355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Пьер Жиффар » Адская война » Текст книги (страница 13)
Адская война
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 20:32

Текст книги "Адская война"


Автор книги: Пьер Жиффар



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Несколько времени спустя я был на крейсере «Сантама». Тут мне дали переодеться в обыкновенное матросское платье, а потом заперли в крохотную каюту, под охраной часового.

Я провел в этой камере не менее суток. Очевидно, крейсер не возвращался в Сан-Франциско, а шел куда-то в другое место. Но я был в такой прострации, что не хотел ни о чем думать, ничего соображать, ничем интересоваться. Черт с ними! Пусть везут, куда хотят, в Японию, к самому микадо… Из этих лап мне не вырваться, вот что ясно и очевидно.

На другой день крейсер остановился в неизвестной мне местности, у пустынного берега. Меня вывели на палубу, где я увидел, к своему удивлению Вами и, к своей радости. Пижона. Тут же находился и Билл Кеог, в толпе китайцев и японцев, над которыми Вами, по-видимому, начальствовал. Пижон и Кеог были, подобно мне, в матросской одежде. Командир крейсера сказал нам, что мы поступаем под начальство Вами, в экспедиции которого будем участвовать в качестве рабочих. Последний со своей стороны счел нужным прибавить несколько слов.

– Я обещал показать вам наши японские способы обороны и исполню свое обещание, – заметил он. – Вы увидите, уступают ли они вашим.

– От души желаю им такого же успеха, как вашему «воздушному Мальстрему», – ответил я. – Помните… третьего дня, как он успешно отстоял вашу крепость от американских бомб? Я охотно сообщу в «2000 год» о блестящем результате, если вы дадите мне возможность.

– Не издевайтесь, патрон, Мальстрем был великолепный, – подхватил Пижон. – Крепости, правда, не защитил, зато как он свистал, ревел, завывал, – я думаю, в Европе было слышно…

– Ладно, ладно, господа, – злобно сказал Вами. – Скоро вам придется увидеть другие результаты…

Через час мы были на берегу. Но какое странное превращение! Перед тем как сойти с крейсера. Вами и его японский отряд нарядились в самые причудливые костюмы. Вместо японских офицеров и солдат, перед нами было человек тридцать авантюристов в живописных мексиканских костюмах, – вернее сказать, лохмотьев. Только сотня китайцев-носильщиков осталась в своей одежде. Нас троих, в наших матросских костюмах, положительно можно было принять за начальников этой оравы проходимцев, тем более, что вместо матросских нам дали почему-то соломенные шляпы.

Вами дал нам карту местности и предложил изучить ее хорошенько. Оказалось, что мы находились на Панамском перешейке. На берегу раскинули палатки, японцы собрались на совет, а мы с Пижоном, уже две недели ничего не слыхавшие о том, что делается на свете, слушали новости, которые сообщал нам Кеог. Сначала я чувствовал себя не совсем ловко, вспоминая о своем столкновении с его братом. Но он относился к этому с философским спокойствием.

– Война войной, – заметил он, – а дело делом. – Дюбуа обещал миллион, если я выручу вас из плена. Я опростоволосился – тем хуже для меня.

Он сообщил нам, что соединенный флот европейских держав – Англии, Франции, Германии и России, всего сто пятьдесят судов и двести транспортов с солдатами – собрался на днях в Ламанше для экспедиции в Японию и Китай, через Панамский канал. В Китае маньчжурская династия свергнута и провозглашена республика. Сорокамиллионная китайская армия готовится к нашествию на Европу. Есть основание думать, что Индия присоединится к японо-китайскому союзу; по крайней мере, Англия ждет восстания.

– Так вы говорите, соединенный флот направляется через Панамский канал? – сказал я.

– Да, наверное… Это удобнейший путь. А что… вы, верно, думаете о предприятии японцев, в котором мы должны участвовать? Я давно уж догадался… Наверное, какая-нибудь махинация против европейского флота.

Между тем совещание кончилось и начались приготовления к походу. Нас поместили между двумя маленькими отрядами японцев. Но тут возникло какое-то препирательство с китайцами. Они собрались в кучу и горячо протестовали против распоряжений японских офицеров. Кеог, понимавший с грехом пополам их язык, объяснил нам в чем дело.

