Текст книги "Последний корабль в Бессмертные земли"

Автор книги: Павел Комарницкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Пираты почтительно переглянулись. Клоп сдержал усмешку – не стоит заострять внимание на том, что в прошлую встречу Клоп был ещё салагой, и весь экипаж досматриваемого судна оказался чист перед остроухими. До сих пор не забыть пронзительного взгляда и щекочущего сквозняка под черепом, когда дознаватель читал его скрытые мысли. Тогда это были ещё вполне обычные мысли, как у всех моряков – заработать, мир поглядеть…

Он ещё раз оглядел добычу. Пленница лежала, обмотанная сеткой, со связанными для надёжности руками, притом совершенно нагая. Да, теперь Клоп начинал понимать, за что именно богатеи отваливают столько золота. Дивная, нездешняя красота… И волосы словно из чистого золота. Впрочем, золотоволосые встречаются иногда и среди человечек, живущих далеко на севере, и обычно они смолоду даже бывают хороши собой, пусть и не настолько… А вот нестареющей красой обладают только остроухие. Эта девица останется такой и через десять, и через двадцать лет… впрочем, столько не проживёт либо она, либо её хозяин. Точно не проживёт, и здоровье тут ни при чём.

Не удержавшись, пират пощупал тугую высокую грудь. Против ожидания, пленница не забилась, не закричала и даже не съёжилась под его руками. Просто смотрела, пристально и насмешливо. Клоп вдруг представил, что будет, если в этой заговорённой сетке образуется прореха, и его пробрал озноб.

Обратной дороги нет.

* * *

«Таур, сзади!!!»

Таурохтар обернулся и в упор шарахнул из десинтора в бородатую тварь, уже занёсшую над головой свою дубину, утыканную острыми осколками кремня. Дубина враз рассыпалась облаком тончайшей пыли, тварь же обрушилась наземь, будто выплеснули бочонок воды. Через мгновение на месте нападавшего была лужа мерзкой слизи. Стрелять из десинтора в одиночного дикаря, какое расточительство, промелькнула смутная мысль…

«Сзади!!!»

Новый разворот, и новый враг – на сей раз огромный, глыбообразный тролль. Выстрел настиг его в последний миг, и стрелявшего эльдар окатило зловонной жижей.

«Сзади!!!»

Таурохтар проснулся разом, будто вынырнул из глубокого омута. Сердце неистово колотилось, на лбу выступил пот. Ну надо же, какой сон… Кошмар во всей красе. Похоже, пора домой, эти дикие края его таки укатали…

Эльдар щёлкнул пальцами, подкрепляя мысленный приказ, и белый купол палатки мгновенно стал прозрачным, напоминая теперь огромный мыльный пузырь. Справа и слева раскинулись палатки товарищей, ещё ловящих последние мгновения предрассветного сна. Тускло мерцал пепельным светом охранный круг, стерегущий сон участников экспедиции. Пересечь его без всяких последствий могут только сами эльдар. Любой зверь, включая двуногих, при попытке одолеть невидимый барьер получит ощущения, сходные с сильным ударом электротока.

Небо между тем уже утратило бархатную черноту, и звёзды одна за другой гасли под напором стремительно приближающегося утра. Да, в здешних местах рассвет наступает быстро.

Таурохтар невольно вспомнил утро в северных краях, где они не так давно побывали. Рассвет занимался столь долго и неохотно, будто солнце раздумывало – а стоит ли вообще вставать, чтобы осветить эту промёрзлую безрадостную землю? Ну, про «обогреть» и речи нет… Чахлые кусты, уже утратившие свою листву, дрожали под напором холодного ветра, несущего редкие снежные хлопья, а далеко на севере, у самого горизонта, громоздилась грязная туша ледника, чудовищным панцирем сковывающего громадные пространства. Там, у кромки льдов, ещё бродили мамонты, в менее суровых краях уже сожранные ненасытными дикарями-хомо, или ещё более дикими и кровожадными орками. Или даже троллями, а то и ещё более редкими гоминидами – в тех краях полно чудес… В палатке было тепло, обогреватель работал исправно, однако Таурохтару казалось, что ледяной мрак просачивается через купол палатки тонкими колкими струйками…

Начальник экспедиции вздохнул. Ладно… Воспоминания воспоминаниями, однако пора вставать. Истинный эльдар не пропускает восхода без совсем уже крайних причин.

