Текст книги "Семь чудес и гробница теней"

Автор книги: Питер Леранжис (Леренджис)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 19
Портной просыпается

– Он очнулся…

– Нет пока…

– У него глаза двигаются.

– Джек? Джек, ты слышишь меня?

«Джек. Меня зовут Джек».

Сон разлетелся вдребезги, образы померкли и исчезли. Я слышал голоса. Настоящие, а не порожденные сновидением. Касс и Эли. Я попытался открыть глаза, но не вышло. Хотел заговорить, но не смог.

– Ему понадобится еще минимум полчаса для восстановления, может, больше.

– Он сможет поправиться, пока мы будем лететь.

«Доктор Бредли. Эли».

Что происходит?

Теплая рука сжала мою ладонь. Меня куда-то везли. Я чувствовал плавное движение каталки.

– Но вы же говорили, что у него была еще неделя!

– Началось раньше. Как у Касса.

– Значит, нельзя терять время. Что с Бегадом?

«Папа. Торквин. Опять папа».

– Я ценю вашу обеспокоенность… но мне станет лучше… если кто-нибудь разломает это банджо… – Это профессор Бегад.

– Это укулеле, – поправил Торквин.

«Куда меня везут? Что они собираются со мной делать?»

«ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ…»

– …говори-ить?!

Движение прекратилось. Мои глаза открылись, и я заморгал. Мы были в коридоре, ведущем из послеоперационной палаты.

– Ты что-то сказал, Джек? – Папа смотрел на меня сверху, его глаза были полны тревоги.

Я моргнул.

– Я сказал «говорить». Кажется.

– Я знала! – радостно выпалила Эли, хватая за руку моего папу. – Он в порядке! – Она наклонилась ко мне. – ДЖЕК, ТЫ ТОЧНО ПРОСНУЛСЯ? ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ? ТЫ БЫЛ НА ПРОЦЕДУРАХ! НО СЕЙЧАС ТЫ ОПЯТЬ В ПОРЯДКЕ!

– Почему ты на меня орешь? – спросил я.

С другой стороны койки появился Касс:

– Бегад очнулся. Мы спросили его насчет исцеляющего локулуса. И о мавзолее в Галикарнасе. Просто на всякий случай. И знаешь что? Ты был прав – в обоих случаях!

– Отличная работа, Портной! – похвалила Эли.

– Портной? – удивился папа.

Раздался едва слышный, на грани шороха от дыхания, голос Бегада. Оказывается, он сидел на каталке рядом со мной.

– Техник… Портной… Солдат… Моряк…

– Я – Моряк, потому что могу итсевто сав адук ондогу, – пояснил Касс. – Солдат – это Марко, вы с ним не знакомы, мистер Маккинли, но он очень крут, потому что он самый классный спортсмен на земле. А Эли – Техник из-за ее умения разбираться со всякой техникой.

Папа смотрел озадаченно:

– А в чем состоит особая способность Портного?

Я слабо улыбнулся:

– Я надеялся, ты мне скажешь.

«Тот, кто объединяет всех», – однажды сказал Бегад. Но прозвучало это как отговорка. Что-то вроде поощрительного приза, который ты получишь, даже если твоя команда финиширует последней.

К несчастью, именно в эту минуту Бегад погрузился в молчание.

– Ну, что бы это ни было, я уверен, что это нечто крутое, – сказал папа. Он дал сигнал, и я почувствовал, что меня опять покатили вперед. Мы направлялись от послеоперационной палаты к выходу.

– Что происходит? – спросил я. – Куда мы?

– У меня было кое-какое время обдумать все, что ты мне рассказал, прежде чем потерял сознание, – ответил папа. – Плюс я успел поговорить с доктором Бредли, Торквином и твоими друзьями. И пришел к выводу, что нам просто необходимо начать планировать твой четырнадцатый день рождения. И пятнадцатый. Так что мы зарезервировали Брюнхильду, чтобы отправиться на дело.

– О чем ты? – Я совершенно запутался.

