Текст книги "День ангела"

Автор книги: Павел Комарницкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 3
Неизбежность этого мира

– Чем смеяться, помог бы лучше!

Ирочка крутилась так и этак, но мудрёное вечернее платье не поддавалось. Я наблюдал за ней с весёлым сочувствием.

– Давай-давай, овладевай навыками. Что за женщина, которая не в состоянии надеть платье!

Она выгнула бровки, закусила губку. Изогнулась, как ящерка.

– Ты прав, конечно. Но кто это придумал, вот эти верёвочки? Нет, ты объясни мне – крыльев нету, а спина зачем-то вся голая…

– Это для удовольствия мужчин. В данном конкретном случае – для моего удовольствия.

Ирочка хмыкнула.

– Если для твоего удовольствия, то это дурацкое платье следует и вовсе снять. Я не права?

– Права, как всегда. Но видишь ли, какое дело – если ты его снимешь, мы никуда не пойдём. Только до дивана.

Ирочка рассмеялась. Обернулась от трюмо, белкой подскочила ко мне, взяла меня за щёки ладошками.

– Я только за, мой хищник. Однако работа есть работа.

Я вздохнул. Разумеется. В наше время никто не отправляется на бал – виноват, тусовку – просто веселиться. Только работать. Налаживать контакты и связи. И мой ангел Ирочка тем более. Дело предстояло нешуточное – вербовка очередного агента влияния.

Человек, которого мы должны были привлечь на свою сторону, давно созрел. Более того, он почти перезрел. Ещё немного – и под тяжестью повседневной злобной реальности, лишённый дружеской поддержки, потерявший любимую жену и единственного ребёнка, он перегорел бы, замкнулся, став нелюдимым мрачным типом, каких и без того миллионы. Миллионы погибших заживо.

Папа Уэф вычислил его недавно, и мы стали готовить вербовку. Нет, не так. Не вербовку. Спасение умирающей светлой души человека, в перспективе – спасителя многих других. Обычное дело – цепная реакция добра.

Строго говоря, основную часть работы проделала моя Ирочка, а как же – она ведь у меня особый агент. У меня работа попроще. Рядовой исполнитель – подай-принеси, съезди, поговори, прикрой.

Спаси и сохрани.

Ирочка между тем окончательно оглядывает себя в зеркалах. Пытается поднять ногу, возмущённо фыркает. Ясно, длинная узкая юбка с непривычки… Плюс туфли на шпильках – изощрённое орудие пытки.

– Нет, Рома, я не могу. Можно, я сниму этот чехол и надену термокостюм?

Всю зиму мы с Ирочкой прожили странной двойной жизнью.

Днём я колесил на своей потрёпанной "скорой", где продолжал шоферить. Впрочем, теперь я не особо напрягался, стараясь заработать лишнюю копейку. Зато в нерабочее время меня гоняли теперь в хвост и в гриву, видимо, ввиду возросшей квалификации.

"…Роман, здесь Аина. Надо быстро подъехать в Сверчков переулок"

Стало быть, сегодня она – контролёр ситуации.

"Где это?" – Москва велика, и даже работая водителем на "скорой", трудно изучить её всю. Тем более, это не наш участок.

"Это между Мясницкой и Покровкой"

"А-а, знаю"

"Рома, у тебя всего пять-шесть минут. Успеешь? Если нет, придётся искать обходной вариант"

"Успею, я уже еду туда. Я рядом"

"Отлично. На углу Сверчкова и Девяткина увидишь девушку в рваных колготках"

"С ней беда?"

Бесплотный шелестящий смех.

"Ужасная беда. Споткнулась, упала, порвала колготки. Не отвлекайся. Подъедешь, предложишь подвезти до дому. До её дома не доедешь, свернёшь через дворы, сделаешь вид, что поломался. У дома?…, у второго подъезда по её улице встанешь, ровно в 16-55, плюс-минус полминуты. Справишься?"

"Сделаю, Аня" – как ветеран ангельской службы, позволяю себе небольшую фамильярность. Впрочем, ангелы – народ необидчивый, добрый.

Вот и переулок. А вот и девушка в рваных колготках, тянет руку, ловит частника. Я здесь, милая!

"Аня, можно вопрос?"

"Да, Рома"

"Ей грозит опасность?"

Я ощущаю улыбку Аины. Здорово я всё-таки продвинулся в области телепатии.