Нашарив небольшой серебряный рожок, Таурохтар выбрался из палатки, просто пройдя сквозь стенку, как будто это и впрямь был мыльный пузырь, поднёс к губам инструмент, и над спящим лагерем пронёсся ликующий утренний клич.

– Что случилось, начальник? – Из соседней палатки высунулась голова, по случаю пробуждения непричёсанная. – Как, уже рассвет? Ведь только что был закат…

– Вставайте, лежебоки! Нет большего позора для эльдар, чем проспать рассвет!

Члены экспедиции выбирались из палаток, держа на плече полотенца, кто-то трусцой устремился к высокому и узкому шатру-туалету, кто-то направился к умывальнику…

– А где Фионна?

Мужчины переглянулись.

– Спит, наверное, вчера умаялась…

Что-то кольнуло Таурохтара в сердце. Быстрыми шагами подойдя к палатке Фионны, он без лишних церемоний просунул голову сквозь упругую стенку, отчаянно желая увидеть картину, мирную и незатейливую – спящая девушка, сонно посапывающая, чуть подрагивающие ресницы…

Палатка была пуста.

«Фионна!» – мысленный зов такой силы, вероятно, должен был достичь самой Тланты. – «Фионна Кассителнирра, отзовись!»

Нет ответа.

– Тревога!

* * *

Золотая колибри возмущенно пискнула, однако аметистовая непреклонно и решительно оттеснила её от ладошки – хватит, другим тоже есть хочется!

– Ну, ну, не деритесь только, – тихонько засмеялась Иримэ. – Тут на всех хватит.

Эарендил наблюдал, как девушка кормит ручных колибри синтетическим нектаром, и улыбался. Вот уже полгода они обручены, и никак не налюбоваться ему на свою Иримэ…

– И всё же я не понимаю, зачем твоей сестре понадобилось в эту экспедицию. Ей мало мамонтов на экране? Непременно надо понюхать, как они пахнут?

– Ну это ты у нас такой домосед, – засмеялась девушка, оттирая ладошку. Птички, убедившись, что угощение закончилось, покружились вокруг головы своей благодетельницы и упорхнули в сад. – И потом, и мамонты и охотники на них уже пройденный этап. Сейчас они в Жестоких Землях.

– А вот этого я уже совсем не могу понять, извини. На месте Таурохтара я бы вообще отказался брать девиц, жаждущих приключений, в столь опасные места.

– Твоя бы воля, ты запер бы всех девушек в золотые клетки, – покачала головой Иримэ. – Напомню, мы совершенно равноправны с мужчинами, и даже кое в чём более равноправны.

– Да при чём тут равноправие! Я был в Жестоких Землях, и мне того раза хватило. Поверь, там не место для девушек эльдар. Там и мужчинам-то следует спать внутри охранного круга, держа в одной руке лучемёт, в другой десинтор…

– Ты знаешь, она и в самом деле ходит с лучемётом, – вновь засмеялась Иримэ. – Ну только что не спит, держа его в руке…

– Ну вот видишь!

Девушка помолчала, подставив руку струйке из фонтана. Вновь отряхнула ладошку. Закрыла хрустальный флакончик с нектаром, коим потчевала своих ручных любимиц, посмотрела на свет.

– Она не просто ищет острых ощущений, Эар. На ней лежит Печать.

Эарендил осторожно обнял невесту сзади, зарылся носом в волосы.

– От пророчества не убежишь, как и от самой себя… Мне правда очень жаль твою сестру, однако путь она выбрала не тот.

– А ты знаешь, как снять Печать? – горько улыбнулась Иримэ.

– Конкретно эту – нет, конечно. Однако я уверен, такой способ есть. Выход всегда есть, Иримэ, просто надо его увидеть. А не бегать кругами по белу свету, как это делает Фионна.

Полупрозрачная стена из разноцветного стекла, создававшего причудливые переплетения красочных узоров, бесшумно отошла в сторону, и на пороге возник глава Дома, Аркуэнон Кассителнирр.

– Ты здесь, Иримэ. Пойдём, срочно… Эарендил, ты тоже не будешь лишним.

