Текст книги "Тайна Пернатого Змея"

Автор книги: Пьер Гамарра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

12. „За работу, господин Дюран!“

А назавтра мы рассказали все как было господину Дюрану или, вернее, Патрику д’Олерону, и он очень смеялся над нами.

– Я что-то подозревал, – признался он нам. – Вы всегда, словно заговорщики, о чем-то шептались по углам, и это казалось мне странным. Исподтишка подглядывали за мной. Ходили по пятам… Сначала я думал, что вы знаете о моей настоящей профессии. Мне было известно, что Лопес находится где-то поблизости от Фабиака. Он коммерческий директор издательства, и у него есть друзья в Люшоне. Он мог оказаться неосторожным и рассказать о том, что я здесь живу.

– Э, – сказал я смеясь, – он так и сделал!

– Знаешь, я не люблю говорить, что я писатель. Так меня оставляют в покое, и я могу работать.

– О господин Патрик, – сказал Феликс в приливе нежных чувств, – во всяком случае, я-то вам мешать не буду.

– А Мексика? – спросил я. – А все вопросы, которые мы вам задавали о Мексике, разве они вас не насторожили?

– Нисколько. Я считал это совершенно естественным. Я ведь знал, что вы проходите в школе Мексику. И, по правде говоря, вы-то мне и подали мысль о моем новом романе…

– «Сокровища майя»? – спросил Феликс, жадно глядя на Дюрана.

– Да. Это похождения вашего – вернее, твоего кузена, которые послужили основой для будущей книги.

– Вы всегда возите с собой атлас?

– Конечно. Это, так сказать, мое орудие производства. Но у меня к тому же еще и великолепная память. Изредка я делаю записи на листочках бумаги.

– И вы быстро пишете? – спросил Феликс.

– Иногда. Когда тема мне нравится… Вот, скажем, «Сокровища майя» я начал писать очень быстро и сам был так увлечен темой, что написал тотчас же моему издателю Вальдеру и в общих чертах рассказал о своем замысле. Ему очень понравилось, и он мне ответил с обратной почтой: торопитесь, я немедленно ставлю в известность весь редакционный аппарат и рассчитываю на вас…

– Редакционный аппарат?

– Дружочек мой Феликс, ведь книги выпускают люди, им дается рукопись, а они возвращают напечатанную книгу. Они выбирают бумагу, шрифт наблюдают за типографией, занимаются обложкой, иллюстрациями, которые встречаются в самой книге…

– Фамилия вашего издателя Вальдер или Вальдивиа?

– Конечно, Вальдер, – ответил, смеясь, писатель. – Из Вальдера я и сделал шутки ради Вальдивиа да еще наградил его страшными мексиканскими усами!

– Вы так хорошо знаете Мексику! – сказал я.

– Все, что вы нам рассказали об астеках и майя, это ведь не вы сами придумали?

– Конечно, нет. Это не я придумал. Спросите у господина Казена, если не верите… Я только прочитал несколько работ по этому вопросу. Среди них есть очень интересные.

– Но это же еще не конец? – продолжал настойчиво расспрашивать Феликс.

– Что ты имеешь в виду?

– Роман еще не закончен? Вы будете его продолжать?

– Увы! Я еще должен работать. Бедняга Лопес уехал ни с чем. Он надеялся привезти рукопись Вальдеру. Придется ему еще подождать…

Здесь я вынужден вернуться немного назад и сообщить вам, что господин Лопес спустя два дня после своего приезда сумел без особых затруднений вернуться обратно – снегопад прекратился. Только в одном месте были сугробы, которые пришлось целый час разгребать, чтобы машина могла проехать.

Но Феликс уже позабыл Лопеса, милого, симпатичного Лопеса… Что до Вальдера, то он и вовсе не шел в счет. Его интересовал только Вальдивиа-мексиканец, Вальдивиа – старший помощник капитана «Пернатого Змея», с обветренным загорелым лицом и длинными закрученными усами.

– Через месяц вы закончите свою книгу, господин Дюран? – спросил Феликс.

– Сам еще не знаю.

– Может быть, через полтора?

– Теперь еще и ты будешь меня терзать? Второй Лопес!

