355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Пьер Леметр » Темные кадры » Текст книги (страница 1)
Темные кадры
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 14:49

Текст книги "Темные кадры"


Автор книги: Пьер Леметр



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Пьер Леметр
Темные кадры

Паскалине



Мари-Франсуазе, с самыми теплыми чувствами



Я принадлежу к тому невезучему поколению, которое пытается удержать хрупкое равновесие между днем вчерашним и днем сегодняшним и которому неуютно и там и тут.

Вдобавок, как вы, вероятно, заметили, я не строю никаких иллюзий.

Дж. Томази ди Лампедуза. Гепард

Pierre Lemaitre

CADRES NOIRS

Copyright © Calmann-Lévy, 2010

© Р. Генкина, перевод, 2014

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

До

1

Я никогда не был жестоким человеком. Как бы далеко я ни забирался в своих воспоминаниях, убить мне никогда никого не хотелось. Вспышки гнева случались, не спорю, но не желание действительно причинить кому-то зло. Уничтожить. Поэтому тут я поневоле сам себе удивился. Жестокость – она как алкоголь или секс, это не явление, а процесс. Ей поддаешься почти незаметно, просто потому, что уже созрел для этого, потому, что все происходит в должный момент. Я сознавал, что вышел из себя, но и подумать не мог, что это состояние перерастет в холодное бешенство. Что меня и напугало.

А еще то, что обратилось оно на Мехмета, если уж честно…

На Мехмета Пехлевана.

Он турок.

Живет во Франции уже десять лет, но словарный запас у него беднее, чем у десятилетнего ребенка. У него всего два способа самовыражения: или орать, или ходить с кислой рожей. Когда он орет, то мешает французский с турецким. Никто ничего не понимает, но всякий легко догадывается, чтó он о нем думает. В «Фармацевтических перевозках», где я работаю, Мехмет занимает пост контролера, и согласно законам, близким к дарвиновским, всякий раз, когда его повышают по службе, он тут же проникается глубоким презрением к своим прежним сослуживцам и смотрит на них как на червей ползучих. Я часто сталкивался с этим феноменом на протяжении своей карьеры, и не только со стороны бывших эмигрантов. В сущности, такое свойственно многим, выбившимся из низов. Стоит им продвинуться наверх, как они отождествляют себя со своими боссами, да еще с такой силой убеждения, какая самим боссам и не снилась. Этакий «стокгольмский синдром»[1]1
   «Стокгольмский синдром» – термин популярной психологии, описывающий защитно-подсознательную травматическую связь, возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата и применения (или угрозы применения) насилия. Под воздействием сильного шока заложники начинают сочувствовать своим захватчикам, оправдывать их действия и в конечном счете отождествлять себя с ними, перенимая их идеи и считая свою жертву необходимой для достижения «общей» цели.


[Закрыть]
перенесенный на служебные отношения. Только не надо путать: Мехмет не воображает себя боссом. Все закручено еще интересней: он воплощает собой босса. Он «представляет» босса, когда того нет на месте. Разумеется, на таком предприятии, как наше, где работает около двухсот наемных сотрудников, никакого босса в прямом смысле слова нет, есть только начальники. Однако Мехмет слишком преисполнен сознания собственной значимости, чтобы отождествлять себя с каким-то простым начальником. Поэтому он отождествляет себя с некой абстракцией, высшим концептом, который он именует Дирекцией, что полностью лишено смысла (здесь никто в глаза не видывал ни одного из директоров), но весьма многозначительно: Дирекция – это звучит как Путь, Предназначение. На свой манер Мехмет, поднимаясь по лестнице служебной ответственности, приближается к Богу.

Я начинаю в пять утра, и, в сущности, это не работа, а подработка (подчинительный префикс отражается в данном случае и на размере оплаты). В мои обязанности входит сортировать ящики с медикаментами, которые затем отправятся в пригородные аптеки. Я этого не застал, но говорят, что Мехмет восемь лет занимался тем же самым, прежде чем стать контролером. На сегодняшний день он облечен властью командовать тремя «червями ползучими», а это не так уж мало.