– Что случилось, отец? – Девушка широко распахнула глаза, ресницы тревожно подрагивали. – Нет… не может быть…

– Твоя сестра, Ири, пропала в Жестоких Землях. Очевидно, похищена хомо, из тех, что торгуют соплеменниками как скотом. Общий Совет! Я оповестил всех.

* * *

Ветви раскидистых сикомор почти смыкались, закрывая собой вход в пещеру, вымытую подземными источниками у самого уреза воды. Со стороны моря вход прикрывала скала, нависавшая угрюмой глыбой. Да, подумала Фионна, логово что надо… Любое судно пройдёт мимо в двухстах шагах и не увидит этой дыры. И с воздуха, очевидно…

– Давай, давай, шевелись! Солнце встаёт, сейчас остроухие очухаются!

Пираты, налегая на вёсла, ввели свою ладью в узкую каменную щель между скалой и берегом, разом затабанили судно, вынули вёсла из уключин, укладывая на дно. Мачта, вынутая из гнезда, была уложена вдоль лодки ещё ранее, её толстый комель едва не упирался в бок пленнице, по-прежнему привязанной на передней банке.

– Все за борт! Заводим в укрытие!

Пираты попрыгали за борт, оказавшись в воде кто по грудь, а кто и почти по шею. Упираясь ногами в дно, медленно повели ковчег в развёрстый зев пещеры, низко нависавший над водой. Клоп в который раз похвалил себя за предусмотрительность – не сруби он перед операцией круто вздымавшиеся нос и корму, ладья сейчас не прошла бы под низкие своды.

Девушка лежала, глядя на нависающий каменный свод грота, и отчаянно кусала губы. Ей давно уже страшно хотелось писать, но обмочиться в присутствии этих обезьян – нет, только не это…

Внутри пещера оказалась достаточно обширной, дальний конец её терялся в полумраке. Лодка ткнулась в пологий берег, усеянный напа ^’давшими со свода камнями, один из моряков уже сноровисто привязывал причальный конец к одинокому сталагмиту, очевидно, исполнявшему тут роль причальной сваи.

– Отвяжите её, – распорядился Клоп, сойдя на берег. – Девушке пора уже размяться и справить естественные надобности.

Пираты загоготали, будто услышали чрезвычайно остроумную шутку. Ремни, притягивающие Фионну к лавке, враз опали, несколько пар рук подхватили её и понесли.

– Ты уж потерпи, красавица. – Клоп ухмыльнулся, разглядывая голую пленницу, едва стоящую на ногах. – Не запас я для тебя медной клетки, дорого больно. И воздушных нарядов из страны Хаара-Па не приготовил. Походи покуда в сетке.

Бандиты вновь заржали. Фионна стояла, стараясь не шататься, закусив губу. Сеть-кошёлка была накинута на голову, доставая до самой земли, край волочился по камням. Никакого просвета. Ноги были относительно свободны, связывающая матерчатая лента позволяла шагать, пусть и нешироко. Руки были стянуты плотнее – ровно настолько, чтобы лежащая на скамье пленница не отлежала их собственным задом. Хуже всего были мешочки-рукавицы, делавшие узницу совершенно беспомощной.

Мелкие волны, всё-таки проникавшие в грот, торопливо плескались о камни. Главарь банды, зайдя в воду по щиколотку, задрал свою короткую юбку, не достававшую до середины бедра, и совершенно бесстыдно помочился. Затем присел, глядя на пленницу, и знаками показал, что при желании она может таким же манером справить как малую, так и большую нужду. Переполненный мочевой пузырь Фионны болезненно сжался, но она упрямо мотнула головой – не станет девушка эльдар делать этого на потеху грязным обезьянам!

– Ничего, никуда не денется, – хмыкнул Клоп. – Располагайтесь, нам тут сидеть не один день. Покуда остроухие не угомонятся, носа наружу не высовывать! Всем ясно?

– Клоп, глянь, как мается… – Губастый парень кивнул на эльдар, из последних сил сдерживающую естественные позывы. – Может, отойдём? Пусть облегчится…

– Болван ты, Губа, – усмехнулся Клоп. – Не имеешь никакого понятия. Она должна ссать и срать в нашем присутствии, на глазах у всех. И пить-есть будет тогда, когда я решу, а не когда сама захочет. А ещё вы будете щупать её везде, и трахать прямо сквозь сетку. Когда мы продадим её заказчику, девка станет мягче козьего пуха!

