Текст книги "Запасная книжка"

Автор книги: Петр Бормор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Зло повержено! – воздев кулак, выкрикнул Светлый Лорд. – Правда восторжествовала! Отныне и вовек, да воцарится Свет!

Толпа заорала еще радостнее.

– Мы, как представители новой, единственно правильной власти, объявляем этот город столицей будущего государства Добра и Справедливости. Конец тирании! Никто больше не будет обделен, у каждого человека есть возможность получить то, к чему лежит его душа.

– Например, торговые льготы? – заискивающе улыбнулся бургомистр.

– Разумеется, – кивнул Светлый Лорд.

– Увеличение ассигнований на магические исследования, – подсказал один из волшебников Штаба.

– Да, конечно, – заверил Светлый Лорд.

– Привилегии для высших армейских чинов при уходе в отставку?

– А как же!

– Личный транспорт для членов семей…

Говоривший это полковник споткнулся, сбился на полуслове и громко чертыхнулся, пнув походя неожиданную помеху. В ответ раздался хриплый стон.

– Что там такое? – встревоженно завертел головой Светлый Лорд.

Один из адъютантов пригляделся и уверенно доложил:

– Герой, ваша Светлость. Тот самый, который Темного Лорда того-с, прикончил.

– Ах, этот, – расслабился Светлый Лорд. – И что ему надо?

– Воды… – еле слышно прохрипел герой.

– Воды, – перевел адъютант.

– Обеспечьте ему воду, – распорядился Светлый Лорд. – Столько, сколько понадобится, и даже с избытком; не будем экономить на наших героях. Мы же, – он лучезарно улыбнулся, – доообрые!

* * *

Золушка угрюмо возила шваброй по полу.

– Здравствуй, девочка, – раздался у нее за спиной жизнерадостный голос. – Я твоя добрая крестная.

Золушка медленно обернулась.

– И что?

– Как что? Ты же хочешь на бал?

– Ну хочу. – Золушка бросила хмурый взгляд на гору немытой посуды и мешки с зерном. – Только работы много. Так что не отвлекайте, тетушка, а то я и до полуночи на бал не выберусь.

– А я как раз по этому поводу, – улыбнулась крестная и достала волшебную палочку. – Это не займет много времени.

– Что не займет?

Крестная задумчиво постучала палочкой по ладони.

– Сначала понадобится тыква.

– Тыква? – переспросила Золушка.

– Да, – кивнула крестная. – Именно тыква. Деточка, сходи на огород и принеси самую большую тыкву, какую найдешь.

– А потом что?

– Потом?.. Дай подумать. Ага, вот! Потом поймай несколько мышей. Четыре, пожалуй, будет в самый раз.

– И это все?

– Нет, конечно. Еще понадобится одна крыса и пара ящериц…

– А ботинки Вам не почистить? – спросила Золушка.

– Какие ботинки? – удивилась крестная.

– Ну я уж не знаю, какие! Полы подмести, белье постирать, газоны постричь – не требуется?

– Нет… О чем ты говоришь?

– Отстаньте от меня! – выкрикнула Золушка. – И так работы невпроворот, а тут еще Вы со своими глупостями!

– Ну ладно, ладно, – попятилась крестная. – Как скажешь… Не хочешь – не надо. Я же не навязываюсь!

Она поспешно взмахнула палочкой и исчезла. Золушка перехватила швабру поудобнее и вернулась к прерванному занятию.

– Розы им посади, просо им перебери, крысу им поймай! Лишь бы нагрузить бедную сиротку. Эксплуататоры чертовы!

великие древние

По какому-то странному капризу памяти вспомнил один очень-очень старый рассказ (кажется, я его написал еще в средней школе). Понятное дело, сейчас от него ничего не сохранилось, кроме этих самых смутных воспоминаний. И конечно, переписывать я его не буду.

Начинался рассказик с повествования о рутинной работе обычного смотрителя космических маяков. Известно, что в космосе полно всякого мусора, и чтобы обеспечить безопасность перелетов внутри системы, существуют специальные буйки. А они требуют регулярного осмотра и ухода. Этим занимаются смотрители маяков. Ну и опять же, на них возлагается обязанность обслуживать всякие зонды, автоматические исследовательские станции и т. д.