"Она должна встретить молодого человека, который выйдет из того подъезда. Это очень нужно, Рома. И это самый надёжный и быстрый вариант, просчитано"

Надо же. Да, папа Уэф действительно считает на сто ходов вперёд.

Я распахиваю дверцу.

– Девушка, садитесь! Куда вам?…

А вечером у меня начиналась вторая жизнь. Главная.

"Ира, Ир…Ты уже дома?"

Меня словно обдаёт теплом костра.

"Да, родной мой. И очень жду"

От платной стоянки до дома всего ничего, но эту дистанцию я всегда одолеваю бегом. Рысцой. Охрана на стоянке и соседи так привыкли, что не обращают внимания. Ну бегает чувак, может, спортсмен, или от инфаркта убежать пытается, хотя по возрасту вроде и рановато. Его дело.

А я просто не могу идти пешком. Мне надо её увидеть. Как всё-таки ползёт лифт. Да скорее же!

Мы жили теперь возле Битцевского лесопарка, в "трёшке" на последнем этаже шестнадцатиэтажного дома, с прекрасным видом из окон. Последний этаж – это было обязательное требование Ирочки, и уже через день у нас в прихожей висела связка ключей от пожарного хода на крышу (а заодно подвала, лифтовой и электрощита). Деловая у меня супруга! А в свой старый курятник я не заглядывал уже больше месяца.

Она ждёт меня в глубине прихожей. Тоненькая фигурка маячит в дверном проёме, и я кожей ощущаю, как ей хочется кинуться ко мне. Но Ирочка терпеливо ждёт, пока я сниму такую тяжёлую и нелепую человеческую обувь и верхнюю одежду. Сама она дома никакой одежды категорически не признаёт, только при необходимости. А уж о косметике и разговора нет. Я не против, скорее за.

"Я пришёл"

Она уже рядом, и я ощущаю на своём затылке твёрдые тонкие пальчики. Я обнимаю её льнущее ко мне упругое тело. Огромные, сияющие серые глаза занимают всё моё поле зрения. Вот…вот…сейчас…будто пёрышком…

– Ай, больно – я ощущаю на своих губах привкус крови – и ты ещё меня обзываешь хищником!

– Ну извини, опять у меня не вышло. Сейчас исправим…

Лёгкое, щекочущее касание маленьких губ. То-то!

…

Машина идёт ровно, легко. Талая вода брызжет из-под колёс. Надо же – уже март. Нет, всё-таки "Ауди-100" – это вам не убитая "шестёрка".

Я искоса смотрю на Ирочку. Хороша, ох, до чего хороша! Серьёзно подготовилась. Даже глаза и губки подкрашены, хотя обычно она любую косметику терпеть не может, да и не нуждается в ней. На ней колье из бледно-голубых сапфиров, не затеняющих сияние серых глаз – всё продумано. Это, разумеется, обычный прибор невидимости, но не щеголять же на балу в нитке дешёвеньких хрустальных бус. И шубка в тему. Я чувствую некоторую ущербность, словно сермяжный крестьянин, завладевший сказочной принцессой. За что мне такое чудо, Господи?

Она смеётся.

"За любовь, Рома, за что же ещё? Потому что ты хороший"

А, зараза, опять пробка!

"Рома, я давно тебя хочу спросить" – Ирочка сидит рядом, но мы общаемся мысленно. Так привыкли за последнее время – "почему ты всё время думаешь разные слова, не относящиеся к конкретной ситуации. Ну вот, к примеру, где, как и чем ты сейчас можешь заразиться?"

Я в лёгкой растерянности. И на всё-то она смотрит вот так, с неожиданной стороны. Ну как объяснить очевидное?

"Нет, я теоретически учила про ругань" – Ирочка поправляет на плечах меховую шубку – "но смысла уловить иногда не могу. Ну вот, к примеру, ты говоришь или думаешь про… ну, хулигана – "урод". Это понятно – тяжёлые врождённые отклонения в психике и базовой морали. Понятно, хотя и неверно – чаще всего это элементарные дефекты воспитания, лишь иногда наложенные на генетическую ущербность, врождённую склонность к насилию и жестокости. Или слово "козёл" – тоже понятно, глупое, упрямое и дурно пахнущее животное. То же и "баран". Но при чём тут зараза? Я уже не говорю о других словах, проскальзывающих иногда в твоём сознании в острых ситуациях, которые связаны с половыми сношениями. Ведь секс – это же самое яркое проявление любви, при чём тут ругань?"

