Текст книги "Соблазны бытия"

Автор книги: Пенни Винченци

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 61 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

В один из дней, когда они гуляли по Центральному парку, наконец-то вдвоем, Дженна взяла ее под руку и сказала:

– С Чарли нам стало гораздо веселее. Раньше придешь из школы – дома такая скучища. Ты вечно на работе, с Марией особо не поговоришь. А Чарли так отлично заботится о нас. Он делает все, чтобы мы только не скучали.

Ну как на это возразишь?

Было еще одно обстоятельство, о котором Барти прежде даже не задумывалась. Теперь, когда Чарли и Кэти жили вместе с ними, они с Дженной практически не оставались вдвоем. Прежде они были очень близки, невзирая на стычки. Они привыкли говорить обо всем: от уроков Дженны до списков бестселлеров, от планов сделаться альпинисткой или лихой наездницей до планов Барти приобрести «Даблдей». Они всегда обсуждали, где проведут праздники, которых – Барти теперь это понимала – было совсем мало. Рождество у них всегда являлось особой темой. Дженна обожала тесные семейные компании. Оглядываясь назад, Барти удивлялась, сколько маленьких радостей было в их прежней жизни. Коробки с едой из китайских ресторанов, которые они приносили домой и с аппетитом уплетали в гостиной. Телевизионные комедии, над глупостью которых они смеялись. Катание на велосипедах по Центральному парку. Чем старше становилась Дженна, тем больше Барти говорила с ней о Лоренсе, считая, что дочь должна получить ясное представление о своем отце. Барти старалась быть честной и рассказывала не только о любви, щедрости, уме и талантах Лоренса, но и о его тяжелом характере и желании подчинять всех себе. Не умалчивала она и о неуправляемых вспышках гнева.

Помнится, как-то вечером они сидели в гостиной, прижавшись друг к другу, и слушали бетховенскую Пятую симфонию. Барти решила, что Дженну пора приучать к серьезной музыке.

– Совершенных людей не существует, – сказала Барти. – Ты любишь не придуманный идеал, а живого человека, какой он есть. Знаешь о его недостатках и все равно любишь. Никогда не забывай об этом, Дженна. Никогда.

Что ж, Чарли не был идеалом, а любовь, какую Барти испытывала к нему, быстро исчезала.

На Пасху они решили поехать в Саутгемптон. Почему бы и нет? Барти пыталась найти убедительные причины для отказа и не могла. Она долго выжидала, не решаясь предложить поездку туда. Девчонки ее опередили, и чем ближе становилась Пасха, тем больший ужас вызывала эта затея в душе Барти. Это будет их первая поездка туда в статусе мужа и жены, и Чарли уже не примешь как гостя. Она все-таки попыталась соблазнить девочек лыжным курортом, но они и слышать не хотели. Только Саут-Лодж.

– Там так здорово, – щебетала Дженна. – Сейчас дни теплее. Можно будет покататься на лошадях. И вообще, здорово поехать туда настоящей семьей.

Когда ехали, Барти с каждой милей становилось все хуже. Причину она прекрасно знала. Дженна с Кэти болтали и хихикали на заднем сиденье, распевая песенки из репертуара Фрэнка Синатры. Чарли иногда встревал в их разговор, затем поворачивался к Барти и начинал обсуждать пасхальные развлечения. Он предлагал устроить охоту за пасхальными яйцами, уроки верховой езды. Наконец он спросил, почему бы им не устроить торжество для соседей и не отпраздновать их супружество.

Барти ощущала внутри узел, который становился все туже. По дороге она несколько раз останавливалась и скрывалась в туалете бензозаправочных станций и придорожных ресторанов. Ее мучили позывы на рвоту. Она боялась, что не выдержит и закричит, особенно когда Чарли предложил торжество для соседей. Барти лишь месяц назад решилась сообщить Миллзам о своем замужестве, чувствуя, что и им будет не по себе от приезда нового хозяина в дом Лоренса Эллиотта. В дом, куда после разрыва с Барти Лоренс не пускал никого.

Они приехали ко времени чаепития. Мистер Миллз стоял на дороге, ожидая их появления.

– Поздравляю вас, сэр, – произнес он, пожимая Чарли руку. – И вас, мисс Миллер, тоже поздравляю.