– Послушайте, господин Патрик, мы больше вам не будем мешать. Не будем ходить с вами на прогулки и мучить расспросами об астеках и майя. Если хотите, Бертран станет вас будить в шесть утра или в половине седьмого. Вы выпьете стакан душистого кофе с молоком, съедите пару бутербродов и – гоп! – за работу! А холода пусть вас не беспокоят. Дров хватит. Перед обедом вы немного погуляете, если погода хорошая – только смотрите не простудитесь, – и возвращаетесь домой. После обеда можете еще поработать час-другой… И, если вы будете аккуратно следовать моему расписанию, через месяц книга будет готова!

– Ишь ты какой быстрый, мой мальчик! Я не пишущая машина! Спасибо, что ты мне разрешаешь хотя бы поесть.

– Ну что вы! Я говорю, что есть надо, и хорошо есть! Чтобы набираться сил и писать.

– Бывают дни, когда настроение не очень…

– Сделайте над собой усилие, господин Патрик, пожалуйста! Вальдер беспокоится. Книжные магазины и библиотеки ждут. И… мы тоже!

Мы сидели в этот четверг у камина. Опять шел снег. После нескольких сухих морозных дней снежные хлопья кружились над Фабиаком, и на сей раз мы понимали, что снег надолго и прочно обосновывался здесь.

Мы были счастливы и немного печальны одновременно. Счастливы потому, что приближались зимние каникулы, счастливы – я, во всяком случае, – оттого, что скоро можно будет всерьез заняться лыжами и санками. И мы были грустны потому, что накануне вечером господин Патрик д’Олерон сообщил нам, что собирается уезжать. Он рад был бы провести с нами рождество, но дела звали его в Париж. Он еще вернется, ведь он обещал нам, что будет часто приезжать. И только это немного утешало нас.

Сидя за столом, мы глядели на падающий снег и ждали ставших уже привычными шагов писателя. Он сейчас спустится из своей комнаты и будет завтракать вместе с нами.

Из кухни раздался голос мамы:

– Дети, вы здесь? Что вы делаете? Вас совсем не слышно!

– Мы здесь, – ответил я.

Феликс нагнулся и положил перед собою книжку в лакированной обложке. Он ласково погладил ее. Это был «Грозный пират». Феликс читал его уже в третий раз. Он открыл книгу и внимательно разглядывал первую страницу. На ней красовались выписанные крупным размашистым почерком слова, которыми так гордился мой друг:

Феликсу Ляпюжаду,

моему дорогому соавтору,

с искренней дружбой

Патрик

У меня тоже была точно такая же книжка, подаренная мне нашим гостем, и тоже с очень хорошей надписью. Однако я успел прочитать книгу всего два раза. В этом отношении я уступил первенство Феликсу.

– Ох! – вздохнул Феликс. – Не дождусь, когда получу «Сокровище майя» с такой же надписью. В самом деле, дружище Патрик совершенно прав (теперь Феликс позволял себе говорить «дружище Патрик»), мы в некотором роде его соавторы: подали ему кое-какие мысли, кое-что подсказали…

Я не успел подтвердить слова Феликса. Этажом выше раздался стук двери. Ступеньки лестницы заскрипели под быстрыми шагами. Появился наш постоялец, свежевыбритый, подтянутый, и поздоровался с нами с непривычным оживлением:

– Привет, ребята! Могу сообщить вам добрую весть.

– Закончили? – спросил Феликс, сверкая глазами.

– Да, закончил. План завершен. Отредактированы большие куски. Все идет как нельзя лучше!

– Браво! – сказал Феликс. – Но…

– Но?

– Я думал, что вы скажете нам: поставлена последняя точка.

Вошла мама, неся кофейник с благоухающим кофе. Наш гость поздоровался с нею очень дружески.

– Здравствуйте, господин Патрик. Надеюсь, вы хорошо спали?

– Как нельзя лучше!

Феликс скорчил гримасу. Спать, спать! Нашла ведь о чем говорить, когда читатель ждет!

Я повернулся к писателю:

– Господин Патрик, расскажите нам хоть немного о том, что происходит после того, как клад найден. Они в лабиринте. Видят этот желтоватый свет… Это было золото!..

