ибо в «Теленке» полным-полно тех, у кого всегда наготове крапленая колода или лишние кости, которые они подменяют с поразительной ловкостью. Но, насколько я знаю и как гласит народная молва, – а ведь известно, что vox populi – vox Dei[29]29
  Глас народа – глас Божий(лат.)


[Закрыть], – владелица кабачка, прозванная Злой Феей, запрещает проливать там кровь. Разумеется, если ты попал туда, твой кошелек погиб; тебя могут вынудить оставить в кабачке последний камзол, однако не убьют, это уж точно.

– Ваши слова убедили меня, – произнес Маленький Парижанин. – Нет сомнений, нам не стоит бояться самого худшего. Отец мадемуазель жив, хотя и попал в переделку.

Затем он спросил паяца:

– Помните, недавно, когда я бесцельно бродил по улицам, мне случилось услышать некий разговор?.. Никак не могу вспомнить его подробностей… Неужели память теперь подведет меня? Жаль, что я слушал его не очень внимательно… Господин Плуф, не подскажете ли вы мне, о чем же там шла речь? Кажется, именно вам я тогда рассказал о нем, и сейчас вы смогли бы помочь мне. Кажется, беседа, велась о похищении смелых молодых людей с целью их отправки в Вест-Индию?

– Возможно, – побледнев, ответил Изидор. – Однако, откровенно говоря, нам, бедным циркачам, не пристало интересоваться подобными вещами…

Маленький Парижанин сдержал улыбку, чтобы не обидеть товарища. Увы, он не мог изменить его! Господин Плуф был труслив как заяц. Он боялся всего и всех: боялся Господа Вога, трепетал перед королем, но поистине священный ужас вызывал у него начальник полиции! Господина де Ла Рейни он боялся больше, чем Бога и короля, вместе взятых!

И при этом во всем королевстве не сыскать было столь честного и доброго человека, как компаньон мамаши Туту.

Получив ответ Изидора, вернее, то, что приходилось считать таковым, спаситель Армель раздосадованно ругнулся in petto[30]30
  в душе(ит.)


[Закрыть]: «Чума их побери, эти заячьи души! Если бы сердце его находилось не в пятках, я бы попросил его пойти со мной в Шатле. Люди из королевской полиции, несомненно, выслушали бы его. Мы бы привели к ним Армель… Рассказ девочки наверняка побудил бы этих ищеек начать расследование. Они бы отправились с обыском в „Сосущий теленок“, порасспросил бы тех, кто днюет и ночует в этом злачном месте…

Я же – увы! – слишком мал, никто просто не станет слушать меня. Но я вовсе не желаю добровольно складывать оружие!»

Как обычно в подобных случаях, его обуревала жажда деятельности. Раз господин Плуф, как, впрочем, он и предполагал, отказывался предпринять какие-либо шаги, значит, надо искать тех, кто сможет помочь ему исполнить обещание, данное Армель.

– Мне необходимо посоветоваться с моими благородными друзьями, с учителями фехтования!

И так как Армель не сводила с мальчика восторженного взора своих огромных глаз, ему пришлось громко объявить:

– Я немедленно отправляюсь в Париж и думаю, что уже сегодня к вечеру либо вернусь вместе с вашим отцом, либо смогу представить вам доказательства того, что он жив и рано или поздно вы встретитесь с ним. Клянусь вам, что найду его! А я всегда держу свое слово!

Подобные речи в устах двенадцатилетнего мальчика звучат, согласитесь, несколько странно, однако Армель ничуть не удивилась. Девочка прониклась к Маленькому Парижанину безграничным доверием и приписывала ему прямо-таки фантастические достоинства. Он вовсе не был для нее простым бродягой, презренным циркачом-акробатом, вынужденным зарабатывать себе на кусок хлеба, целыми днями развлекая публику опасными трюками. Несмотря на свою потертую куртку, изношенные башмаки и грубые красные чулки, он казался ей истинным воплощением рыцарства.

Так что, когда господин Плуф привел маленькую лошадку, предназначенную для Анри, девочка непременно захотела проводить его. Она вышла из фургона, держа за руки мамашу Туту и госпожу Бернар, с которыми уже успела подружиться. Хотя Армель прекрасно понимала всю опасность предстоящей поездки, глаза ее были сухи и с надеждой взирали на своего спасителя.

Анри по-мужски обменялся с друзьями рукопожатием. Когда же пришла очередь Армель прощаться, девчушка прошептала:

– Отныне я ваша маленькая сестричка, Анри. Поцелуйте меня.