Мы остановились в небольшой пустой комнате. Здесь нас уже ждали двое сотрудников «Маккинли дженетикс лабс» со стопками аккуратно сложенной одежды.

– Брюнхильда – так мы называем наш корпоративный самолет, – объяснил папа. – Переодевайтесь скорее. Я дам вам по сотовому на случай, если мы вдруг разделимся. Отправление через десять минут. Бегад летит с нами. Пилотирует Торквин.

Глава 20
Брюнхильда

– Пха! – Торквин повернул штурвал влево. – Если Шустрик – это как «Ламборгини», то Брюнхильда – это минивэн!

– А по мне, летим очень даже плавно, – заметил папа, сидящий в кресле второго пилота.

Самолет мягко повернул влево.

– Плавно – да, – отозвался Торквин. – Весело – нет.

Мы с Кассом и Эли тихо сидели в мягких креслах позади двух мужчин. Касс, пощелкивая своей комболои-флешкой, перечитывал сообщение от Чарльза Ньютона.

– С этим письмом что-то непонятное, – сказал он. – Вы заметили, что некоторые буквы светлее остальных?

Эли заглянула ему через плечо.

– Плохая фотокопия, – предположила она.

– Или плохой набор, – добавил папа. – На этих старых пишущих машинках четкость букв зависела от силы нажатия. Не ударишь по кнопке как следует, и буква плохо пропечатается.

– Но эти светлые буквы складываются в слова «The destroyer shall rule», – сказал Касс. – «Разрушивший будет править». Сами посмотрите.

– Ты уверен? – недоверчиво спросила Эли. – Потому что лично мне многие буквы здесь кажутся светлыми.

Касс пожал плечами:

– Что-то не похоже на простое совпадение. Может, это имеет какое-то отношение к царю Мавсолу?

– Он был не царем, – поправила Эли, – а сатрапом. Чем-то вроде наместника.

– Ма-а-а… – простонал профессор Бегад из конца салона.

Мы все обернулись. Бегад лежал на кресле с опущенной спинкой, а его кресло-каталка было сложено и крепко привязано к стене рядом с ним.

– Как он? – спросил я.

– Все случившееся изрядно его подкосило, – ответила доктор Бредли. – Он проспал почти весь полет. Для человеческого организма в его состоянии любое путешествие – практически худшее, что только можно вообразить.

– Но он же дотерпит до Турции? – заволновался Касс.

Доктор Бредли склонила голову набок, но ничего не сказала.

Отстегнув ремень безопасности, Эли опустилась на колени рядом с Бегадом и взяла его за руку:

– Не знаю, слышите ли вы меня, профессор, но если есть способ вылечить вас, мы его найдем.

– Шустрик, – проворчал Торквин, – уже был бы в Голли… Гола… в Турции.

– В Галикарнасе, – сказал папа. – И сейчас он называется по-другому. Рыцари построили там замок Святого Петра, Петрониум, а позже это место получило название Бодрум. Именно туда мы и направляемся. В турецкий Бодрум.

Торквин кивнул, затем посмотрел на свой GPS-навигатор:

– В девяноста семи милях от Дурдома.

Я сел прямо и сосредоточился на экране монитора, выдвинутом из подлокотника моего кресла. С того самого момента, как мы покинули «ИК», у нас не было доступа в Интернет. Теперь же я нагонял упущенное, собирая информацию о мавзолее в Галикарнасе. Будь у меня время, я бы поискал и по другим Чудесам света.

Я увеличил несколько изображений. Это строение никак нельзя было назвать большим и вычурным. В нем не было ни намека на феноменальные инженерные решения Висячих садов Вавилона. Но все же в нем таилось нечто невообразимо прекрасное, даже, можно сказать, современное – высокое здание с колоннами, почти ровный куб, своего рода небоскреб. Его украшали огромные скульптуры и сложный орнамент. А на самом верху подобно шляпе в небо устремлялась пирамида, которую венчала каменная колесница с двумя фигурами в ней.