Первого червя зовут Шарль. Забавное имечко для бомжа. Он на год моложе меня, худой как жердь и поглощает спиртное как бездонная бочка. Его называют бомжом для краткости, хотя место жительства у него имеется, и вполне определенное. Он живет в своей машине, которая встала на прикол лет пять назад. Он говорит, что это его «недвижимая движимость», – такой уж у него юмор, у нашего Шарля. А еще он носит водонепроницаемые часы величиной с тарелку и с кучей циферблатов. На зеленом светящемся браслете. Представления не имею, откуда он и что довело его до такой крайности. В чем-то он чудаковат, наш Шарль. Например, он не знает, сколько времени стоит в очереди на социальное жилье, но с точностью может ответить, как давно перестал подавать прошения о его получении. Пять лет семь месяцев и семнадцать дней назад, по последним выкладкам. Шарль подсчитывает, сколько времени прошло с того момента, как он окончательно потерял надежду вновь обрести кров. «Надежда, – говорил он, воздевая указательный палец, – суть мерзость, придуманная Люцифером, чтобы люди терпеливо переносили все невзгоды». Не он придумал, где-то я это уже слышал. Даже поискал, откуда цитата, но не нашел. И все же вот вам доказательство: за внешностью алкаша Шарль скрывает определенный культурный багаж.

Другой червь – молодой парень из Нарбонны по имени Ромен. Он небезуспешно играл в театральном кружке своего лицея, а потому возмечтал о карьере актера и сразу же после получения аттестата отправился в Париж, но его не взяли ни на одну, даже самую мизерную роль, потому что, со своим южным акцентом и раскатистым «р», он рычит, как д’Артаньян. Или как Генрих IV. И вот этим самым камнедробительным говором он зачитывал «Нас двинулось пятьсот; но воинство росло, / И к берегу реки три тысячи пришло…»[2]2
   Отрывок из трагедии «Сид» (1636) Пьера Корнеля, монолог Дона Родриго, действие 4, явление третье (перев. М. Лозинского).


[Закрыть]
– все просто покатывались со смеху. Он записался на какие-то речевые курсы, но все без толку. Брался за любую подработку, лишь бы она оставляла ему время бегать по кастингам, где никто его не замечал. В один прекрасный день до него дошло, что его фантазиям не суждено реализоваться. С Роменом – актером кино было покончено. К тому же самым большим городом, который он до той поры видел, была Нарбонна. Париж быстро его раздавил и уничтожил. У него начались приступы детской хандры и ностальгии по родным местам. Вот только возвращаться домой с пустыми руками он не желал. Поэтому начал копить деньги и мечтал теперь о единственной роли – блудного сына. С этой целью он хватался за любой приработок, который ему подворачивался. Энтузиазм муравья. Оставшиеся свободные часы он проводил в Second Life, MSN, MySpace, Twitter, Facebook и куче других сетей, то есть там, где, как я полагаю, его акцент был не слышен. По словам Шарля, у него были большие способности к информатике.

Я работаю по три часа каждое утро и получаю за все про все пятьсот восемьдесят пять евро «грязными» (когда говорят о маленьких зарплатах, всегда добавляют «грязными», из-за взносов в фонд социального страхования). Домой возвращаюсь около девяти часов утра. Если Николь задерживается, то мы даже иногда пересекаемся. В таких случаях она бросает мне: «Я уже опаздываю» – и целует в нос, прежде чем захлопнуть за собой дверь.

Итак, в то утро Мехмет так и кипел. Вот-вот лопнет. Полагаю, его допекла жена. Быстрыми неровными шагами он мерил погрузочную платформу, где выстроились ящики и картонные коробки. И так крепко сжимал свою распечатку, что аж костяшки пальцев побелели. Чувствовалось, что на этом парне лежит огромная ответственность и личные проблемы только добавили напряжения. Я пришел минута в минуту, но едва он меня увидел, как забулькал и зафыркал. На его взгляд, явиться вовремя – это недостаточное свидетельство служебного рвения. Вот он, например, приходит на час раньше. Его завывания были не вполне членораздельны, но главное я уловил, а именно: с его точки зрения, я был последней задницей.