XVII
КОКАРДАС И ПАСПУАЛЬ

В это утро пони по кличке Кокорико тихонько трусил по дороге, и Анри мог беспрепятственно предаваться своим мечтам: о том, как Армель будет выступать вместе с ним, как он научит ее ездить верхом, обучит искусству ходить по натянутому канату, показывать фокусы и зазывать публику – словом, сделает из нее настоящую цирковую актрису. Ибо теперь он не мыслил себе жизни без этой белокурой девочки. Однако он не забывал и о данном им обещании:

– Я должен убить того мерзавца, который хотел утопить мою милую Армель, и незамедлительно отправить к самому Вельзевулу его коварного приятеля, если, конечно, тому удалось выбраться из бурных вод Сены. Я также обещал вернуть Оливье де Сова его нежно любящей дочери… И сдержу свое слово!

Дружески похлопав Кокорико по загривку, он заявил:

– Ведь чтобы получить руку Армель, надо сначала добиться согласия ее отца, не правда ли, приятель?

Так, строя свои детские воздушные замки, он незаметно для себя достиг ворот Сент-Антуанского предместья и был немало удивлен, когда его лошадка, попав в привычную для парижских застав толчею, неохотно остановилась. Тогда Анри огляделся по сторонам и увидел высокий мрачный силуэт Бастилии.

Выстояв, как обычно, длиннющую очередь, чтобы въехать в город, Анри повернул на улицу Сент-Анту-ан. Его скакун, напуганный криками уличных торговцев, постоянным соседством карет, грохочущих по вымощенной камнем дороге, скрипящих телег прибывших в столицу крестьян, топотом ног множества слуг, несущих в портшезах[31]31
  легкое переносное кресло, позволяющее сидеть полулежа


[Закрыть] своих хозяев, мерным цоканьем копыт лошадей, запряженных в наемные фиакры, – словом, всем тем, что шумело и двигалось, заполняя собой главную артерию Парижа, наотрез отказывался следовать по пути, избранному хозяином.

Поэтому Анри покинул эти шумные места, пересек Гревскую площадь и лишь ему одному известными переулками выехал на улицу Круа-де-Пети-Шам, что находилась в двух шагах от Лувра. Именно там располагалась академия фехтовального искусства, где он рассчитывал побеседовать с двумя господами, на чью помощь так надеялся.

Эти люди, чье дружеское к нему расположение наполняло уверенностью сердце юного Анри, в сей ранний час еще не приступали к выполнению своих повседневных обязанностей.

Испытывая искреннее почтение к самим стенам академии, Анри вошел в оружейный зал, святая святых не только для него, но и для всех почитателей благородного искусства, и сразу же заметил своих добрых знакомцев, чей совет был ему так необходим.

При виде их он с теплым чувством вспомнил, как эти признанные мэтры фехтовального дела помогли ему выпутаться из весьма неприятной истории, когда он вступился за госпожу Бернар, на которую напала дюжина здоровенных мерзавцев. Потасовка происходила прямо перед дворцом Пале-Рояль.

В то время Анри еще не нанялся к мамаше Туту, а зарабатывал на жизнь тем, что прыгал на потеху публике с Нового моста и, когда торговцы роняли в Сену серебряные монетки, нырял и доставал их со дна. Матушка же Бернар продавала неподалеку лепешки собственного изготовления.

Наглецы-грабители без сомнения расправились бы с отважным мальчуганом, и появление доблестных мэтров спасло жизнь юному акробату.

Когда Анри вышел в огромный зал, один из escrimadores[32]32
  фехтовальщик (исп.)


[Закрыть], мурлыча под нос гасконскую песенку, полировал клинки, то и дело бросая умильные взоры на стоящую неподалеку бутылку и стакан, а другой, смирнехонько сидя на табурете, склонился над книгой.

Первого звали Кокардас-младший. Родом он был из Тулузы, о чем красноречиво свидетельствовал его акцент. Его темная шевелюра была столь кудрява и густа, что казалось, будто ему на голову нахлобучили каракулевую шапку. Огромные усы, лихо закрученные вверх, тоже изобличали в нем южанина.

Второй, Амабль Паспуаль, был полной противоположностью своему товарищу. Он был столь некрасив, что некоторые, пожалуй, назвали бы его уродливым; мечтательный взгляд его голубых глаз говорил о чувствительности натуры. Он слегка гнусавил, как и подобает уроженцу Нормандии, и отличался мягкостью в обхождении – возможно, потому, что некогда ему пришлось прислуживать цирюльнику, а затем толочь порошки у аптекаря. Его добрый нрав снискал ему уважение, а также обращение «брат».