– Больше ста тридцати футов в высоту, – зачитал я. – Выше статуи Свободы без основания. Мавзолей простоял шестнадцать веков. Все строение окружают колонны, всего тридцать шесть штук. Мавсол и его жена Артемисия стоят наверху – ну, точнее, там их статуя в колеснице. Тогда те места назывались не Галикарнас, а Кария, она была частью Персии. Мавзолей шокировал современников абсолютно новыми подходами к строительству. В те времена было принято украшать здания сценами из классической литературы и героических битв. Но вместо этого строители использовали статуи животных и портреты реальных людей.

– Ничего себе, – заметил Касс. – Наверное, люди падали в обморок прямо на улицах.

– Что с ним стало? – спросил папа.

– Разрушен землетрясением, – ответил я, – до самого основания в начале тринадцатого столетия. Век спустя те места были захвачены крестоносцами, которые посмотрели туда, где раньше стоял мавзолей, и подумали: «Слушайте, а неплохое местечко для замка!» Через какое-то время в ход пошли и руины мавзолея: камни использовали в укреплениях. Их можно увидеть и сейчас, вот только старый замок теперь превращен в музей.

– Музей мавзолея, – сказал Касс. – Мума.

– И как нам найти Чудо света, зацементированное в стенах музея? – простонала Эли. – Только представьте. Части Колосса лежали в куче мусора. Висячие сады затянуло в параллельный мир. Но мы смогли добраться до них обоих, потому что они ни к чему не крепились!

У Касса дрогнуло лицо.

– Ты права.

– Ну, далеко не все камни пошли в ход, – уточнил я. – Есть и такие, что до сих пор лежат на том месте, где когда-то стоял мавзолей.

– Даже не представляю, как мы туда доберемся, – сказал папа. – Экспозиция сегодня закрыта. Я только что проверил.

– Придумаем что-нибудь, – отозвалась Эли.

Папа вздохнул и оглянулся на профессора Бегада:

– Надеюсь, мне не придется сожалеть обо всем этом.

– Брюнхильда как ковчег, – пожаловался Торквин. – Только без потопа. И без животных. Держитесь.

Хрюкнув, он так застучал по приборной доске, что едва не вырвал из нее авиагоризонт.

Медленно и плавно мы приступили к снижению.

* * *

Взятый в аренду фургон гнал по бодрумскому шоссе, тянущемуся вдоль средиземноморского побережья. Я сидел сзади вместе с профессором Бегадом, который проснулся, но почти ничего не говорил. Кресло-каталка стояло в багажнике. За стеклом по морю до самых огней острова Кос шла лунная дорожка.

Эти огоньки слились в единое марево, когда Торквин свернул на боковую дорогу и, поддав газу, начал подниматься на холм.

Профессор Бегад прерывисто вздохнул:

– Нападение Масса… Вождение Торквина… даже не знаю, что хуже.

Торквин резко затормозил у обнесенной со всех сторон забором территории, и фургон занесло из стороны в сторону, прежде чем мы наконец остановились.

– Мы на месте, – угрюмо объявил он. – По навигатору.

– Аллилуйя, – сказал Касс.

Торквин, нахмурившись, посмотрел на него.

– Галикарнас, – медленно и четко произнес он.

Я только успел расстегнуть ремень безопасности, когда папа протянул мне телефон:

– Держи, вдруг мы разделимся.

Я взял сотовый, и мы покинули фургон. Сбоку от дороги стояла будка охранников, а так перед нами простирался совершенно пустой участок земли, если не считать большой дыры в центре да нескольких груд камней вокруг нее.

– Это оно? – спросил Касс.

– Здесь не хватит материала даже для одного нормального дворика, – протянула Эли.

Я прижался к железным прутьям и замер. Попытался уловить присутствие локулуса. Почувствовать Песню гептакиклоса.

Каждый раз, когда мы оказывались неподалеку – от локули или от самого гептакиклоса, который находится в центре острова, – я чувствовал ее. Не музыку в прямом смысле этого слова, хотя это и правда была изумительная по своей красоте мелодия. Но она звучала многим глубже обычных звуков, будто некто играл прямо на моих сухожилиях и нервах.