– Их наняли в Сан-Франциско, но сюда привезли обманом. Они не знали, что их заставят работать на перешейке. Он считается у них проклятой землей. Полтораста тысяч китайцев, если не больше, погибли здесь во время рытья канала. Их духи скитаются в здешних лесах…

– Что ж, они взбунтуются? – заметил я. – Не пристать ли нам?

– Ну, вы много захотели от китайских кули! Они говорят, что скорее утопятся, чем сделают шаг по этой проклятой земле! Смотрите! Смотрите! Они приводят в исполнение свою угрозу. Что за нелепый народ!

В самом деле, перед нами разыгралась сцена, которую я счел бы выдумкой, если б прочел о ней в рассказе какого-нибудь путешественника. Не желая подвергаться на перешейке преследованиям со стороны духов, которые, по их поверью, замучивают до смерти живых, вся сотня китайцев, как один человек, вошла в море, и продолжала идти, пока не потеряла почву под ногами. Иные пошли ко дну, другие барахтались на поверхности, но ни один не поплыл обратно к берегу. Вскоре никого уже не было видно, а немного погодя волны стали прибивать к берегу их посиневшие трупы…

После нового совещания офицеров решено было переночевать в палатках и разослать людей по соседним ранчо для найма носильщиков. Вами, загримированный негритенком (положительно, это была его специальность), заявил нам, что мы возьмем на себя для вида роль начальников экспедиции, трех янки, разыскивающих изумрудные залежи, о существовании которых на Панамском перешейке давно ходят слухи.

– Имейте ввиду, что за вами будут следить, – прибавил он, – и при малейшей попытке измены – смерть!

Утром собрались носильщики: смесь всевозможных рас – черные; краснокожие; китайцы, акклиматизировавшиеся на перешейке, и не разделявшие суеверия своих единоплеменников насчет «проклятой земли» и блуждающих по лесам духов; белые – или, по крайней мере, считавшие себя белыми, несмотря на явственные следы негритянской, индийской или китайской крови; мулаты, метисы, квартероны, «замбо» – помеси всех степеней и всех народов земных.

Вскоре вся эта публика выстроилась в колонну и тронулась в путь. Во главе шел офицер, товарищ Вами, в костюме мексиканского вакеро, за ним носильщики, разделенные на отряды человек по десяти, каждый в сопровождении переодетого японца; мы трое замыкали шествие под надзором Вами и нескольких японцев.

Ширина перешейка не более шестидесяти километров – два дневных перехода. Но так как нам предстояло двигаться через девственный лес, прорубая путь ножами и топорами, то, вероятно, наша экспедиция должна была продлиться не меньше недели.

Лес начался недалеко от берега. Огромные вековые деревья уходили ввысь своими верхушками, под ними ютились кустарники, и все это переплеталось лианами, которые приходилось рубить ножами. Солнечные лучи не проникали сквозь густую крышу листьев и вьющихся растений; вокруг нас царил таинственный сумрак; теплый, насыщенный испарениями воздух был тяжел и влажен. Странные птицы вспархивали при нашем приближении; стаи любопытных обезьян провожали нашу колонну, прыгая с ветки на ветку, проскальзывая между цепкими лианами, повисая на своих гибких хвостах, кувыркаясь и строя нам гримасы – «точно в зоологическом саду», как выразился Пижон, хотя правильнее было бы сделать обратное сравнение.

Пестрые орхидеи развертывали свои причудливые лепестки, разливая одуряющий аромат в застоявшемся воздухе; узорные веера исполинских папоротников чуть-чуть колыхались, задетые нами при движении; порою, неподвижно висевшая плеть, принятая нами за стебель лианы, вдруг оживала – и огромная змея, лениво свертывая и развертывая свои кольца, не торопясь уползала в чащу, повернув к нам маленькую голову с блестящими глазами. Здесь не боятся змей и даже умеют их укрощать особенным свистом.

Однажды, во время отдыха на прогалине, мы с Пижоном порядком струхнули, заметив в двух шагах от нас огромного удава или питона – не знаю в точности, как назвать это чудовище, метра в четыре длиной, свернувшееся кольцом и уставившееся на нас с выражением, как нам казалось, не сулившим ничего доброго. Но Билл Кеог спокойно встал, и, посвистывая, увел чудовище за собой на другую сторону прогалины, где оно нырнуло в чащу.