Я молчу. Ирочка с интересом наблюдает за мной. Ну виноват, ну не изжил ещё…

"Ясно. Как говорит папа, нет соображений. Изживай, Рома. Я, конечно, потерплю чуть-чуть, но мне это неприятно"

Вот так. И думать не моги…

Она приближает ко мне свои глазищи, в глубине которых пляшет смех.

– Трудно жить с ангелом, Рома?

Бывает. Но без тебя жить просто невозможно.

Она тянется ко мне. Долгий, тягучий поцелуй. Хорошо, что мы стоим в пробке…

Уже в ноябре Ирочка устроилась преподавателем в школу. Учителем начальных классов. Почему начальных? Именно в этом возрасте легче всего закладывается иммунитет против зла. А почему именно в эту школу?

Она смотрит мне в глаза, и я понимаю.

"И не просто в эту школу, а именно в этот класс, Рома. Именно в этом классе учатся сразу двое ребят и одна девочка, которые скажут своё слово, когда будет решаться судьба этой страны. Ты знаешь, что сейчас здесь идёт негативная селекция? Умные, хорошие дети вырастают и уезжают отсюда, а всякие… да, уроды остаются. Так вот, Рома. Эти трое не должны уехать. Они будут нужны здесь, и только здесь. Надо сделать так, чтобы они это поняли – здесь их дом, здесь призвание всей их жизни. В ином месте они проживут свои жизни зря"

Она сидит, скрестив длинные ноги по-турецки. Золотые кудрявые волосы отросли ещё сильнее, уже ложатся на плечи. Я любуюсь ей, и одновременно чувствую стыд – инопланетянка учит наших детей любить свою Родину. Докатились…

Она сладко потягивается, закинув руки за голову. Чувствует моё любование.

"А когда задача будет выполнена, я, вероятно, перейду в другую школу. Куда? Да откуда мне знать, я же не координатор. Или вообще сменю род деятельности. Буду психиатром в больнице, или вообще какой-нибудь гадалкой-колдуньей, или даже директором международного брачного агентства. Будущее покажет"

Она, как белка, вскакивает с дивана. Обнимает меня, прижимается.

– Я знаю только одно, Рома. Я буду с тобой рядом всегда.

Господи, как я счастлив!

– Ха, какие люди!

Я оторопело смотрю, как на заднее сиденье с хрустом вваливается Коля-Хруст.

– Привет, давно не виделись! Откуда ты взялся?

Я растерянно пожимаю его руку, и моя совсем не маленькая ладонь тонет в его лапище. Коля в чёрном костюме и чёрном же длиннополом пальто. Уже не простой рэкет – подымай выше.

– Докладываю. Да не тебе, сявка. Особому агенту. По вашему указанию прибыл. Готов к работе, миледи.

Ирочка смеётся.

– Здравствуй, Коля. Рома, это я его вызвала. Для солидности. На сегодня он наш шофёр и телохранитель. Коля, я тебя просила?…

– Всё исполнено в точности, мадам. Рома, тормозни-ка здесь.

На тротуаре, прямо возле нас, вглядывается в поток машин высокая девушка в шубке, из-под которой виднеется длинное вечернее платье. Коля высовывается из машины, приоткрыв дверцу, машет рукой. Девушка быстро усаживается на заднее сиденье, встряхивает копной чёрных густых волос.

– Познакомься, Тома, я тебе о них рассказывал сто раз. Моя супруга.

– Тамара – девушка прямо, открыто смотрит на меня и Ирочку. Кареглазая смуглая брюнетка, высокая и стройная, хотя и чересчур крепкая, на мой взгляд. Впрочем, рядом с Колей она выглядит донельзя хрупкой. Интересно, а я, при моих метр семьдесят пять? Скорее всего, смотрюсь худосочным заморышем, интеллигентом в седьмом поколении, а моя Ирочка – и вовсе нереальным бесплотным созданием.

– Ирина – моя Ирочка так же открыто, дружелюбно смотрит на неё. Я мало-мало разбираюсь в женской психологии, и могу утверждать – подавляющее большинство молодых женщин смотрят друг на друга оценивающе. Здесь – ничего похожего. Такой взгляд могут позволить себе только женщины, абсолютно уверенные в себе и своём спутнике жизни. Женщины, которым в принципе незачем ревновать.

– Рома, давай пересядем. Я же ваш шофёр.

Он пересаживается на водительское сиденье, кряхтя, отодвигает кресло до упора. Всё равно тесновато. Такому малому пристало ездить на КРАЗе. Интересно, что он наговорил своей Тамаре про нас?

