Текст книги "Задний ход конструкцией не предусмотрен (СИ)"

Автор книги: Павел Иевлев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Глава 29
Интриги первого ранга

Заседание «беглых корректоров» быстро превратилось в митинг, на котором все друг друга перекрикивали, одёргивали, перебивали, спорили и чуть не дрались. При этом они обращались именно к Аннушке. Словно воспитательница в детсадовскую группу зашла, и детишки кинулись друг на друга ябедничать. Друг на друга – и на Конгрегацию.

Организация, публичной целью которой было спасение Мультиверсума через прекращение коллапсов, на деле оказалась – вот сюрприз! – совсем не такой белой и пушистой. Меня удивило вовсе не это, а то, что собравшиеся этим так шокированы. Как будто никогда не имели дел с НКО и прочими «системными общественниками». Да там всегда треть жуликов, четверть бездельников, пятая часть карьеристов, а рулят этим такие упыри, что не дай бог. И то, что остальные – искренние энтузиасты, этого никак не отменяет.

Публичная часть деятельности Конгрегации известна всем… То есть, разумеется, всем тем, кто вообще в курсе этих дел. Я в это число не вхожу, как и почти всё остальное Человечество в большинстве срезов Мультиверсума. Но для тех, кто в теме, это выглядит примерно так:

1. Конгрегация находит мир, в котором начинается коллапс. Понятия не имею, как именно, это не была «вводная лекция для начинающих», а переспрашивать было как-то неловко.

2. Конгрегация сообщает об этом подходящему корректору. Как их выбирают и информируют, я тоже не понял, для всех, кроме меня, это и так очевидно.

3. Избранный корректор отправляется в погибающий мир, где находит будущего коллегу и уговаривает его свалить. Оглушить по башке поленом нельзя, важна добровольность.

4. Коллапс в этом мире прекращается, Школа корректоров обретает нового ученика.

5. Новичка обучают всяким корректорским штучкам (без понятия, каким именно, но быстро и жёстко) и отправляют за следующим синеглазым недорослем в очередной дохнущий мир.

Вся эта картина выглядит стройной и логичной, пока не начнёшь вдумываться в детали. Если бы всё работало по описанному, число корректоров должно было бы расти экспоненциально. Учитывая, что деятельность Конгрегации продолжается столетиями, она должна располагать гигантской синеглазой армией, прекращающей коллапсы по тысяче штук в день, работая с восьми до шести с перерывом на обед. Между тем, как я понял из обсуждения, реально корректоров никогда даже сотни не набиралось. Их то больше, то меньше, но с годами поголовье скорее сокращается, чем растёт. Из этого следует очевидный вывод – убыль приблизительно равна кадровому притоку, а то и превышает его. При этом количество спасённых срезов статистически ничтожно и в целом на ситуацию в обитаемом Мультиверсуме не влияет примерно никак, что идёт несколько в разрез с декларируемой ролью «всеобщих спасителей».

Текучка кадров среди корректоров составляет почти сто процентов. До зрелого возраста доживают единицы, остальные погибают молодыми. Я бы сказал, что это смахивает на махровую некомпетентность руководства и исходно ущербный принцип организации деятельности. Никакие «объективные трудности» такой статистики не оправдывают. На войне это называют «мясной штурм» – когда необученных мобилизованных кидают в атаку, лишь бы противник боеприпасы потратил. Но вот в чём штука – такая тактика обычно означает, что основная цель где-то в другом месте, и все эти люди лягут в землю ради отвлечения от неё.

Удивительно, но «беглые корректоры», в конце концов, тоже до этого додумались. «Удивительно» – потому что гениями, на мой взгляд, они, мягко говоря, не выглядят. В первую голову, большинство из них моложе двадцати, а то и вовсе мелочь лет по двенадцать-пятнадцать. Я сначала вообще офигел, решив, что детишек отправляют на задания, но оказалось, что всё не так плохо – просто те, кто постарше, свалили из Школы, прихватив своих подопечных, – там используется система наставничества, где младшие прикрепляются к старшим и сменяют их по мере, так сказать «естественной убыли». Даже при белобрысой Джен ошивается какой-то неухоженный лупоглазый маломерок.