На стоянках нас донимали мелкие твари – ползающие, прыгающие, летающие, скачущие, многоногие, стоногие, тысяченогие, крылатые и бескрылые, кусающие, щиплющие, жалящие; не было спасения от этой злостной мелкоты, она забиралась под одежду, под одеяла, всюду. Пижон стонал, уверяя, что полчища китайцев, с которыми мы сражались у Туксона (читатель припомнит, что нам пришлось иметь дело с двумя китайскими кавалеристами – с «отрядом», как выразился тогда же мой коллега, разросшимся теперь в «полчище»), ничто в сравнении с этими тварями; Кеог ругался на всех известных ему языках; я чесал уязвленные места молча, но с остервенением…

Однажды ночью, в деревушке Джиойо – мы шли параллельно течению речки и на ночь выходили на опушку леса, разбивали палатки или же находили приют в разбросанных по ее берегам деревушках – я проснулся, чувствуя на своем плече какое-то постороннее тело. Рука моя ощупала что-то липкое, мягкое, холодное, шершавое и колючее; я содрогнулся от отвращения и невольно вскрикнул. Пижон чиркнул спичкой – пфа! – паук величиной с крысу!.. Я сбросил гадину на пол, и она поспешила удрать в какую-то дыру, прежде чем мы догадались ее раздавить.

По ночам раздавался грозный рев ящеров; обезьяны отвечали на него тревожными криками; огромные кайманы тяжко вздыхали и сопели на отмелях речки; какие-то зловещие звуки доносились из лесной чащи – стоны, всхлипывания, вой, будто и впрямь души погибших китайцев реяли под зелеными сводами, тоскуя и жалуясь, не находя после смерти покоя в «проклятой земле».

Так шли мы четверо суток, делая не более семи – восьми километров в день и не давая себе ясного отчета в цели японского предприятия. Наконец, однако, она выяснилась.

XVIII. НЕПОБЕДИМАЯ АРМАДА

Встреча с соотечественником. План Лаглэва. Конец странствования. Белки в колесе. На озере. Подводная лодка-торпеда. Схватка с американцами. Попытка восстания. Живые торпеды. Неудобное плавание. Разрыв плотины. Его последствия.

В деревне Санта-Крус мы были удивлены, увидев в толпе индейцев и метисов белого касика. Собственно, «белой» нельзя было назвать его загоревшую, обветренную кожу; она скорее напоминала плохо вычищенный сапог как цветом, так и выделкой; тем не менее, с первого взгляда ясно было, что это человек белой расы. Он подошел к нам с улыбкой и приветствовал на французском языке.

– Как это нам посчастливилось встретить вождя, так хорошо владеющего французским языком? – спросил я.

– Э, господа, – ответил касик, дружески пожимая нам руки – да ведь я француз, бретонец. Родился близ Требулэ, в Финистере. Давно это было – лет шестьдесят, поди. А зовут меня Лаглэв – да, Луи-Мало-Теодор Лаглэв, бретонец. Попал я в Америку еще в молодости, плотничал, скитался по разным местам, забрел сюда, когда строили канал, и заболел в этой деревне. Когда выздоровел, эти молодцы предложили мне остаться у них касиком – ихний-то умер. Ну что ж, думаю, касик – ведь это вроде как король… Из плотников в короли разве не лестно? Согласился, да так тут и застрял… Народ добрый, ничего, душевные ребята, только вот когда перепьются «анисадо» – водка здешняя – так гляди в оба: того и жди, за ножи хватятся… А вы, господа, по каким же делам тут путешествуете?

Возможно, что я решился бы поговорить с этим человеком откровеннее, чем этого могли бы пожелать японцы. Но Вами следил за мной искоса, и мне пришлось рассказать об изумрудных залежах, которые мы разыскиваем. Лаглэв видимо заинтересовался этим предприятием и заявил, что присоединится к нашей экспедиции и будет помогать нам в розысках. Говоря это, он как-то загадочно усмехнулся и лукаво подмигнул мне.

– К тому же, мне хочется потолковать с соотечественниками, – прибавил он. – Теперь ложитесь спать, а завтра еще побеседуем.

Мы устроились на ночлег в одной из хижин, но долго не могли уснуть и толковали об этой странной встрече. Вдруг послышался шорох, и какая-то фигура скользнула к нам в дверь.