Работа скучная, однообразная, малооплачиваемая. Однако все смотрители цепляются за нее мертвой хваткой и наотрез отказываются от повышений по службе, не объясняя причин.

А причина очень простая: люди – очень молодая раса, едва-едва вышедшая в ближний космос. И за ней, как водится, присматривают некие загадочные Древние, которые настолько мудры, что ни во что не вмешиваются напрямую и не навязывают своих ценностей. Вместо этого они (каким-то сверхъестественным образом, не иначе) изучили человеческую психологию, и теперь дарят людям то, что люди жаждут получить больше всего.

Другими словами, каждый смотритель, прилетев к очередному маяку, имеет солидный шанс обнаружить рядом с ним крупный бриллиант или золотой самородок, или что-нибудь еще в этом роде. Ну и так далее.

Описываются будни смотрителя.

А в следующем абзаце речь ведется уже от лица (или что там у него) маленького инопланетного существа. Он – представитель совсем молодой, едва-едва вышедшей в космос расы, имеющей энергетическую природу. Для него космос непостижим, холоден и враждебен. Но по счастью, мир не без добрых Древних. Конечно, они тоже непостижимы, но зато мудры и великодушны. Они дарят маленьким инопланетянам то, чего те жаждут больше всего в холодном пустом космосе – тепло и энергию. По всей системе Древние оставили россыпь обелисков, и если подождать некоторое время у такого обелиска, то строго по расписанию появится Древний, и не просто появится, а притащит на себе глыбу материи, внутри которой можно укрыться, согреться и поесть. И не тратить силы на перелет; Древний сам в немыслимо короткие сроки доставит пассажира к другому обелиску. Жаль, конечно, что Древние не идут на контакт, но они совершенно очевидно желают только добра. Мощь их разума вызывает восхищение – энергетические инопланетяне лишь с огромным трудом могут оперировать материей, и уж, конечно, не в таких масштабах, чтобы сдвинуть с места и протащить сквозь миллионы километров стальную глыбу размером с дом. Но и они хотят быть похожими на старших братьев и застенчиво предлагают им результаты собственного труда – блестящие камешки, кусочки металла и т. д. Некоторые подарки принимаются Древними, некоторые отвергаются – все это без комментариев.

Корабль смотрителя опускается на очередном астероиде недалеко от маяка. Из раскаленных дюз на заботливо разогретую площадку вываливается маленький инопланетянин, кланяется в сторону рубки (хотя никто не сможет увидеть этот жест даже при большом желании), робко кладет на камни кусочек золота и бежит к местной атомной подстанции немножко погреться и подождать прибытия следующего рейса. Когда почва остывает, смотритель выходит наружу, подбирает подарок, проводит быстрое обслуживание маяка и улетает.

И он, и маленький инопланетянин полны признательности великим Древним.

черный человек

«Черный Человек уже идет по улице, – вкрадчиво прошептал хрипловатый голос. – Черный человек уже приближается к твоему дому. Черный Человек уже подходит к двери…»

Стук.

– Кто… там?!

– Это я, Черный Человек, – смущенно кашлянули за дверью. – Я хотел спросить… Вольфганг Амадей, вы уже написали мой Реквием или все еще нет?

геральдические звери

– У Его Величества, – обратился художник к помощникам, – и у Ее Величества родилась Ее Высочество. И теперь Их Величества требуют от меня нарисовать большую яркую картину, которую можно будет повесить на стене в детской.

Он развел руками и очертил в воздухе широкий прямоугольник, показывая, какого размера должна быть картина.

– Королевский герб! Лев, дракон и единорог, сцепившиеся в смертельной схватке, вокруг рыцарского щита. Задача ясна? Тогда за дело. Займите свои места, я буду рисовать, а вы позируйте. Дракон пусть придерживает щит хвостом и правой передней лапой, да, вот так. Единорог, поставьте копыто с другой стороны. Нагните голову, чтобы рог смотрел в сердце дракону… нет, чуть выше… еще чуть-чуть… стоп! Отлично! А лев… Лев! Где лев?!

– Да здесь я, здесь, – из травы вылез толстый рыжий котенок и фыркнул, сдувая с мордочки прилипшие семена одуванчика. – Ф-фух! Доброго утречка всем. А Вы, дяденька, меня рисовать будете, да?