Я ожидал, что вот-вот ее почувствую, и изо всех сил напрягал внимание.

Наконец я помотал головой:

– Его здесь нет. Я его не чувствую.

– А ты можешь… просто чувствовать его? – спросил папа. – Как экстрасенс?

– Давайте подойдем ближе, – предложил Касс. – На всякий случай.

– Можно отключить сигнализацию, – сказала Эли. – Или пролезть между прутьями.

– У меня есть идея получше, – Касс бросился назад к фургону и вернулся, паря в воздухе и с летающим локулусом в руках. Он опустился на землю рядом с нами, и я коснулся сферы.

Вместе мы зависли над нагромождениями камня и разрушенных колонн. Их было куда меньше, чем я ожидал увидеть.

– Чувствуешь что-нибудь? – спросил Касс. – Скрипки? Трубы?

Я покачал головой. Все мои ощущения сводились к влажному морскому воздуху и легкому пощипыванию кожи от соли.

Мы вернулись к ожидавшим нас папе, Эли и Торквину.

– Что теперь? – спросил папа. – Летим домой?

Я посмотрел вдоль прибрежного шоссе. Вдалеке на обрыве, наполовину скрытое деревьями, виднелось огромное сооружение.

– Это и есть тот самый рыцарский замок?

– Ага, – ответил Касс. – Хочешь попробовать там?

– Но… мавзолей же здесь, – возразил папа. – Значит, там вы ничего не найдете, правильно?

– Если рыцари использовали камни мавзолея при строительстве стен замка, – сказал я, – может, они нашли применение и обломкам локулуса?

Эли кивнула:

– Всякое бывает.

– По мне, так это притянуто за уши, – вздохнул папа, – но у вас в этом опыта побольше моего…

Мы загрузились в фургон. Я сочувствовал отцу. Еще никогда мне не приходилось видеть его настолько сбитым с толку.

Торквин ударил по газам. Пока мы подъезжали, маленькие окна замка, словно черные глазки жуков, неотрывно следили за нами. Его башни были соединены зубчатой крышей, и я представил стражников в доспехах, нацеливших на нас арбалеты.

– Ну и жуткое место, – поежился Касс.

– Его строили крестоносцы, а не богатенькие строительные кооперативы, – отозвалась Эли.

Я вылез из фургона и подошел к входу в музей – закрытые на висячий замок ворота – массивные и производящие куда более значительное впечатление, чем те, что стерегли мавзолей, – за которыми открывался залитый лунным светом двор. У самого края обрыва я заметил неогороженную кучу мусора, очень напоминающего камни.

Древние камни.

Мой пульс заметно участился. Я схватился за прутья и на несколько секунд ушел глубоко в себя. Он наверняка где-то там…

Вскоре я заметил рядом с собой Эли и Касса. Они молча стояли и ждали, не желая мне мешать. Я посмотрел в сторону от музея, туда, где начинался обрыв. До моего слуха доносился далекий ритмичный шорох волн внизу. Ветер с моря не просто освежал, от него было по-настоящему холодно.

Сон!

Постепенно он восставал из глубин памяти, перед глазами закрутились размытые образы… Я иду к обрыву… Море ревет, а ветер хлещет по коже… Я ранен… дрожу… сжимаю в руках… что?

– Локулус… – пробормотал я.

– Что? – тут же среагировал Касс.

– Ты сказал «локулус». Ты его чувствуешь? – спросила Эли.

– Нет, но, кажется, я видел это место во сне, – ответил я.

– Мне тоже кажется, что я это уже видел, – сказал Касс, дрожа. Он поднял глаза на тянущуюся поверх забора колючую проволоку. – Я пошел за летающим локулусом.

– Нет, – остановила его Эли. – Это открытое место. Вдруг сторож или еще кто увидит странных детишек, повисших на летающем мяче для пляжного волейбола? – Она достала из рюкзака пару «невидимок» и осторожно сунула их в замок. Прижавшись ухом к механизму, она начала в нем ковыряться.