Хотя Мехмет и гонит волну, сама по себе работа не очень сложная. Разбираешь пакеты и выкладываешь их в картонные коробки, на поддонах. Обычно коды аптек крупно написаны на самих пакетах, но иногда, не знаю уж почему, номера отсутствуют. Ромен говорит, что принтер плохо отрегулирован. В таких случаях можно найти код в длинной череде букв, мелко напечатанных на этикетке. Кодом являются одиннадцатая, двенадцатая и тринадцатая буквы. Но тут я не могу обойтись без очков, а это целая канитель. Нужно достать их из кармана, нацепить, наклониться, отсчитать буквы… Недопустимая потеря времени. Видела бы меня Дирекция! А именно в то утро первый же пакет, за который я взялся, оказался без маркировки. Мехмет развопился. Я наклонился. И в этот момент он пнул меня в зад.

Было чуть больше пяти утра.

Меня зовут Ален Деламбр, мне пятьдесят семь лет.

Я безработный.

2

Поначалу я пошел работать в «Фармацевтические перевозки», просто чтобы чем-нибудь себя занять. По крайней мере, так я сказал Николь, но ни она, ни девочки на это вранье не купились. В моем возрасте не вскакивают в четыре часа утра за сорок пять процентов от минимальной зарплаты с единственной целью слегка поразмяться. Довольно запутанная история. Хотя нет, не особо. Вначале моя зарплата была не так уж нужна, а теперь дело другое.

Вот уже четыре года я сижу без работы. Четыре года будет в мае (24 мая, я отлично помню число).

А поскольку этой работы недостаточно, чтобы свести концы с концами, и порой эти концы категорически не желают сходиться, то я подрабатываю по мелочи. Несколько часов то здесь, то там – подношу ящики с фруктами, заворачиваю разные штуковины в пузырчатую пленку, раздаю рекламные проспекты, иногда делаю уборку по ночам в конторах. Ну и сезонные работы тоже. Последние два года изображаю Санта-Клауса в супермаркете «Всё для вас», который специализируется на подержанных бытовых приборах. Я не всегда рассказываю Николь, чем именно занимаюсь, потому что она расстраивается. Чтобы оправдать свои отлучки, я изобретаю разные предлоги. С ночными работами это не так просто, и мало-помалу я придумал целую компанию приятелей-безработных, с которыми вроде бы играю в Таро. Говорю Николь, что я так расслабляюсь.

Раньше я был директором по персоналу на предприятии с парой сотен служащих. Я занимался набором сотрудников и их подготовкой, контролировал зарплаты, представлял дирекцию в совете предприятия. Я работал в «Берко», фирме по производству оригинальных украшений. Семнадцать лет метал бисер. Это была любимая шутка, многие говорили: «Мы у Берко бисер мечем». Вообще у нас ходило множество шуток насчет бисера, жемчуга, фамильных драгоценностей и всего в таком роде. Корпоративный юмор, можно сказать. Шутки кончились в марте, когда нам объявили, что фирму «Берко» перекупили бельгийцы. Я мог бы побороться за место с директором по персоналу бельгийской группы, но, когда узнал, что ему всего тридцать восемь, начал мысленно собирать вещички. Я говорю «мысленно», потому что в глубине душе понимаю, что на самом деле был совершенно не готов проделать это в реальности. Однако пришлось: ожидание оказалось недолгим. Объявление о перепродаже прозвучало 4 марта. Первая волна увольнений прошла шесть недель спустя; я попал под вторую.