– Ура капитану! – осклабился могучий пират по кличке Рваный. – Так, может, сейчас и начнём? Все по разику…

– Я не сказал, Рваный, что вы все будете трахать её, сколько захотите, – отрезал Клоп. – Это вам не «собачья наложница», сукины дети! Обломать – не значит заморить! Напомню, она стоит на вес золота!

В этот момент мочевой пузырь Фионны окончательно взбунтовался. Девушка еле успела присесть, и горячая струя с журчанием хлынула на камни.

– Ну вот, а кто-то сомневался! – Капитан с ухмылкой разглядывал пленницу, и гордая эльдар, не выдержав, разрыдалась. – Всё, сопли пошли. Скоро эта гордячка будет отличной рабыней!

* * *

Поджарый пёс с гладкой палевой шкурой усиленно обнюхивал прибрежный песок, потом поднял голову и заскулил, преданно глядя в глаза хозяину.

– Ладно, ладно, Аэдис. Ты ни в чём не виноват. – Тиарон похлопал пса по затылку.

Почувствовав, что хозяин не сердится, пёс успокоился и лёг на горячий песок, вывалив язык. Эльдар криво усмехнулся. Действительно, обвинять собаку в данном случае было бы несправедливым. Собака не умеет и не обязана думать, тем более за начальника экспедиции.

Следователь ещё раз оглядел берег, изрытый следами. Вон там она сидела, предаваясь размышлениям – эльдар вообще склонны к уединённым раздумьям, а уж девушек водой не пои, дай поразмышлять-попереживать… Вот она вышла из охранного круга, вот направилась к воде, очевидно, намереваясь перед сном искупаться… А вот тут была устроена ловушка – надо признать, весьма хитроумная для хомо ловушка. И место выбрано с учётом психологии – справа россыпь острой гальки, неприятной для босых ног, слева небольшой обрывчик… Только этот кусочек пляжа лишён всяких недостатков. Тут и устроили бородатые свою ловушку, закопав в песок ловчую сеть. А вон там они сидели, эти бандиты, держа в потных ладонях концы верёвок…

Тиарон вздохнул. Судя по всему, шайка похитителей знала, как положено обращаться с пойманными эльдар, и уже одно это наводило на определённые размышления. То, что девушка жива, следователю было ясно как день. Труп – вещь совершенно бесполезная, так, кажется, говорят бородатые… Поэтому молчание Фионны Кассителнирры можно истолковать однозначно. Экранирующая сетка, и никак иначе – в противном случае девушка обязательно послала бы мысленный зов. То, что жертва не ощутила их гнусных мыслишек, тоже легко объяснимо – очевидно, преступников укрывала вторая экранирующая сеть.

Лагерь неудачливой экспедиции был полон народу. Помимо самих участников и следственной бригады, на месте происшествия присутствовали родственники и прочие заинтересованные лица. Кругом маячили бойцы охранения с могучими гепардами на поводках и лучемётами под мышкой, зеркально отблескивали обтекаемые тела унилётов. Сейчас на этот лагерь не рискнул бы напасть даже самый полоумный из местных владык хомо, пожалуй.

– Когда она имела с тобой последнюю связь? – обратился следователь к молодому человеку, стоявшему чуть в сторонке от остальных.

– Три… нет, теперь уже четыре дня назад. – Вэон клял себя в мыслях. Это он, он виноват… Ну что стоило поговорить вчера вечером, прикоснуться мыслью? Она была тут одна, и никто не пришёл на помощь…

– Значит, так… – Тиарон обернулся к ожидавшим его вердикта эльдар. – Почтенный господин Аркуэнон, в утешение могу сказать одно: твоя дочь жива, и никак иначе. Сам характер похищения говорит о том, что это сделали отнюдь не голодные каннибалы. Судя по всему, это работа шайки работорговцев, причём очень опытных. Они знают цену добыче и будут беречь госпожу Фионну, как сундук с золотом – чем, собственно, она для них и является.

– И что теперь? – хмуро поинтересовался Аркуэнон.