Неожиданный металлический звон заставил нас троих замереть. Мы затаились, пока откуда-то из внутреннего двора замка доносилось ритмичное «звяк… звяк… звяк…». Я всмотрелся в том направлении, откуда исходил звук, и заметил оранжевую вспышку.

– Что это? – одними губами спросил Касс.

Эли пожала плечами. Замок открылся. Касс, Эли, Торквин, папа и я на цыпочках зашли внутрь. Доктор Бредли осталась в фургоне вместе с профессором Бегадом. Мы прокрались мимо скрытого в тени главного входа в музей и пошли вдоль стены. Рев волн стал громче и какое-то время заглушал все остальные звуки, но стоило нам приблизиться к обрыву, как я застыл на месте.

Звяк… Звяк… Звяк…

Я поднял вверх указательный палец, призывая остальных не двигаться. Сам же я со всеми предосторожностями подошел к концу стены.

Позади замка начинался засыпанный щебнем небольшой прямоугольный дворик, который тянулся до самого края обрыва.

Мои глаза осмотрели стену и высокую гору камней на другой стороне дворика. Звук, как мне показалось, исходил оттуда. Низко пригнувшись, я спрятался в темном дверном проеме. В лунном свете стал виден силуэт скрюченной фигуры не больше четырех с половиной футов в высоту. Я даже не мог определить, кто это был, мужчина или женщина. При ходьбе силуэт качался, носки ботинок смотрели в стороны, а колени соприкасались, будто его ноги были переставлены местами. Я наблюдал, как он бесшумно подошел к краю обрыва, оставив гору камней без внимания, и повернулся лицом к морю.

Я на цыпочках направился к куче каменных обломков. Казалось, они светились. Меня охватило странное ощущение, похожее на невесомость. В ушах завывал ветер, отрезая все остальные звуки. Но Песню я так и не чувствовал. Я оглянулся на обрыв, но странной фигуры там уже не было.

Может, это был вор и мы его спугнули?

Я подходил все ближе. В лунном свете камни казались бледно-желтыми. Их покрывали остатки барельефов, но никаких вычурных орнаментов – сплошные прямые линии. Я вытянул руку и коснулся одного из камней. Он был теплым на ощупь и будто живым, пульсирующим.

– Псс! – раздался позади предупреждающий свист. Я обернулся: Касс, Эли и Торквин выглядывали из-за угла.

Зажав камень в руке, я побежал к ним.

– Джек, берегись! – вдруг закричала Эли.

Краем глаза я заметил какое-то движение со стороны обрыва. Я повернул голову как раз вовремя, чтобы заметить нечто несущееся в мою сторону. Я резко пригнулся, выронив камень.

Над моей головой пронесся обломок размером с мяч для бейсбола, он с глухим звуком отскочил от стены замка и упал на землю. Ко мне метнулась тень, черная и низкая, по манере передвижения похожая на медвежонка.

Прежде чем я успел подняться на ноги, она встала надо мной, поставив ноги мне по бокам. Это оказался человек – мужчина со странным лицом, глаза, нос и рот которого были сконцентрированы в центре. Волосы торчали во все стороны подобно иглам для акупунктуры, только на самой макушке была лысина, вся испещренная линиями, точно каналами на поверхности умершей планеты. Один глаз был повернут вбок, будто привлеченный происходящим в той стороне. Но второй смотрел прямо на меня.

Эли, Касс и Торквин бросились к нам, но мужчина среагировал удивительно быстро. Он отвел назад руку, в которой был зажат булыжник размером с канталупу.

– М-мы пришли с м-миром, – взвизгнул Касс.

Рот мужчины приоткрылся. Из его уголка вытекла струйка слюны и, покачиваясь, повисла на подбородке.

– И с миром вам следует покинуть сие место, – высокопарно, но с идеальным британским выговором четко и ясно произнес он.

– Кто вы? – спросил я.