"Правду, только правду и ничего, кроме правды, Рома" – улавливаю я Колину мысль – "как ты ангелу Ирочке крылья обломал и свои штаны утюжить заставил"

Хохот сотрясает кабину. Смеются все. Балбес, ох и балбес!…

Постой-ка. Тамара, выходит, тоже улавливает?

"Да, Рома. Ничего, что на "ты"? Куда деваться… С кем поведёшься. Только я простой исполнитель. И работаю сейчас в милиции, инспектор по малолеткам"

Вот как. Рад познакомиться, коллега.

Мы едем, пробираясь через пробки, сворачивая в переулки и дворы, кое-где не брезгуя тротуарами. Нормально для Москвы.

"Нет, всё-таки не продумано тут у нашего архангела, у папы твоего. Такой даме, да с таким шофёром-телохранителем полагается "мерседес".

Ирочка смеётся.

"У папы всё продумано до миллиметра, можешь не сомневаться. Если бы был нужен "мерседес", был бы "мерседес". Но это явное излишество. И Тамару я побеспокоила потому же, чтобы твоя выдающаяся личность, Коля, не давила окружающих. Дама с охраной – слишком вызывающе, сегодня тут соберётся народ попроще. А так вроде и ты с дамой, не так явно. Кстати, моя идея"

"Ну ты ж умнесенька дивчина. Вся в папу. Ещё бы мужика тебе умного, да где взять?"

Колин бритый затылок нависает над подголовником. Вот как бы треснуть…

В зеркало заднего вида я наблюдаю широко ухмыляющуюся Колину физиономию.

"Только парализатор в ход не пускай, Рома, я же за рулём. Приедем все в синяках, рванине, на покорёженной тачке. Зачем нам такой имидж?"

Снова все смеются. Ладно, Коля, резвись…

– Так, всем внимание – Ирочка переходит на голос – Подъезжаем к самому крыльцу. Коля, ты высаживаешь меня и Рому, паркуешь машину, через семь-восемь минут – ровно чтобы, глянь на часы – заходите с Тамарой, сразу в гардероб. Мы уже будем в зале, подходите к нам, дальше будет видно. Вопросы?

– Не беспокойтесь, Ира-сан. Всё будет исполнено в точности.

Хорошо, когда за дело берутся толковые люди. Музыка в зале не гремит, а мягко играет, позволяя партнёрам свободно общаться между собой: друг друга слышно, а посторонних – нет.

Я вспомнил дискотеки, на которых иногда бывал в пору своей студенческой юности. Дикая ополоумевшая толпа, бешеная круговерть разноцветных огней, грохот хэви-металла, истошные вопли "типа певцов", перекрываемые визгом девчонок-малолеток, прыщавые шпанята, косящие под крутых пацанов. Стеклянные глаза обкуренных. Терпеть не могу дискотек.

Нет, это вполне пристойная тусовка. Если бы ещё не мысли окружающих…

Напускная весёлость, вежливые улыбки. Женщины в боевой раскраске, словно танкисты, рассматривающие через свои накрашенные прицелы поле боя, выбирающие потенциальных жертв и цепко отмечающие соперниц. Мужчины, распираемые авторитетом и солидностью, как протухшие консервы. И раздевающие взгляды.

Изображение радости от встречи со старым другом.

– Ба, какие люди! Ты как здесь? Рад тебя видеть!

"Вот сволочь, опять выкрутился. Ничего не берёт. И не сдохнет, бычара, ещё сто лет…"

Так вот она какая, настоящая мужская любовь.

– Представляешь, он мне ещё когда шубу норковую купил, я ему и говорю…

"Да, вот так, киска. И напрасно ты п…ду бреешь, не обломится тебе ничего"

Ну что же, бывает и женская любовь.

Слава Богу, что такие мысли не у всех. У большинства всё же преобладают вполне нейтральные мысли и эмоции, нередки и настоящие тёплые чувства. Нет, определённо за нас, за человеков, стоит побороться.

"Да, тёлочка ничего. Мелковата только. Нет, определённо ничего. А с виду – типичная училка, под деревню невинную косит. Интересно, сколько возьмёт?…"

Я вздрагиваю. Это о моей Ирочке. Где же ты, сучонок?

"А, уже подцепила какого-то лоха. Может, муж? Точно! Не, такому придурку – и такая тёлка. Несправедливо… Исправим?"