За четыре года, по мере того как таяли мои сбережения, менялось и состояние ума: неверие сменялось сомнением, затем чувством вины и, наконец, ощущением несправедливости. На сегодняшний день я в гневе. Не самое позитивное чувство – гнев. Когда я прихожу в «Перевозки», вижу кустистые брови Мехмета, длинную пошатывающуюся фигуру Шарля и думаю обо всем, через что мне пришлось пройти, чудовищный гнев зарождается во мне. Главное, не думать о тех годах, что меня ожидают, о том, что на нормальную пенсию я так и не заработал, о пособиях, которые все уменьшаются, об унынии, которое порой охватывает нас с Николь. Я не должен об этом думать, потому что, несмотря на мой ишиас, начинаю понимать террористов.

После четырех лет знакомства я поневоле стал относиться к своему куратору из Центра занятости как к одному из близких. Недавно он мне сказал с долей восхищения в голосе, что я могу служить примером. Он имел в виду, что я отказался от надежды найти работу, но не отказался от ее поисков. Он полагает, что это свидетельствует о силе характера. Не хочу его разубеждать, ему всего тридцать семь, пусть сохранит свои иллюзии как можно дольше. Но в сущности, я просто подчинился чему-то вроде природного рефлекса. Искать работу – это все равно что работать, а поскольку я только этим всю жизнь и занимался, то рефлекс намертво врезался в мою вегетативную нервную систему и что-то движет мной, без определенного плана. Я ищу работу, как собаки внюхиваются в сумерки. Без всяких иллюзий, но это сильнее меня.

Именно в силу рефлекса я и отозвался несколько дней назад на одно объявление. Консалтинговая фирма ищет замдиректора по персоналу для крупной компании. Работа заключается в подборе персонала, определении сферы служебных обязанностей, проведении оценочных тестов и отслеживании их результатов, составлении отчетов о деятельности предприятия в социальной и экономической сфере и так далее – как раз то, что я умею делать, чем я и занимался на протяжении многих лет в «Берко». «Разносторонний, методичный, строгий, обладающий незаурядной способностью к общению с людьми». Это просто мой профессиональный портрет.

Когда я это прочитал, то собрал все ксерокопии и отправил им свое резюме. Разумеется, не уточнив, готовы ли они взять на работу человека моего возраста.

Потому что ответ очевиден: нет.

Тем хуже. Я все-таки предложил свою кандидатуру. И спросил себя, не движет ли мною желание по-прежнему вызывать восхищение у моего куратора из Центра занятости.

Когда Мехмет пнул меня под зад, я вскрикнул, и все обернулись. Ромен первым, Шарль с куда меньшей прытью, потому как уже успел пропустить стаканчик-другой. Я одним прыжком вскочил на ноги. Как молодой. И только тут осознал, что выше Мехмета почти на голову. До тех пор я не обращал внимания на его рост, ведь он был начальством. Мехмет сам не мог опомниться оттого, что дал мне пинка. Он словно протрезвел, гнев его испарился, я видел, как дрожат его губы, он быстро моргал и пытался подобрать слова, не знаю уж, на каком языке. И тут я впервые в жизни выкинул номер: очень медленно запрокинул голову, как если бы любовался куполом Сикстинской капеллы, и резко выбросил ее вперед. Как это делали в телевизоре. «Финт башкой» называется. Шарля, как всякого бомжа, не раз били, так что он в этом деле спец. «Технически безупречно», – сказал он мне. Для начинающего, похоже, просто высший класс. Мой лоб расплющил нос Мехмета. Прежде чем ощутить боль в черепе, я услышал зловещий хруст. Мехмет заорал (на этот раз явно по-турецки), но я не сумел развить собственный успех, потому что он тут же схватился руками за голову и упал на колени. Если б все происходило в кино, я должен был размахнуться и влепить ему ногой в морду, но у меня самого череп так раскалывался, что я тоже схватился руками за голову и упал на колени. Так мы и стояли на коленях друг против друга, держась за головы и склонившись к земле. Трагедия на рабочем месте. Монументальное полотно.