– Ты кто такой? – вскричал художник. – Где лев?

– Лев приболел, просил заменить, – котенок гордо напыжился. – Я за него. Чем не лев? Даже лучше в сто раз!

– Ты не похож на льва, – возразил художник.

– Ну вот еще! – возмутился котенок. – Конечно, похож! Я рыжий, грозный, и у меня даже когти есть, могу показать, вот! – он выпустил острые белые коготки. – А как я рычу – никакой лев так не умеет! Слушайте! М-р-р-р!!! Мр-р-ря-а-а!!!

– Хватит! Достаточно! – Художник зажал уши. – Ладно, уговорил. Пририсую тебе гриву, увеличу в сорок раз, выйдет нормально. В конце концов, принцесса еще маленькая, что она понимает во львах? Становись на свое место.

– Сюда? – котенок устроился между драконом и единорогом и положил лапку на драконий хвост. – Вот так, да?

– Да, – произнес художник после недолгого молчания. – Так и стой. Голову поверни к единорогу и уши прижми. Ты ему угрожаешь, понял? А дракон пусть замахивается на тебя свободной лапой…

– Ну нет, – решительно произнес дракон, развернулся и пополз прочь. – Мы так не договаривались. Я согласен драться со львами, но на ребенка лапу не подниму! Увольте!

– Издеваешься? – взвизгнул художник и бросил на землю кисточку. – Если я тебя уволю, кто тогда на картине останется? Кем я дракона заменю?

– А можно мне попробовать? – раздался голос откуда-то снизу, и из ромашек выпрыгнул еще один котенок – точная копия первого.

Художник сглотнул и сипло поинтересовался:

– Тебе чего, малыш?

– Я могу заменить вашего дракона, – важно заявил второй котенок. – У меня получится, честно-честно!

– Малыш, посмотри на себя и на дракона, – мягко произнес художник. – Ты маленький, он большой. У него золотая чешуя, крылья, пламя из пасти, а у тебя что? Ничего такого нет.

– Зато у меня усы! – парировал котенок и без дальнейших споров занял место дракона. – И я тоже золотистый, – добавил он вполголоса, чуть подумав.

Художник перевел взгляд с одного котенка на другого и обратно.

– А как я вас различу, кто есть кто? Вы ведь похожи, как… как… Вы что, братья?

– Какие же мы братья? – фыркнул второй котенок. – Он мальчик, а я девочка.

Единорог деликатно откашлялся. Художник вздрогнул.

– Я Вас очень прошу, – быстро произнес он, обращаясь к единорогу. – Не надо! Не уходите.

– А я и не собираюсь уходить, – весело ответил единорог и потряс козлиной бородкой. – Я просто полежу тут в сторонке, не обращайте на меня внимания.

Он убрал копыто со щита и легко затрусил в сторону. Щит покачнулся и упал на траву большой разноцветной заплаткой. Котята, которые сперва испуганно отскочили, тут же подобрались поближе и принялись с интересом обнюхивать край щита.

– А как же государственный герб? – жалобно всхлипнул художник. – Три геральдические фигуры, смертельная схватка…

Единорог снова с усмешкой потряс бородой и, склонив голову, принялся наблюдать за котятами, которые уже забрались на щит и теперь увлеченно возились там, – один, лежа на спине, отбивался лапами от другого, который норовил поймать его за хвост.

– Люблю смотреть, как малыши играют, – признался единорог.

Художник уныло поглядел на это безобразие, подобрал кисточку, вздохнул и стал рисовать. Мало-помалу он втянулся в работу, повеселел и даже стал насвистывать.

«Ничего, – думал художник. – Два играющих в траве котенка, так даже лучше. В конце концов, принцесса еще маленькая. А когда подрастет, мы ей и настоящий герб нарисуем».

времена года

Спасибо тебе, Солнце, за твое тепло. Мне было так холодно, грустно и одиноко, и я думала, что это навсегда. Но разве можно хранить ледяную невозмутимость, когда ты так ярко светишь и подмигиваешь с голубого неба, и смеешься, и щекочешь золотыми лучами? Какой уж там лед! Не думала, что еще способна плакать, но вот ведь, разревелась как маленькая, с каждой сосульки так и капает. Говорят, слезы очищают. Если это правда, то спасибо тебе, Солнце, за очищение.