– Формально он закреплён за Лиарной, – смущённо пояснила она Аннушке, – это был её коллапс. Но он глухонемой, она пока не восстановилась полностью… В общем, присматриваю за ними.

Мятеж, с которым мы сейчас имеем дело, вызван, однако, не низкой эффективностью организации и не высокой смертностью персонала. К этому все привыкли и считали нормой, не особо задумываясь. Возмущение вызвало другое – до младшего звена внезапно дошли кое-какие секретики топ-менеджмента.

– Так тебя всё-таки взяли в ареопаг, Кван? – удивилась Аннушка.

– Ну да, – ответил бородатый, потупившись, – Мелех был против, но не принять самого старого корректора… Люди бы не поняли. До управления меня не допускали, на совещания не звали – так, типа «свадебного генерала». Настоящий оперативник, не бюрократ в балахоне. Проявили, так сказать, демократичность.

Несмотря на то, что к топ-менеджменту Кван принадлежал чисто формально, как введённый в штабные кулуары «полевой» генерал, доступ к закрытым до этого документам и архивам он получил автоматически. Никому просто в голову не пришло, что этот «сапог» полезет их читать.

В основном интрига касалась избранной касты «корректоров первого ранга». Они получают задания непосредственно от ареопага, их не кидают на первый попавшийся коллапс, их отчётность доступна только секретариату, то есть менее чем десяти членам Конгрегации.

Лично я этому ничуть не удивился – в любой достаточно старой организации всегда заводится некая «негласная гвардия», решающая вопросы непубличного характера. Но рядовые корректоры, конечно, были возмущены. Особенно когда узнали об ещё одном отличии «перворанговых».

– Они не стерильны, представляешь? – сказал Кван.

– Стоп, – я впервые увидел Аннушку обалдевшей, – в каком смысле?

– В самом прямом, – кивнул тот. – Они могут иметь детей.

– Это же… Ну да, Калеб… Я думала, дело в той бабе… Это же невозможно на метафизическом уровне! Сам принцип…

– И откуда ты об этом узнала? – спросил Кван.

– В школе же… ах, ну да… – Аннушка замолкла и глубоко задумалась.

Вот тут я и узнал, что корректоры бесплодны. Все. Это считалось их природной особенностью, а редчайшие исключения – удивительным феноменом. Природной флюктуацией, крайне опасной, потому что их дети несут удвоенный риск для Мультиверсума, притягивая коллапсы, как магнит. Их называли «дисрупторами» и уничтожали. Кван же выяснил, что эта стерильность, во-первых, искусственная, во-вторых, обратимая. Способность к воспроизводству себя в потомстве у них блокировали сразу при попадании в школу – как именно, Кван не нашёл, такие документы не по его ведомству. Но тем, кто заслужил доверие ареопага, блокировку снимали.

– Но Калеб же… – потерянно развела руками Аннушка.

– Калеб был на особом счету. Он всегда был слегка придурком. Да ты же его знаешь, вы же вместе в Школе учились! Однако он так давно он в делах Конгрегации, что надо было либо его ликвидировать, либо повязать накрепко. Но ликвидировать рука не поднялась, ты же помнишь, какой он… был.

– Да, редкостного обаяния мерзавец, – кивнула Аннушка. – Но зачем позволять иметь детей? Как же «дисрупционный фактор»? Они же притягивают коллапсы!

– Дело в том, что коллапсы-то им и нужны!

Количество коллапсов в известной части Мультиверсума стало сокращаться. Сначала Конгрегация объявила это своей заслугой, публично погордилась немного, но потом призадумалась. Эффективность корректоров не изменилась – дохли они ещё успешнее, чем спасали. Всем, кто хоть как-то разбирается в вопросе, стало ясно, что примерно четверть века назад сработал неизвестный космологический фактор.

– Тогда все как с ума посходили с этим «Искупителем», помнишь? – сказал Кван. – Может, это как-то связано…

– Ещё бы не помнить. Ты продолжай, продолжай…

Коллапсов становилось меньше, и надо бы радоваться, но почему-то в Конгрегации, наоборот, напряглись. В чём состоит их заинтересованность, Кван не понял. Старейший «полевой агент» оказался хотя и не семи пядей во лбу, но въедливым и упорным. Сопоставить некоторые факты он догадался. Корректор первого ранга отправляется на задание в некий срез. Возвращается. Доклад засекречен. Корректор первого ранга отправляется через какое-то время на задание в тот же срез. Задание выполнено успешно, но нового ученика в школе снова не появилось. Доклад засекречен.