– Постой, постой! – вмешалась мама. – Прошу тебя, оставь в покое господина Патрика. Дай ему спокойно позавтракать!

– Ничего, ничего, – сказал, улыбаясь, Патрик д’Олерон.

Я настойчиво продолжал:

– Что происходит в этот момент? Ошоа освобождается от Жана-француза, моего кузена…

– Какого такого кузена? Что ты плетешь? – встревожилась мама, которая, должен я вам сказать, была не совсем в курсе наших дел.

– Ошоа освобождается от Жана. Он богат. Потом его охватывают угрызения совести. Тогда он возвращается в Пиренеи и ищет деревню, где родился Жан. Верно? – спросил я.

– Молчите! Господин Патрик, не рассказывайте ему ничего! – взмолился Феликс.

Я утвердительно киваю головой.

– Нет, вы выберете другой конец. Они очутились в храме майя. В этот момент появляется Вальдивиа. Он не погиб во время бури. Он их арестовывает, уводит в джунгли, привязывает к стволу красного дерева и бросает. Но они спасаются, и каждый идет своей дорогой… Потом, э… э… Не знаю… Пожалуй, так уж очень сложно…

Патрик д’Олерон готов был уже открыть рот и высказать свое собственное мнение, когда красный от возмущения Феликс поднял руку:

– Не рассказывайте ему ничего, господин Патрик! Будет куда лучше, если вы ничего не расскажете. Нам будет только интересней. Я ничего не хочу знать наперед.

Писатель кивнул головой в знак согласия.

– Я полагаю, что Феликс прав. Пожалуй, лучше будет подождать выхода книги. Зато вы будете испытывать радость первооткрывателей… Заметьте, что этот наш разговор дал мне несколько интересных идей. В общем, вы мне очень помогли.

– В особенности Феликс. Это он придумывал разные входы и выходы, – сказал я. – У Феликса необыкновенно богатое воображение.

Щеки Феликса вспыхнули румянцем, но на сей раз уже не от гнева.

– О господин Патрик, – прошептал Феликс, – я так люблю все, что вы пишете!.. У меня есть все ваши книги, и я никогда с ними не расстанусь.

– Благодарю тебя, дружочек!

– Вы умеете выбирать интересные страны. И имена ваших героев всегда такие необыкновенные… Ошоа… Вальдивиа… Да и герои ваших других книг… Но вот что меня удивляет – это псевдоним, который вы придумали, когда приехали сюда. Вы не хотели, чтобы вас узнали, я понимаю, вам хотелось пожить в покое и тишине… И, вместо того чтобы назваться Патриком д’Олероном, вы сказали: меня зовут Эмиль Дюран… Эмиль Дюран не слишком оригинальное имя… О! Я прекрасно понимаю, это специально, чтобы не обращать на себя внимания… Очень хитро придумано.

– Но, дружочек мой, – сказал писатель необычайно ласково, – мое имя вовсе не Патрик д’Олерон, меня действительно зовут Эмилем Дюраном. Д’Олерон – это мое литературное имя, мой псевдоним.

– Ах! – только и сумел произнести ошеломленный Феликс. – Ваша фамилия Дюран?

Я взял Феликса за локоть.

– Ну и что же здесь такого, Феликс! Мольер[10]10
  Мольер (1622–1673) – великий французский писатель, комедиограф.


[Закрыть] звался Покленом, а Вольтер[11]11
  Вольтер (1694–1778) – великий французский писатель и философ.


[Закрыть] – Аруэ. А вот Патрик д’Олерон зовется Дюраном, и это тоже очень красивая фамилия.

– Конечно, красивая, – подтвердил Феликс просветлев.

– Неплохая, – подтвердил бессмертный автор «Грозного пирата» и «Сокровищ майя», намазывая толстый слой деревенского масла на поджаренный кусок хлеба.

13. Тайна Феликса

Весна вновь пришла в мои Пиренеи. Набухли почки на ивах и орешнике. Зеленые лезвия молодых травинок прорезали склоны, а яблоки и сливы разукрасились новым снегом – белым и розовым – и трепещут под нежными лучами солнца…

Стаяли ледяные корки, долгую зиму державшиеся на вершинах. Под деревянными мостами, весело журча, несутся пенные воды рек. Букетики фиалок, что стоят на столе у господина Казена, принесли с собою в нашу старую деревенскую школу тонкий и острый запах первых дней весеннего обновленья.