Спасибо, я очень тронут. Выходит, и от меня есть какая-то польза, не зря светил. Но зачем же плакать-то? Улыбаться надо! Улыбка тоже очищает, честное слово!

Все-все, уже не плачу. Я улыбаюсь, правда. Только зачем же скромничать? От тебя, Солнце, большая польза! Ты даришь свет, указываешь путь, по тебе сверяют время. Ты несешь всем тепло, а значит, и жизнь. Ты великое светило, стыдно тебе, должно быть, прибедняться.

Тоже мне, великое! Не говори ерунды. Есть куча светил и ярче, и крупнее меня. А я что, я желтый карлик, звезда четвертой категории. Жизнь, скажешь тоже! Мало ли, что я даю свет и тепло. Устроен так, вот и даю, нет в этом никакой моей заслуги. Спроси у безводных пустынь, много ли им от меня пользы. Спроси у рыб, что им милее – мой иссушающий жар или твои прохладные глубины. Это ты даришь всем жизнь, изобилие и покой. А я что, я только согреваю…

Не говори так! Без тебя не было бы движения, без тебя я застыла бы в ледяном оцепенении, отвердела бы, стала злой и колючей. Ты огромный, жаркий, неугомонный; только ты и заставляешь меня куда-то течь, к чему-то стремиться. Паром взлетаю я вверх к тебе, но не дотянуться до тебя моим облакам, слишком ты высоко, не достать. И падаю я вниз мелкими каплями, и в каждой капле – твое отражение, и лишь потому расцветает все на земле.

Я пропущу свои пальцы сквозь струи дождя, вплету семицветную радугу в твои пряди – смотри, как красиво!

Вот я перед тобой, вся, как есть, насквозь прозрачная. Что ты скажешь, желтое всевидящее око? Жаркое солнце, неистовое пламя, золотой языческий бог? Ты, которым я жива? Далекий, безмерный, вечно юный центр мироздания – что ты скажешь мне, мелкой лужице?

Скажу, что ты синяя жилка на виске у Земли. Скажу, что темны и неизведанны твои глубины, что тону я в тебе, но никогда не достигаю дна. Скажу, что тобой можно любоваться до бесконечности, а на меня и смотреть-то неприятно. Скажу, что ты всегда все та же и всегда разная. И можно войти в тебя и дважды, и трижды – но всегда в разную, но всегда в ту же. Скажу, что ты нежная и ранимая, вздрагиваешь от легкого касания, ежишься от всякого дуновения. Но чем бы тебя ни резали, как бы ни били, ты затягиваешь раны и не держишь зла. Скажу, что ты пристанище и утешение, и нет во вселенной чуда большего, чем ты.

Каждую ночь я жду утра, когда ты придешь и обласкаешь, и согреешь от безмерной щедрости своей. И ты приходишь и согреваешь, и играешь бликами. В каждой росинке по блику, и тысяча теплых пальцев в каждом потоке, и мне становится жарко, весело и щекотно, и пузырьки поднимаются со дна к самой поверхности, и больше ничего уже не надо – только бы продолжался день, только бы не набежало облако, только бы задержался вечер.

Каждую ночь я жду утра, чтобы встретиться с тобой, утонуть в тебе, вынырнуть с восторгом под невозможным углом. Чтобы слышать твое непринужденное журчание, видеть твою улыбку – на каждой волне по сияющей улыбке. Смотреться в тебя, как в зеркало, и ни о чем не думать. Только бы вечер не скоро, только бы день не кончался.

Я не могу тобой насытиться, Солнце. Мне тебя не хватает! Ночи кажутся такими длинными, а дни такими короткими. И ты сам словно отдалился от меня. Нет-нет, я тебя не виню, я понимаю, работа. Важные дела там, на другой стороне Земли. Другие реки, леса, поля, их тоже надо согреть, а я что, я потерплю. Раз так надо. Не обращай на меня внимания. Только не уходи насовсем, прошу тебя. Не забывай и про меня тоже!

Что случилось, отчего твои берега затянуты туманом? Отчего так печально катятся серые волны? Зачем ты все чаще отгораживаешься от меня тучами и тайком роняешь тяжелые капли дождя? Чем я провинился перед тобой?