Заинтригованный этой картиной, Кван отправил на разведку Лиарну. Свой «перворанговый» статус женщина получила, как и он, по выслуге лет; с ареопагом не связана, кого посылать, как не её? Лиарне не повезло, выжила чудом.

Цели Конгрегации от этого яснее не стали, а вот Кван спалился. Привычка делать всё по правилам хороша до тех пор, пока ты не начинаешь играть в шпионов. Поняв, что его сейчас потянут на суд ареопага, Кван рассказал всё, что узнал, своим и подбил их на мятеж. Теперь они тут.

– Дикая история, – признала Аннушка. – Ареопаг те ещё говноеды, но это как-то уже чересчур. А кайлит-то вам зачем? И откуда вы вообще про них узнали?

* * *

Про существование кайлитов и их историю знала Ирина. Они с мужем Сеней – тем мужиком с нормальными глазами – однажды вместе спасли мать Геманты, Меланту.

– Ну, помнишь, та история, когда Комспас вынес лагерь Старого Севы? – спросила она Аннушку.

Та неопределённо пожала плечами.

– Что-то слышала. Без подробностей. Никогда не любила работорговцев.

– Это здесь, кстати, было, – добавил Сеня. – В этом чёртовом срезе.

Так Ирина узнала, что кайлиты не исчезли, но не придала этому значения, потому что была молода, наивна и увлечена идеями Конгрегации. Однако позже заинтересовалась той старой историей и выяснила, что про Меланту, единственную из компании «Основателей», все просто забыли. Она избежала последствий «охоты за Искупителем», осталась в брошенном после коллапса срезе Эрзал, где, благодаря тамошним биотехнологиям, принялась возрождать свою расу.

В рассказе Ирины постоянно упоминаются люди, места и обстоятельства, абсолютно мне не знакомые; я как будто читаю фантастическую книгу из длинного цикла с продолжениями, начав тома этак с восьмого. Однако Аннушка кивает понимающе, она очевидно в курсе, о чём речь.

– Ладно, Ирка, ты пересекалась с Мелантой. Кроме того, Конгрегация плотно работала с кайлитами до того, как их зачистили, так что их способности хорошо задокументированы в архивах, к которым получил доступ Кван. Это мне понятно. Но сейчас-то они вам зачем понадобились?

– Лысая башка узнала что-то дофига важное, – пояснила белобрысая Джен, – но её поймали и наколотили в тыкву гвоздей, теперь она не говорящая и даже писать разучилась. Кроме того, у неё, похоже, стоят ментальные блоки.

– Мне кажется, – сказал Кван, – что Конгрегация нас переиграла. Тот мир, куда я её отправил, был ловушкой. Я не силен в шпионаже…

– С Мелехом тягаться в интригах никто не силён, – успокоила его Аннушка. – Этот засранец постарше меня будет. Значит, вы считаете, что Геманта сможет снять ментальные блоки у Лиарны? В этом есть здравое зерно. Но бросить на стол карту кайлитов? Сука, даже я не могу себе представить всех последствий. Вы уверены, что это интрига вашего уровня, ребятки? Информацию можно добыть менее разрушительными путями.

– Есть ещё один момент, – сказала Ирина. – Кайлитка нам нужна для воздействия на Оркестратор.

