Текст книги "Дживз уходит на каникулы"

Автор книги: Пэлем Вудхаус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

ГЛАВА 9

…Прошло не более двух минут с тех пор, как я отослал ему телеграмму, а от Лондона до Бринкли было порядка сотни миль: скорость же, с какой доехал Киппер, говорила о его чересчур быстрой реакции и скорей была приближена к реальности мультиков. Поэтому я окликнул Киппера не без некоторого недоумения.

Услышав знакомый голос, он почему-то подскочил как кот на раскаленной крыше, и я увидел, что лицо его изображает крайнее уныние, будто он пытается проглотить несвежую устрицу. Я сразу догадался, в чем тут дело, и загадочно улыбнулся. Ничего, пускай немного помучается…

Киппер судорожно глотнул воздуха и пробубнил загробным голосом:

– Привет, Берти.

– Привет.

– Значит, ты здесь.

– Да, я здесь.

– Я рассчитывал тебя здесь увидеть.

– Ну вот мы и увиделись.

– Да, ты ведь сам мне сказал, что отправляешься сюда.

– Конечно.

– Как дела?

– Очень неплохо.

– Как твоя тетушка?

– Прекрасно.

– А ты?

– И я вроде ничего.

– Я рад за тебя. Давненько я не бывал в Бринкли.

– Да.

– А здесь все по-прежнему.

– Да.

– Почти ничего не изменилось.

– Почти ничего.

– Да, вот такая значит жизнь…

Тут он замолчал и снова начал судорожно глотать воздух, из чего я сделал вывод, что мы приближаемся к главному, а все что до этого, являлось лишь официальной частью нашей встречи. Очень напоминает, как раскланиваются государственные мужи перед тем как начать таскать друг друга за бакенбарды.

И я не ошибся. Судя по гримасе на его лице, Киппер, проглотив первую плохую устрицу, приступил ко второй:

«Я читал „Таймс“, Берти.»

Пока я решил не раскрывать карты. Я бы мог уже начать вдыхать в него надежду, но мне тоже хотелось побыть немного хозяином положения.

– Ну да, конечно, ты об этом. Значит, прочел, говоришь?

– В клубе, после ужина. Я не мог поверить своим глазам.

Знал бы он, что и я не мог поверить своим, но опять промолчал. Я только подумал, как это похоже на Бобби: не посвящать в свои планы тех, кого это особенно касается. Ну конечно, она просто запамятовала. А может просто наводила тень на плетень. Она это вообще обожает.

– И я скажу тебе, Берти, почему я так удивился. Может тебе это и не понравится, но только пару дней назад она обручилась со мной.

– Да что ты говоришь?

– Да, черт меня возьми.

– С тобой, говоришь?

– Со мной, со мной. И все это время она, оказывается, вынашивала в душе этот чудовищный план.

– Как нехорошо с ее стороны.

– Так нехорошо, что я просто слов не нахожу. Теперь ты видишь, что такое женщина. Берти, женщины – ужасные создания. Я буду счастлив, если доживу до того момента, Берти, когда женщины будут запрещены законом.

– Тебе не кажется, что тогда могут возникнуть проблемы с продолжением человеческого рода?

– Да зачем ему вообще продолжаться?

– Да, конечно, я тебя понимаю.

Киппер раздраженно отмахнулся от пролетающего жука и продолжил:

– Что меня в этом особенно поражает, так это бессердечие, с каким она это со мной проделала. Ни одного намека, что она собирается разорвать нашу помолвку. А еще на прошлой неделе, когда мы вместе обедали, она вдохновенно расписывала мне, как мы проведем медовый месяц. И вот вам!Как снег на голову. Уж можно было наверно, если собираешься разбить чью-то жизнь, написать письмо или хотя бы поздравительную открытку. Ну конечно, разве она способна на такое великодушие. Она предоставила мне самому прочитать это из газет. Я чуть не умер.

– Представляю. У тебя наверно свет в глазах померк?

– Еще как померк. Я весь день только об этом и думал, а сегодня утром отпросился на работе, сел в машину и приехал, чтобы сказать тебе…

Он замолчал, пытаясь справиться с подступившим волнением.

– Ну?

– …сказать тебе, что, как бы там ни было, мы не должны рвать с тобой нашей старой дружбы.

– Конечно же нет. Как ты мог даже подумать такое.

– Ведь мы с тобой так давно знакомы.

– Так давно, что и представить трудно.

– Мы ведь дружили с тобой еще мальчишками.