Все в порядке, Солнце. Это ничего, это пройдет. Пусть мои проблемы тебя не волнуют. Расскажи лучше, как там, на другой стороне Земли? Что ты там видел? С кем говорил?

Между нами ледяная стена. Тонкая, ломкая, совсем прозрачная. Но такая холодная! Она меня отражает, я не могу к тебе пробиться! Я ничего не понимаю. Зачем? Что происходит?

Скажи… а там… на другой стороне… сейчас тепло?

Где ты? Куда ты пропала? Тебя нигде не видно! Все слова – как в вату… глухо… За что?

Как холодно…

Как холодно.

благословение злой колдуньи

Когда последняя из фей взмахнула палочкой, высокие двери слегка приоткрылись, и в залу заглянула злая колдунья.

– Я не слишком рано? – спросила она. – Уже все закончили, да?

– О нет! – воскликнула королева, загораживая своим телом люльку принцессы. – Она пришла, чтобы проклясть нашего ребенка!

– А у нас больше нет лишних благословений, – заметила самая добрая фея.

– Да ну вас, – отмахнулась колдунья. – Проклинать, как это мелочно! Делать мне больше нечего. А ну-ка, посторонитесь, мамаша!

Колдунья отпихнула королеву плечом и склонилась над люлькой.

– Так-так… ну что ж, симпатичная малышка. Вижу. Пожалуй, я ее тоже благословлю.

Подняв узловатый посох, колдунья громко и торжественно провозгласила:

– Значит, так! Все, что тут нажелали этой девочке, исполнится. Она действительно будет прекрасна видом, добра душой и получит вдобавок изумительный голосок. Ничего не имею против. Я даже добавлю немного от себя, чтобы девушка стала воистину прекраснейшей из прекрасных. Возражения будут?

– Нет, – ответил король. – А что, она не умрет в шестнадцать лет? Вы уверены?

– Абсолютно! – отрезала колдунья. – Я наделю девочку отменным здоровьем и долголетием. Но на вашем месте все равно постаралась бы убрать подальше колющие и режущие предметы – так, на всякий случай.

– А… а в чем тут подвох? – спросила королева.

– Никакого подвоха, – покачала головой колдунья. – Из ребенка выйдет очаровательная молодая женщина, и к ней приедет прекрасный принц (с конем, конечно, а то как же без коня-то!), чтобы увезти ее в свое далекое королевство. И легенды об этой любви будут рассказывать даже через сотни лет!

– Правда? – всплеснула руками королева.

– Ведьмы никогда не врут, – строго заметила колдунья. – Как девочку-то назвать решили?

– Леночкой.

– Хорошее имя, – кивнула колдунья. – Подходящее.

Она повернулась и пошла к выходу. На пороге остановилась и бросила через плечо:

– Кстати… мой вам совет, на будущее. Бойтесь данайцев, дары приносящих!

о зависти

Три бабуси под окном сидели на лавочке и переговаривались высокими дребезжащими голосами.

– Слыхали? У Фроловых-то дача сгорела.

– Ну?

– Как есть сгорела, позавчера. Напрочь. Один погреб остался.

– А у Козловых зато разбилась яхта, еще на прошлой неделе. Сами-то, правда, уцелели, сейчас в больнице лежат. Что дороже, яхта или дача?

– Ну, это смотря какая дача…

– Это Козлихе еще повезло, она при муже осталась. А Дуньку помните, ну которая за шейха вышла? Вчера вернулась, вся в соплях, на шестом месяце, и еще с одним арапчонком на руках.

– Он ее бросил, что ли, шейх этот?

– У них там, вроде, не бросают…

– Темная история, а Дунька ничего не рассказывает. Я так думаю, пристрелили ее шейха. Говорят, на Востоке сейчас опять какая-то заварушка.

– А шейх, это по-нашему кто? Министр?

– Да не, это что-то вроде князя. Или графа.

– Значит, Дунька-то и впрямь – из князей в грязи!

– Да уж.

Старуха, слушавшая разговор через окно на втором этаже, удовлетворенно хмыкнула и повернула голову на скрип входной двери.