Патрик д’Олерон уехал перед рождеством, но мы поздравили его с праздником, и он нам ответил. Переписка наша продолжается и поныне. Мы пишем ему не только о том, что нового в наших семьях – у Даррегиберри и Ляпюжадов, – но и обо всем, что делается в Фабиаке: об Илларионе Пейре и его неутомимом грузовичке, об универсальном магазине Тужаса, о господине Казене, о центральной площади нашей деревни.

Несмотря на свою занятость, Патрик д’Олерон всегда очень аккуратно отвечает на наши письма. Он интересуется нашими школьными делами. Так ли мы сильны в математике, как майя? Хорошо ли идут занятия по истории? История очень важна! Но не только история полуострова Юкатан…

О географии и говорить не приходится. Мы глубоко убеждены в первостепенном значении этой науки и обожаем географию. Но наш друг Патрик рекомендует нам не пренебрегать ни Бри, ни Бос, ни Бретанью и обращать наше усердие не на одни только джунгли и пустыни.

Что до французского языка, само собою разумеется, что писатель о нем не может позабыть, а потому он в каждом письме советует нам: учитесь хорошенько своему родному языку.

И представьте себе, что Феликс послушно изучает французский, с таким энтузиазмом, что господин Казен просто поражен! Феликс без ума от грамматики и спряжений. Он назубок знает самые коварные правила. Полного торжества он достигает на сочинениях. И не пытайтесь поймать его на знаках препинания – он безошибочно расставляет запятые.

Немало времени я положил на то, чтобы открыть тайну Феликса. Но однажды я застал его за кипой страниц, исписанных в порыве вдохновения. Тогда меня словно осенило: Феликс пишет, Феликс сочиняет. Феликс начал писать роман!

Он теперь стал совсем одержимым. Он даже забывает окончить свой завтрак – не всегда, правда… Я еще не читал его произведения, но он поклялся, что я буду первым, кто им насладится. Он еще не выбрал название: «Чудовищная месть», «Тайна Анаконды», а может быть, «Трагическая саподилла»… Я склоняюсь к последнему названию. Феликс, тоже, потому что плоды этого дерева необыкновенно вкусны.

Когда рукопись будет окончена, он пошлет ее своему другу, своему собрату по перу, Патрику д’Олерону, чтобы тот сообщил ему свое мнение.

* * *

В прошлый четверг мы отправились на рыбалку. Нельзя же всегда только сочинять или заниматься. Писатели тоже иногда гуляют. Это и гигиенично, и для здоровья хорошо, и очень полезно для пополнения запаса мыслей.

Итак, только мы отправились на рыбалку, как услышали, что кто-то бежит вслед за нами и зовет нас. Это оказался почтальон. Он держал в руках две заказные бандероли, адресованные нам. Расписавшись в получении, мы лихорадочно вскрыли упаковку. Мы прекрасно догадывались, что окажется там, внутри.

Патрик д’Олерон посылал нам с самой трогательной надписью свое последнее творение – мексиканско-пиренейский роман, потрясающее повествование, подлинный шедевр. Наконец-то мы узнаем, что произошло в пресловутом лабиринте, наконец-то нам станет известна тайна клада…

Мы не пошли на рыбалку. Мы уселись в саду у Феликса, в гостеприимной беседке, которую уже начали оплетать кусты вьющихся роз.

И, налюбовавшись досыта блестящей обложкой, на которой «Пернатый Змей» плывет по грозному морю, мы принялись за чтение:

Глава I

Все началось в тот тревожный декабрьский вечер, когда горы стонали от порывов ветра…

Да ведь это же наша собственная история. Мне казалось, что между строк я то и дело вижу добрую, лукавую улыбку господина Дюрана.

Неужто он посмеялся над нами? Не думаю.

Но загадку невероятных похождений Ошоа, Вальдивиа и их товарищей он нам так и не раскрыл до конца: думайте, мол, мальчики, сами!..