– Щербатыми мальчишками в школьных курточках.

– Точно. Мы ведь были с тобой как родные братья. Я делился с тобой сладкими карамельками, ты со мной кислыми леденцами; если ты заболевал свинкой, я заражался ею от тебя, если у меня была корь, я делился ею с тобой. Мы во всем помогали друг другу. Поэтому невозможно, чтобы хоть что-то в жизни могло нас разлучить.

– Это точно.

– Мы по-прежнему будем время от времени вместе обедать.

– Ну конечно же.

– По воскресеньям будем вместе играть в гольф, иногда гонять мяч. Ты женишься, остепенишься, и я часто буду приходить тебе в гости на коктейль.

– Да, я тебя приглашаю.

– Спасибо, я приду. Хотя, боюсь, что не смогу сдержаться и приложусь шейкером к твоей гнусной супруге, Миссис Вустер, в девичестве Уикам, за то, что сделала из меня рогоносца.

– На твоем месте я бы не стал ее так называть.

«Да, а ты был на моем месте?», – сказал Киппер. Он всем был готов поделиться с лучшим другом. «Ты не слышал про Томаса Оутувэя?»

– По-моему нет. Кто-то из твоих знакомых?

– Драматург 17 века. Написал пьесу «Сирота». Там у него есть такие слова: «Кто предал Капитолий? Женщина. А Марк Антоний – кто отнял власть над миром у него? Женщина. А кто Десятилетнюю войну начал, всю Трою превративши в пепелище? Все женщина. О лживая, проклятая, беду несущая – да, Женщина. Она.» Оутвэй знал, что говорил, у него было правильное направление мыслей. Какие точные слова – как будто он лично был знаком с Робертой Уикам.

Я снова загадочно улыбнулся. Было забавно, что мы так далеко зашли.

– Не знаю, не знаю, Киппер, может я и ошибаюсь, но по-моему ты не так уж плохо относишься к Бобби.

Он передернул плечами.

– У меня единственное желание – убил бы ее собственными руками. Но она предпочла тебя, и поэтому все останется как есть.

– И ты приехал сюда ради того, чтобы сказать, что мы по-прежнему друзья?

Я был тронут.

– Ну, была еще конечно тайная надежда, что меня пригласят на обед, приготовленный Анатолем, а так я решил остановиться в гостинице «Бык в Кустах». Как ты нашел кухню Анатоля?

– Она становится все изумительней.

– Все так же тает во рту? Знаешь, уже два года прошло, как я пробовал его блюда, до сих пор прямо слюнки во рту. Вот это кулинар!

«О, да!» – сказал я. Я бы даже снял шляпу, но шляпы, к сожалению, не было.

– Как ты думаешь, дойдет у меня дело до приглашения на обед?

– Конечно же, дружище. Страждущих никогда не отвращают от этого дома.

– Я рад. А после обеда я пойду и сделаю предложение Филлис Милз.

– Что?!

– Я знаю, что ты подумал. Что она родственница Обри Апджона, да? Но, Берти, разве она виновата?

– Ну конечно, это ее беда, а не вина.

– Вот именно. Давай будем благородны. Ведь она очень милая, прелестная девушка, не то, что некоторые рыжеволосые Далиды, не будем называть их имени.

– Но ты едва знаком с Филлис.

–Отчего же, мы очень тесно общались в Швейцарии. Мы с ней в прекрасных отношениях.

Мне показалось, что наступил момент, когда отсутствие новостей для Киппера – уже не хорошие новости.

– Нет, Киппер, по-моему не стоит делать такого предложения Филлис Милз. Бобби это может не понравиться.

– Тем лучше: пусть знает, что она не единственная роза, благоухающая в саду жизни. Ну чего ты ухмыляешься?

На самом деле я не ухмылялся, а загадочно улыбался:

«Киппер, у меня есть для тебя потрясающая новость…»

Друзья, если есть среди вас люди с больной печенью, тогда может быть вы слышали о Лечебном бальзаме Доктора Гордона, он дает чудодейственный эффект. Опишу вам его никак не ради рекламы, а в целях художественного сравнения. Так вот, человек мучается, лицо у него исхудалое, глаза потухшие, всем своим обликом он говорит, что принятие пищи для него пустая трата денег. Но попьешь этот бальзам, и человек оживает, он румян как помидор и крепок как огурец, только что сорванный с грядки: у человека, как говорят французы, bien-etrе, хорошее самочувствие… Друзья мои, все, что я рассказал Кипперу, произвело эффект равный приему бальзама в суточной дозе для взрослых, до еды…

Итак, наш Киппер менялся на глазах: его начинало буквально распирать от счастья, словно надувную утку, которой только что заклеили дырку и запустили в тазик с водой. «Чтоб мне лопнуть!» – воскликнул он, когда я выдохнул последнее слово. – «Какой же я болван»

– Я знал, что ты это заметишь.

– Какая же она умница! Мало какая девушка так ловко все придумает!

– Мало какая.

– Настоящая спутница жизни! Никогда не растеряется в трудную минуту. Ну же, Берти, как развиваются события?

– По-моему, все идет по намеченному плану. По прочтении объявления в «Таймс» с Уикам-старшей случилась истерика, и она благополучно грохнулась в обморок.

– Неужели она так тебя не любит?

– У меня сложилось именно такое впечатление. И она подтвердила это своими последующими телеграммами, где называет меня дундуком зпт рохлей зпт остолопом тчк.

– Отлично, отлично. Похоже, что на твоем фоне я начинаю выигрывать. Может дело и идет к тому, что Леди Уикам действительно благословит наш брак. Берти, подумать только, Бобби скоро будет моей, а сегодня вечером меня еще ждет ужин от Анатоля! Берти – я готов плясать сарабанду от счастья! Кстати, Берти, уже если зашла речь об ужине, может дело дойдет и до постели… То есть я хочу сказать, что конечно, «Бык в Кустах», если верить «Путеводителю Автомобилиста», хорошее заведение, но я так не люблю эти деревенские гостиницы… Я с большим удовольствием предпочел бы Бринкли. Может ты поговоришь с тетушкой?

– Ее здесь нет. Она уехала к своему сыну Бонзо, он заболел корью. Но еще сегодня днем она звонила мне и просила, чтобы я позвал тебя погостить у нас подольше.

– Ты смеешься надо мной?

– Нет, это официальное приглашение.

– Но почему она оказывает мне такую честь?

– Она хочет, чтобы ты кое-что для нее сделал.

– Я сделаю для нее все! Слушай, а она не…

В его глазах застыло беспокойство. – «А она не хочет, чтобы я вручал призы в Снодберской Школе? Как Гасси?»

Киппер имел в виду нашего общего знакомого Гасси Финк-Ноттла, которого моя тетушка-таки доняла, и он занялся этими призами прошлым летом, и полностью оправдал свою фамилию, потому что поднял уровень выступлений на недосягаемую планку и этим оказал нам плохую услугу.

– Нет, не беспокойся. В этом году призы будет вручать Обри Апджон.

– Слава богу. Ну и как он, кстати? Ты ведь уже виделся с ним?

– О да, мы уже виделись, и я пролил на него свой чай.

– Ты просто молодец.

– Он отрастил себе усы.

– Это хорошо, немного уменьшит мой синдром школьника. Представляю, что он почувствует, когда увидит еще и меня. Два его самых приснопамятных ученика.

– Его нет здесь.

– Но ты же говорил, что он здесь.

– Он был, он будет, но его нет. Он уехал в Лондон.

– Ну а кто-нибудь тут есть кроме тебя?

– Конечно. Филлис Милз.

– Чудесная девушка.

– А еще Миссис Хомер Крим из Нью-Йорк-сити, штат Нью-Йорк, со своим сыном Уилбертом. И в связи с этим хочу тебе сказать, какую просьбу имеет к тебе тетушка Далия.

И я все рассказал ему о ситуации «Уилберт тире Филлис», а также заметил, что если он даже и против, то все равно вето на билль моей тетушки может наложить только американский президент. Киппер очень любезно выслушал меня, а когда я закончил, сказал, что он с большим удовольствием все это сделает. И еще он сказал, что нет такого дела, которым он мог бы вполне выразить свое уважение к тетушке Далии.

«Положись на меня, Берти», – сказал он. «Никак нельзя допустить, чтобы Филлис связала свою жизнь с этим сумасшедшим. Я готов на время отказать себе в личной жизни, лишь бы у него не было своей. Я готов стать его второй тенью, прятаться в самой густой крапиве, чтобы в нужный момент случайно оказаться рядом. А сейчас, покажи мне пожалуйста мою комнату, чтобы я мог принять ванну и привести себя в парадный вид для выхода к ужину. Скажи, Анатоль по-прежнему готовит свои timbales des ris de veau toulousaines?»