– А, явился…

– Угу. – Муж скинул измазанные в тине сапоги, повесил на гвоздик берданку и устало вздохнул. – Ну что, старая? Чай, теперь твоя душенька довольна?

Взгляд старухи уперся в экран телевизора, на котором господин Президент принимал иностранных послов. Рядом, как всегда, маячила Первая Леди – не намного моложе самой старухи и уж точно никак не красивее. И где Президент только откопал такую крысу?! За что ей такое счастье? Старуха нахмурилась.

– Нет, – медленно произнесла она. – Еще не довольна…

* * *

Три поросенка построили себе домики. Пришел волк к первому, посмотрел: стены дрянь, одна солома; дунул посильнее, все развалилось. Съел волк поросенка, пошел к другому. Смотрит, стены из прутьев, ерунда. Пнул ногой, пнул другой, домик развалился. Съел волк второго поросенка, пошел к последнему. А вот с последним вышел облом. Нет, дверь-то волк выбил и даже стенку как-то умудрился развалить. Но тут на него свалилась крыша.

Мораль: да будь ты хоть последней свиньей, главное – иметь солидную крышу.

* * *

– Вот ключи от всех комнат, – сказал герцог, протягивая жене связку. – Мой замок в твоем полном распоряжении, будь здесь хозяйкой. Можешь заходить куда хочешь, в любое помещение – хоть в бальный зал, хоть в чулан под лестницей. Заскучаешь – пригласи гостей или сама съезди к кому-нибудь в гости. Захочешь погулять – есть сад, там довольно мило. Гуляй на здоровье, собирай цветочки, кушай фрукты, какие понравятся, главное помыть не забудь. И только от Древа познания добра и зла не ешь, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь!

* * *

Я потер пальцем волшебную лампу и торжественно провозгласил:

– Джинн, выходи!

– Ну, чего надо? – недовольно спросил джинн.

– Слушай меня, раб лампы! – начал я.

– Чего-о? – приподнял брови джинн. – Какой еще раб? Рабство давно отменили!

– А кто же ты тогда?

Джинн пожал плечами.

– Да так, вассал.

– Ну тогда слушай меня, вассал лампы…

– Ты чего, совсем охренел? – перебил меня джинн. – Отвали, пока я не разозлился. Пришел, понимаешь, разбудил, требует чего-то…

– Но я же новый хозяин лампы!

– Да? Вот с нее и спрашивай, это теперь ваши проблемы. Я обязан подчиняться только своему сюзерену, и никому больше. А лампа, вроде, ничего пока не требует.

грехи молодости

Он вовсе не был потомственным вампиром, что бы там ни говорили. Но вампир его укусил очень рано, в совсем еще нежном возрасте. После этого юность прошла как в кровавом тумане. Ночные полеты, шабаши с приглашенными суккубами, убийства, ненависть и восхищение в глазах людей, чувство безнаказанности и сладость греха… Через все это он прошел и испил полной мерой. Но выкарабкался. Взялся за ум, переборол тьму в своей душе. Раскаялся, обратился к свету, посвятил всего себя добродетели. И преуспел! Силы Добра признали его за своего. Люди простили его и прониклись глубоким уважением.

Он добр, мудр, он пример для подражания. Его лик светел, его деяния благородны, а речи возвышенны.

Всем хочется приблизиться к нему: если не по величию духа, то хотя бы просто подобраться поближе и коснуться рукой белоснежных одеяний.

Но делать этого не стоит. Потому что тех, кто сумеет каким-то чудом пробиться сквозь охрану и окажется в опасной близости, он хватает, разрывает когтями и выпивает кровь – всю, до капли.

Что поделаешь, привычка…

* * *

Человек умер, и его душа предстала перед Творцом.

– Ты молодец, – сказал Творец. – Ты прожил прекрасную жизнь и заслужил награду. Есть ли у тебя еще какие-нибудь пожелания перед тем, как отправиться в рай?

– Да, если можно, – ответил человек. – Я по поводу своего соседа. Он, конечно, преотвратная личность и постоянно делал мне всякие гадости, но я не держу на него зла. Пусть все его злодеяния против меня не зачтутся ему во грех, простятся и забудутся. Быть может, это избавит моего соседа от толики адских мук.

– Да будет так! – согласился Творец и отправил душу праведника в рай.

Умер и сосед того человека и тоже предстал перед Творцом.