Ромен бросился к нам и заметался, не зная, с кого начать. Мехмет исходил кровью. «Скорая» приехала через несколько минут. Мы дали показания. Ромен сказал, что видел, как Мехмет меня пнул, и готов засвидетельствовать, так что я могу не волноваться. Я ничего не ответил, но мой опыт подсказывал, что вряд ли все будет так просто. Меня тошнило. Я пошел в туалет. Безрезультатно.

Нет, не совсем безрезультатно: в зеркале я увидел, что у меня рассечен лоб, а вокруг огромный кровоподтек. Я был весь бледный, взгляд потерянный. Жалкое зрелище. На какое-то мгновение мне показалось, что я становлюсь похожим на Шарля.

3

– Господи!.. Что ты с собой сотворил? – спросила Николь, прикасаясь к гигантской гематоме у меня на лбу.

Я ничего не ответил. Только протянул ей письмо якобы небрежным жестом, а потом прошел к себе в кабинет и сделал вид, что роюсь в ящиках письменного стола. Она долго вглядывалась в текст: «В ответ на ваше обращение с удовольствием сообщаю вам, что ваша кандидатура на пост замдиректора по персоналу прошла первую инстанцию. В ближайшее время вы получите приглашение пройти профессиональное тестирование, и, если его результаты будут положительными, мы пригласим вас на собеседование».

Учитывая, сколько времени у нее это заняло, думаю, она перечитала его множество раз. И все еще была в пальто, когда появилась на пороге моего кабинета и прислонилась плечом к косяку. Письмо она держала в руках. Склонила голову вправо. Это ее привычный жест и один из моих самых любимых, не считая еще двух-трех других. Кажется, она это знает. Когда я вижу ее такой, как сейчас, я испытываю утешение при мысли, что этой женщины коснулась благодать. В ней есть нечто скорбное, мягкость и, не знаю, как выразить, необычайно сексуальная томность. Она держала письмо в руках и смотрела на меня. Мне она показалась очень красивой или очень желанной, – словом, меня охватило безумное желание ее трахнуть. Секс всегда был для меня мощнейшим антидепрессантом.

Вначале, когда я еще воспринимал безработицу не как фатальность, а как бедствие и очень беспокоился, я постоянно трахал Николь. В спальне, в ванной, в коридоре. Николь никогда не отказывала. Она прекрасный психолог и понимала, что таким образом я доказывал себе, что еще жив. С той поры беспокойство переросло в тоску, и первым ощутимым результатом этой перемены стала моя почти полная импотенция. Наши сексуальные контакты стали редкими и тягостными. Николь проявляла чудеса понимания и терпения, что делало меня еще более несчастным. Наш сексуальный барометр совершенно разладился. Мы притворялись, что ничего не замечаем или не придаем этому никакого значения. Я знаю, что Николь по-прежнему меня любит, но наша жизнь стала куда тяжелее, и мне поневоле иногда приходит в голову, что вечно так продолжаться не может.

В данный момент она держала в руках письмо из «БЛК-консалтинг»:

– Но, дорогой, – проговорила она, – это же совершенно потрясающе!

Про себя я заметил, что нужно будет непременно отыскать автора цитаты Шарля о Люцифере и надежде. Потому что Николь была права. Подобное письмо действительно было чем-то из ряда вон выходящим, и напрасно я, в моем-то возрасте и не работая по специальности уже больше четырех лет, твердил себе, что у меня нет и одного шанса на три миллиарда получить эту должность, все равно мы с Николь уверовали в ту же секунду. Как будто прошедшие месяцы и годы ничему нас не научили. Как будто ничто не могло излечить нас обоих от надежды.

Николь приблизилась ко мне и одарила одним из тех влажных поцелуев, от которых я терял голову. Она очень мужественная. Жить с человеком в постоянной депрессии – это самое тяжелое, что только можно придумать. Если не считать собственной депрессии, разумеется.

– А не известно, для кого они набирают? – спросила Николь.