Барти мысленно поблагодарила его за то, что не назвал ее миссис Паттерсон.

Она пила чай с девочками, когда вниз спустился Чарли, весь белый от ярости. В таком состоянии она видела его всего один раз.

– Я могу поговорить с тобой? – спросил он.

– Конечно.

Барти опустила чашку, ощущая позывы на рвоту. Она уже знала, о чем будет разговор.

– Не здесь.

Барти молча последовала за ним. Дженна с Кэти переглянулись и по взаимному согласию вышли из дому и по лужайке направились к берегу.

Чарли вошел в гостиную. От гнева его глаза стали почти черными.

– Ты знаешь, что Миллзы разместили нас в гостевых комнатах?

– Разумеется.

– Это ты их попросила?

– Я.

– Барти… – Он выдержал долгую паузу. – Барти, ты вышла за меня замуж. Прежде я еще как-то мог понять твой страх и нежелание пускать меня в хозяйскую спальню.

– Это не страх, – возразила она, стараясь не поддаваться раздражению.

– Страх. Ты едва терпишь мое присутствие в этих местах, не говоря уже о доме, который Лоренс построил для тебя.

– Он не строил этот дом для меня.

– Ну хорошо. Завещал. Понимаю, здесь вы оба были счастливы. – Тон Чарли становился все жестче. – Ты и он.

– Да. Так оно и было.

– И потому это его дом, его прислуга, его спальня.

– Да.

– Так было. Но нельзя жить прошлым, Барти. Лоренса здесь нет. Ты вышла за меня, и я хочу спать с тобой в хозяйской спальне. Иначе как я буду выглядеть в глазах Миллзов?

– Меня совершенно не волнует, как ты будешь выглядеть в глазах Миллзов. Меня вообще не волнуют твои чувства по этому поводу. Я не могу и не хочу спать с тобой в хозяйской спальне. Извини. Если для тебя это неприемлемо, можешь уехать. Больше на эту тему я не говорю. А теперь я пойду прогуляться. Если решишь остаться, обед в восемь.

Естественно, он не уехал. Наоборот, дожидался ее с цветами, за которыми съездил в Саутгемптон. Рассыпался в извинениях, как всегда, говорил правильные слова, зная, что ей нечем будет возразить. Жаловался, что вновь почувствовал себя униженным и оскорбленным. Но в нем говорили гнев и обида. Потом, остыв, он понял всю абсурдность такого поведения. Наверное, он испытывал бы те же чувства, если бы привез ее в дом Мэг и она бы захотела спать в комнате Мэг. Чарли снова говорил о своей глупой гордости и о ревности, поскольку он так сильно любит Барти.

Она выслушала его монолог, приняла цветы, поцеловала и сказала, что рада его пониманию, и извинилась за свою бестактность. Потом они пообедали, улеглись в гостевой комнате, где занимались любовью. Пасхальные дни прошли не сказать, чтобы очень счастливо, но вполне терпимо.

Всего лишь терпимо. На этот раз Барти не испытывала раскаяния.

* * *

– Мама, что это за книга?

– Какая книга, Джайлз?

– Поставленная в осенний график. «Черное и белое». Кажется, у нее такое название.

– Это рабочее название. Я не считаю его очень уж удачным.

– Не помню, чтобы мы обсуждали эту книгу.

– Не помнишь? Как странно! Я была уверена, что обсуждали. Спроси Джея, он знает.

– Спрашивал. Джей сказал, что это твое детище, но если мне понравится, он будет рад.

– И?..

– Я не испытываю ни радости, ни разочарования. Откуда им быть, если я ничего не знаю об этой книге?

– Прости, Джайлз. Я действительно забыла. Сейчас я тебе вкратце расскажу сюжет. Тема очень волнующая. Кстати, идею подал Кейр.

– Кейр? С каких это пор он причастен к нашему издательству?

– С тех пор, как предложил замысел этой книги. Кстати, Джайлз, он очень умный парень. На меня он производит самое благоприятное впечатление. У нас как-то был с ним разговор, и он предложил мне сюжет. Чернокожий парень, недавно приехавший в Англию, и белая девушка полюбили друг друга и решили пожениться.