– Как мы знаем, посудины хомо ходят под парусом, медленно и притом только по ветру. За это время судно с похищенной не могло уйти дальше, чем на сто пятьдесят тысяч шагов. Ну пусть даже двести тысяч. В этом районе не так уж много судов. Думаю, уже сегодня мы досмотрим все без исключения.

– Так чего же мы ждём?! Вперёд! – не выдержал Вэон.

Следователь грустно усмехнулся.

– Минута-две ничего не изменят, юноша. Меня беспокоит другое… Раз эти хомо додумались до экранирующей сетки, то уж про «летающие лодки» эльдар знают наверняка. Все суда в море мы, естественно, досмотрим, и мысли экипажей тоже. Однако высока вероятность, что преступники сейчас уже забились в какую-либо щель, затопив свою посудину. Имея запас сушёных фиников и жареного ячменя, можно сидеть долго, очень долго. А потом, когда всё стихнет, спокойно возобновить путешествие.

– И что в таком случае? – совсем уже мрачно поинтересовался Аркуэнон.

– Тогда твою дочь нужно будет искать где-нибудь в Чёрных Городах хомо, почтенный. Не так уж много имеется бородатых, способных приобрести такую пленницу, тем более содержать её. Одна медная клетка чего стоит…

– Моя дочь… в клетке… – В глазах главы Дома Кассителнирров разгорался мрачный огонь. – Они за это дорого заплатят. Очень дорого.

* * *

Оранжевые отблески огня плясали на шершавом камне, гул голосов бородатых тварей сливался в сплошной неразборчивый звериный рёв. Воняло смолой, палёной шерстью, жареным мясом и людьми.

Фионна лежала на соломенных циновках, в четыре слоя настеленных на полу пещеры, и смотрела прямо перед собой невидящим взором. Мысли в голове были под стать – не мысли, обрывки… Как долго ещё продлятся мучения?

Сетка надёжно изолировала Фионну от грязных мыслей проклятых тварей, однако совершенно не защищала ни от грязных взоров, ни от грязных лап. И не только от лап… В первый же день главарь этой обезьяньей стаи изнасиловал её – отверстия в сетке оказались достаточно велики, как оказалось. Потом были ещё… впрочем, это уже она не очень отчётливо…

Фионна пыталась отказаться от воды и пищи – её стали кормить и поить насильно, через рожок. Держали голову и вливали в рот мерзкий мясной бульон. И вообще, грязные твари совершенно не стеснялись её, как будто бессмертная эльдар была просто пойманным диким животным, которое крайне желательно довезти живым и невредимым, не более того. Щупали, охлопывали… И наконец верх всего – устроили взвешивание пленницы, прямо в сетке. Соорудили из трёх вёсел треногу, подвесили большой бронзовый безмен… Вероятно, результаты взвешивания не слишком удовлетворили главаря. Он долго ощупывал живот, ягодицы и бёдра девушки, хмурился и бурчал. Вечером пленнице впервые развязали руки, и она долго растирала кисти, казалось, навсегда скрючившиеся в кулаки. Затем перед Фионной поставили большую миску ячменной каши, обильно сдобренной оливковым маслом, ложку, тарелку с сушёными финиками без косточек, а рядом рожок и глиняный горшок с бараньим бульоном. Намёк был более чем прозрачен, и чтобы избежать новой пытки, девушка принялась есть сама, неловко проталкивая ложку сквозь ячеи сетки. Главарь бандитов удовлетворённо хмыкнул, и с этой поры Фионну оставили в относительном покое – то есть больше не насиловали и не вливали в рот мерзкий отвар. Впрочем, послабление режима содержания только этим и ограничилось. Девушке по-прежнему приходилось справлять естественные надобности в присутствии грязных скотов, и вообще её не оставляли без присмотра ни днём, ни ночью. Сеть оказалась очень прочной, разорвать её голыми руками не было никакой возможности, однако для надёжности руки пленнице на ночь всё-таки связывали, не забывая надеть рукавички. Более того, нижний край сети-кошёлки, служившей Фионне одеянием, на ночь стягивали, превращая в мешок. Ни малейшего шанса…

Огонь в маленьком очаге, и без того скудный, начал угасать. Главарь говорящих обезьян экономил сухие чурочки, служившие топливом, а также, вероятно, опасался выдать логово обильным дымом. Сколько дней ещё намерен он терзать свою жертву в этой норе?

Пират с медным кольцом в ухе поставил перед Фионной полную миску каши – непременный и обязательный ужин. Воткнул ложку. Кстати, посуду обезьяны споласкивали у входа в пещеру, войдя в воду по грудь, в то время как мочились и испражнялись ближе к берегу, на мелководье. Вероятно, вонючки полагали это верхом санитарной культуры.

– Лопай, лопай! – подбодрил пленницу пират, щеря крепкие крупные зубы. Девушка взяла ложку и принялась медленно, безразлично поглощать кашу, неловко проталкивая узкую ложку в ячейки сети. – Тебе следует быть упитанной!

– Разочарую тебя, Колдырь, – подал голос Клоп. – Эти остроухие не бывают жирными, хоть убейся.

– А жаль, – искренне огорчился бандит. – Как представлю, что эта каша в её утробе превращается в чистое золото…

* * *

– Вон ещё один!

Унилёт заложил крутой вираж и пошёл на снижение. Кораблик, выглядевший с заоблачной высоты соринкой на водной глади моря, рос на глазах, и уже было видно, что это вязаная камышовая ладья. Такие строят в Двуречье и ещё в стране Хаара-Па, как её называют местные хомо.

На палубе судёнышка возникла суета. Немногие из хомо видели вблизи «летающую лодку остроухих», однако все знали – просто так эти самые лодки не прилетают.

«Они просто привыкли не ждать от жизни ничего хорошего» – пилот уже уравнивал скорость. – «Что бы ни случилось, всё к худшему»

«Они сами творят зло, и оно возвращается к ним отовсюду» – Вэон сжал рукоять лучемёта.

Унилёт завис над кормой камышовой ладьи, в боковой стене протаяло овальное отверстие, и на палубу один за другим выпрыгнули четверо эльдар в защитных костюмах, непробиваемых для холодного оружия. Боевые шлемы с защитным кольцом-нимбом сверкали зеркальной полировкой, внушая бородачам священный трепет – все гоблины и хомо уважают блеск металла и огня.

Палуба судна оказалась буквально обвязана тюками с товарами – камышовые лодки не имеют трюма. Команда располагалась поверх тюков, кто как мог. Сейчас экипаж плавучей вязанки сгрудился на носу, подальше от опасных пришельцев. Только кормщик пал ниц где стоял, крупно дрожа – впрочем, рулевое весло он так и не выпустил, плотно зажав под мышкой.

– Сними шлем! – отрывисто приказал Тиарон, и один из членов команды, напяливший зачем-то на голову медную каску, торопливо сдёрнул её.

– Вам нечего бояться, если руки ваши чисты перед народом эльдар, – следователь говорил на местном диалекте довольно бегло, хотя и с сильным акцентом. – Отвечайте: не видели ли вы девушку нашего народа?

Бородатые моряки опасливо рассматривали пришельцев. Эльдар было четверо, людей добрая дюжина, однако никто не питал иллюзий насчёт расклада сил. Что захотят остроухие, то и сотворят, и с людьми, и с ладьёй…

«Только так и можно разговаривать с ними. Они понимают только силу, и ничего кроме силы»

– Прости, славный воин. – Первым обрёл дар речи хозяин судна. – Я видел почтенную и прекраснейшую эльдар, но это было давно.

– Больше никто? – Следователь повёл лучемётом, и толпа плотнее сжалась на носу.

– Нет… Нет, мы не видели…

Вэон изо всех сил всматривался в мысли бородачей, однако признаков лжи не ощущал.

– Так… – Тиарон опустил оружие. – И здесь мимо. Полетели дальше…

* * *

– Давай!

Повинуясь взмаху руки, рабочий выбил глиняную пробку. Струя ослепительного огненного расплава устремилась в жёлоб, разбрызгивая капли, с треском лопавшиеся на полу зелёными искрами. Из выходного отверстия формы с шипением повалил дым – выгорали остатки воска. Наконец в выходном отверстии показалась бронза, уже схватываясь пробкой. Излишки расплава медленно оседали в расширительной воронке глиняной формы, всасываемые кристаллизующейся отливкой.

– Полная!