Мужчина посмотрел на меня со странным выражением на лице, которое могло означать как брезгливость, так и интерес.

– Для изволивших спросить, коих, к великой печали моей, не так уж много, – ответил он, – я Канавар.

Глава 21
Гном? Пикси? Тролль?

Канавар был маленьким, а нитка слюны с его подбородка все удлинялась, и этот факт вызывал во мне стойкое отвращение.

– Вы не могли бы отойти? – попросил я.

– Я знаю, о чем вы изволите думать. – Канавар отпрыгнул в сторону, и капля слюны, сорвавшись, с тихим шорохом упала на землю в двух дюймах от моего уха. – Гном! Пикси! Тролль!

– Я ничего такого не думал! – возразил я.

– Ха! Мои члены, может, и кривы, но я быстр и силен, – прокаркал он. – Ворам и щипачам стоит остерегаться такого, как я! Но вы пока еще так юны и неопытны – во всяком случае, большинство из вас, – что я, пожалуй, отпущу вас и не стану поднимать шума.

– Прошу вас, – начал я, – если вы как-то связаны с музеем…

– Как-то связан? – Он подошел к выступающему из земли камню и вытолкнул его ногой. – Я служу здесь! Я археолог, криптолог, океанолог и дэю!

– Дэю? – переспросил Касс.

– Доктор юриспруденции! – расшифровал Канавар. Его лицо помрачнело. – Но в силу некоторого напряжения, вызываемого моей внешностью и темпераментом, я предпочитаю работать после закрытия. Вот и все. А теперь извольте покинуть территорию, иначе я буду вынужден связать вас и представить завтра на суд общественности!

– Думаю, он хочет сказать, что сдаст нас полиции, – сказал Касс.

Я лихорадочно соображал, что предпринять.

– Мы хотели всего лишь немного осмотреться. – Я поднялся на ноги. – С нами один человек, он приехал издалека, великий археолог, но ему ужасно нездоровится. Это его… предсмертное желание.

Глаза Канавара метнулись в сторону фургона, где сидели доктор Бредли и профессор Бегад. Он подобрался к машине и заглянул в окно.

– Клянусь призраком Мавсола! – изумленно выдохнул Канавар. – Это же… Редди?

– Прошу прощения? – удивился профессор Бегад.

– Мои искренние извинения! – воскликнул Канавар. – Редди – так вас величают между собой ваши поклонники из Оксфорда. Вы же Радамантус Бегад, Султан Ученых, Эрцгерцог Археологов, не так ли? Каким ветром вас сюда занесло? И что я могу для вас сделать? Канавар, ваш преданный служитель, к вашим услугам!

Доктор Бредли и профессор Бегад ошарашенно смотрели на кривого карлика. Мгновение никто не знал, как на все это реагировать.

– Да-да, я Бегад, – спохватился профессор, его голос был тих и слаб. – И, э-э… да, определенно, вы можете кое-что для нас сделать. Во имя археологии. Этим людям необходимы… э-э… ваши знания о Галикарнасском мавзолее.

Канавар выпрямился во весь рост, чем никого не впечатлил:

– О, клянусь бородавками тонкого носа Артемисии… Полагаю, мне предстоит работа. Я правильно вас понимаю? В таком случае извольте проследовать за мной.

Он отпрыгнул от фургона и скрылся за углом замка в том направлении, откуда мы пришли. Мы же, пораженные происходящим, остались стоять на месте.

– Моя мама говорила мне не верить в лепреконов, – пробормотала Эли.

– Придется сделать исключение, – отозвался я.

* * *

– Клянусь благословением Асклепия, что за история! – восторгался Канавар, сидя на куче камней. – Так вы пребываете в поисках некой… сферы целебности? Я правильно вас понял?

Касс бросил на меня вопросительный взгляд:

– Мы изволили выразиться сиим образом?

– Думаю, он имеет в виду исцеляющий локулус, – сказал я. – Слушайте, Канавар…

– Доктор Канавар, – поправил меня карлик.