– Значит, любовный роман? – насмешливо спросил Джайлз. – Вряд ли он сможет претендовать на выбор Книжного общества. Я думал, мы в «Литтонс» стремимся поддерживать высокие литературные стандарты, а не идем на поводу у книжного рынка.

Каждый издатель мечтал, чтобы тот или иной выпускаемый им крупный роман удостоился этой чести. Книжное общество ежемесячно выбирало одну книгу. Этот выбор гарантировал, что будет продано не менее пятнадцати тысяч экземпляров, и придавал избранному роману особый статус. Процедуру выбора производила представительная комиссия, возглавляемая Дэниелом Джорджем – создателем общества. У таких книг был переплет из тонкого полотна и кожаные этикетки с названиями. Книголюбы испытывали особую гордость, ставя их на полки домашних библиотек.

– Внешне это любовный роман. Но он затрагивает животрепещущие социальные проблемы. Тебе известно, сколько жителей наших бывших колоний приехали искать счастья в Англии? А о проблемах, с которыми они здесь сталкиваются на каждом шагу, ты слышал? И не только они. Расовые проблемы затрагивают всех нас. Я сама узнала об этом от Кейра. Ты только послушай…

Через несколько минут Джайлз поднял руку:

– Понятно, мама. Общую идею я уловил. Конечно, это просто жутко. Но выпускать книгу на эту тему? Писать о расовых проблемах в художественном произведении?

– Да. Роман скорее привлечет людское внимание. Он всколыхнет умы и получит широкий отклик. Проблема цветного населения в Англии становится все более жгучей.

– А что ты скажешь о самом Хью Мейрике – авторе романа? Где ты его раскопала?

– Он уже предлагал нам свои вещи. Он, конечно, новичок, но при должном редактировании…

– И кто займется редактированием? Неужели Кейр?

В голосе Джайлза опять звучала насмешка. Селию это ничуть не задело.

– Зачем ты говоришь глупости? Естественно, не Кейр. Но он обязательно будет читать гранки. И его друг тоже. Тот учительствует в Брикстоне. Это он рассказал Кейру про цветных учеников из своего класса.

– Понятно. Мне думается, роман лучше было бы издать неофициально. Тобой и твоей новой группой сторонников.

– Джайлз, что это тебя сегодня тянет на глупости? Ты словно в детство впал. Редактированием романа я займусь сама.

– Ты?

– Да. Ведь во многом это моя затея. Я встречалась с другом Кейра, и тот мне очень понравился. Мы втроем можем работать с Хью Мейриком. Как ты знаешь, у меня есть некоторый опыт в редактировании. Помнится, ты не возражал, когда я после Элспет занялась романом Клементайн Хартли. Он выйдет осенью. Думаю, будет шумный успех. Уверена, Книжное общество выберет ее роман. Я знаю, о чем говорю, и с годами не растеряла редакторского чутья.

Джайлз смотрел на мать, и ему сильнее, чем когда-либо, хотелось нанести ей ощутимый удар.

Он откинулся в кресле, схватил карандаш и принялся вертеть в руках. Эта привычка появилась у него в детстве и всегда раздражала мать.

– Кстати, а ты знаешь, что Клементайн и Кит собираются пожениться? – спросил Джайлз.

Глава 19

– Дорогая, мы хотим с тобой поговорить.

– А почему у вас обоих такой серьезный вид?

– Тема очень серьезная.

– Вот оно что. Ладно.

Иззи отложила карандаш и выпрямилась:

– И о чем будет разговор?

– Видишь ли, мы… мы испытываем некоторые затруднения.

– Затруднения? Какие?

Майк посмотрел на Ника:

– И она спрашивает какие! Можно подумать, наши затруднения бывают иными. Нет, малышка, у них всегда одна и та же природа. Финансовая. Другими словами, нет денег на аренду, на зарплату работникам и даже на ланч в кондитерской.

– Теперь понимаю.

– Долгое время нам удавалось сводить концы с концами. Был период, когда мы думали, что все наладится. Увы! Приходится констатировать, что наши ресурсы на исходе.