– Мне жаль тебя, – сказал Творец. – Ты извратил все прекрасное, что в тебе было, изувечил свою душу бесчисленными пороками и обречен теперь страдать в аду. Но во имя той толики человечности, что еще осталась в тебе, спрашиваю: есть ли у тебя последнее желание?

– Есть! – ответил человек. – Мой сосед, который недавно умер… Не позволяй ему вкушать от райских благ! Пусть истребится душа моя, но слишком велика моя ненависть к нему, обреки и его на все муки ада! Пусть хоть это служит мне утешением.

– Да будет так, – согласился Творец и отправил душу грешника в ад.

И вот сидят они в одном котле и улыбаются.

Грешник – оттого, что его сосед тоже чувствует боль от кипящей серы.

Праведник – оттого, что и грешнику позволили принять серную ванну.

И тут нет ничего странного. Они и при жизни варились в одном котле.

* * *

В одном городе жили-были слепцы. А у них, как водится, был поводырь – одноглазый. Слепцы его очень уважали и завидовали его умению все видеть.

А потом пришел в этот город великий лекарь, а может, добрая фея или вообще пророк какой-нибудь, и всех вылечил. Слепцы прозрели.

Они посмотрели на одноглазого, увидели, что он носит повязку, и тоже сделали себе такие же.

Потому что поводырю, конечно, лучше знать, одним глазом смотреть на мир или двумя – он же такой опытный!

крошка-сын к отцу пришел…

– Папа, а герои – они хорошие или плохие?

– Они разные бывают, сынок. Есть хорошие, есть плохие, есть нейтральные.

– А в чем между ними разница?

– Ну как тебе объяснить… Вот, например, если герой добрый, то он идет в лес и начинает бороться с мировым Злом, то есть уничтожать всяких монстров, но не просто так, а во имя Добра и Света. Перебьет пару десятков троллей или гоблинов – считай, совершил доброе дело.

– А если он злой?

– Злой герой, разумеется, творит черные дела. Идет в лес и начинает там безжалостно истреблять всяких монстров для приумножения крови, боли и страданий в этом мире. Вырежет пару дюжин гоблинов или троллей – глядишь, и сам сильнее стал.

– А тогда кто такие нейтральные?

– А эти идут в лес просто так и убивают всяких монстров исключительно ради сохранения природного баланса. Чтобы троллей не было слишком много, чтобы гоблинов не было слишком много…

– А в чем тогда между ними разница?

– Для нас, сынок, разницы никакой. Мы с тобой – тролли.

политическое

 
Вышел Гога на Магога
И побил его немного.
Потому что, видит Б-г,
Задолбал уже Магог!
 

глиняные ноги

Когда Навуходоносору расшифровали его сон и объяснили, что колосс на глиняных ногах – не что иное, как Вавилонское царство, царь очень огорчился. Действительно, ну что это такое – глиняные ноги! Настоящее убожество. Для золотой головы, серебряного торса, да что там, даже для медного зада такая подпорка ну никак не годится. Некрасиво, ненадежно, при первом же потрясении может подвести, и вся конструкция рухнет.

На следующую ночь царь увидел другой сон. К рухнувшему колоссу пришли иноземцы, укатили и переплавили золотую голову, серебряный торс распилили и начеканили из него монет, медный зад пустили на утварь. А глиняные ноги не тронули. Кому какой прок от глины?

Миновали века и тысячелетия, рождались и умирали страны и народы, приходили и уходили завоеватели, а глиняные ноги стояли все там же, все так же незыблемо, поражая воображение людей величием и мощью древней вавилонской цивилизации.

тень

Ученый: Эй, вы! Не хотели верить мне, так поверьте своим глазам. Тень! Знай свое место!

Тень встает с трудом, борясь с собой, подходит к ученому.

Первый министр: Смотрите! Он повторяет все его движения. Караул!

Первый министр шатается и падает, раскидывает руки в стороны и распластывается по полу серым пятном. Второй министр падает рядом с ним. Придворные один за другим опускаются на колени, ложатся пластом и сплющиваются. Последней, всхлипывая, ложится на пол Принцесса.

Ученый: Что? Вы все?!..