– Доктор Канавар. Как я уже рассказал, наша организация – Институт Караи, который возглавляет профессор Бегад, – считает, что данная реликвия была спрятана в мавзолее.

– О, это ужасно, – Канавар нахмурился, – ведь сие означает, что она, скорее всего, давно уничтожена. Разрушена в ходе строительства. Украдена. Затоплена. – Он махнул рукой на замок. – Узрите же, вот что осталось от вашего мавзолея! Камни обратились в пыль. Пыль запекли в кирпичи. Барельеф там, статуя здесь… Все ради возведения этого… убожества! Памятника раздутому рыцарскому эго! О, какое несчастье!

И он зарыдал, капая слезами на лежащие перед ним камни, которые он то и дело переставлял местами. Касс и Эли в отчаянии посмотрели на меня.

Я встал и пошел по двору. Почему я не слышал Песню гептакиклоса? Я чувствовал ее у лабиринта в горе Оникс, в монастыре массаримов на Родосе, в Висячих садах Вавилона… Она должна была звучать и сейчас!

Но все мои необычные ощущения сводились лишь к едва уловимому теплу, которое испускали здешние камни. Может, это был намек на разбитый локулус? Что, если его осколки таятся в цементе и кирпичах в стенах замка?

– Канавар… – начал я.

– Доктор Канавар.

– Точно. Значит, какие-то камни мавзолея использовали в строительстве. Но возможно ли такое, что какие-то были вывезены отсюда? Могли ли части мавзолея сохраниться где-нибудь еще?

– Сие место считалось раем для воров, – сказал Канавар. – Некоторые смогли уйти с добычей – по большей части это были пришедшие по суше. Кто-то продавал украденные камни и драгоценности на открытом рынке. Но воры посерьезнее, мой мальчик, шли сюда морем. Это были мужи, в сердцах коих бесстрашие в равных долях граничило с глупостью. У них было мало шансов насладиться своим добром.

– Добром? – не понял Касс.

– Пиратским добром, – объяснила Эли. – В смысле награбленным.

Канавар указал на море:

– Морское дно в здешних краях усыпано останками кораблей, которые везли в своих трюмах части мавзолея. Песок и кораллы поглотили тела тех, кто пал жертвой проклятия Артемисии.

– Артемисия, – задумчиво повторила Эли. – Так звали жену правителя Мавсола.

Канавар кивнул:

– Она же была его сестрой.

– А разве это законно? – спросил Касс. – Не говоря уж о том, что это отвратительно.

– Мир был иным в те времена. – Канавар наклонил голову. – Я представляю вам самое важное из последних открытий, связанных с мавзолеем. Сии камни, что лежат передо мной, были подняты с морского дна одним отважным и исключительно умелым дайвером. Если быть совсем точным – мной. Я посвятил сему жизнь – нахождению всех обломков. Чтобы вернуть их. Если они были частью мавзолея, они должны быть возвращены. Туда, где их место. Лишь там они вернутся к жизни. Лишь там их существование обретет смысл.

Я опустился на колени перед камнями. Они были небольшими, примерно четыре-пять дюймов в длину, и представляли собой ровные геометрические фигуры. Какие-то выглядели совсем новенькими, другие – поцарапанными и древними, а поверхность некоторых была прочерчена прямыми линиями.

Мелкие черты лица Канавара засветились от гордости.

– Видите сии выбитые линии? Я смею полагать, что они складываются в особый символ или знак. Точнее, в греческую букву «мю», эквивалент нашей «м», первой в слове «мавзолей».

– Но в то время это место принадлежало персам, – возразил я, смутно припоминая свои изыскания, – а не грекам.

Канавар кивнул:

– Эти земли были частью персидского княжество Карии. Но будучи портовым городом, Кария служила домом множеству национальностей. Мавсол прослыл правителем независимым и открытым. Он нанимал греческих архитекторов и скульпторов. Отсюда и объяснение наличия греческой «мю». Не желаете увидеть, как выглядит собранный знак?

Он быстро составил своими длинными тонкими пальцами прямоугольник.