Я прикоснулся к экрану: там высветилась веб-страница «БЛК-консалтинг». Название было составлено из первых букв имени его основателя, Бертрана Лакоста. Птица высокого полета. Из тех консультантов, которые выставляют счет на три с половиной тысячи евро за день работы. Когда я поступил к «Берко» и передо мной распахнулось безоблачное будущее (и даже несколько лет спустя, когда я записался на курсы в КИР[3]3
   КИР – CNAM (Conservatoire National des Arts et Métiers) – Национальная консерватория искусств и ремесел, основана в 1794 г., высшее учебное заведение, цель которого – повышать квалификацию своих слушателей в соответствии с требованиями рынка. Девиз – «Учить всех и везде».


[Закрыть]
, чтобы получить университетский диплом инструктора-наставника), стать консультантом высокого уровня типа Лакоста было пределом моих мечтаний: эффективный, всегда опережающий запросы клиента, предлагающий молниеносный анализ ситуации и целый набор менеджерских решений любой проблемы. Я не окончил КИР, потому что к тому моменту у нас появились девочки. Такова официальная версия. Версия Николь. На самом деле мне просто не хватило способностей. По сути, у меня менталитет наемного служащего.

Я идеальный работник среднего звена.

Я ответил Николь:

– В объявлении все довольно расплывчато. Речь идет о «промышленном лидере международного масштаба». А что уж там… Сама вакансия в Париже.

Николь увидела на экране веб-страницы с регламентированием условий труда и новыми законами о постоянном образовании кадров, которые я просматривал сегодня. Улыбнулась. Мой письменный стол был усеян листками с записями, стикерами, отдельные страницы были прикреплены скотчем к торцам книжных полок. Кажется, только в этот момент она заметила, что я вкалывал весь день без передышки. А ведь она была из тех женщин, которые мгновенно замечают мельчайшие перемены в обыденной жизни. Если я переложу какую-нибудь вещь, она это увидит, едва зайдя в комнату. Единственный раз, когда я изменил ей, давным-давно (девочки были еще маленькими), она почувствовала это в тот же вечер, хотя я принял все меры предосторожности. Она ничего не сказала. Вечер был тягостным. Когда мы пошли спать, она всего лишь устало произнесла:

– Ален, не будем же мы в этом копаться…

А потом приникла ко мне в постели. Мы больше никогда и слова не сказали на эту тему.

– У меня нет и одного шанса на тысячу.

Николь положила письмо из «БЛК-консалтинг» на письменный стол.

– А вот этого ты никак не можешь знать, – заметила она, снимая пальто.

– Человек в моем возрасте…

Она повернулась ко мне:

– Как по-твоему, сколько претендентов откликнулось на эту вакансию?

– Думаю, около трехсот.

– И сколько из этих людей, на твой взгляд, получили приглашение на профессиональное тестирование?

– Я бы сказал, человек пятнадцать…

– Тогда объясни мне, почему они выбрали ТВОЮ кандидатуру из трехсот? Полагаешь, они не заметили, сколько тебе лет? Уверен, что они это просто проглядели?

Разумеется, нет. Николь права. Я полдня прокручивал в голове разные предположения. И все сводились к одному невероятному факту: от моего резюме за милю разило пятидесятилетним возрастом, и если уж меня вызывали, значит что-то их в этом резюме заинтересовало.

Николь очень терпелива. Пока она чистила лук и картошку, я подробно излагал ей все технические соображения, по которым меня могли выбрать. Николь слышит в моем голосе эйфорию, с которой я безуспешно стараюсь совладать, но она меня переполняет. Вот уже два года я не получал подобных писем. В худшем случае мне не отвечали, в лучшем – советовали отправляться куда подальше. Меня больше не приглашают, потому что тип вроде меня никого не интересует. Поэтому я голову сломал, пытаясь понять, что стоит за ответом из «БЛК-консалтинг». И кажется, нашел верный ответ:

– Думаю, это из-за премии.

– Какой премии? – спросила Николь.