Кокардас, красивый малый, был храбр от природы. Паспуаль, робкий от рождения, бывал храбр, когда ничего другого не оставалось. Загнанный в угол, он становился весьма опасен.

Долгое время приятели перебивались с хлеба на воду. Однако к тому времени, когда Анри, трепеща от волнения, переступил порог их фехтовального зала, оба мэтра процветали. У этих молодых, сильных и тренированных людей не было соперников в искусстве владения клинком, и учеников у них хватало.

В дальнейшем их страстные натуры, как и следовало ожидать, сыграли с ними злую шутку, но пока эти двое вращались в обществе благороднейших дворян королевства, которые, не скупясь, оплачивали их мастерство.

– Черт меня побери, – воскликнул Кокардас, увидев мальчика, – неужели матушка Бернар покинула наш бренный мир?

– Ба, да это и впрямь маленький Лагардер! – прогнусавил Паспуаль, повернувшись к Анри и одарив его взглядом своих небесно-голубых глаз.

От волнения Маленький Парижанин застыл на пороге зала, стены которого были увешаны нагрудниками, защитными масками и рапирами.

– Клянусь кровью Христовой, – продолжил Кокардас-младший, – бедный малыш умеет держать слово! Помнишь: «Когда матушки Бернар не станет, я приду к вам»? Ах ты, бедняга! Ну, иди же смелей, мы тоже не забыли о своем обещании: «Ты будешь жить у нас, парень!»

– Сударь, – произнес Анри, приближаясь, – несмотря на все тяготы нашей жизни, госпожа Бернар пребывает в добром здравии…

– Слава Всевышнему, черт побери! – благочестиво воскликнул Амабль Паспуаль.

– А я почитаю своим первейшим долгом зарабатывать ей на хлеб, – добавил Маленький Парижанин. – Она вырастила и воспитала меня… Несмотря на свою бедность, она нанимала учителей, чтобы те выучили меня латыни, грамматике, истории и географии…

– Погоди-погоди, – прервал его Кокардас. – Это все замечательно, да мы-то научим тебя кое-чему поинтереснее! Наша наука куда больше пригодится настоящему мужчине. Ты проникнешь в секреты неотразимых ударов справа, с помощью которых можно проткнуть любого противника, насадив его на шпагу, словно куропатку на вертел, или же великолепных ударов наотмашь, необходимых для того, чтобы отрезать уши любому наглецу, посмевшему оскорбить тебя.

– Мы, наш маленький дружочек, – заговорил в свою очередь Паспуаль, сопя и энергично размахивая руками, – научим тебя парировать любой удар…

– Благодарю вас, господа, я ничуть не сомневаюсь, что вы сдержите свое обещание, но – увы, – вздохнул юный акробат, – мое время еще не пришло! Не тревожьте мне душу, расписывая поединки гигантов… Впрочем, я верю, что мой час настанет и сам Господь укажет мне, когда именно!

– Ну, что ж! – вздохнул Кокардас, залпом осушая стакан белого вина. – Жаль, конечно, что ты еще мал, но мы всегда рады видеть тебя… Уверен, что рано или поздно ты обязательно станешь настоящим парижанином, а значит, и непревзойденным мастером клинка! А пока – давай рассказывай! Что за попутный ветер занес тебя к нам, к мэтру Кокардасу-младшему и его великолепному компаньону?

За десять минут Анри изложил суть дела.

Наступила тишина, затем фехтовальщики обменялись взглядами и принялись яростно потирать затылки, что являлось обыкновенным свидетельством их глубокой озабоченности.

– Что ты на это скажешь, Паспуаль?

– А ты, Кокардас?

И снова воцарилась тишина, тяжелая, словно могильная плита. Все это время Анри одолевали невеселые мысли: «Неужели и они струсят, как струсил достойный господин Плуф?»

Первым заговорил Паспуаль:

– Малыш, мы каждый день даем уроки самым высокопоставленным вельможам, а иногда даже господам судейским, то есть, я хочу сказать, моего благородного друга и меня связывают определенные обязательства…

– Да к тому же, caramba[33]33
  черт побери(исп.)


[Закрыть], – перебил Кокардас, – брату Паспуалю, как бывшему помощнику цирюльника, нередко приходилось заниматься такими вещами…

– И слышать много такого…

– Сам понимаешь, приятель!