Вот он. С виду – вполне состоятельный малый, лет под тридцать. Лощёный, успешный. В компашке себе подобных. Слегка выпивший, и от того до невозможности смелый. Вот только от мыслей его несёт, как от помойного ведра. Ладно… Нужен повод…

"Рома, не смей! Рома, не так! Ты завалишь операцию!"

Импозантный малый между тем приближается, с явным намерением.

– Простите, могу я пригласить вашу даму?

– Ни в коем случае! – широко улыбаясь, отвечаю я. Задача упрощается.

– Почему? – похоже, хмель вышиб из малого остатки невеликого умишка. Или он так не привык к отказам, что и мысли не допускает… Задача предельно упрощается.

– Потому что ты скот – очаровательно улыбаясь, опережает меня моя Ирочка.

Малый косо, нелепо оседает на пол. Обморок от неумеренного употребления. Да, для начала обморок.

– Помогите, тут молодому человеку плохо! – артистка, ну артистка.

"А ты хотел его… ему… да, набить морду. Правильно сказала?"

Правильно, правильно. Почему не дала? Зря.

"Не отвлекайся. Был скот, и нет скота. Теперь либо человек, либо труп. Работаем!"

Я танцую с Тамарой, хотя мне немного неловко. Она и так выше меня, а на шпильках тем более. Под моей рукой переливаются мускулы голой Тамариной спины. Нет, Тамара, ты красивая, правда, только я хочу танцевать с ней. С моей Ирочкой.

Тамара сочувственно улыбается. Служба.

"Рома, как не стыдно обижать девушку. И вообще, мои команды в ходе операции не подлежат даже мысленному обсуждению. Дома мы с тобой потанцуем, правда. Вот приедем домой, я сниму этот дурацкий чехол для зонтика, прижмусь…"

"Тогда наш танец будет очень коротким. Нет, родная. Сперва мы будем танцевать как есть сейчас, потом ты снимешь свой чехол и станцуешь для меня одна, а я буду смотреть и любоваться. И чтобы на шпильках. Можно?"

Шелестящий бесплотный смех.

"Ты здорово развратился за последнее время, мой хищник"

"Это Хруст. Тысяча извинений, пани, что я прерываю ваше воркование. Объект здесь"

Ага, всё верно. Объект уже здесь. Ничего мужик, среднего роста, довольно симпатичной внешности. Вот он разговаривает с дамами, мужчинами. Смеётся, шутит. Да, плохо, очень плохо. Я-то чувствую, какая Антарктида у него внутри. Пусто и холодно, на тысячи километров пусто и смертельно холодно. И то, что он смеётся и шутит, самый дурной признак. Сильный мужик, умеет держаться на людях. Душевная рана затянута толстой коркой, стала незаметна для посторонних. Но внутри идёт разрушительный процесс. Да он уже почти завершился. Я же вижу, что его, в сущности, уже не интересуют окружающие. Эх, папа Уэф, вычислил бы ты его раньше, когда его рана была свежей, когда он ещё мучился, а значит – был жив… Справится ли моя Ирочка?

"Так, шутки побоку. Работаем. Рома, танец кончается, верни партнёршу Коле. И немедленно забери меня. Идём на контакт"

Возле объекта я замечаю ещё одну знакомую личность. Да никак это Геннадий Александрович Меньшиков, акула бизнеса собственной персоной. Серьёзная выходит операция, только папы Уэфа не хватает. Я даже поискал глазами – не видать ли где лёгкого струящегося марева.

– …Простите, Виталий, но вы не правы и ещё раз не правы. Человек действительно очень живучее существо, но то, что мучения и страдания закаляют – полная чушь. Можно сколько угодно твердить про суровую школу жизни, про то, что шрамы только украшают мужчину, однако никто по своей воле не желал бы ходить с лицом, обезображенным рубцами, и в тюрьму по своей воле никто не сядет. Чтобы растение расцвело и дало максимальный урожай, надо за ним ухаживать, поливать, удобрять. Точно так же и человек. Если вы хотите, чтобы человек расцвёл и дал максимальную отдачу, человек должен быть счастлив, непременно и обязательно. Любые невзгоды, беды, несчастья приносят только вред и ничего кроме вреда, снижая конечный урожай. Да вы и сами в душе думаете так, только спорите из вредности, стараясь защитить уже явно проваленную идею.

Моя Ирочка добивает оппонента, сверкая своими глазищами. Эх, ей бы сейчас синие, для усиления поражающего воздействия…

Объект смеётся, поднимая руки вверх.