– Тише, детки, не бойтесь, это я, – сказал вполголоса неожиданный посетитель.

Мы узнали голос Лаглэва.

– Да, господа, – продолжал он, – я таки догадался, кто вы такие. Не иначе, как сотрудники «2000 года», о которых пишут в газетах….

Мы с Пижоном так и подпрыгнули. Если бы гром ударил в шалаш, мы бы не так изумились.

– Откуда вы знаете? – спросил я.

– В Алгалуэле – недалеко отсюда, близ озера, которое питает канал – получают «Diario de Colon», и мне доставляют эту газету, когда кому-нибудь из моих ребят случится там быть. Там вот я и читал депеши… Ходит слух, будто японцы готовят какую-то каверзу, хотят испортить шлюзы и плотины. Их сторожат вдоль всего канала и между Алгалуэлой и Обиспо, у большой плотины, которая удерживает воды озера. Там теперь войска нагнали – страсть; что ни шаг, то часовой торчит… Однако, японцы, не будь глупы, с боку пробираются, сторонкой. Ведь они есть в вашем отряде: я узнал нескольких, даром, что ряженые. Это не китайцы, нет; китайцев я хорошо знаю. Ну-с, читал я также о двух французах, сотрудниках «2000 года», которых японцы увезли куда-то из Сан-Франциско на крейсере – ас ними, как думают, и третьего, янки. Кто доставит сведения об этих французах, получит пятьдесят тысяч франков награды. Кто выследит японцев и поможет коменданту Алгалуэлы накрыть их – тому выдано будет по десяти тысяч франков за каждого японца… Я их выследил, господа! Они тут, в вашем отряде, а вы – те самые французы с американцем… японцы держат вас в плену, а для показа начальниками поставили, чтоб глаза отводить! Так или нет?

– Так, – ответил я. – Не даром вас касиком выбрали: вы, я вижу, сообразительный малый… Но что же вы думаете предпринять?

– Вот я и говорю себе: Лаглэв, почему бы тебе не обогатить свой народ и его короля? Пятьдесят тысяч франков за французов и небось, впятеро или вшестеро больше за японцев… да мы все по-королевски заживем! Но сам я не одолею японского отряда, у меня всего человек пятьдесят мужчин, да и те почти безоружные. Вот я и подумал так: посылаю верного человека с уведомлением в Алгалуэлу, сообщаю обо всем тамошнему полковнику; пусть пришлет отряд солдат в Санта-Крус, а другой отправит вдоль берега озера, к Мерсед, потому что эти черти наверное пробираются к озеру. Для верности же, я сам пойду с вами с двумя – тремя людьми, чтоб в случае чего послать еще гонца.

– Хорошо придумано, – сказал Пижон. – Только, почтеннейший Лаглэв, качаться нам с вами вместе где-нибудь на ветке в этом лесу. Японцев не перехитришь. А солдаты из Алгалуэлы опоздают на двадцать минут… Может быть, на час или больше, но вовремя не попадут – будьте покойны.

– Полно вам каркать, – возразил я. – Попытаем счастья… Притом, другого ничего не придумаешь.

– Конечно, – подтвердил Кеог. – А упускать случай нечего… Хотя на вашем месте, Лаглэв, я попробовал бы сам справиться. Пятьдесят человек да нас трое…

– С ножами против револьверов и ружей… – перебил я. – Нет, это слишком рискованно. Японцы всегда начеку, врасплох мы их не захватим.

– Ну, как знаете, – проворчал Кеог. – Можно и его план попробовать…

На этом и порешили. Лаглэв, пожелав нам покойной ночи, ушел. Я выглянул вслед за ним из хижины. Мне показалось, будто какая-то тень мелькнула подле нее и скрылась за соседними хижинами. Я сделал несколько шагов, всматриваясь в темноту; ничего не видно, не слышно. Я махнул рукой и вернулся в хижину спать.

На другое утро мы тронулись в путь. Я думал, что японцы не допустят Лаглэва в состав нашей экспедиции. Однако, они ничего не сказали, как будто его присоединение было совершенно в порядке вещей. Это благодушное отношение показалось мне подозрительным.