План по спасению старшей возрастной категории работоспособного населения. Оказывается (если бы правительство спросило меня, я мог бы помочь сэкономить на исследованиях, которые, скорее всего, влетели им в копеечку), население старшего возраста работает недостаточно долго. Речь идет, разумеется, о тех, кто еще в строю. Оказывается, они прекращают трудовую деятельность, когда страна еще в них нуждается. Это само по себе ужасно, но хуже другое. Часть населения старшего возраста хотела бы работать, но работы найти не может. Вот и получается, что, с одной стороны, есть те, кто слишком рано прекратил работать, а с другой – те, кто вообще не работает, и в результате данная категория граждан представляет собой серьезную проблему для общества. Поэтому правительство решило оказать поддержку всему этому престарелому сообществу. Предприятия, которые согласятся приютить стариков, получат финансовую поддержку.

– Их интересует вовсе не мой опыт, просто их освободят от социальных выплат, и вдобавок они получат премию.

Иногда Николь, изображая скепсис, как-то по-особенному кривит губы и выпячивает подбородок. Мне и это очень нравится.

– А мне кажется, – заявляет она, – что денег у таких предприятий хватает, а на государственные выплаты им плевать, как на прошлогодний снег.

Оставшуюся часть дня я старался прояснить для себя эту историю с премиями. Николь опять оказалась права, аргумент выглядел хлипким: освобождение от выплат распространяется всего на несколько месяцев, а премия покрывает только малую часть зарплаты работника этого уровня. К тому же она снижается пропорционально доходу.

Нет, за несколько минут Николь пришла к выводу, на который мне потребовался целый день: если «БЛК» вызывает меня, значит их заинтересовал мой опыт.

На протяжении четырех лет я надрывался, пытаясь объяснить работодателям, что человек моего возраста так же активен, как и молодой, а его опыт – синоним экономии средств. Но это аргумент журналиста и годится только для приложения «Работа» крупных журналов, сами же наниматели плевать на него хотели. А тут у меня впервые возникло впечатление, что кто-то действительно прочел мое письмо и изучил резюме. Стоит мне об этом подумать, как я готов то ли горы свернуть, то ли разнести все в пух и прах.

Хорошо бы собеседование состоялось прямо сейчас, немедленно; мне хочется вопить во все горло.

Но я крепко держу себя в руках.

– Не будем ничего говорить девочкам, ладно?

Николь тоже думает, что так лучше. Девочкам тяжело видеть, как их отец бегает по мелким халтурам. Они ничего не говорят, но я-то знаю, что это сильнее их: мой образ в их глазах здóрово поблек. Не из-за того, что я лишился работы, нет, а из-за того, как это на меня подействовало. Я постарел, сгорбился, впал в уныние. Я стал нудным. А ведь они еще не знают, чем я занимаюсь в «Фармацевтических перевозках». Зародить в них надежду, что я получу достойную работу, а потом объявить, что у меня опять ничего не вышло, – это тот негативный пример очередной неудачи, которого я не могу себе позволить.

Николь прижалась ко мне. Осторожно приложила указательный палец к шишке на лбу:

– Может, объяснишь?

Я постарался как мог придать повествованию максимум живописности. Я даже уверен, что получилось очень забавно. Но сама мысль, что Мехмет дал мне пинка под зад, никакого смеха у Николь не вызвала.

– Что ж он за дрянь, этот паршивый турок!

– Не самая цивилизованная реакция для европейской женщины.

Но и эта шутка не возымела того эффекта, на который я рассчитывал.

Николь задумчиво провела рукой по моей щеке. Я видел, что она за меня переживает. Сделал вид, что настроен на философский лад. И все равно на сердце у меня тоже тяжело, а само прикосновение ее руки говорит мне, что мы вступили в эмоционально-деликатную область.

Николь посмотрела на мой лоб и сказала:

– Ты уверен, что на этом все закончится?

Решено, в следующий раз женюсь на идиотке.

Но Николь прикоснулась своими губами к моим.

– Ну и плевать, – заявила она. – Я уверена, что эту работу ты получишь. На все сто процентов.

Я закрываю глаза и молюсь, чтобы мой приятель Шарль, со своими присказками про надежду и Люцифера, оказался просто недалеким пессимистом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю