Текст книги "Увидеть море (СИ)"

Автор книги: Павел Зайцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Эпизод 19: Опасные профессии

«Не, ну, в целом-то, всё неплохо!»

Приблизительно так думал я, сидя на залитой тропическим солнцем веранде нашей съёмной лачуги. Меня окутывал дым любимых сигарет афро-американских негров – «Ньюпорт», изредка я прикладывался к банке дешёвого пива Бад лайт – выбору «белого мусора» Америки. На вкус и то и другое – полный отстой. Однако лёгкие высасывали из горьковатого дыма необходимую им дозу никотина, а слизистая желудка, активно выцеживала из безвкусной газированной жидкости старый добрый алкоголь. Для того чтобы прийти в хорошее расположение духа, этого мне хватало, а денег на что-нибудь поприличней не хватало.

Уже пятый день подряд я начинал с того, что вытаскивал кресло на веранду и медленно напивался, обозревая улицу. Однообразный вид на ряд небольших бунгало рыжего или бежевого цвета изредка оживлялся пугливой пробежкой броненосца, прыжками наглых енотов или беззвучными потасовками таджиков и осетин в манговых зарослях возле соседнего домика.

Еноты и броненосцы жили в кустах, а таджики и осетины гнездились двумя диаспорами в съемном домике. В кусты джигиты ходили только по необходимости. Им было необходимо хотя бы раз в пару дней потешить национальный менталитет, склонный к пьяным разборкам. Дрались молча, «чтоб не приехал полИс-молИс», после чего мирились и возвращались к своим любимым нардам.

Вокруг текла неспешная жизнь во всём её, так сказать, многообразии. Так могло бы продолжаться вечно, если бы не кончились деньги. Как раз в этот момент я получил звонок из пиццерии «Папа Джонс». Им не хватало драйверов-развозчиков, поэтому они решили закрыть глаза на сомнительный вид моего ободранного «Тауруса». Пришел его черёд превратиться из роскоши в средство передвижения, и более того в орудие труда.

Платили за работу пиццамэна не особо много, но, во-первых, гибкий график позволял устроиться на вторую работу (я тут же подрядился развозить по утрам газеты на многострадальном форде), а во-вторых, в «Папа Джонс» можно было здорово экономить на еде. Драйверам в любой момент разрешалось соорудить себе пиццу с любой начинкой и употребить в пищу. Ещё можно было брать одну пиццу домой.

График на двух работах получился удобный, но только не осталось времени для сна. Получать газеты для развозки я должен был в три утра, чтобы развезти партию «Сент-Петерсбург Таймс» до шести утра, а рабочая смена в пиццерии начиналась в 11:00 утра и заканчивалась в 20:00.

«Ничего», – подумал я. – «Четырёх – пяти часов сна в сутки хватит».

В этих словах была доля правды. В своё время в общаге я умудрялся ходить три раза в неделю на бокс, два раза на качалку, один раз на футбол и ещё почти каждый день бухал с Вовчиком и Ромой. Весил я в ту пору 69 килограммов при росте метр восемьдесят пять. То есть был, как экибана из самшитового дерева: худ, угловат и железен. При этом чувствовал себя отлично.

От такого безумного образа жизни страдали только занятия в институте и мои болезни. Гастриты и холециститы, мучавшие меня в школе, сгинули вымытые из желудка проточным ручьём водки. Головные боли из меня вышибли на тренировках мозоленосые спарринг-партнеры, а теперь под жарким тропическим солнцем я ещё избавился от назойливых рецидивов бронхита.

Короче говоря, я работал, как вол. Как нетипично суетливый вол, который всегда куда-то несется, выпучив глаза, а в руке его дымящаяся пицца или пачка газет.

Не обращать внимания на нервный характер моей работы, усталость и хронический недосып помогала эйфория от того, что я, наконец, перестал сидеть на шее жены и приносил в семью своего маленького мамонта по имени Пэйчек (Paycheck – зарплатный чек), каждые две недели.

Для мужчины это важно. Помнится, подняв стакан «нальчикской незамутнённой» в нашем легендарном сарае, Юрчик поведал мне и брату сказ о Пакете.

– Мужик должен приходить домой и ставить на стол Пакет, – наш вэдэвэшный друг развел руки в стороны, показывая, что Пакет при этом должен быть пузатым и увесистым. – Хотите хлеб? Вот вам хлеб. Хотите колбасу? Вот вам колбаса! Хотите фрукты, йогурты, чупа-чупсы? Вот они – ешьте!

Бухаешь ли ты там или изменяешь – это твоё дело. Но жена и дети должны знать, что Пакет всегда будет на столе. Пока есть Пакет, ты – Мужик, и можешь всем сказать: «Отвалите!»

На самом деле я уже не помню дословно, что Юрчик тогда говорил, но важную роль метафизического Пакета в жизни мужчины я уяснил.

И вот теперь, когда Пакет был «на столе», я вновь ощутил себя счастливым человеком.

Прошло какое-то время, пока я научился сноровисто ориентироваться на местности и искать адреса многочисленных Верхних и Нижних Корал стрит, Южных и Северных Пеликан авеню и Старых и Новых Дельфин лейн, но со временем я освоился.

Ночью я просыпался по будильнику и катил по пустынному Сент-Питу к редакции Сент-Питерсбург Таймз, где забирал порцию газет, упакованных в целлофановые пакеты и вёз свежайшие новости дряхлым флоридским миллионерам.

Они уже торчали из-за живых изгородей, сжимая в бледных, покрытых старческими бляшками лапках кружки с дымящимся кофе, напряженно всматриваясь подслеповатыми глазками в сумрак. Завидев покашливающий Таурус, радостно махали бейсболками и ковыляли ко мне. Иногда я останавливался, чтобы перекинуться с ними парой словечек, иногда просто шутливо козырял, вопя «Гуд Морнинг!» и бросая им на «драйвуэй» тяжёлый блестящий свиток, плотно нашпигованный всевозможными купонами на скидки и рекламными брошюрками типа «Обвал цен на зимние шорты экстра-кингсайз в магазинах Уолмарт! Купите три пары за 99 центов и получите ловушку для опоссумов бесплатно!».

То и дело зажиточные пенсионеры норовили одарить меня плодами своих роскошных садов. Понятное дело, возить фрукты на рынок на пятисотом мерседесе было как-то не с руки, но рачительные душонки бывших глав корпораций не могли позволить добру пропасть. Кропотливо собранные манго, апельсины и другие тропические фрукты вёдрами и тачками перекочевывали в бездонный багажник моего рыдвана, дополняя вместе с халявной пиццой из Папы Джонса мой ежедневный метафизический Пакет. В свою очередь пожилые американцы прокачивали Благотворительность и Другие Богоугодные Дела в преддверии суда божьего, да и просто лишний раз чувствовали себя хоть кому-нибудь нужными в этой жизни.

Но не всё было гладко в датском, то есть флоридском, королевстве. Во-первых, меня беспокоили аллигаторы. Вы знаете про аллигаторов?

Огромные неподвижные хладнокровные убийцы. Гигантские омерзительные рептилии. Их зубы не позволяют кусать и пережевывать, поэтому они сшибают жертву ударом могучего хвоста, захлопывают на её боку мощные челюсти, глубоко втыкая крючковатые зубы, и стремительно волокут оглушенную и дезориентированную еду в воду, заплывая в глубокую яму под какими-нибудь корягами. После этого им остаётся только удерживать жертву под водой и ждать, пока она не примет мучительную смерть от ужаса и удушья.

Когда труп достаточно разложится и размякнет, аллигатор лакомится, отщипывая мягкие кусочки неуклюжими зубами-крючками, щурит глазки и сучит короткими лапками от удовольствия. Вот такая, вот, он – сволочь.

Я, конечно, всё понимал. Единственная альтернатива такой жестокости для аллигатора – голодная смерть. Убей или умри и всё такое. Но, тем не менее, избавиться от первобытного страха и глубокого омерзения при виде этих древнейших хищников я не мог.

Однако это были мои проблемы, а не аллигаторов. Ибо, как оказалось, во Флориде они были повсюду и имя им – Легион!

– Случаи нападения аллигаторов на людей в черте города крайне редки! – снисходительно объяснил мне чернокожий полисмен в ответ на мою отчаянную жестикуляцию при виде лежащего посреди Галфпорт-Стрит четырёхметрового экземпляра с открытой пастью, – за ними следят, и их всегда кормят. А сытый аллигатор никогда не нападёт, потому что его ломает.

Когда я привёз две экстра-лардж пепперони на Норт Корал Бич 24, они ждали меня. Две четырёхметровых туши, которые вполне можно издали принять за старые уродливые бревна. На вид брёвна выглядели сыто, но кто мог сказать наверняка!

Непонятно, что делали здесь эти несколько сот килограмм холодного хрящеватого безумия. Озеро поблескивало метрах в семидесяти, а собак во дворе я не видел (говорят, что они так любят собак, что могут пройти несколько миль на собачий лай, чтобы подзакусить собачатинкой). Хотя, возможно, они уже съели собаку и хозяев и потому были такие на вид сытые и неподвижные.

С другой стороны они могли лежать так в ожидании жирненького пиццамэна, который попрется доставлять заказ прямо у них под носом. Я припарковал Форд вплотную к зубастым мордам земноводных и посигналил. Никакого результата. Надо было выйти из машины и позвонить в звонок особняка в испанском стиле, хозяин которого, заказал себе горячей пиццы на тонком тесте, но разумная осторожность всегда была одной из моих отличительных черт.

Можно было переехать этих зубастых лягушек-людоедов моим верным фордом, но штраф за убийство аллигатора, который является символом штата Флорида, составлял тридцать тысяч долларов.

Времени на раздумья у меня было немного, так как любое промедление могло драматически сказаться на размере Пакета, который я бы принёс в тот вечер в кармане в виде чаевых.

Кстати меня часто потом спрашивали, а какая разница между чаевыми в России и в Штатах. Отвечаю: в Штатах чаевые дают. Эти чаевые составляют основной заработок пиццамэнов, поэтому если кому-то могло прийти в голову стать между пиццамэном и его чаевыми, то он об этом сильно жалел… если успевал.

В общем, через мгновение кассета фирмы TDK с двумя самыми хитовыми альбомами группы Кино, пущенная сильной рукой, мелькнула в воздухе и попала точно ближайшему аллигатору в серо-зелёно-жёлтый глаз. Расчет был простой: обезумевшие от гнева и бессильной ярости рептилии, метко разимые в беззащитную роговицу сборниками русского рока и магнитоальбомами ВИА Сектор Газа, должны были кинуться в атаку на Форд и, обломав свои жалкие крючки о шедевр капиталистического машиностроения, с позором отступить в озеро. После этого я вручал бы счастливому хозяину его пиццу и, собрав кассеты, возвращался на базу, став богаче на пару долларов. Однако реальность внесла поправки в мой план.

За долю секунды до того, как безжалостный пластик воткнулся в нежное глазное яблоко, аллигатор меланхолично прикрыл глаз тяжёлым кожистым веком. Кассета беспомощно отскочила от бугристой шкуры неподвижного ящера и упала к его коротким лапкам, а жёлтый глаз ехидно уставился на меня, как бы спрашивая: «Ну что? Съел?»

Ненависть ударила из меня, как нефть из свежей скважины: со скоростью пулемёта я метал рок, метал джаз и метал металл. Аллигаторы не двинулись с места, каждый раз нахально прикрывая уязвимое место бронированным веком за долю секунды до удара.

Через пять минут вокруг аллигаторов лежала вся моя коллекция кассет, проделавшая долгий путь из Пятигорска до Флориды. Внезапно я осознал: для того, чтобы собрать кассеты, мне придётся выйти из машины и подойти к хищникам вплотную.

Взвывая от отчаяния и ненависти, я ударил ногой по педали газа и умчался в ночь окутанный клубами дыма, изрыгая матерные проклятья. Мне показалось, что в глазах ящеров мелькнуло разочарование и неутолённый голод. Так из-за аллигаторов в одночасье я не только не получил чаевых, но и лишился всей моей аудиотеки.

Говорят, что если долго всматриваться в бездну, то однажды бездна может всмотреться в тебя. Не знаю, что значит эта поговорка, но скрытых опасностей была полна и моя другая работа.

Уже на второй день доставки газет я заглянул в лицо бездне через кофейную кружку. Дело в том, что партия газет, которую я должен был еженощно доставлять подписчикам, занимала не только весь фордовый багажник, но и его побитый тропической молью, салон. Массивные газетные штабеля покачивались и грозили обрушиться на меня при каждом резком торможении. Однако обычно ехал я аккуратно и медленно, и после первых трёх улиц газет в салоне становилось поменьше, и можно было не опасаться их обвала.

В то прекрасное зимнее утро погода выдалась особенно чудесной, прохлада приятно ласкала кожу, тропические птицы распевали свои красивые печальные песни, а южный бриз щекотал ноздри солёным запахом океана. Лёгкую нотку домашнего уюта вносил аромат кофе из большого бумажного стаканчика. Я бережно установил стаканчик в чашко-держатель, и безмятежно отхлёбывал из него после каждой остановки.

Пьяный мотоциклист взялся из ниоткуда. Возможно, это был сам дьявол на чёрном спортивном байке. Взревев мотором, он вынырнул сзади и, выписав кривого вензеля, шмякнулся в паре десятков метров передо мной. От неожиданности я резко дал по тормозам, и стена газет, легко шелестя пластиковыми упаковками, накрыла меня с головой. Часть увесистых гладких твердых цилиндров соскользнула вниз к педалям и заклинила их. Я резко поставил скорость на нейтралку, но совсем затормозить я не мог. Двухтонный Форд Таурус медленно, но неотвратимо надвигался на развалившегося на дорожном покрытии байкера.

Я давил на педаль тормоза, но эффекта не было – газеты заблокировали её. В ужасе я выгнулся дугой и изо-всех сил утопил тормоз в пол, сминая газеты. Форд резко остановился, и новая порция газет из задней части салона присыпала меня по шею.

Я вздохнул с облегчением, и вдруг взгляд мой узрел то, отчего адреналин вновь ринулся в кровь, расталкивая локтями медлительные эритроциты. Тяжёлый поток газетных брикетов не просто замуровал меня, но по пути выбил из держателя для чашек полный стакан обжигающего напитка, который не замедлил заструиться по целофанновым бокам. Земное притяжение не оставило напитку другого выбора кроме, как ударить жизнерадостным потоком мне на живот и далее по списку. Я осознал неотвратимость ожога третьей степени, задергался и заизвивался, как пресловутый уж на сковородке.

В этот момент злосчастный байкер пришёл в себя, принял сидячее положение и уставился на меня круглыми глазами, полными суеверного ужаса. В десяти метрах от него стоял ультрамариновый Таурус 86-го года выпуска, по салону которого, распихивая ворох газет, метался обезумевший от горя и боли молодой человек, раскрывший рот в беззвучном крике.

А это как раз ручеёк отличного бразильского кофе достиг моего тела и наполнил жизнь страданием. Не в силах выносить пытки, я рванулся, как лось из болота, и, открыв дверь, вместе с потоком газет высыпался на неприветливый асфальт шоссе, расцветив тишину морозного утра истошным русским матом.

Оставшись без управления, Таурус секунду помедлил, как бы не веря своему счастью, и тронулся вниз под горку, продолжив свой путь по направлению к байкеру и его металлическому другу.

Некоторое время, редкие прохожие наблюдали, как под горку бежит процессия из байкера, с мотоциклом, Тауруса с открытой дверью, из которой сыпется Сент-Петерсбург Таймс, и подпрыгивающего меня с большим пятном на штанах.

Отчаянным рывком я догнал свой форд, и остановил его, ударив по тормозам. Жизни были спасены, но больше кофе я в машине не пил.

Эпизод 20: Путь дракона, ярость пьяного мастера

Уже третий час я пытался оторваться от преследующих меня ядовитых тварей, прорубая путь сквозь джунгли позеленевшим от травяного сока мачете.

Изредка какая-нибудь осмелевшая гадина высовывала из тропических зарослей утыканную острыми зубами-иголками пасть и с хриплым полным ненависти криком бросалась на меня. Я был слишком измотан, чтобы тратить много энергии. Короткое экономное движение бластером, и куски черной плоти разлетались в красивой голубой вспышке. Но где-то я совершил ошибку – они все-таки достали меня.

Я услышал громкий треск падающей пальмы за моей спиной, рука с бластером неловко вывернулась и… я проснулся.

* * *

Первые секунды я не мог понять, где нахожусь. В машине было темно и жарко, мотор не работал, тело моё было укрыто плотным слоем полиэтиленовых брикетов с газетами. Похоже авария.

Так и оказалось. Потерял сознание за рулём.

Две работы доконали меня. Началось с ощущения постоянного недосыпа и недомогания, потом заболел всерьёз. Однако больничные в Штатах не приветствуются. Работа – это священно. Офис – храм. Как, ты думаешь, на тебя посмотрят коллеги и начальство, если ты не пришёл в храм из-за насморка? Даже если это не насморк, а что-то более серьёзное.

Приняв пару таблеток «адвила» и пакет «фервекса», я сбил температуру до тридцати восьми и отправился развозить газеты. Как зомби, катился по району, раскидывая свежие номера Сент-Пит Таймз. Где-то на середине пути болезнь превозмогла, и я вырубился. Съехал с дороги под небольшой откос.

Жизнь мне спасли две вещи – маленькая скорость и трёхметровая куча из сухих пальмовых сучьев, которую кто-то аккуратно сложил на набережной канала. Я въехал прямиком в эту кучу и заглох. Обрушившиеся ветки укрыли многострадальный Форд Таурус толстым слоем, вот почему в кабине было так темно. С трудом сдвинув древесный завал, я выполз из машины и уселся на траву. В голове шумело. Лоб пылал. Во рту был привкус крови. До глубокого канала, набитого кормящимися бычьими акулами, оставалось всего несколько метров.

Меня уволили на следующий день. Я слёг с гнойной ангиной и не вышел на работу. Никого не интересовали мои проблемы. Газеты не могли приехать к подписчикам сами.

Единственной моей работой оставалась развозка пиццы. Я неплохо изучил район и уже стал делать более или менее стабильные деньги на чаевых, но, как говорится, пришла беда – открывай ворота…и вешайся на них.

Мой старый верный «телец» (Taurus – телец пер. с англ) дал дубу. Причем сделал это так каверзно, что я чуть не присоединился к нему в этом трагическом путешествии. Когда автомобиль, набитый мною и горячими пиццами, пошёл на довольно рискованный обгон длинной фуры, мотор в нём заглох. Погасли все электроприборы, а руль без гидроусилителя поворачивался с таким трудом, что сначала я решил, что его заклинило. Злобно клаксоня, встречный дальнобойщик чудом ушел от столкновения, обойдя меня по опасной дуге. Натужно воя всеми креплениями, его железный конь пронесся в нескольких сантиметрах, унося вдаль потного от страха и красного от гнева хозяина, а я остался сидеть в машине, в момент превратившейся в груду безжизненного металла.

– Хэллоу, Пол, – сказал мне в трубку менеджер из «Папы Джонса», – тут у нас клиенты интересуются, где их факин пицца? Ты бы случайно не мог знать кого-нибудь, кто бы мог знать ответ на этот вопрос? Что я мог сказать в ответ на искромётный юмор осатаневшего янки? Я уныло поведал о поломке машины, положил трубку и потащил из коробки кусок гавайской пиццы.

Автомеханики, дантисты и адвокаты в Штатах – это короли обмана и лжи. Но в вопросах обмана клиента они все дети малые перед автомеханиками. Меня умудрились обуть на пару сотен баксов на одних «заменах свеч и лампочек». Но Таурус упрямо ломался. Постепенно я приноровился к его поломкам. Я заметил, что стоит ему постоять в обесточенном положении пять минут, и он может спокойно завестись и ехать дальше. А может и не завестись. Одним словом, после того, как число недоставленных пицц перевалило психологический барьер моего менеджера, он меня уволил.

Ещё пару недель назад я боролся за любой клочок свободного времени, чтобы поспать, и вот теперь свободного времени стало даже слишком много. Надо сказать, что за период моего ударного труда на двух работах, материальное положение нашей семьи несколько упрочилось. Мы полностью рассчитались с долгами, и успели влезть в новые, купив вторую машину в кредит. Это была пятилетняя Ниссан Алтима, как говорится, «со всем фаршем».

Новый «трёхбедрумный аппартмент», который мы сняли вскладчину с подругами жены, находился в двухстах метров от стейк-хауза, где Светка работала официанткой, поэтому острой нужды во второй машине не было. Однако, как показала жизнь, ситуация с работой могла меняться неожиданно.

– Я посчитала, и, учитывая твои пэй-чеки с двух работ и мой заработок в стейк-хаузе, мы сможем выплачивать кредит, не особо напрягаясь, – сообщила Света, сияя от радости. Я не спорил. Я знал, что, когда жена довольна, в семье царит покой и гармония. По иронии судьбы (а судьба к нам частенько была иронична) как только мы взяли кредит, я потерял обе работы.

Для наших отношений вновь настали трудные времена.

Честно говоря, наш со Светой семейный союз всегда напоминал хрупкую парусную лодчонку, несущуюся не пойми куда по неприветливому океану жизни. Мы вышли в плавание, проигнорировав многочисленные штормовые предупреждения, и теперь регулярно сражались с непогодой. Однако любовь – это не только страдания и испытания. Это также источник силы и терпения. Я всегда утверждал, что с любовью в сердце можно быть счастливым даже по дороге на виселицу. С другой стороны, в союзе, где этого чувства нет, и разбитая чашка может стать причиной разрушительного скандала.

– Хватит с меня сферы обслуживания! – заявил я жене, – Буду искать нормальную мужскую работу. Что есть «нормальная мужская работа», которую я буду искать, я не очень отчетливо представлял. Хлеб грузчика или чернорабочего был для меня заказан в виду травмированной спины. Все другие «мужские профессии» требовали каких-то профессиональных навыков.

Я просматривал горы объявлений, переживал, комплексовал и заливал стресс на пару с Серёгой – таким же безработным. У Серёги была другая проблема – он не знал английского языка. Невысокий, но спортивно сложенный с красивым лицом киноактёра, до Америки он жил беззаботной жизнью в Екатеринбурге, где отец его занимал высокую должность в госаппарате. Связавшись с «дурной компанией» Серёга влип в какую-то скверную историю, и вынужден был срочно уехать из страны, спасаясь от карающей длани правосудия. Свой статус «джентельмена на мели» он переживал ещё сильнее, чем я. Мало того, что из разряда «золотой молодёжи» он перекочевал в гастарбайтеры, так ещё и незнание языка обрекло его на самый неквалифицированный труд. Физической и грязной работы он не боялся, но и для такой работы нужен был хотя бы минимальный английский.

Общие проблемы сблизили нас. За дружеской пинтой бюджетной водки мы договорились, что найдем работу вместе, сложив мастеровитость Серёги и мой отличный английский.

В принципе, если не брать во внимание душевные муки самобичевания, время мы проводили неплохо. Ездили на океан, навещали других безработных знакомых из числа русских студентов с целью культурной пьянки, посещали достопримечательности и однажды даже съездили поудить «рыбу-fish» на море. Нагрузившись по самые брови в лучших традициях русской рыбалки, мы вытащили на пирс такое чудовище, что американские фишермены бросились врассыпную с воплями. Чудовище было в ярости – завывало треугольным ртом и скрежетало черными жабрами, поэтому пришлось облить его в виде компенсации водкой и столкнуть обратно в пучины.