– В общем, – заключил нормандец, – я советую тебе, сынок, не беспокоить понапрасну молодцов из Большого Шатле… Кабачок «Сосущий теленок» им отлично известен. Они уже много раз Пытались застать врасплох его завсегдатаев – причем патруль возглавлял сам месье де Ла Рейни! – но все напрасно…

Знайте, мой маленький друг, что хозяйка этого подозрительного заведения, Злая Фея, как прозвали ее сами клиенты, куда хитрее господина генерал-лейтенанта полиции и запросто заткнет за пояс всех его офицеров. Она прекрасно умеет хранить свои тайны!

– Мы знаем всех ее наемников… – добавил Кокардас-младший. – Они неплохо владеют клинком, но слишком неразборчивы в средствах и ведут себя зачастую просто отвратительно. Тот длинный, о котором ты рассказал, действительно прозывается Эстафе, а его великан-приятель – Жоэль де Жюган. Все они, вместе с Марселем де Ремайем, одним миром мазаны. Эти люди не гнушаются наносить удары в спину! Каково?!

– Я уже встретился с одним из них… под водой. И клянусь, что не отступлю, когда встречусь с ними еще раз! Пускай не надеются: им не уйти от моей мести!

– Ах ты, задиристый молодой петушок! – брат Паспуаль.

– Но как же быть?! – с отчаянием в голосе воскликнул мальчик. – Я один не справлюсь! Неужто Армель не на что надеяться? Неужто она больше никогда не увидит отца?

– Не торопись… – спокойным тоном произнес Паспуаль. – Не торопись и выслушай нас, мальчуган… Надеюсь, ты понимаешь, что совать нос в подобные дела – небезопасно? Мы можем навлечь на себя крупные неприятности, и черт меня побери, если…

– Людям нашего ремесла, – перебил его Кокардас, нещадно теребивший свои великолепные черные усы, – не положено проявлять любопытство… Ведь к нам приходит самая пестрая публика…

Он встал, тяжело вздохнул и еще раз наполнил стакан белым вином; брат же Паспуаль отложил в сторону свою книгу. Затем оба снова стали неистово потирать затылки.

«Значит, вы боитесь?» Юный артист «Очаровательного театра» уже открыл рот, чтобы задать мэтрам этот вопрос, однако вовремя спохватился. Ни для пылкого Кокардаса, ни для рассудительного Паспуаля не существовало опасности, которая могла бы их остановить. Впрочем, южанин немедленно объяснил их поведение:

– Мы никого не боимся, сынок, но вот наше ремесло… Видишь ли, честь мундира обязывает…

– Понимаю, – ответил Анри. – Если вы вмешаетесь в эту историю, вы рискуете потерять клиентов; не так ли?

– Вот-вот, ты попал в самую точку, – без всякого смущения подтвердил нормандец и выразительно пошевелил пальцами, словно пересчитывал воображаемые монеты. – Тот, кто лучше всех платит, далеко не всегда самый честный… – присовокупил он. – Большинство слуг владелицы «Теленка» – сущие канальи…

Тут к Анри твердым шагом подошел мэтр Кокардас. Он положил руки ему на плечи, и мальчик понял, что решение принято.

– Сынок, – заявил фехтовальщик, – не отчаивайся: отец твоей белокурой красавицы жив. Да, все верно, в «Сосущем теленке» люди пропадают, но там никогда никого не убивали. Из этого и надо исходить. Что же до его спасения, то тут ни мой товарищ, ни я ничего не можем поделать. Ты займешься этим сам… когда подрастешь. Так что потерпи немного, а потом приходи к нам, и пусть нас черти разорвут, если мы не сделаем из тебя первый клинок королевства. А уж со шпагой в руке ты горы свернешь, сотворишь любое чудо!

– И не спеши, – добавил Паспуаль, пастырским жестом благословляя мальчика, – имей терпение и мужество! Этот совет мы даем тебе от чистого сердца.

В тот же вечер, когда Венсенский лес уже окутала темнота, Анри сидел возле своей маленькой «сестрички» и, утешая ее, говорил:

– Оливье де Сов жив. Мои старшие друзья подтвердили это. Не плачь, Армель. Я поклялся вернуть тебе отца и сдержу свою клятву! А пока успокойся, верь мне и жди. Я беру тебя под свое покровительство и обязуюсь защищать от любых врагов. Слово Лагардера!