– Всё, сдаюсь. Роман Романович, я потрясён и раздавлен вашей супругой. Не ожидал…

– Всё нормально, Виталий Александрович. Если бы вы знали мою супругу чуть больше, вы бы капитулировали заранее, избежав тем самым бессмысленных жертв.

Плохо, ох, плохо. Не знаю, что там видит Ирочка (она и в душах людских видит куда глубже меня), но я вижу – не достало его. Ледяной панцирь Антарктиды в его душе лишь чуть подтаял под неистовым сиянием Ирочкиных глаз, покрывшись сверху хрустящей корочкой напускного весёлого добродушия, но промороженная толща льда незыблема. Ему всё равно.

"Не отвлекайся. Работаем пока по прежнему плану, там будет видно"

В моём кармане звонит сотовый телефон. Я неспешно достаю его, всем видом изображая делового.

– Да, слушаю. Почему сейчас? Договаривались на завтра. Хорошо, еду.

Чистая игра на публику. Типа пристали деловые партнёры, без меня разрулить не могут.

– Ириша, там без меня никак. Прошу прощения, господа-товарищи. Я вынужден вас покинуть.

Я ищу глазами по залу.

– Гена, можно тебя!…

Фамильярность, необходимая для дела. Типа я из той же колоды, или где-то рядом.

К нашей компании подходит Геннадий.

– Чем могу, Рома?

– Гена, мы с Колей мало-мало крутнёмся, боюсь, назад сюда уже не успеем, ты наших дам подкинь до дому, ладно?

– Лично я собираюсь веселиться и танцевать до конца. И Тамару не отпущу, нечего ей в окошко смотреть, когда её ненаглядный вернётся. – Ирочка смотрит на меня, и в глубине глаз пляшет смех. Артистка, ох, артистка…

Геннадий в раздумье чешет нос.

– Я так не успею к утру, ребята. Это отсюда в Химки, а потом, считай, в Бутово, а потом ещё домой…

– Не напрягайся, Геночка. Ты забирай Тамару, а меня отвезёт Виталий. Как?

Виталий вопросительно смотрит на меня.

– Виталий Александрович, вручаю вам своё бесценное сокровище.

– Будьте спокойны. Ни один волос не упадёт. Костьми лягу.

Я киваю Хрусту, иду вперёд, мы направляемся к выходу. Мой номер отработан, дальше разруливает Ирочка.

Вот ещё малость поработаю с моей ненаглядной, и подамся в театр, буду учить разных там Станиславских актёрскому мастерству.

…

Я лежу на диване, глядя в потолок. Дико и непривычно. Отвык ничего не делать. И даже с Ирочкой поговорить не могу, нельзя отвлекать, пусть спокойно работает. А я пока подумаю за жизнь, раз такое дело.

Я встаю, ищу в мебельной стенке. Где же он был, мой школьный альбом? Ведь Ирочка лично переправила его сюда, я точно помню… Ага, вот он!

Я поудобнее усаживаюсь на диван – родного брата, точную копию того, оставшегося в моём курятнике. Он не совсем гармонирует с остальной обстановкой, но Ирочка, крайне придирчивая в устройстве семейного гнёздышка, тонко чувствующая красоту и не любящая аляповатости, захотела именно такой. Я знаю, почему.

Я раскрываю альбом. Надо же, какое удивительное разнообразие сюжетов наблюдается у художника. Ирочка, стоящая у окна, задумчиво глядящая сквозь залитое водой стекло в пелену осеннего дождя. Ирочка, смеющаяся в окружении падающих искрящихся снежинок. Ирочка, томно возлежащая на вот этом диване, мановением руки призывающая своего зверя. Ирочка… Ирочка… Ирочка…

Моя рука сама берёт карандаш, засунутый в стальную спираль альбомного переплёта. Перед глазами стоит она. Моя Ирочка. Ещё в прежнем обличии, ещё не знающая, как поступить, ещё пытающаяся отшить меня, остановить колесо судьбы. Я вижу её, как на объёмной фотографии – сидящую в неловкой позе, подтянув длинные тонкие ноги, обхватив их руками, веером развёрнутых бело-радужных крыльев закрывшуюся от меня. Да, перед той невероятной нашей первой ночью в глухом лесу…

Штрихи ложатся ровно, рука сама знает, что делать. Рука не мешает мне думать…

–… А как ты сам полагаешь?

– А я полагаю, что свадебный наряд – глубоко личное дело невесты, и даже жених не вправе вмешиваться в него.