– Ник, но ведь сейчас мы работаем больше, чем летом. Два новых заказа. Даже Джоани довольна нашей работой. Я что-то не понимаю…

– Сейчас объясню. Это называется потоком денежных средств. Ты посылаешь клиенту счет, а он не платит. Ты посылаешь напоминание – и опять ноль внимания. Ты не хочешь поднимать шум, боясь, что рассердишь клиента и он уйдет в другое место. Одна только Джоани должна нам свыше тысячи долларов. С января она не заплатила нам ни цента.

– Но это же недопустимо. Почему вы позволяете такие вещи? Возможно, для Джоани тысяча долларов – пустяк. А для маленькой фирмы, как наша, это очень серьезные деньги.

– Дорогая, попытайся объяснить это Джоани.

– А что? И попытаюсь. Я готова поехать и напомнить ей.

– Нет, Иззи. Никуда ты не поедешь. Твой разговор ничего не даст. Джоани – наш крупнейший заказчик.

– И что толку, если она не платит?

– Рано или поздно заплатит. Это не в первый раз. Но она не единственная наша должница. Есть еще три или четыре компании, не желающие расставаться со своими денежками. Нам тяжело ждать. У нас действительно нет резервов. Крупные компании имеют запас прочности и потому могут ждать. Мы не можем.

– Какой ужас! – пробормотала Иззи, с неприязнью думая о Джоани Морелл.

Высокомерная, грубая женщина, а Майк и Ник перед ней рассыпаются в любезностях. И так постоянно. Часто на встречи в «Кливленд и Маршалл», где обсуждались насущные дела книготорговли, Иззи сопровождал кто-то из мальчиков. С каждым из них Джоани обращалась как со слугой. Швыряла пальто, которое Майк или Ник послушно нес на вешалку. Нетерпеливо постукивала длинными красными ногтями по столу, ожидая, когда ей выдвинут стул. Мальчики приносили ей напитки и сэндвичи, вызывали такси, за которое она нередко забывала платить. Иззи решительно не понимала, почему они должны потакать самодурствам Джоани.

Ник с Майклом выглядели сейчас такими пришибленными и потерянными, что Иззи стало жаль их. Для нее они были такой же семьей, как отец и Барти. Иззи не могла бросить их в беде.

– Вот что, – сказала она. – На ланч в кондитерской мне хватит. И сейчас мы пойдем туда. Я требую, чтоб вы пошли со мной. Идемте к Кацу.

Мальчики переглянулись и не стали возражать.

Закусочная Каца находилась в самом начале Второй авеню и славилась громадными сэндвичами с копченой говядиной. Ник часто шутил, что таким сэндвичем можно и прибить кого-нибудь. Троица пришла к Кацу в половине двенадцатого. Даже по нью-йоркским меркам для ланча рановато. Они взяли по сэндвичу с говядиной и ржаным хлебом и по большой чашке кофе и уселись в дальнем конце зала, мрачно поглядывая на стены, отделанные белыми глазурованными плитками. Можно подумать, что на одной из них было написано решение их проблемы.

– Одолела, – сказала Иззи, дожевывая последний кусок своего сэндвича.

– Я тоже, – сказал Ник. – Леди Изабелла, не возражаешь, если я возьму себе еще один?

– Ни капельки. Это просто чудо, что в тебя поместится второй сэндвич. А мне возьми кусочек яблочного пирога.

– Кусочка у них не найдется. Только кусище. Это же Кац, – ответил Ник.

* * *

Ник расправился со вторым сэндвичем и взялся за кофе.

– Похоже, мы достигли конца пути. Мы вынуждены проститься с тобой.

– Нет! – чуть не плача, воскликнула Иззи. – Вы не можете меня уволить.

– Мы тебя не увольняем, а отпускаем на свободу. Ты легко найдешь себе другую работу. С твоим образованием и опытом, который получила у нас…

– Я никуда не уйду, – упрямо возразила Иззи. – Вы не можете меня прогнать. Вам одним не справиться с работой. У меня столько недоделанных текстов и…

– Дорогая, нам нечем тебе платить.

– Ну и что? Поработаю у вас бесплатно… пока деньги не появятся.

Они долго молча смотрели на Иззи.

– Иззи, – наконец сказал Майк, – мы всегда знали, что ты классная девушка.