Наконец, в понедельник, 13 декабря, мы достигли, по-видимому, цели нашего странствования. К местности, называемой Лас Рохас, между Мерсед и Алгалуэла, мы соединились с передовым отрядом, отделившимся от нас дня за три до того. Здесь носильщики были отпущены и остались только тридцать человек японцев да наша группа: Пижон, я, Кеог и Лаглэв с двумя товарищами.

Лишь только колонна носильщиков, получив плату исчезла в девственном лесу, как физиономии, жесты, интонация голосов – все изменилось. Действительные начальники экспедиции не замедлили себя проявить. Кацик с товарищами оказался, так же как и мы, в плену. Их без церемоний заставили работать над сооружением станции беспроволочного телеграфа.

Отряд, явившийся на место раньше нас, срубил несколько деревьев, и смастерил огромное, в три метра диаметром, колесо, вроде тех колес, в которые сажают белок или мышей для забавы детей. Ось его была закреплена на двух древесных стволах, обрубленных на высоте трех метров от земли. Бесконечный ремень соединял его с динамо-машиной, которая должна была превращать его движение в электрическую энергию. Мачта в 25 метров высотой, с антеннами, была водружена для отсылки электромагнитных волн. К вечеру, станция была закончена. Вами обратился ко мне и Кеогу и совершенно спокойно приказал нам войти в колесо и вертеть его.

В первую минуту я хотел отказаться. Неужели покориться и этому позору? Но нас окружала вооруженная с ног до головы толпа и ясно было, что приходится выбирать между колесом или смертью. Кеог сердито пожал плечами и буркнул мне:

– Эти скоты сильнее нас… Бесполезно спорить…

Лаглэв старался ободрить нас взглядом. Он видимо рассчитывал на скорое прибытие сюда американского отряда.

Из песни слова не выкинешь! Мне совестно писать об этом, но спустя несколько минут мы вертелись в позорном колесе – вертелись безостановочно, переступая с перекладины на перекладину, обливаясь потом и не имея мужества остановиться.

Часа два продолжалась эта пытка. Наконец, японцы получили все известия, которых ожидали, и мы были выпущены из колеса, почти выбившиеся из сил.

На другое утро японский отряд двинулся к берегу озера, находившемуся в трех километрах от Лас Рохас. Оно представляло из себя искусственное расширение реки Шаср, русло которой между озером и каналом было выпрямлено, углублено и перегорожено гигантской каменной плотиной, задержавшей воды озера. Непроходимый, дремучий, девственный лес подступал со всех сторон к берегам озера. Непростительная халатность! Эта непроходимая чаща делала почти невозможной охрану берегов.

Тронувшись в путь рано утром, мы только к двум часам добрались до берега. По пути мы толковали о японских планах.

– Дело ясное, – говорил Кеог. – Они, наверное, получили известие, что соединенный флот вошел в канал. Теперь постараются разрушить плотину. Если эскадры вошли в канал, они сядут на мель, когда эта масса воды схлынет, прорвав своим напором шлюзы…

Вскоре мы убедились, что таков именно был план японцев. Достигнув берега, они принялись разбирать принесенные с собой ящики и тюки. Мы увидели разрывные снаряды, типа маленьких торпед, взрывающихся при столкновении с каким-либо препятствием; затем Вами и его товарищ-офицер принялись монтировать разобранные части какого-то механизма и вскоре сложили крошечную подводную лодку-торпеду. В ее камере мог поместиться на корточках один человек. Он должен был погибнуть при взрыве, но зато мог направить торпеду по своему произволу. Лодка была спущена на воду; механик поместился в ней и проделал ряд эволюции, чтоб испытать машину…

Вдруг раздались предостерегающие крики часовых. Почти в ту же минуту на опушке леса показалась группа американских солдат, точно выросшая из-под земли.

Наконец-то! Вот он, отряд, вызванный Лаглэвом, чтоб помешать японской затее!

Все японцы, как один человек, приложились из ружей. Мы услышали щелканье спусков, но ни грохота, ни дыма не последовало: это были беззвучные и бездымные ружья. Пять человек американцев появились на опушке леса, и все пятеро повалились, сраженные японскими пулями. Спустя несколько секунд перед нами лежало пять трупов. Больше никого не было видно.

Очевидно, это был американский патруль, вовсе не ожидавший встречи с японцами, наткнувшийся на них совершенно случайно, и поэтому, захваченный ими врасплох.