– Да, и Sylphides a la creme d' ecrevisses

«О, ему нет равных, нет равных», – сказал Киппер облизываясь, словно волк из русской народной сказки. – «Француз! И этим все сказано…»

ГЛАВА 10

Я представления не имел, какие комнаты были свободны в этом доме, какие заняты, поэтому, чтобы поселить Киппера, предстояло позвонить и вызвать Попа Глоссопа. Я нажал кнопку, и он появился, улыбаясь мне заговорщицкой улыбкой, как будто он секретарь тайного общества, а я его активный член.

«О, Сордфиш», – заметил я, как воспитанный человек, улыбнувшись ему заговорщицкой же улыбкой. – «Это Мистер Херринг, он тоже будет у нас гостить».

Глоссоп низко поклонился, насколько ему позволял его толстый живот.

– Добрый вечер, сэр.

– Он поживет у нас несколько дней. Где мы его припаркуем?

– Думаю, что это будет Красная Комната, сэр.

– Киппер, будешь жить в Красной Комнате.

– Прекрасно.

«Я в ней обитал в прошлом году. Там такие высокие потолки, будто сидишь на дне колодца, и она тянет скорее на трехстворчатый шкаф, чем на комнату, но в общем-то сойдет», – заметил я, вспомнив по этому поводу комментарий Дживза.

– Сордфиш, проводите, пожалуйста, Мистера Херринга в его комнату.

– Хорошо, сэр.

– А когда вы его разместите, мне нужно будет перекинуться с вами парой слов в буфетной, – сказал я, снова выдав заговорщицкую улыбку.

– Конечно, сэр, – ответил он, вернув мне улыбку обратно.

Определенно вечер заговорщицких улыбок!

Мне не долго пришлось поджидать Глоссопа в буфетной, сразу же, как он переступил порог, я похвалил его профессионализм и что особенно впечатляющи были «Хорошо, сэр», «Конечно, сэр», и все это с низким поклоном. Я заметил, что даже сам Дживз делает это хуже, на что Глоссоп скромно ответил, что научился всему этому у собственного дворецкого.

– Да, кстати, – поинтересовался я, – как вы придумали имя Сордфиш?

Глоссоп довольно улыбнулся.

– Мне подсказала Мисс Уикам.

– Так я и думал.

– Она сказала, что всегда мечтала повстречать дворецкого с такой фамилией. Очаровательная девушка. И очень веселая.

– Она-то веселая, – заметил я и горько рассмеялся. – Давайте я расскажу вам, какие произошли еще события.

– Я весь внимание.

– Итак, слушайте…

После этой присказки последовал мой красочный рассказ, со всеми деталями. Время от времени Глоссоп все-о-боже-мой-кивал, а когда я закончил, он заметил, что должно быть, мне все это очень больно, на что я ответил, что словами не передать.

– Но не кажется ли вам, что можно было придумать более убедительное объяснение, нежели то, что вы искали там мышь.

– Например?

– Трудно придумать что-либо так сразу.

«Но мне-то пришлось придумывать сразу», – воскликнул я! «Не остается времени, чтобы отполировать диалоги и выстроить сюжет, если в комнату заглядывает Шерлок Холмс в юбке и это комната ее сына, а ваша задняя возвышенность торчит из-под комода.»

– Да. вы совершенно правы. Но все же странно…

– Странно что?

– Но мне не хотелось бы вас обидеть.

– Валяйте. Меня уже столько раз обижали, что от вас могу потерпеть.

– Честно говорить?

– Конечно.

– Видите ли, по-моему было неумно доверять столь деликатный вопрос такому молодому человеку, как вы. Хочу вам напомнить что вы говорили, когда мы обсуждали это втроем с Мисс Уикам: что это дело нужно доверить зрелому, опытному человеку, человеку светскому, а не юноше. Не молодому щенку, как вы выразились, а собаке с нюхом.

Я был изумлен. Я определенно понимал, что он этим хочет сказать.

– Вы что, хотите сами отправиться в эту комнату на поиски?

– Совершенно верно, мистер Вустер.

– Боже всепородный!

– Как вы интересно выражаетесь, я думаю, это оттого, что вы находите мое поведение эксцентричным?

– Нет, я бы так не сказал, но вы понимаете, во что вы себя втягиваете? Вам не очень-то будет приятно встретиться там с Мамашей Крим. У нее такой взгляд… Как называются такие существа с глазами? Вспомнил, – василиски. У нее взгляд василиска. Вы не боитесь, что на вас будут смотреть подобным образом?