* * *

В тот же вечер Иззи пригласила Барти на ужин. Позвонив ей, Иззи удивилась, с какой готовностью та согласилась, поскольку ожидала услышать обычное: «Сегодня я очень занята» или «Давай отложим до моего ближайшего свободного вечера». Казалось, Барти ждала ее звонка и очень обрадовалась, поскольку дома все равно никого не будет. Чарли с девочками собирались в кино.

– А тебе не хочется пойти вместе с ними?

– На последнюю эпопею Сесила де Милля? Нет уж, уволь. Мне столько не высидеть.

– Они пойдут на «Десять заповедей»? Барти, я просто мечтаю увидеть этот фильм.

– Так в чем дело? Иди вместе с ними!

Ей показалось или Барти говорила с раздражением?

– Я не пойду с ними. Я хочу увидеться с тобой. Найдем место около твоей работы или отправимся в Чайна-таун?

– Пожалуй, в Чайна-таун. На Байярд-стрит недавно открылся новый ресторан. Давай встретимся там в семь. Буду ждать с нетерпением.

Увидев Барти, Иззи едва не вскрикнула. Перед ней стояла изможденная, исхудавшая женщина, с погасшими глазами и бесцветным лицом. Неужели такой ее сделали несколько недель семейной жизни? Бесцветными стали не только ее лицо, глаза и волосы, но и слова и жесты.

Не выдержав, Иззи взяла ее за руку:

– У тебя что-то случилось? Или заболела? Я тебя еще такой не видела.

– Со мной все в порядке, – улыбнулась Барти.

– По тебе не скажешь, что ты счастлива.

– Я счастлива. Вполне. Иззи, давай не будем тратить время на разговоры о моей персоне. Мы с тобой так давно не виделись. Хочу услышать новости о твоей работе. Как мальчики?

– Не в самом лучшем виде.

– А что случилось? Расскажи.

Иззи рассказывала. Барти внимательно слушала. В ее глазах появился блеск. Она с большой ловкостью управлялась с палочками для еды.

– Давай закажем китайские сливы, – вдруг предложила Барти. – Я все еще голодна и не понимаю почему… Теперь насчет вашего агентства. У меня появилась идея…

* * *

Селия думала, что уже испытала все удары судьбы и никакое известие не способно сильно выбить ее из колеи. Но после услышанного от Джайлза все прежние огорчения, страхи и потери показались ей раздутыми подростковыми эмоциями. Неужели Кит, ее любимый Кит, не только самый любимый из детей, но и главный человек в ее жизни… неужели он способен быть настолько жестоким? Неужели он окончательно повернулся к ней спиной, сообщив о своей помолвке кому угодно, только не ей, своей матери? Или он нарочно хотел ударить ее побольнее, зная, что ей все равно передадут? И теперь Кит планировал свадьбу, планировал новую жизнь, в которой ей не было места. Какая немыслимая жестокость! У Селии перехватило горло и сжало живот. Она боялась откашляться, чувствуя, что ее начнет тошнить.

В первый день, узнав о помолвке, она вернулась домой и заперлась у себя в комнате, совершенно разбитая. У нее болел каждый уголок тела, а кожа пылала как в лихорадке. Селия лежала в постели, смотрела в потолок и пыталась отыскать в поведении Кита хоть какой-то смысл, найти хоть какую-то оправдательную причину. Поначалу глаза ее оставались сухими. Потом она заплакала и не могла остановиться. Вместе со слезами из нее выходила душевная боль, смятение и злость. Она ведь так любила Кита. С самого дня своего появления на свет он стал центром ее жизни… И вот теперь он вырвал себя из ее сердца. Он с немыслимой, необъяснимой жестокостью отверг ее. Ночью Селия заново переживала все годы его жизни. Радость его рождения, удивительное детство, многообещающую юность, короткую, но тоже удивительную карьеру военного летчика и то ужасное падение в мир вечной ночи, в слепоту и отчаяние. Она вспоминала, как Кит постепенно учился жить в новом состоянии, как убедился, что и ему доступно счастье и успех. Не то что дня – часа не проходило, чтобы Селия не думала о нем, не тревожилась за него и мысленно не посылала ему любовь. А он повернулся к ней спиной, безжалостно выкорчевал ее из своей жизни. Он обрубил все нити, заслонился от нее как от злейшего врага. Это было равнозначно его смерти. Нет, пожалуй, это было даже хуже смерти. Смерть переносится легче.