Мы бродим по залу какого-то очередного не то салона, не то бутика. Глаза Ирочки блестят любопытством, и я отлично просматриваю её чувства, весьма схожие с чувствами современного европейского туриста, посетившего базар где-нибудь в Тимбукту – резные деревянные маски, статуэтки и масса прочих ярких, непонятных вещей. Однако надо же купить ей одежду, в том числе и тёплую. Ноябрь на носу, не ходить же ей в термоизолирующем костюме, в самом деле.

Сперва я почувствовал некоторую неловкость, глядя на то, как Ирочка быстро отсчитывает бумажки. Но так было лишь при первой покупке. Она почувствовала мою неловкость, пристально всмотрелась в мои глаза, и мгновенно решила задачу.

– На, Рома – толстая пачка стодолларовых купюр, перетянутая резинкой – и будешь платить за меня. Так лучше?

Хозяйка салона с продавщицами уже ходят за Ирочкой по пятам – почуяли щедрого покупателя. Ирочка в раздумьи перебирает тряпки, примеривает их. Мне смешно глядеть, как хозяйка салона сдаётся, оставляет попытки впаривать дорогие вещицы, не подходящие клиентке. Откуда ей знать, что у Ирочки не абсолютный вкус – ангелы же совершенно не разбираются в нарядах, она просто читает её мысли, одевая себя при помощи хозяйки и её девушек, разглядывая себя со стороны глазами опытных, искушённых в нарядах женщин. К тому же она уже внушила им симпатию, и все потеют на совесть, стараясь нарядить мою ненаглядную.

– Рома… Погляди. Нормально?

Я потрясённо смотрю на Ирочку, несмело улыбающуюся мне. Вот это да-а!… Я чувствую себя зачуханным пролетарием, разнорабочим со стройки, в робе, рядом с царевной.

"Нет, правда?" – улыбка смелеет – "Тебе нравится? А мне всё кажется – ворох ветоши…"

"Ты у меня самая красивая. И тебе очень идёт. Но без всех этих тряпок ты всё-таки лучше"

"Ты всю меня понимаешь" – в глазах бесится смех – "Но если я сейчас сниму с себя всё, мне кажется, будет скандал. Так что потерпи, Рома. И вот ещё… Дабы ликвидировать твой комплекс неполноценности, предлагаю тебе одеться соответственно"

"Мне? Вчера речь шла о тебе…"

"Это команда, Рома. И я сейчас контролёр этой ситуации. Исполняй!"

Ну что же… Команды контролёра полагается исполнять точно и быстро.

– Заверните всё – я решительно поворачиваюсь к хозяйке салона – И скажите, пожалуйста, где я могу одеться сам, дабы соответствовать моей принцессе?

– Но, молодой человек… – у хозяйки даже губа оттопырилась от обиды – где же ещё, как не у нас?!

Да, мой вопрос сформулирован неверно. И когда я отучусь ляпать?

…Я не мог смириться, что не запас обручальные кольца. Какая же это свадьба? Я так не хочу.

Я обшариваю все сусеки. Блин горелый, у меня же совсем не осталось денег. Как быть? Я в растерянности озираю свои владения. Мой взгляд падает на пачки стодолларовых купюр – они так и валяются на столе. Может быть?…

Я усмехаюсь. Как это – всех кругом перехитрит умный доктор Айболит? Раз-два, и в дамки. Невеста с приданым, и кольца за её счёт. Презренный металл за презренные бумажки, к тому же фальшивые.

"Что тебя смущает?" – Ирочка глядит с недоумением – "Бумажки эти очень хорошие, даже лучше настоящих. Кио уверяет – их примут где угодно, ни малейшей опасности"

Ага, по повышенному курсу. Да нет, моя родная, дело не в том. Я так не хочу, понимаешь?

Ирочка с интересом наблюдает за моими терзаниями.

"Ладно, Рома. Раз так, решай свою проблему сам. А не решишь – значит, и нет такой проблемы"

Но я уже понял, что надо сделать. Где же они? Ага, вот!

Я открываю коробочку. Кольца мягко поблёскивают, одно побольше, другое поменьше. Они лежат на чёрном бархате, касаясь друг друга, и мне кажется, что я слышу голоса отца и матери:

"Можно, сынок. Давай, не робей. Храни вас Бог"

Эх, если бы не та глупая автокатастрофа…

Я оборачиваюсь к Ирочке. Она стоит передо мной потерянная, и в огромных глазах боль и слёзы. Прости, родная, что расстроил тебя…

– Возьми, пожалуйста. Это мамино кольцо. Теперь оно твоё.