Далее на мой несчастный мозг обрушилась полнейшая уже дичь. Срез, в котором мы оказались, уникален – тут начался коллапс, но… не завершился, как бы зависнув в процессе. Развивался так медленно, что растянулся на десятки лет. И всё ещё продолжается. Местное население почти в полном составе ушло в виртуал, проводило время в дополненной реальности, где поверх настоящего мира транслировались красивые картинки. А некоторые нырнули так глубоко, что годами не приходили в сознание. Вычислительные мощности для виртуальной реальности обеспечивали сами подключённые – часть ресурсов их мозга задействовалась как своеобразные «живые процессоры». В результате небольшая группа наиболее глубоко погружённых пользователей образовала «оркестратор» – вычислительное ядро объединённых интеллектов. Они утеряли личностные качества, поглощённые информационными потоками, и вывести их из этого состояния уже нельзя. Тела на искусственном питании, специальный состав снижает метаболизм, все ресурсы уходят на работу мозга, ставшего частью распределённого биопроцессинга. Когда один из этих «подключенцев» получил синие глаза, никто об этом не узнал, потому что он ими давно не пользуется. Человек, ставший «фокусом коллапса», не покинул срез – и коллапс продолжал развиваться. При этом он как бы «не совсем здесь», и коллапс никак не может завершиться.

– Вам-то оркестратор зачем?

– Этот срез можно выборочно закрывать и открывать, воздействуя на него. Так мы уравновешиваем наше присутствие.

– Конгрегация всю жизнь шантажировала корректоров тем, что без Мораториума они обречены на бесконечный бег от коллапса, – попытался объяснить Сеня. – А тут уже давно коллапс, и скорость его регулируется оркестратором.

– И вы решили натравить на него кайлита?

– Эмоменталист чёрта уговорит в котёл прыгнуть.

– Ребятки, сдаётся мне, вы сели играть не за тем столом. И ставки не по карману, и на той стороне шулера.

– Мы закрыли срез от всех, кроме своих, – возразила Ирина. – Мы не пустим сюда ни Альтерион, ни Конгрегацию. А с кайлитом мы сможем добиться полной независимости, управляя оркестратором…

– Ты серьёзно, Ирка? Вы даже наивнее, чем я думала. Ты всерьёз считаешь, что, скажем, я не смогу отсюда выйти и вернуться?

– А сможешь?

– Без проблем. И, поверь, я не одна такая. Тот же Мелехрим поопытнее меня будет. И похитрее.

– Но мы уже давно тут! И они ничего нам не сделали! А значит, не могут! – горячо возразила Ирина.

– Или вы делаете именно то, что им нужно, – мрачно ответила Аннушка. – Как всегда. Как делали это с первого дня появления в Школе. И будете делать до конца дней своих, школота.

* * *

«Чёрт» взревел мотором, взвизгнул резиной, и мы, стартовав в проезде между серых параллелепипедов, рухнули в туман Дороги. Двадцатигранный чёрный кубик лежит у Аннушки в кармане, а значит, она, наверное, знает, куда ехать. Я покосился на её профиль. Девушка насупила брови и поджала губы. Думает о чём-то неприятном.

Я мало понял из бурного обсуждения, мне не хватает включённости в контексты. Но, на мой посторонний взгляд, Аннушка права: эти синеглазые энтузиасты выглядят школьной самодеятельностью, а не силой, способной вершить судьбы Мироздания.

– Так мы привезём им Геманту? – спросил я.

– В этом состоит твой заказ, солдат, разве нет?

– Что-то я уже сомневаюсь, что это хорошая идея.

– Не глянулись тебе корректоры?

– Как тебе сказать… – задумался я. – Кажется, ребята они, в целом, неплохие. Но…

– Но что?

– Да какой-то детский сад, штаны на лямках.

– Маленькая собачка до старости щенок. С момента попадания в Школу они живут в изолированном сообществе, которое нарочно поддерживается инфантильным до предела.

– Зачем?

– Легче управлять. Проще мотивировать. Ничего не надо объяснять. Авторитеты абсолютны. Что сказали, то и делают. Взрослые дети – идеальные исполнители.

– Да ладно, – засомневался я, – хотя бы некоторые должны были поумнеть. Как минимум назло и вопреки.

– Ну, вот такая поумневшая перед тобой.

– И что, все умные разбежались?

– Не все. Большинство умерли. Почему-то им особенно сильно не везло с заданиями.

– Ты думаешь…

– Не знаю. Поэтому хочу послушать, что накопала Лиарна. Она и без гвоздей в башке была не сильна интеллектом, может, потому и дожила до своих лет. Но в наблюдательности и упорстве ей не откажешь.

– Вижу, – сказал я осторожно, – они тебе не совсем чужие.

– Ну, на встречи выпускников меня не зовут, если ты об этом.

– Не об этом.

– Тогда да, не чужие.

На привал остановились посреди ничего. Я был уверен, что мы так и будем гнать, как в жопу укушенные, пока не настигнем коварного блондинчика и не отнимем у него рыжую кайлитку, но нет, внезапно свернули с трассы, остановились в чистом поле посреди холмов, развели костёр.

Я ни о чём не спрашивал, но Аннушка пояснила сама:

– Мне надо о многом подумать. И выпить. И ещё подумать. И ещё выпить. Буду повторять, пока не пойму, как жить дальше.

– Иногда помогает рассказать кому-то.

– Чего ты хочешь услышать, солдат? – спросила она, разливая виски по стаканам.

– Ты рассказала про то, как стала синеглазой, но что было дальше?

– Это тебе что, сериал? Ну, Школа корректоров была. Какое-то время.

– Я не настаиваю. Но может быть, рассказав о ней, ты вспомнишь что-то важное?

Аннушка отпила из стакана, задумчиво посмотрела сквозь него на огонь и спросила:

– Нафига тебе это, солдат? Зачем ты под шкуру лезешь?

– Я в тебя влюблён, забыла?

– Забудешь тут, – вздохнула девушка. – Воистину, любовь зла… Ну, ладно, слушай.

Глава 30
Школа корректоров

– Ты с собакой!

– Его зовут Джукр.

– Здесь нельзя с собаками!

– А я не напрашивалась. Нельзя – развернусь и уйду.

– Ты какая-то взрослая. И грязная. И воняешь.

– А ты какой-то мелкий. И рыжий. И противный. А нюхать я тебя не собираюсь.

– Меня зовут Калеб.

– А меня Аннушка.

– Дурацкое имя. Старушачье.

– Мне нравится.

– Моё лучше. Оно ни с чем не рифмуется, поэтому про меня нельзя сочинить дразнилку. «Аннушка – лохушка, жирная ватрушка, в попе погремушка, в голове гнилушка!» А вот на меня попробуй придумай?

– Вот ещё глупости.

– Ага, не можешь! Потому что рифмы нет!

– Как нет? Калеб… э… хлеб?

– Не, слогов меньше и ударение не там. Плохая рифма и слово не обидное. Подумаешь, «Калеб-хлеб», дразнилку из этого не сделаешь.

– Калеб, оставь новенькую в покое, – строгая седая женщина вошла в холл с улицы.

– У неё собака! – наябедничал рыжий мальчишка. – С собаками нельзя, я спрашивал!

– Ей можно, мы так договорились.

– Тогда почему мне не разрешили завести собаку?

– Аннушка достаточно большая, чтобы за неё отвечать. А ты пока нет.

Аннушка повернулась к пацану и украдкой показала ему язык.

– Аннушка, ты врушка, вредная девчушка, злая как индюшка, будешь мне подружка! – протараторил тот, отбегая на всякий случай подальше.

– Не буду, – ответила девушка. – Мелкий ты ещё.

– Ваф! – неожиданно серьёзным голосом гавкнул из-за отворота куртки щенок. – Ваф-ваф!

– Будешь-будешь! Вот увидишь! Я со всеми дружу! – мальчишка скорчил рожу, выпучил синие глаза, высунул язык и убежал в коридор.

– Не обращай на него внимания, – сказала вышедшая из комнаты за стойку лобби удивительно, до белизны, светловолосая девушка в тёмных очках. – Калеб шебутной парнишка, но неплохой. Ты к нему привыкнешь. Я же привыкла.

– А ты кто такая? – спросила Аннушка не очень вежливо.

Впервые в жизни проведя машину по Дороге, она смертельно устала и до сих пор не была уверена, что правильно поступила, согласившись уехать.

– Я Райна. Сегодня дежурю по общежитию. Сейчас выберем тебе комнату, я помогу заселиться. А где твои вещи?

– В машине, – буркнула Аннушка.

– О, у тебя есть машина?

– Ваф! – снова сказал щенок.

– И собака! Какая милашка!

– Это он. Его зовут Джукр. И он уже дважды обоссал мне куртку.

– А, вот в чём дело…

– Да, я грязная и воняю. Ещё вопросы будут?

– На этаже есть душ. В подвале прачечная. Но давай тебя оформим для начала. Грета, это ваша новенькая?

Седая женщина, молча наблюдавшая за происходящим, кивнула.

– Нет, я вряд ли стану её наставницей. Мы не то чтобы подружились, знаешь ли.

– Зафиксировать прибытие я должна со ссылкой на действующего корректора, – пояснила блондинка. – Руководство Школы может назначить наставником кого угодно, но у меня графа «доставил такой-то» должна быть заполнена. В общем, пишу вас…

– Пиши, – согласилась женщина. – Всё, Аннушка, осваивайся, а меня ждёт отчёт. Я за тобой так долго гонялась, что это будет очень большой, толстый и унылый документ на куче страниц.

– Не моя проблема, – буркнула девушка.

– Пока не твоя, – согласилась та, – но ты этот момент ещё вспомнишь.

Грета ушла, а беловолосая Райна, сопя, принялась заполнять какой-то формуляр. Тёмные очки она сняла, и оказалось, что глаза её тоже синие.

– Тут все такие?

– Какие?

– Синеглазые.

– Ага. Познакомишься потом с ребятами, есть неплохие и… всякие. Тебя так и писать «Аннушка», или это прозвище?

– Так и пиши.

– А фамилия у тебя есть?

– Была когда-то. Думаю, теперь она мне не пригодится.

– Ладно, – покладисто кивнула Райна, – будешь той самой Аннушкой.

– А что, есть другие?

– Нет, а если появятся, ты будешь первой.

Комната оказалась небольшой, но светлой. Узкая кровать, письменный стол со стулом, встроенный в стену шкаф, высокий потолок, широкое, во всю стену окно.

– Повезло тебе, – сказала Райна. – Первый этаж. Все хотят жить на первом, можно прямо в окно выходить. Обычно на них очередь и новичкам не достаётся, но…

– Что «но»?

– Освободилось много. Разом.

– Почему освободилось?

– Ребята не вернулись. Хорошие ребята. Тут, например, мой парень жил, – Райна внезапно всхлипнула.

– Извини, – смутилась Аннушка. – Хочешь пса погладить?

– Ничего, ты же не знала. Хочу, конечно. Тут обычно не разрешают животных, странно, что тебе разрешили.

– Я сказала, что без него не уйду. Без него и «Чёрта», это машина моя.

– Ты, похоже, упрямая. Меня вот не спрашивали, была счастлива, что жива осталась.

– А я не была. Где тут душ? Мне надоело вонять собачьей ссаниной.

– В конце коридора. Полотенца и мыло с шампунем в шкафу. У тебя есть во что переодеться? Если нет, я могу из своего что-то дать, мы одного роста…

– В машине есть. Не сепети, я могу о себе позаботиться.

– Да, по тебе видно. Ну, с прибытием в Школу корректоров, Аннушка!

* * *

– Это вводный курс лекций для неофитов, – сказал пожилой мужчина, стоящий за кафедрой. – Вас, я смотрю, немного…

Аннушка огляделась. В зале, рассчитанном человек на сто, всего с десяток подростков. Она, пожалуй, была среди них самой старшей, большинство лет пятнадцати-шестнадцати. Самый младший, рыжий Калеб, увидев, что она на него смотрит, скорчил рожу.

– Тем более внимательны, я надеюсь, вы будете, – закончил мысль лектор.

– А почему у вас глаза не синие? – спросил парень с первого ряда.

– Я не являюсь корректором, – ответил мужчина спокойно, – большинство ваших старших коллег слишком заняты, чтобы читать общие лекции. У каждого из вас есть свой наставник, он будет учить вас практике корректорской деятельности. Остальные преподаватели, включая меня, будут давать общую теорию…

Наставницей Аннушки стала Райна – девушка, которая помогала ей устроиться на новом месте. Грета не горела желанием возиться со строптивой новенькой, да и сама Аннушка не стремилась продолжать знакомство с вредной тёткой. Райна же оказалась терпелива и на удивление расположена к Аннушке. Сначала девушка, не привыкшая к такому отношению, воспринимала его с подозрением – мало ли, чего тут можно ожидать, – но оказалось, что это просто особенность характера. Если бы Аннушку спросили: «Райна какая?» – то она ответила бы: «Очень добрая, очень красивая и очень грустная».