Японцы поспешили к убитым и принялись обыскивать их. Кеог и Лаглэв с товарищами последовали за ними, мы с Пижоном отвернулись от печального зрелища и уныло опустились на землю.

Но произошла возмутительная сцена. Один из японцев отрезал своим ножом голову трупа и, схватив ее за волосы, со злобным смехом показал Кеогу.

Этого американец не мог выдержать. Он бросился на японца и схватил его за горло. Лаглэв со своими людьми последовал его примеру.

Мы с Пижоном вскочили, чтобы помочь товарищам. Но прежде чем мы успели добежать до места действия, схватка уже кончилась. Человек двадцать японцев схватили нападающих, повалили их на землю и скрутили их веревками.

Впрочем, железные пальцы Кеога успели сделать свое дело: к пяти американским трупам присоединился труп задушенного им японца с почерневшим лицом…

Затем последовала свирепая сцена.

Вами обратился к Лаглэву:

– Ты хотел выдать нас американцам. Не отпирайся: я слышал ваш разговор в Санта-Крус. Я знаю, зачем ты послал гонца в Алгалуэлу. Но он недалеко ушел, твой гонец. Ты рассчитывал получить награду – отлично, мы сейчас пошлем тебя и твоих товарищей за наградой вместе с этим американцем.

– Что касается до этих господ, – прибавил он, взглянув на меня и Пижона, – то я обещал им, что они своими глазами увидят наше превосходство над белыми, – и сдержу обещание.

По его знаку нам также связали руки.

Вскоре были сколочены шесть деревянных рам. К четырем из них привязали Кеога, Лаглэва и его людей. Затем их спустили на воду и прицепили к рамам разрывные снаряды.

– Течение в этом озере направляется к плотине, – сказал мне Вами. – Оно отнесет туда эти рамы. Тем временем наш товарищ Танака Митеуки – запомните это имя, чтобы сообщить его читателям «2000 года» – отправится туда же в подводной торпеде. Он взорвет плотину внизу, ваши приятели вверху – зрелище будет, надеюсь, достойное вашего пера… Вы увидите его своими глазами, так как отправитесь вслед за этим изобретателем аэропланов…

– Будет болтать, изобретатель плутней, – отозвался Кеог со своего плота. – Кончай хвастать и делай свое дело… Говорил я вам, Лаглэв, что надо было попытаться расправиться с этими канальями самим… Я бы на свой пай взялся придушить штук пять…

– Правда, сынок, – ответил кацик. – Ну, что поделаешь, думал – так лучше выйдет… Я-то уж стар, пора умереть, а ребят жалко…

Несколько японцев вошли в воду и отвели рамы подальше от берега, затем пустили их по течению.

– Теперь ваша очередь, господа, – сказал Вами. Нас также привязали к рамам, но почему-то без разрывных снарядов. Шевельнулась ли в Вами человечность, побудившая его оставить нам хоть слабый шанс на спасение, или, наоборот, это была еще более утонченная жестокость, желание продлить нашу агонию, так как смерть от потопления должна была последовать не так быстро, как от взрыва? Не знаю.

Вскоре мы медленно плыли по течению. Ночь давно уже наступила; было темно, луна еще не вставала. Звезды слабо мерцали сквозь пелену тумана, стлавшегося над рекой, вода тихо журчала и плескалась о раму. Ледяной страх закрадывался в душу, несмотря на все усилия сохранить присутствие духа.

– Вы здесь, Пижон? – крикнул я.

– Здесь, патрон – простонал он. – Что за подлое положение. Право, на виселице было бы покойнее…

– Не теряйте мужества! Может быть, нас выкинет куда-нибудь на отмель…

– Кайманам на ужин… Благодарю покорно! Лучше уж захлебнуться в воде…

Он говорил еще что-то, но течение разделило нас, и его голос замер вдали. Я крикнул раза два, но не получил ответа.

Не знаю, много ли времени прошло, когда грохот страшного взрыва раскатился по поверхности реки и вода под рамой сильно заколыхалась. Я тотчас почувствовал, что течение стало быстрее. Это японец в своей подводной лодке взорвал плотину, подумал я. Спустя минуту последовали два или три взрыва, почти слившиеся вместе, – затем – еще один. Вода закипела, точно в котле, плот завертелся, поток понес меня с головокружительной быстротой. Я несколько раз окунулся головой в воду, и уже близок был к потере сознания, как вдруг почувствовал сильный толчок. Я открыл глаза: меня заливали волны электрического света. Я увидел фигуры людей на берегу.