Селия не стала обедать. Почти всю ночь она не спала, бродя по дому, а рано утром, даже не позавтракав, поехала на работу, рассчитывая плотно занять себя на ближайшие восемнадцать часов. Как всегда, работа была ее утешением.

Лорд Арден, тоже как всегда, сознавал полную свою неспособность повлиять на ее настроение. Он не представлял, чем ей помочь, и потому отбыл в Шотландию, оставив ей записку, где обещал, что примчится в Лондон по первому же звонку. Он знал: она не позвонит.

Знал лорд Арден и другое. Он был не настолько эмоционально черствым, как многим казалось. В разрыве с Китом Селия, презрев всякую логику, винила его. Если бы она не вышла за Банни Ардена, если бы осталась одна или выбрала себе в мужья кого-нибудь другого, Кит и сейчас оставался бы ее любимым сыном, а она – центром его жизни. То, что брак с лордом Арденом был ее идеей, значения не имело. Главное – этот брак с пугающей быстротой удалил Кита из ее жизни. Вначале то же самое случилось с Себастьяном. Правда, с Себастьяном они потом восстановили отношения, чему лорд Арден был очень рад. Старый писатель оттягивал на себя немалую часть душевной энергии Селии, избавляя Банни от необходимости ежедневно выслушивать ее скучнейшие рассказы о «Литтонс».

Почему бы женщине, имеющей более чем достаточно денег, не посвятить последние десятилетия своей в высшей степени успешной жизни путешествиям, развлечениям в кругу друзей и удовольствиям житья на природе? Она же так любила охоту и лошадей. Что заставляло ее целыми днями просиживать в душном кабинете, выслушивая глупых, вечно ссорящихся между собой людей и зарываясь в горы бумаги? Этого лорд Арден, как ни старался, решительно не мог понять.

Но раз он на ней женился, он стремился извлечь из их брака максимум удовольствия. Иногда все шло очень даже неплохо. Так бывало, когда Селия сидела за столом в Гленнингсе после дневной охоты. Физическая усталость, пребывание на свежем воздухе благотворно действовали на ее эмоциональное состояние. В такие моменты она очаровывала его гостей и ублажала его, когда приходила поцеловать на ночь и приносила ему кружку пунша. Живя в шотландском поместье, Селия на время забывала о Лондоне и переставала волноваться и тревожиться за своих великовозрастных детей. Банни благодарил Бога, что у него нет детей, которые не принесли бы ему ничего, кроме беспокойства. В такие моменты он чувствовал себя счастливым и радовался своему браку с Селией. Вот только эти моменты бывали все реже и реже. Как-то незаметно Селия вернулась в «Литтонс» и стала пропадать там целыми днями, а вечерами устраивала на Чейни-уок приемы для всей этой издательской публики. Банни откровенно скучал среди ее друзей, да и они мучительно искали темы для разговора с ним. Уж лучше вернуться в Гленнингс и жить там одному, сознавая свое одиночество.

Теперь же, после нового удара, нанесенного Китом, лорд Арден знал, что очень долго не увидит Селию в Гленнингсе.

* * *

Со стороны Кита это было очень жестоко, и Себастьян сурово отчитал Кита.

– Поверить не могу! Неужели ты сознательно решил ударить ее побольнее?

– Она меня ударила еще больнее, – тут же ответил Кит. – Она позволила себе непростительные вещи, и теперь в моих жизненных планах нет места для нее.

– Сомневаюсь, что сделанное твоей матерью было таким уж непростительным. Я назвал тебе причины ее брака с лордом Арденом. Она рассказала бы о них сама, если бы ты соизволил ее выслушать. Понимаю, тебя это коробит. Меня в какой-то степени тоже. Однако для твоей матери причина была вполне убедительной. Подозреваю, что и для Оливера тоже.

– Себастьян, перестань. Ты несешь какую-то чушь.