Она смотрит на меня с непонятным выражением. Потрясённо? Отчаянно? Не то, не то!…

– Спасибо, Рома. Ты не понимаешь, но всё равно спасибо. Значит, так тому и быть. Ладно. Я принимаю этот твой подарок. Ты потом поймёшь.

Ирочка надевает на палец кольцо, задумчиво рассматривает его. Кольцо ей великовато. Я чувствую, насколько глубоко взволновал её мой подарок. Её мысли клубятся, роятся… Нет, не могу прочитать. Слишком сложно для меня.

– Ничего сложного, Рома. У нас, если женщина надевает сплошное кольцо, это значит, что она будет иметь детей только от дарителя, это неписаный закон. У нас ведь детей нужно заслужить, Рома, это здесь, на вашей дикой планете, рожают когда попало, кого попало и от кого попало. Если женщина надела сплошное кольцо – всё. Если с мужем что-то случится, она больше не будет иметь детей, никогда. Если хотят, чтобы было иначе, дарят кольцо с разрезом. Моя мама сама спаяла своё кольцо, папин подарок, только после рождения Иуны, и папа её ругал. А уж если дарят кольцо погибшей матери…

Я в ужасе смотрю на неё. Что я наделал!

– Всё. Ты подарил, а я взяла. Решение принято, Рома!…

Транспортный кокон стремительно поднимается, и небо на глазах темнеет, приобретая густо-фиолетовый цвет. Слева ко мне прижимается моя Ирочка, я обнимаю её, а прозрачное, почти невидимое кресло мягко обнимает нас обоих. Я на седьмом небе.

Кокон переходит в горизонтальный полёт. Второй раз я удостоен чести летать на такой штуковине. Мы с Ирочкой летим на собственную свадьбу. Да, вот такую свадьбу. Не в ЗАГСе, не в церкви, не в ресторане. В затерянном старинном скиту, уже давно приспособленном под базу инопланетными миссионерами. Ангелами.

Второй раз я имею возможность наслаждаться красотами стратосферного, почти уже космического полёта. Но мне не до того. Ирочка смотрит на меня сияющими глазами, и это гораздо интереснее.

Счастье. Безоблачное счастье на всю жизнь.

И только в где-то в самой глубине души тлеет страх. Будто неслышно тикает адская машина. И я не пытаюсь себя обманывать.

Кольцо. Она взяла кольцо. И если со мной, дурнем…

"Рома, не порти мне праздник своим нытьём. Что, ну что с нами может случиться? Мы – могучая, гуманная цивилизация, с огромными техническими возможностями, и всё просчитывается. Мы не подставляем своих"

Да, действительно. Папа Уэф считает на сто ходов вперёд, ему помогает неслыханная по земным меркам вычислительная техника, дающая возможность заглянуть в толщу грядущего на многие годы. За спиной у хрупкой девушки вся мощь космической цивилизации. Что может случиться?

Тикает, тикает механизм адской машины. Всё может случиться.

– Нет, это неслыханно – Ирочка переходит на голос, глаза её сузились – если ты сейчас же не прекратишь… Спать будешь сегодня один, понятно?

– Уже прекратил. Нет, правда. Сегодня я буду думать только о прекрасном, разумном, добром и вечном. То есть о тебе.

– Давно бы так – она смеётся – немедленно поцелуй меня, пока я не обиделась.

Долгий, тягучий поцелуй.

"Скажи, родная, ты и в самом деле способна на такую жестокость? Я слишком долго был без тебя"

Она прижимается крепче.

"Разумеется, нет. Но должен же ты хоть чего-то бояться?"

"Бояться? Тебя?! Это немыслимо. Я могу бояться только за тебя"

"Действительно. Это я ляпнула – правильно сказала? Прости меня, дуру"

"Ты заразилась от меня"

Она звонко хохочет, и я весело смеюсь вместе с ней. Кокон начинает снижение, переходя в крутое пике, мы меняем положение, и неистовое заходящее солнце верхней стратосферы окутывает голову Ирочки сияющим нимбом. Это правильно – у ангелов нимб положен по штату. Впереди у нас целая жизнь. Счастье, только счастье. И не сам ли я не так давно говорил маме Маше – всё, что имеет начало, имеет и конец. Но между началом и концом – долгая, долгая середина… На наш век счастья хватит!