– Да, я это предвижу. Но дело в том, мистер Вустер, что это сама судьба делает мне вызов. Моя кровь просто кипит.

– А моя стынет в жилах.

– Вы мне не поверите, но я с большой радостью обыщу комнату мистера Крима.

– С радостью?

– Да. Забавно, но все это напомнило мне мои юношеские годы. Помню, в начальной школе, я пробирался в кабинет директора и крал у него печенье.

Я встрепенулся. На сердце у меня потеплело.

– Печенье, говорите?

– Да, у него на столе всегда стояла жестяная коробочка с печеньем.

– Вы действительно таскали печенье, когда были школьником?

– Да, это было много лет назад.

– Так и я тоже! – воскликнул я, и чуть было не добавил, – Здравствуй, брат!

Глоссоп вскинул вверх свои мохнатые брови: я видел, что и у него потеплело на душе.

– Неужели? Надо же! А я-то думал, что один до этого додумался. Оказывается, у меня есть последователи среди подрастающего поколения. А какое у вас было печенье? У меня ассорти.

– А с розовой и голубой глазурью было?

– И такое было, и без.

– А у меня еще имбирное.

– Это тоже вкусное, но я больше любил ассорти.

– Я тоже. Но приходилось довольствоваться тем, что выпускали в мое время. Вас когда-нибудь застукали?

– Должен вам похвалиться, что нет.

– А со мной было однажды поймали. Я этим местом до сих пор чувствую перемену погоды.

– Да, плохо… Ничего, всех не поймаешь!… Что касается моей сегодняшней вылазки, я думаю, что если случится худшее и меня схватят, с меня вряд ли уже посмеют сдернуть штаны. Так что вы можете абсолютно на меня положиться, мистер Вустер.

– Зовите меня просто Берти.

– Конечно, конечно.

– А я вас Родерик, хорошо?

– Я очень тронут.

– Или просто Родди? Родерик слишком длинно.

– Как вам больше нравится.

– Так вы действительно собрались на комнатную охоту?

– Да, я так решил. Я очень уважаю и люблю вашего дядюшку, я представляю, как он будет огорчен, когда узнает, что в его коллекции отсутствует его любимый экземпляр. Я не прощу себе, если не попытаюсь предпринять что-либо, чтобы вернуть сливочник обратно.

– Хочу сделать вам подсказку: на шкафу можете не искать.

– О, благодарю.

– Если кто-то не пришел и не переложил. Во всяком случае, желаю удачи, Родди.

– Спасибо, Берти.

Даже регулярный прием уже упомянутой желчи старого доктора Гордона не повлиял бы на меня столь благотворно, как однократный разговор с таким дворецким, как Глоссоп. Окрыленный, я выпорхнул на лужайку, чтобы забрать книжицу мамаши Крим и поставить ее обратно на книжную полку в будуаре тетушки Далии. Я не переставал восхищаться силой духа Родди. Ведь он был уже пожилой человек, считай пятьдесят, но оказывается не только маленькая собачка до старости щенок… Я пытался представить себе мальчика-Глоссопа и как он таскал печенье. Но кроме того, что у него тогда точно не было лысины, я ничего не мог дорисовать.

Я забрал книжку и отправился ней в комнату тетушки Далии: до ужина оставалось еще около двадцати минут, поэтому я решил еще немного почитать. Я остановился на том эпизоде, когда мамаша Крим уже разошлась вовсю и приступила к выжиманию слез жалости и криков ужаса из своих читателей. Но у меня хватило времени только на пару улики пару трупов, как дверь отворилась и вошел Киппер. Вид у него был ужасный.

– Берти! Я тебя ищу по всему дому!

– Я болтал с Сордфишем в буфетной. Что-то случилось?

– И ты спрашиваешь!

– Тебе не понравилась Красная Комната?

– Красная Комната!

Я понял, что дело не в его жилищных условиях.

– Да что еще могло случиться?

– Могло случиться! – вторил он.

Я понял, что это дело надо прекращать. До ужина оставалось десять минут, а мы еще не сдвинулись с места.

– Послушай, старина, – терпеливо заметил я. – Знаешь, ты выясни сначала: либо ты мой друг Регинальд Херринг, либо ты эхо в швейцарских горах. Ведь ты повторяешь за мной каждое слово.

В этот самый момент появился Поп Глоссоп с коктейлями. Киппер опорожнил свой бокал и стал заметно спокойнее. Когда же дверь за Родди закрылась и Киппер снова заговорил, он это уже делал сам по себе. Он глотнул еще из одного бокала и сказал:

– Берти, случилось самое ужасное.