– Мне так не кажется. Во всем этом усматривается логика. Если бы Селия вышла за меня, ее брак расценили бы как доказательство того, что она всегда меня любила. Такой поступок выглядел бы как оскорбление памяти Оливера. Думаю, тебя бы это тоже задело… Чувствую, здесь мы не поймем друг друга, и лучше оставить сию тему. Но я прошу тебя: пожалуйста, найди возможность пригласить ее на твою свадьбу. Мало того, что твое упрямство снова разобьет ей сердце. Семья окажется расколотой надвое. Вряд ли такая мысль приходила тебе в голову… В конце концов, кто я такой, чтобы копаться в твоих мыслях?

– Ладно, извини. Погорячился. Но если уж на то пошло, никто из нас не подталкивал ее к этому браку. И не я, а она расколола семью. Мне трудно понять, как остальные это приняли.

– Возможно, остальные не были так близки с матерью, – осторожно сказал Себастьян. – Кит, ведь уже прошло столько времени и…

– Она вышла за лорда Ардена всего через год после смерти своего мужа. И не уговаривай меня. Я не приглашу ее на свою свадьбу. Не хочу, чтобы она там была. Она ведь обязательно потащит и его.

– На свадьбу Барти она ездила одна.

– Свадьба Барти – это совсем другая материя.

– Вижу, все мои усилия напрасны, – вздохнул Себастьян. – Но по-моему, это очень жестоко.

Жестокость действительно была присуща Киту. Себастьян думал, что знает, где скрыты ее корни, и эта мысль ужасала его. Сама жизнь Кита и все испытания, выпавшие на его долю, не могли не сделать его жестоким. Такой блистательный жизненный взлет. И вдруг – слепота в двадцать лет, поставившая крест на карьере адвоката. Девушка, клявшаяся ему в любви, стала внезапно благоразумной и исчезла. Потом новая любовь, и опять дорога к счастью обрывается самым жестоким образом. Пусть в обоих случаях Кит не был виноват, однако подобные удары не способствовали оптимистичному отношению к жизни. И все-таки Кит не сломался. Он добился успеха. Многие зрячие завидовали его писательской карьере. И теперь, через столько лет, он снова полюбил. Полюбил прекрасную, умную молодую женщину. Себастьян был в восторге от Клементайн.

Они много говорили о Ките, о ее жизни с ним и неизбежных трудностях. Клементайн проявляла удивительное мужество и была уверена, что их ждет на редкость счастливая жизнь.

– Поймите, я люблю его таким, какой он есть. Очень люблю. Я не знала его другим. Я полюбила именно такого Кита. Да, иногда с ним трудно. Бывает, он показывает не самые лучшие стороны своего характера. Но разве совместная жизнь бывает совершенно безоблачной? – (От Клементайн Себастьян узнал, что Кит рассказал ей историю своей непростой жизни.) – Он считал, что я должна знать. По-моему, он прав. Было бы куда тяжелее, если бы я вдруг узнала об этом случайно и от кого-то другого. Естественно, дальше меня это не пойдет. Но его рассказ мне многое объяснил. Бедная Иззи! Представляю, сколько ей пришлось пережить.

– Да, так оно и было. – Себастьян вспомнил жуткую беспросветность тех дней. – Но в результате она стала увереннее в себе. А их брак, даже будь они совершенно чужими людьми, все равно окончился бы катастрофой. Иззи превратилась бы в его рабыню, и это поломало бы жизнь обоим.

– Полагаю, что да, – согласилась Клементайн. – Однако у меня нет ни малейшего намерения превращаться в рабыню Кита. Скажу вам больше. Меня почему-то пугает вхождение в их клан.

– По отдельности все они прекрасные люди. Так и сто́ит их воспринимать. Научитесь никогда не думать о них как о клане. Тогда бо́льшая часть их положительных качеств исчезает. Исключение составляет лишь Селия!

– Да. Бедная Селия.

Клементайн несколько раз безуспешно пыталась убедить Кита пригласить Селию на свадьбу.

* * *

Кейру предложили в течение целой четверти преподавать в одной из школ Бирмингема. Школа была лучше той, где он работал теперь. Возможно, потом его примут в штат. Но это всего лишь вероятность, а потому обольщаться не стоит. Так он и сказал Элспет.

– Я встречался с директором той школы. Мы беседовали с глазу на глаз. Он мне очень понравился.

– Понимаю, – подбирая слова, сказала Элспет. – Значит, и жить ты тоже будешь в Бирмингеме?

– Естественно.

– А как же я?