Блондинка недавно потеряла парня, в которого была влюблена, и всё ещё не могла справиться с этим.

– Нас предупреждали, что лучше не заводить привязанностей, – рассказывала она. – И я как наставница говорю тебе то же самое. У нас, корректоров, хреново с личной жизнью. Не нашим нас не понять – вечно мотаемся неизвестно где, рискуем, никакой стабильности. Опять же детей не будет…

– Не будет? – удивилась Аннушка.

– Тебе ещё не сказали? А, ну да, ты же ещё не слушала вводный курс… У корректоров не бывает детей. Так Мультиверсум защищает себя от нас. Мы и сами-то не подарок, можем жить только тут, в Центре, под защитой Мораториума, а наши дети – это вообще катастрофа. Когда они вырастают, Фрактал прогибается вокруг них…

– А откуда это известно, если у корректоров не бывает детей?

– Иногда, очень редко, случаются сбои. И тогда родившийся от корректора ребёнок становится дисруптором – носителем фактора хаоса, разрушающего упорядоченность структур Фрактала. Вам это расскажут потом на лекциях. Поэтому нас строго предупреждают: если такое всё-таки случится, то последствия ложатся на виновника. Если это девушка, то ей придётся делать аборт, если парень, то аборт придётся делать его партнёрше.

– А если нет?

– Тогда ему или ей однажды придётся убить своего ребёнка. Это гораздо хуже, я думаю. Но ты не парься, вероятность почти нулевая. Так что, если кто-то понравится, развлекайся смело. Среди наших ребят есть симпатичные!

– Ладно, учту, – охотно кивнула Аннушка.

Дети и отношения – это последнее, что её волновало тогда.

* * *

– … На этой схеме вы видите основные алгоритмы развития коллапсов, – вещал симпатичный лектор. – Обратите внимание на последовательность номер один, она самая типовая и какое-то время даже считалась единственной. Но потом выяснилось, что она просто легче других фиксируется, поэтому её преобладание является феноменом ложной статистики…

Аннушка слушала вполуха, рассматривая человека за кафедрой. Ему на вид лет тридцать, спортивный брюнет, большие синие глаза – из своих, корректор. Взрослых корректоров немного, большинство не доживает даже до двадцати, а те, кто дожил, какие-то «придурки упоротые», как их характеризует Райна, и девушка склонна с ней согласиться. Похоже, бесконечный забег наперегонки с коллапсами не слишком способствует развитию интеллекта. Мелехрим Теконис не такой, как другие, а умный, с прекрасным чувством юмора, широкими плечами и удивительной улыбкой. Иногда ей казалось, что он читает лекции, глядя только на неё.

– … Да, вы правильно догадались, это, конечно, война, – продолжил лектор. – Среди известных – я подчеркну, именно «известных» – коллапсов война составляет до восьмидесяти шести процентов случаев. Вопрос «Является война причиной или следствием коллапса» мы оставим теоретикам, учёные его обсуждают не первую сотню лет, но так и не смогли договориться. Для нас же, практиков, важно другое – в коллапсирующем срезе мы почти наверняка окажемся в ситуации в лучшем случае предвоенной. Что важнее всего для корректора?

– Я знаю, я знаю! – запрыгал на своём стуле мелкий Калеб. – Важнее всего найти его фокус!

– Нет, – покачал головой Мелехрим. – Важнее всего выжить. Всех коллапсов не погасить, всех синеглазых не спасти. Поймите, даже размен один к одному – опытный корректор на новичка – это проигрыш. Не все справляются с обучением, не из всех спасённых выходят корректоры, и не все корректоры одинаково хороши. Прозвучит цинично, но если опасность слишком велика, то корректор должен покинуть срез, а не ставить свою жизнь на кон.

– Но ведь люди погибнут! – возмутилась какая-то юная девчонка. – Целый мир!