У меня упало сердце. Помните ли вы, что некоторое время назад в разговоре с Бобби Уикам я сравнивал Бринкли с замками, какие описывал в своих книгах покойных Эдгар По. Если вы знакомы с его творчеством, то помните, что в таких загородных замках всегда случается что-нибудь ужасное: приезжие гости обязательно натолкнутся на чей-нибудь ходячий труп, обагренный кровью.

– Что случилось? – спросил я.

– Сейчас я тебе расскажу, что случилось.

– Расскажи, пожалуйста, – попросил я снова.

– Берти, – обратился он ко мне вот уже в который раз. – Ты же понимаешь, что когда я прочел это объявление в «Таймс», я был просто убит?

– Да, конечно. Ничего удивительного.

– У меня закружилась голова, и…

– Да, ты уже говорил: и у тебя потемнело перед глазами.

«Лучше бы я вообще ослеп», – с горечью сказал Киппер. – «Но зрение вернулось ко мне, и вот я сидел, весь кипя от негодования. Я немного покипел, потом встал со стула, взял в руки перо и написал Бобби горькое письмо».

– Ах, черт!

– Я вложил в него всю свою душу.

– О, боже!

– Я в самых ярких выражениях обвинил ее в том, что она бросила меня ради того, чтобы выйти за более богатого человека. Я обозвал ее рыжей Далидой и сказал, что вырываю ее имя из своего сердца как мимолетный седой волос… Что еще я ей говорил, не помню: ничего хорошего.

– Но ты ничего мне об этом не сказал в первый раз.

– Я так обрадовался, когда узнал, что объявление в «Таймс» – просто военная хитрость и что она меня по-прежнему любит, что я забыл про все остальное. И когда я вдруг только что про это вспомнил: это как если бы тебе съездили по лицу сырой рыбиной… Я был сражен наповал. Но я все же нашел себе силы, чтобы дойти до телефона и позвонить в Скелдингз Холл. Мне сказали, что она только что приехала.

– Она что, неслась, как гонщица, сдобренная допингом?

– Я не удивляюсь. Все женщины так ездят. На этот раз она доехала и радостным голосом сообщила мне, что у нее на столе лежит мое письмо и что ей не терпится его прочитать. Дрогнувшим голосом я попросил ее не делать этого.

– Значит ты все же успел.

– Да что толку, что успел! Берти, ведь ты умный мужчина. Ну что сделает девушка, если ее попросят не открывать письма?

Я понял его ход мыслей.

– Она его откроет.

– Совершенно верно. Я слышал, как она разрывает конверт, а потом… нет, даже вспомнить страшно.

– Она разозлилась?

– Да, она готова была меня убить. Она говорила не переставая минут пять…

– По Шрузберсгкому времени?

– Что?

– Ничего. И что она сказала?

– Я всего не помню, но даже если бы и помнил, то не смог бы повторить.

– А что ты ей сказал?

– Да я и слова не мог вставить.

– Это я представляю.

– Женщины так быстро говорят.

– Как я тебя понимаю! И чем же все закончилось?

– Она сказала, что рада тому, что я выкинул ее из своей головы и что она сделает со своей то же самое и что она счастлива, что теперь сможет выйти за тебя и что она об этом всю жизнь мечтала.

В одном из рассказцев Мамаши Крим есть один парень по имени Скарфейс Мэккол, что-то типа гангстера. В один прекрасный день он садится в свой старый автомобиль, поворачивает ключ зажигания, и машина взлетает на воздух. Это его враги подложили в двигатель бомбу. Я пытался тогда еще встать на место этого бедняги. Теперь я его понимал. Потому что мне тоже подложили бомбу! Я вскочил и побежал к двери. Киппер очень удивился.

– Я, наверное, тебя достал, – сказал он обиженно.

– Нет, что ты. Просто я пошел к своей машине.

– Ты куда-то собираешься ехать? Но ведь сейчас будет ужин.

– Я не хочу никакого ужина.

– Куда ты собрался?

– В Херн Бей.

– Почему именно туда?

– Потому что там находится Дживз, а я хочу, чтобы он срочно занялся всем происходящим.

– Да что может сделать Дживз?

– Этого я тебе не могу сказать, но что-нибудь он да придумает. А так как это морское побережье и он там наворачивает рыбу, значит его мозги в прекрасной форме, а когда мозги Дживза в прекрасной форме, остается только нажать кнопочку и ждать…