– Не знаю.

Кейр только сейчас сообразил, что за все время разговора с директором бирмингемской школы не вспомнил о жене и ребенке. Элспет тоже это поняла, отчего рассердилась еще сильнее.

– Я мог бы приезжать на выходные.

– На выходные! А всю неделю я буду одна.

– Странно, что ты до сих пор ни с кем не подружилась. Не понимаю почему. Моя мать всегда рада тебя видеть. Вы могли бы чаще встречаться.

– А ты не думаешь, что я тоже могла бы переехать в Бирмингем? – спросила Элспет, не реагируя на его слова о встречах со свекровью.

– Не думаю. Нам было бы трудно подыскать жилье на столь короткий срок. Нет, тебе пока нужно остаться здесь. Вот если меня возьмут на постоянную работу, тогда мы всей семьей переберемся в Бирмингем.

В Элспет что-то надломилось. Ей вдруг надоело искать оправдание каждому поступку Кейра. И еще она почувствовала: в этот раз не будет ни слез, ни упреков.

– Нет, Кейр. На такой вариант я не согласна. Раз тебе предлагают работу в Бирмингеге, не отказывайся. Но здесь я не останусь. Я возьму Сесилию и на эти полтора месяца уеду к матери. Мне здесь не с кем общаться.

– Как – не с кем? Тебе мало нашей дочери?

– Кейр, при всей моей громадной любви к Сесилии, мне мало общения с ребенком, еще не научившимся говорить. Я здесь сойду с ума от скуки и одиночества. Мне и сейчас нелегко, а станет еще тяжелее. Ради чего? Пока ты учительствуешь в Бирмингеме, я поживу в Лондоне, у своих. И не надо меня уговаривать. Я так решила.

К ее великому удивлению, Кейр даже не стал возражать.

* * *

– Думаю, вам стоит показаться психиатру, – мягко улыбаясь Адели, сказал доктор Фергюсон. – Вы нуждаетесь в профессиональной помощи.

– Доктор, это просто смешно, – ответила Адель. – Абсолютно смешно. Да, у меня легкая депрессия. А у кого не бывает? Но мне незачем показываться психиатру. Ваше предложение я даже считаю оскорбительным. Я, знаете ли, как и моя мать, предпочитаю сама разбираться со своими проблемами. Мое состояние придет в полную норму, когда… когда… Простите. – В ее голосе зазвенели слезы. Адель полезла в сумочку за платком.

Доктор Фергюсон смотрел, как она плачет.

– В душевной болезни нет ничего постыдного. Она ничем не хуже гриппа или аппендицита.

– Согласна. Но у меня нет душевной болезни. Просто некоторая слабость, неспособность справиться с определенными обстоятельствами.

– Вот именно. То же самое происходит, когда у вас грипп. Вашему организму не справиться, и вы помогаете ему отдыхом, лекарствами. Вызываете врача.

– Доктор Фергюсон, я не пойду к психиатру. Мне этого не нужно. И больше не предлагайте. Лучше выпишите снотворное… как в прошлый раз. Очень помогает.

Врач вздохнул и выписал ей рецепт.

Вечером позвонил Джорди и сообщил, что на несколько недель уезжает в Нью-Йорк. Барти планирует выпустить в мягкой обложке его роман «Растущие вниз». По телефону такие дела не решаются. Ему нужно будет лично встретиться с несколькими людьми. А до отъезда он хотел бы как можно больше времени побыть с Клио. Адель ответила, что вполне понимает его желание и ничуть не возражает. Повесив трубку, она потом долго плакала.

* * *

Утром пришло письмо, извещающее, что Лукас блестяще сдал выпускные экзамены. Он помчался наверх, желая немедленно поделиться этой радостью с матерью. Адель еще не вставала. Она лежала в постели, бледная и очень усталая. Услышав новость, она раскраснелась от радости, села на постели и поцеловала сына:

– Поздравляю, дорогой. Я так рада. Ну что, теперь в Оксфорд?

– Да.

– Ты это заслужил. В полной мере. Ты ведь так усердно готовился.

– Да, мама. – Лукас улыбнулся ей, затем, помявшись, сказал: – Приятель пригласил меня погостить у них несколько недель. У них дом во Франции. Ты не возражаешь?