Валхал кивнул, принимая к сведению. Да, он уже не сомневался, что получится. Насчёт первой отливки сомневался, и даже очень. Однако всё вышло с первого раза, расчёт оказался безошибочен. Не подвели и глиномесы-гончары, делавшие форму – керамика не лопнула под напором раскаленной бронзы, выдержала…

– Всем отдыхать! Завтра с утра готовить печь.

Мастерская, представляющая собой огороженное высоким частоколом пространство, гудела голосами и звоном металла. Под навесами работали полуголые рабочие – месили глину, толкли руду, пересыпали древесный уголь… Только одно здание имело толстые кирпичные стены, и Валхал направился туда.

В мастерской скульпторов было прохладно, чинно и тихо, журчала вода – по приказу Могущественнейшего сюда были проведены глиняные трубы от источника. На деревянной подставке, словно громадная личинка какого-то чудовищного жука, белела восковая модель, мальчики-подмастерья то и дело поливали её холодной водой.

– Я вижу, вы успели, почтенный Маорис, – улыбнулся главному скульптору Верховный жрец. – Ну что, можно делать промеры?

– Можно и не делать, почтенный Валхал, – обиженно поджал губы мастер.

– Я всецело доверяю тебе, о искуснейший из скульпторов, – вновь улыбнулся жрец, – но долг прежде всего.

Двое молодых жрецов уже разворачивали мерный инструмент. Легкий деревянный обруч, закреплённый на длинной бамбуковой палке, без сопротивления вошёл в зев модели, достав до самого дна, второй, напротив, застрял на дульном срезе.

– Отлично! – кивнул Валхал, мастер в ответ только хрюкнул. – Иглу!

Мерная игла вонзилась в восковую тушу, и Маорис дёрнулся, будто игла вонзилась в его собственный зад. Переживает, подумал жрец, хоть и делает вид, что спокоен…

– Толщина стенок в порядке! – доложил младший жрец, закончив промер. Скульптор, сопя, затирал пальцем отверстия, которые даже в упор разглядеть было почти невозможно.

– Я зря не хвастаюсь, Валхал.

– Ладно, ладно, – примиряюще улыбнулся Верховный жрец. – Ну что, можно звать глиномесов?

– И лучше прямо сейчас, – пробурчал скульптор, утирая пот белым полотенцем. – Жарко, как бы воск не повело…

– Хорошо, почтенный.

Выйдя из мастерской, Валхал направился к крайнему навесу, возле которого не наблюдалось никакой суеты, в отличие от остальных строений. Ширмы-циновки, расставленные кругом, скрывали недра здания от ненужных взоров. Стоявшие на страже воины молча сделали копьями «на караул», пропуская Верховного жреца.

Три медных туши лежали прямо на земле, впечатавшись в грунт своей тяжестью. Валхал погладил крайнее изделие. Три орудия, и сегодня отлито четвёртое. Он успеет до начала сезона дождей.

* * *

Шаги отдавались эхом от гигантских зеркальных стен, создавая ощущение многолюдности. Вэон усмехнулся. Разумеется, это иллюзия. Он здесь один.

Пусто, как пусто и холодно на душе. Он так и не смог растопить лёд в сердце Фионны, не смог помочь ей сбросить груз пророчества. И вот результат. От судьбы не уйти, говорят многие… Говорят, не предъявляя никаких доказательств – это так, и точка.

Вэон упрямо сжал зубы. Пока нет неоспоримых доказательств, любая гипотеза сомнительна. Например, гипотеза о наличии Кармы.

Хранитель тряхнул головой. Чувство вины от рассуждений не только не ослабело, наоборот, усилилось. Мать жалеет его – угораздило же сына влюбиться в безответную… А он был счастлив. Да, да, тогда не понимал, а теперь понял – он был счастлив. Ну, пусть не совсем, не так, как другие… Но был. И не будет ему покоя, покуда они не найдут Фионну Кассителнирру, девушку из пророчества. Сегодня его дежурство, а завтра он опять к следователю. Тиарон не гонит его, понимает…

Эльдар скрипнул зубами – он в курсе, как обращаются хомо с пленницами. Проклятые обезьяны… Нельзя так думать, находясь возле самого Сердца Тланты, но как трудно не думать так…

Как страшен этот мир, и как холоден.

Когда же растают льды?