Тем временем ссоры со Светой происходили всё чаще. Две проживающие с нами Светкины подруги работали в том же ресторане, проводили все время вместе с ней и, естественно, становились на её сторону во время каждой нашей размолвки. Если после ссоры с женой мы не разговаривали, то бойкот мне объявлял весь дом. Такое противостояние грозило перерасти в открытый конфликт, но, к счастью, удача улыбнулась нам с Серёгой: мы нашли «настоящую мужскую работу».

Нам предложили поработать стрипперами. Несмотря на одиозное название, работа не имела ничего общего ни со стриптизом, ни с венерическими заболеваниями. В каждом большом американском супермаркете полы покрывают специальным восковым покрытием. Такое покрытие держится около месяца, а потом вызывают команду стрипперов (от английского глагола «to strip» – сдирать), которые с помощью растворителя и механических приспособлений снимают старый слой воска и наносят новый. Работа физически тяжёлая, грязная и вредная, но неплохо оплачиваемая.

Последний аспект перевесил всё, и мы с радостью подписали трудовые контракты. Теперь каждую ночь мы разъезжали по Флориде, обслуживая супермаркеты, но после развозки газет любой график был мне по плечу. Я снова был основным добытчиком в семье и был удивлён и раздосадован равнодушным отношению Светки к этому факту. С виду мы продолжали общаться, как обычно, но я чувствовал, что между нами словно пролегла какая-то невидимая стена. Напряжение росло. Из-за ночного графика мы виделись только по полчаса в день утром перед её работой и вечером перед тем, как я уезжал стрипперствовать с Серёгой. По уикендам Света по две смены пропадала в ресторане, так как в эти дни там было больше всего посетителей и соответственно чаевых. В редкие моменты вместе ссоры вспыхивали уже после пяти минут разговора. Светка стала раздражительной, критичной и придирчивой. Я был, по её мнению, то недостаточно внимателен, то слишком надоедлив. Доходило до абсурда. К примеру, она могла одновременно обвинить в скупости и расточительности. Я чувствовал, что происходит, что-то странное. Наконец терпение моё лопнуло, и я вызвал её на откровенный разговор.

– У тебя есть кто-то другой, – в лоб спросил я. У меня не было никаких причин, чтобы подозревать Светку в измене, но когда ты живёшь с человеком несколько лет, то начинаешь чувствовать любые перемены в нем не разумом, а сердцем.

–Да, как ты смеешь! – вспыхнула жена. После двух часов изощренной ментальной инквизиции, она созналась, что мои подозрения не совсем беспочвенны. Последние пару недель ей оказывал повышенные знаки внимания генеральный менеджер ресторана Джон. Богатый, красивый и харизматичный. Каждый день на входе в ресторан её ждала корзина с цветами с надписью «Доброе утро, Лана!». Она получала лучшие столики и самые прибыльные смены.

– Но это ни на что не влияет! – бурно протестовала она.

«О, да! Ещё как влияет!» – знал я.

Приходя домой, она поневоле сравнивала мрачного безработного мужа с галантным американским миллионером, засыпающим её розами, и не могла отделаться от раздражения, которое затем выливалось на мою голову. Масла в огонь подливали её подруги. Они яростно завидовали Светке и наперебой расхваливали Джона.

Смесь ревности, отчаяния и злости – с таким настроением я встретил утро двадцать третьего февраля 2000-го года.

Отмечать праздник я начал один. Светка ушла на работу, а я вытащил из холодильника недопитую бутылку рома и принялся мрачно её потреблять. Через пять минут пришел Серега.

– Ну, что! С праздником! – издалека начал он. Ему нужно было совершить небольшой шопинг, и он рассчитывал выманить меня с собой для языковой поддержки. Я не возражал – требовалось отвлечься от депрессивных дум. Приняв по стаканчику рома с ананасовым соком, мы направились в близлежащий супермаркет.

Довольно быстро Серёга прибарахлился парой джинсов и кроссовками по демократичным ценам и предложил обмыть обновки ирландским пивом.