– Как вы изволите наблюдать, сие есть «М»! – торжественно объявил Канавар.

Я кивнул:

– Только некоторые камни светлее, чем другие.

– Да. Сии я поднял с корабля. Многие годы я провел в изучении их, гадая, что они могут означать. Я складывал и перекладывал их, пока наконец перед моим внутренним взором не забрезжило видение буквы «М», хотя некоторые части и отсутствовали. И тогда я выточил новые взамен утерянных. Чтобы заполнить недостающее. Они выглядели темнее, но иного материала у меня не оказалось.

– Погодите, то есть вы все придумали? – спросил Касс. – Увидели парочку линий и решили, что они составляют букву «М»? А если здесь что-то другое?

Канавар бросил на него недовольный взгляд:

– По-вашему, к примеру, буква «Q» подходит мавзолею больше?

Фыркнув, он развернулся и, тяжело топая, пошел к Торквину и папе.

Мы с Кассом и Эли присели на корточки вокруг камней. Я коснулся каждого из них по очереди.

– Они теплые, – сказал я. – Но только те, что старые.

– А по мне, они все одинаковые, – удивился Касс.

– Вам не кажется, что они какие-то маленькие? – Эли подняла один и покрутила в руке. – Вспомните хотя бы надпись на Доме Вендерса – там буквы огромные. А теперь представьте эту штуку наверху мавзолея. Ее же никто бы не смог разглядеть.

Я прижал ладонь к одному из камней и задержал ее в таком положении. Кожу стало колоть. Эли и Касс внимательно смотрели на меня.

– В этих камнях что-то есть. – Я аккуратно разделил их на две группы: старые – в левую, новые – в правую. – Я что-то чувствую, – сказал я. – Но только от тех камней, что светлее, от старых. Это не Песня, это что-то другое.

– Возьми один и походи вокруг, – предложила Эли. – Может, они как счетчик Гейгера. Запищит, когда ты окажешься рядом с локулусом.

Я подобрал камень и принялся расхаживать по двору, прошел мимо ворот, затем вернулся назад к обрыву.

– Молодой человек, вы ищете уборную? – послышался голос Канавара.

– Нет, все нормально. – Я посмотрел за береговую линию на запад. Представил корабли рыцарей Святого Петра, идущие на всех парусах. Исчезающие за горизонтом… С трюмами, забитыми искусными статуями и ограненными камнями…

«Если они были частью мавзолея, они должны быть возвращены. Туда, где их место. Лишь там они вернутся к жизни. Лишь там их существование обретет смысл».

Я развернулся и подошел к Канавару, который сейчас о чем-то говорил с папой и Торквином.

– Канавар… – начал я.

– Доктор Канавар, – вновь поправил он меня.

– Доктор Канавар. Я бы хотел попросить вас о большом одолжении. Можно ли нам отнести ваши камни на то место, где раньше стоял мавзолей?

– Но мы ведь там уже были! – шепнул Касс. – И ты сказал, что ничего не почувствовал.

– Я хочу попытаться еще раз, – ответил я. – С камнями.

Канавар перевел взгляд с папы на Торквина и усмехнулся:

– Ах, дети, им лишь бы повозиться с камнями! И сколько ни тверди им о ценности антиквариата, они все пропускают мимо ушей. Мистер Маккинли, уверен, вы уделите должное внимание воспитанию вашего отпрыска, дабы уберечь его от проявления культурного неуважения.

– Простите? – несколько обескураженно спросил папа.

Канавар отвернулся и бочком пошел к оставленным камням:

– Ваши извинения приняты. Доброй ночи.

Папа посмотрел на Торквина. Тот понимающе кивнул, обогнал Канавара и двумя взмахами своих широченных ладоней подобрал все камни.

– Я… Я прощу прощения… – опешил Канавар. – Следует ли воспринимать сие как своего рода шутку?

Торквин сунул камни в рюкзак, после чего схватил Канавара за шкирку и поднял его:

– Торквин тоже любит возиться с камнями.