Грозный гул наполнял внутреннее пространство Пирамиды, кристалл материализатора наливался огнём. Явление, характерное для крайне масштабных свершений – рядовые желания исполнялись устройством буднично и мгновенно, без всяких зримых спецэффектов.

«Желание выполнимо при наличии квалитета ответственности» – колоколом звучит в мозгу.

Вэон остановился, как вкопанный.

«Энергия?»

«Достаточно. Нужен квалитет»

«Отмена и сброс из буфера»

Гул под сводами гигантской Пирамиды стих, кристалл принял свой обычный вид. Хранитель отёр пот со лба. Второй раз он забывает поставить предварительную блокировку. Можно запросто вылететь из Хранителей.

Но где-то в глубине уже зарождалось, зрело желание, пока ещё настолько смутное и неоформившееся…

* * *

Огонь в очаге шипел и стрелял искрами, дым клубился под колпаком, неохотно уходя в трубу. Аркуэнон подбросил ещё пару мелких поленьев, помешал угли изящным инваровым совком. Эльдар не так уж часто разводили открытый огонь в очагах, предпочитая пользоваться разнообразными нагревательными приборами, но сегодня главе Дома Кассителнирров требовался именно живой огонь – как будто отражение внутреннего, терзавшего душу. Глядя на языки пламени, становилось вроде бы легче.

Стена отошла в сторону, и в кабинет мужа вошла Анкалимэ, одетая в жёлтое. Аркуэнон покосился на жену, но промолчал.

– Тебе нечего мне сказать, муж мой? – Голос женщины был ровен, даже чересчур ровен. Вместо ответа эльдар снова принялся мешать угли.

– Сейчас придёт Тиарон. Он хочет поговорить с нами лично.

Аркуэнон встретился с женой взглядом.

– Да, ты правильно уловила. И с тобой тоже.

Ждать почти не пришлось. Миниграв стремительно опускался, круто заходя на посадку, и завис над самым крыльцом, ведущим с веранды в сад.

– Хозяевам вечно здравствовать и радоваться! – Следователь соскочил с «летающего сиденья», которое тут же сложилось и опустилось на землю, предупредительно отодвинувшись в сторону, освобождая крыльцо.

– Вторая часть твоего приветствия не слишком уместна, уважаемый Тиарон. – Ноздри женщины дрогнули.

– Прошу прощения, госпожа Кассителнирра, – виновато склонил голову гость. – Позволено ли будет мне присесть?

– Да, конечно, – хозяйка сделала приглашающий жест в сторону кресел. – Прошу!

Следователь, однако, предпочёл подвинуть к очагу пуфик и уселся, протянув ладони к огню.

– Не буду томить вас. Мы не нашли.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь треском горящего дерева.

– Что дальше? – ровным голосом спросил Аркуэнон. Тиарон вздохнул.

– Можно, конечно, и дальше тупо проверять плавающие в том районе лохани всех конструкций и размеров, однако я хотел бы прекратить досмотры судов. И вот почему.

Следователь помолчал.

– Возможно, мы ошиблись и упустили какую-нибудь посудину. Такая вероятность ничтожна, но полностью не исключена. Вероятность того, что похитители успели выгрузить свою добычу – прости, госпожа, что так отзываюсь о твоей дочери, – на берег в первую же ночь и увезти в виде вьючной поклажи (оба родителя вздрогнули) значительно больше. Однако наиболее вероятна третья возможность – похитители сидят в какой-нибудь каменной щели и ждут.

Тиарон вновь замолчал, приблизив ладони к огню так, будто хотел их изжарить.

– Вот это самое опасное, скажу прямо. Они очень здорово осведомлены, судя по всему, эти разбойники. Ничего не стоит выставить пару часовых, наблюдающих за небесами из-под какого-нибудь куста. Зрение хомо не такое уж слабое и позволяет увидеть летящий унилёт даже на высоте в двадцать тысяч шагов. Это днём, а на рассвете и закате ещё дальше.

Следователь оторвал наконец взгляд от огня и прямо взглянул хозяевам в лицо.

– Они будут беречь вашу дочь до последней возможности, как сундук с золотом. Но если такой возможности у них не останется… Вот почему я прошу вашего согласия на прекращение досмотра проходящих судов.