– Люди гибнут ежедневно. Миры гибнут регулярно. Мы не можем и никогда не сможем спасти всех. Поэтому руководствуемся не этикой, а математикой – погибший корректор больше никого не спасёт. Выживший потеряет один мир, но спасёт десятки и сотни. Я понимаю, как это звучит, но посмотрите вокруг, – Мелехрим обвёл аудиторию рукой, но смотрел при этом почему-то на Аннушку. – Видите, как вас мало? Я помню время, когда новички не вмещались в эту аудиторию…

«Говорит так, как будто ему лет сто!» – удивилась Аннушка.

* * *

Мелехрим сидел на ступенях Школы, глядя на Площадь Мораториума, в центре которой жужжал и крутился артефакт, в честь которого она называется. Сложное, геометрически невозможное устройство, напоминающее водружённый на чёрный матовый столб часовой механизм. Вывернутый в четвёртом измерении аппарат, где одни детали в процессе вращения иногда проходят сквозь другие.

Аннушка не без колебаний присела рядом. В области личных отношений она не чувствовала себя так же уверенно, как за рулём. Не то чтобы у неё совсем не было опыта, но интрижки со сверстниками – это одно, а взрослый мужчина – другое. Но что поделать, ребята из Школы казались ей какими-то слишком маленькими. Даже ровесники, несмотря на весь горький опыт гибели мира, ухитрялись сохранять наивную инфантильность «супергероев» из комикса. Как специально их таких подбирали.

– Люди не задумываются, как уязвима их привычная жизнь, – сказал Мелехрим внезапно. – Мы, корректоры, это знаем как никто, верно?

– Ещё бы, – ответила Аннушка, – живёшь-живёшь такая, а потом хренакс – коллапс. Здравствуй, жопа синий глаз!

– Да-да, – засмеялся мужчина, – именно что «хренакс». Очень верно сказано. Но вот что удивительно, вынырнув из этого «хренакса», мы снова зависаем в иллюзии стабильности. О чём ты думаешь, глядя на Мораториум?

– Я… – Аннушка в тот момент думала о том, не будет ли слишком поспешным шагом пододвинуться поближе, чтобы коснуться мужчины бедром, так что слегка растерялась. – Ну, думаю, что это чертовски странная штуковина. У меня от неё голова кружится и зубы вибрируют.

– А я думаю, что если её сломать, то корректорам не выжить. Не останется места, куда за нами не придёт коллапс. Ведь каждый из нас носит зародыш его в себе…

– Да, нам говорили, что коллапс прекращается для нашего мира, а не для нас. У нас он просто стоит на паузе. Но зачем ломать Мораториум?

– Однажды может оказаться, что Школа кому-то мешает.

– Это с какого перепугу? Ладно, я, положим, не во всё верю, что нам тут в уши заливают… Ну, про Великую Миссию, про то, что на нас всё держится…

– Не веришь? – улыбнулся Мелех.

– Ну, так-сяк, серединка на половинку. Слишком нас мало, чтобы на что-то влиять, мне кажется.

– Ты умная девочка.

– А то! – Аннушка решилась и как бы случайно, устраиваясь поудобнее, придвинулась к собеседнику вплотную.

Теперь их бедра соприкасались, и это было интереснее разговора. Но она всё же завершила мысль:

– Но вреда-то от нас точно никакого.

– Знаешь, – задумчиво сказал Мелехрим, – не все с тобой согласятся.

Он не только не отодвинулся, но и положил руку ей на колено. «Случайно или нет?» – размышляла Аннушка, слушая по этой причине несколько рассеянно.

– У меня есть брат, – продолжил мужчина, – это очень большая редкость, для таких как мы. Сама понимаешь, почему.

– Ого! – девушка действительно заинтересовалась. – А разве так бывает?

– Очень редко. Почти никогда. У нас обоих посинели глаза, мы разделили фокус. Возможно, дело в том, что мы близнецы и были близки, как один человек. Это было довольно давно, ты же знаешь, что я старше, чем выгляжу?

– Да, ребята трепались, – кивнула она.

– Так вот, нам повезло. Нас вытащил один корректор, его уже давно нет с нами. Мы оба попали в школу, оба учились, оба начали работать с коллапсами… Хотя мы близнецы, Лейхерот гораздо умнее меня. Точнее, у него другой ум – больше склонный к точным наукам, анализу, математике и физике. Он оставил оперативную работу, полностью уйдя в исследования природы коллапсов.