Тени с легким шелестом расползаются по городу и занимают подобающее им место у ног обывателей. В тронном зале остаются только Ученый, Аннуанциата и их Тени.

Занавес.

* * *

Две кареты, не справившись с управлением, столкнулись перед воротами дворца. Заржали лошади, заорали кучера. Распахнулись дверцы карет, и две дамы в кринолинах бросились вверх по лестнице, норовя обогнать друг друга.

– Ох… я не опоздала? – задыхаясь, спросила одна у скучающего стражника.

– Да нет, – пожал плечами стражник. – Бал только начинается.

– Кажется, успела! – выдохнула вторая дама, переводя дух на верхней ступеньке. – Ой, а меня ведь, наверное, нет в списке приглашенных!

– Да какой там список, – отмахнулся второй стражник. – Открыто для всех, заходите.

Дамы юркнули в распахнутые двери, стражники перевели ленивый взгляд на кучеров. Те уже успели расцепить экипажи и теперь заводили их во двор, переругиваясь между собой.

– Во понаехало! – покачал головой левый стражник. – И откуда их столько?

– И не говори, – ответил правый, почесывая спину алебардой. – Чисто саранча.

Один из кучеров бросил на другого злобный взгляд, прижал уши и зашипел. Другой в ответ встопорщил усы и защелкал зубами.

– Интересно, – протянул левый стражник, – сколько крестниц у этой доброй феи?

– У этой-то? – переспросил правый стражник. – Вроде семь. Или восемь. Кажется.

– А сколько у нас в стране всего фей?

– Чертова дюжина. А что?

– Бедный принц, – вздохнул левый стражник. – Кому же он в итоге достанется?

– Не знаю, – зевнул правый стражник. – Наверное, той принцессе, у которой фея круче. Ну и связи, конечно, тоже вещь немаловажная.

– А остальным тогда что? – Левый стражник прислонил алебарду к косяку и принялся высчитывать на пальцах. – Примерно сотня девушек, четыре часа до полуночи, каждый танец минут по пять… да они даже станцевать с принцем не все успеют! Вон их сколько, а принц-то всего один!

– Ха! – фыркнул правый стражник. – Это в обычные дни принц один. А сегодня у нас бал! Вот и смекай, сколько там будет таких принцев?

– Да и верно! – левый стражник хлопнул себя по лбу. – Совсем забыл, что у мальчиков тоже бывают феи-крестные.

– Не только у мальчиков.

Стражники переглянулись и обменялись кривыми понимающими ухмылками. И показали друг другу длинный раздвоенный язык.

* * *

– Это был полный провал, – всхлипнул Крысолов, роняя слезу в пивную кружку. – Никогда раньше… за всю мою карьеру…

– Да что случилось-то? – спросил его собеседник.

Крысолов смерил его задумчивым пьяным взглядом.

– Я тебе скажу, – немного заплетающимся языком произнес он. – Все скажу. Я ведь кто? Я Крысолов. Я играю на дудочке, а крысы идут за мной. Так?

– Так, – кивнул собеседник.

– Я играю, а они идут. Так всегда было. В какую деревню ни приду, никаких осечек. Все крысы, сколько их есть, бегут ко мне сломя голову, чуть друг на друга не залазят. Ну, сколько их там в деревнях бывает, сотни две-три?

– Где-то так.

– Ну вот. Не было, говорю, сбоев. Я и решил, что не резон мне с моим-то талантом размениваться на всякие мелкие деревеньки, пора подаваться в город. Ну и подался…

– В столицу, что ли?

– Ну не, уж прямо сразу в столицу… Так, городишко, не очень даже и большой. Хотя и не маленький, да. Торговый узел, культурный центр, крупный порт и все такое. Даже стадион свой есть. Я так и подумал, соберу всех крыс на стадионе, места должно хватить. Ну а где их еще собирать, а?

– Негде, – согласился собеседник. – А что, места не хватило?

– Не в том дело, – скривился Крысолов. – Я должен был заранее знать, что городские крысы – это вам не деревенские. Что им моя флейта…

– Они не пришли?

– Почему не пришли? Пришли. – Крысолов опрокинул в себя кружку и передернулся от воспоминаний. – Не сотня, не две сотни – тысячи крыс! Да что я говорю – десятки тысяч! Полный стадион! И они меня освистали!