– Может водки? – спросил у меня Серёга, когда мы заняли центральный столик в просторном зале среди кожи и красного дерева роскошного интерьера ресторана Бенниганз. Еды мы заказывать не собирались – чтобы не тратиться в дорогом заведении, мы предусмотрительно перекусили перед этим в Мак Дональдсе.

– Вроде ж пива хотели? – задумчиво ответил я, взвешивая в уме образы запотевшей бутылочки Абсолюта и кружки бархатного красного пива, которым славилось это заведение.

– Выпьем грамм по сто за праздник, а потом залакируем пивом, – рассудительно заметил Серёга. Изъянов я в его плане не нашёл, и мы приступили к заказу.

– Ту ред биирс энд ту шатс ов Абсолют, плиз, – сказал я молодому рыжему ирландцу в зелёной униформе. На вопрос о еде я решительно отказался, сказав, что мы будем только пить. Официант посмотрел уважительно и метнулся в бар.

– За победу! – произнес Серёга наиболее подходящий, по его мнению, тост. Водка была выпита залпом, и мы приступили к неспешному смакованию пива. Через пять минут моя депрессия немного отступила. Серёга тоже глядел соколом. Попросили официанта повторить.

После третьего раунда водки с пивом официант счёл уместным выразить своё сдержанное восхищение нашим размахом, и сообщил, что лежал бы под столом уже после первой стопки водки.

– Мы из России, – напыщенно прокомментировал происходящее я и потребовал ещё того же.

– Не расстраивайся, Паша! Все бабы-суки! – между тем подбадривал меня Серёга, которому я уже успел излить душу, – твоя-то хоть здесь с тобой, а моя там в Екатеринбурге. И я, вообще, не знаю, что там она делает.

Пятый сет водки и пива нам вынесли три официанта под рукоплескания окружающих.

– Вы наши герои! С этой минуты все напитки за счёт заведения! – сообщил нам впечатленный менеджер ресторана.

Эти порочные и неправильные слова сложились в нашем затуманенном мозгу в любезное каждому русскому слово «Халява»!

После шестого раунда пара пожилых американцев подошла к нам, чтобы взять автограф и сфотографироваться. Восьмую кружку пива мы смогли только отхлебнуть. Лица, окружающих стали расплываться и покачиваться. В теле возникла странная легкость, а в груди начало шириться желание спеть.

– Но…только тихо! – сказал я Серёге заплетающимся языком. Мой коллега серьезно кивнул и открыл рот. Пару секунд оттуда выходил только лёгкий змеиный шип, но вскоре связки повернулись как надо.

– Чччччорный во…о. оран, чорный во-оран, – басовито вывел Серёга, выпучив глаза. – Ты не ве-е-е-ейся надо…мноой, – подхватил я вторым голосом.

Чем дальше, тем сильней крепла песня. Мы пели удивительно красиво, и это нам нравилось. После пронзительной «Песни про Коня» подошел менеджер и к нашему удивлению попросил не петь, так как мы нарушаем спокойствие других посетителей.

Серёга так изумился, когда спустя минуту я перевёл ему просьбу менеджера, что направился бить двуличному американцу морду.

– Он же сам нас хвалил! – с надрывом протянул Серёга, и его лицо сменило пунцовый цвет на багровый. Пять минут он бродил по ресторану, как привидение по старому замку, но не смог найти менеджера, который с тревогой наблюдал за ним от барной стойки. Когда он вернулся, мы хлебнули пивка и продолжили концертную программу.

– Ээээээх, да-уро-оги, пыыыль дооо ту-уман! – заревели мы, как два грустных медведя на льдине, и вскоре нас «попросили оттель».

До аппартмент-комплекса, где мы жили, идти было не более десяти минут. У нас на дорогу ушло около двух часов. Мы несколько раз спели весь свой репертуар патриотических песен. Пару раз теряли Серёгины обновки, находили их и снова теряли.

В какой-то момент я обнаружил, что иду один по ночному городу, прокручивая в голове мысли одну чернее другой. Я представлял корзины с красными розами, белозубого Джона и подруг, уговаривающих Светку бросить меня, и чувствовал, что где-то в глубине просыпается могучая волна гнева.