– Fire! Fire![8]8
  Стреляй! Стреляй! (англ.)


[Закрыть]
– крикнул кто-то.

– Янки! Янки! – заорал я в свою очередь во весь голос. – Помогите!

К счастью, солдаты вовремя остановились. Мой плот застрял у левого края плотины. Несколько человек спустились по железной лестнице, вытащили меня и отвязали от рамы:

– Мой товарищ… – сказал я, – в таком же положении… Там, на реке… помогите ему!

Спустя несколько секунд вытащили и Пижона, в самом плачевном состоянии, какое можно себе представить – однако, живого.

Нам дали переодеться и я в самых коротких словах рассказал коменданту, кто взорвал плотину и как мы попали в реку. На мой вопрос, были ли замечены другие рамы, на которых плыли наши товарищи, от ответил:

– Да, но они все погибли… Мы услышали на реке крики и когда осветили ее, то заметили какие-то плоты с людьми… В эту минуту вся плотина затряслась от взрыва; без сомнения это и был японец, о котором вы сейчас рассказали – в подводной лодке. Вода хлынула в отверстие и плоты – два или три, не знаю – налетели на стену. Вся ее верхняя часть разлетелась вдребезги, вместе с нашими часовыми, разными постройками и, понятно, вашими друзьями. Потом показался еще плот. Я велел своим людям зацепить его баграми… Несчастная мысль! Когда они хотели вытащить его на берег, произошел взрыв. Ах, это было ужасно, господа! Более двадцати человек убитых…

– Ну, а там, внизу, на канале, – сказал я после некоторого молчания, – что там делается теперь?

– Что делается? Что же там может делаться? Двести военных судов вошли в канал. Эта масса воды, которая разом хлынет туда, поднимет их, будет бросать друг на друга, на берег. Когда же она схлынет, прорвав шлюзы или спущенная искусственно, суда сядут на мель, потому что нечем будет заменить эту воду и создать нормальный уровень в канале. Этих повреждений в год не исправишь! И все это произошло в моем округе. Я не сумел предупредить катастрофу. Она лежит на моей совести. Это бесчестие! Но никто не скажет, что Гарри О'Брайен остался жить в бесчестии…

Злополучный комендант проводил нас до электрического поезда; когда мы вошли на площадку, он кивнул головой и отвернулся с отчаянным, почти безумным жестом.

Затем он бросился к третьему рельсу, по которому проходил электрический ток, уцепился за него и замер в судорожной позе. Поезд тронулся и мы видели издали, как солдаты освобождали тело своего начальника, покончившего с собой посредством электрокуции.

Проток между озером и каналом, мимо которого мчался наш поезд, представлял грозную картину. Воды озера, хлынувшие в прорыв плотины, неслись бурным потоком, сносившим и разрывшим на своем пути все инженерные сооружения.

В Обиспо мы узнали, что в канале стоят сто шестьдесят девять судов. Телеграф уже приносил отовсюду самые печальные известия о прорыве шлюзов, разрушении плотин и других сооружений. Суда с трудом держались на якорях, стараясь избежать столкновения. Суматоха была страшная; инженеры метались, не зная, за что ухватиться, солдаты, матросы бесцельно толпились по берегам; всюду мы находили картину полной растерянности. Да и что можно было предпринять? Катастрофа обрушилась так внезапно и совершилась так быстро, что нельзя было успеть вывести из канала хоть десяток судов. Непобедимая Армада, какой еще не видал мир, была осуждена на долгий плен, обессиленная горстью японцев… Мне вспомнилась наша подводная экспедиция. Там, как и здесь, дерзость предприятия обеспечила успех. Но насколько же грандиознее результаты, достигнутые японцами! Правда, суда не уничтожены – но, выведенные из строя в самую критическую минуту, беспомощно засевшие в иле Панамского канала, они стали бессильнее тех русских «калош», над которыми когда-то так трунили наши моряки… Этот удар может решить весь дальнейший ход кампании!

Да, на этот раз японцы могут похвастаться. Вами сдержал свое слово.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю