Текст книги "Проклятый металл"

Автор книги: Павел Корнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 2
Темный сотник. Кельм и Нильмара

День удачен для воров и ворон.

От зари до зари

Город, подожженный с разных сторон,

Очень ярко горит.

«Черный обелиск»

Месяц Святого Иоанна Грамотея

На опоясывающих Кельм крепостных стенах царила суета. Поспешно занимали свои места солдаты гарнизона и ополченцы, дюжие парни крутили вороты катапульт, баллист и стрелометов. Мальчишки разжигали костры под чанами со смолой и маслом, юноши постарше тащили в башни вязанки стрел и корзины с булыжниками.

А над всей этой суетой возвышался выстроенный на вершине холма замок с гордо реявшими по ветру красно-черными знаменами. Пока еще – гордо. Шансов выстоять против осадивших город войск Ланса у защитников было немного. А некоторые так и вовсе небезосновательно полагали, что их нет вообще.

Три десятилетия мирной жизни сыграли с горожанами дурную шутку: крепостная стена давно нуждалась в серьезном ремонте, ров осыпался, заросшие мхом ворота поднять удалось только чудом, а попытки залатать деревянными щитами места вывалившейся каменной кладки предпринимались скорее от полной безысходности.

Следить за состоянием оборонительных сооружений стоило загодя, но доходов казны великого герцога Вильгельма Пятого не хватало и на более неотложные дела, а все усилия спихнуть обязанности по ремонту стен и содержанию гарнизона на магистрат наталкивались на нежелание горожан менять вековые устои. Менять вековые устои и нести дополнительные траты. Скорее даже второе, нежели первое.

«Ничего в этом мире не меняется».

Невесело усмехнувшийся этой горькой истине Густав Сирлин сложил подзорную трубу и задумался: осознает ли великий герцог безвыходность своего положения? Понимает ли, что силами ополченцев и немногочисленного гарнизона город не удержать, а союзники вовсе не спешат посылать на подмогу армии, предпочтя, будто лисы, затаиться в собственных норах?

Пресловутый Пакт оказался фикцией, и опыт Нильмары это наглядно показал. Но на закате союзные герцогства, княжества и вольные города еще попытались побарахтаться, а Кельм сдали без боя. Слишком болезненным оказался преподнесенный военачальниками Ланса урок. Да и Вильгельм Пятый проявил себя не лучшим дипломатом. Если долгие годы плевать соседям в лицо, не стоит удивляться, что в минуту опасности они предпочтут повернуться к тебе спиной. К тому же торговый путь через Кельм в Нильмару в последние дни стал для государств Пакта столь же ценен, как кольчуга для утопающего. Вещь вроде бы полезная, но только не сейчас. Сейчас никто Вильгельму Пятому и дырявого денье не ссудит, а уж об отправке на подмогу войск и речи идти не может.

Густав Сирлин последний раз окинул взглядом крепостные стены, которые в скором времени предстояло штурмовать его головорезам, и зашагал в расположение сотни. Азарт переполнял Густава, окрылял, подталкивал в спину. Азарт заставлял кипеть в крови силу и призывал в первых рядах броситься на штурм города. Азарт наделял бесшабашной уверенностью в собственной неуязвимости, но сейчас его дурман запросто мог оказать медвежью услугу.

А Густав Сирлин вовсе не собирался сгинуть, поймав арбалетный болт, выпущенный каким-нибудь зеленым юнцом. И пусть ему не терпелось вновь пройтись по узеньким улочкам Кельма, спешка при штурме могла обойтись слишком дорого.

Уже на краю вытоптанного войском Ланса поля сотник не выдержал и обернулся. Отсюда загораживавшие восходящее солнце крепостные стены казались черными, а вот чистейшее, без единого облачка небо – ослепительно-голубым. Неплохой денек, чтобы сдохнуть, но лучше – как-нибудь в другой раз. У Густава на сегодняшний день были совершенно другие планы.

Палатки Темной сотни размещались на самом краю лагеря, с противоположной от излучины неглубокой речушки стороны. Заросший камышом и кустарником берег был сильно заболочен; случись вылазка или подойди к защитникам города подкрепление – и основной удар придется на людей Сирлина. Командовавший войском лорд Лейн славился своей предусмотрительностью и рассчитывал, что собранный в Темную сотню сброд поможет выиграть королевским солдатам хоть какое-то время. А то и вовсе атака противника захлебнется, наткнувшись на отчаянное сопротивление загнанных в угол головорезов.

А головорезами бойцы Темной сотни и в самом деле были первостатейными. Бандиты и убийцы, дезертиры и проштрафившиеся солдаты; для них остался лишь один способ избежать королевского правосудия – искупить свои прегрешения кровью. Впрочем, возвращать долги короне никто из этих выродков и не думал, в узде их держал только страх. А боялись они лишь двух вещей: командира и смерти. И, надо сказать, сотник пугал их куда сильнее старухи с косой. Когда еще госпожа мертвых за ними пожалует! А сотник всегда рядом. И меч его обрывал жизни ничуть не хуже призрачной косы. Некоторые так и вовсе невесело шутили, что они работают на пару.

Когда Густав Сирлин вернулся в лагерь, сотню уже выстроили. Восемь дюжин пехотинцев – рядовые латники, десятники и вестовые. Кирасы, длинные кольчуги, топоры и мечи. Хмурые, заросшие неровными бородами лица привычно угрюмы, но кто-то уже затянул песню идущих на эшафот висельников, и понемногу вслед за запевалой ее подхватили и остальные. В самом деле, от готовящихся станцевать последний танец с пеньковой вдовой смертников солдат Темной сотни отличала лишь возможность подороже продать собственную жизнь. Именно – продать. Выкупить ее у королевского правосудия никому из них не светило ни при каком раскладе.

Впрочем, сделка со смертью до поры до времени откладывалась: потери у Темной сотни обычно были даже меньше, чем у коронных войск. У кого другого отряд в первом же бою не досчитался бы половины солдат, но Густав Сирлин умел принимать правильные решения. За это его уважали и… боялись. Правильные решения зачастую оказывались не только правильными, но и очень жесткими. Если не сказать – жестокими.

– Мы готовы выступать, ваша милость, – отрапортовал долговязый и худой, словно жердь, Жак Бортье.

В прошлой жизни он дослужился до сержанта королевского пехотного полка, а потом спьяну зарезал сослуживца, не поделившего с ним прибившуюся к войску маркитантку. Унылое лицо с длинными песочного цвета усами, как обычно, ничего не выражало, но показная невозмутимость была обманчивой. Те, кому довелось пообщаться с Жаком подольше, прекрасно знали, что помощник сотника мог вспыхнуть от любой искры, будто пересушенное на солнце сено.

– Ждем команду, – прошелся Густав вдоль сложенных поодаль штурмовых лестниц, изготовление которых заняло большую часть ночи. Дальше лежали дожидавшиеся своего часа дощатые щиты, некоторые из них были обтянуты шкурами забитых по дороге коров и свиней. А вот шесты с перекладинами и веревки с «кошками» уже распределили по десяткам. – Что с тараном?

– Срубить срубили, но его коронные забрали.

– Нашим легче, – даже обрадовался сотник. В то, что герцог рискнет устроить вылазку, он не верил совершенно. А значит, ворота давно уже замурованы, и пытаться их выбить тараном – пустая трата времени.

– Первыми пойдем? – уточнил Жак Бортье, когда скинувший камзол командир натянул стеганую фуфайку, а поверх нее – пластинчатую кольчугу.

– Если еще какой пакости не удумают, – несколько раз подпрыгнул на месте Густав Сирлин, потом застегнул широкий кожаный ремень и поправил висевшие справа ножны с длинным мечом.

– Скорей бы уж, – только и вздохнул, как обычно, немного нервничавший перед боем Жак.

– Успеем, – осадил его Густав, стараясь скрыть собственное желание кинуться в бой.

– Ваша милость… – тихонько выдохнули за спиной у сотника, но Сирлин уже и сам заметил направляющегося к ним советника лорда Лейна.

Точнее, появление светловолосого мужчины в богато украшенном серебряным шитьем камзоле он уловил. Уловил тем самым чутьем, что не раз предупреждало его о направленном в спину ноже или уже готовой сорваться с тетивы прицелившегося лучника стреле. Ну да было бы удивительно, не почувствуй сотник приближение одного из Высших – окутанного аурой потусторонней силы адепта Единения.

– Густав, разрешите вас на пару слов? – как всегда, очень мягко высказал намерение пообщаться Вильям Арк. Вот только, несмотря на обманчиво-просительный тон, отказать ему не было никакой возможности. Даже темный сотник, прекрасно понимавший природу этой властности, ничего не мог с собой поделать. Точнее, мог, но только один раз. Советник лорда Лейна лишь выглядел оторванным от жизни щеголем, на самом деле его хватка ничуть не уступала волчьей. Вполне объяснимое несоответствие для существа, походившего на человека лишь внешне. – Наедине, если не возражаешь…

– Всегда к вашим услугам, – ответил после намеренно выдержанной паузы натягивавший кожаные перчатки Густав Сирлин.

Вильям Арк ему не нравился. И пусть, положа руку на сердце, людей, к которым сотник испытывая хоть какую-то симпатию, было не так и много, но советник командующего одним своим видом вызывал у него совсем уж откровенную неприязнь.

– Давайте пройдемся, – предложил Вильям, невозмутимым выражением лица способный поспорить с посмертной маской какого-нибудь причисленного клику Святых праведника.

– Скоро штурм…

– Об этом я и хотел поговорить, – неожиданно крепко ухватил сотника под руку Высший и потянул прочь от продолжавших распевать заунывную песню солдат. – Ваши люди готовы выступать?

– Разумеется.

– Вот и замечательно! – Вильям Арк направился к заболоченному берегу реки. – А насколько ваш заместитель – Бортье, если не ошибаюсь? – готов принять командование над сотней?

– В смысле? – резко остановился Густав. – Это еще зачем?

– Возникли обстоятельства, требующие вашего присутствия в другом месте, – огорошил собеседника Вильям. – Так что насчет Бортье? Или придется назначать командира со стороны?

– Он справится, – через силу выдавил из себя сотник, с трудом сдержавшись, чтобы не выругаться в голос. Его присутствие требуется в другом месте? Что за чушь?! Сегодня он намеревался повстречаться кое с кем в Кельме, а уж никак не тащиться неведомо куда! – А что это за спешка вообще?! У меня тут личные дела, знаете ли. Я ждал этого…

– Я знаю, – перебил сотника Вильям Арк. Под ногами захлюпала вода, но вскоре они поднялись на взгорок и остановились на обочине дороги рядом с лужей, заросшей по краям высокой травой. – И могу лишь напомнить вам о долге…

– Что стряслось? – обреченно спросил Густав Сирлин и поправил ремешок, стягивавший длинные темные волосы в хвост. Разговоров о долге он не любил. Да и с чего бы? Всякий раз они легко и непринужденно переходили на тему долгов. Его долгов… – Что опять стряслось?

– При штурме Нильмары убили одного из нас…

– Убили Высшего? – в изумлении уставился на собеседника темный сотник. – Насовсем?

– Полагаешь, можно убить не насовсем?

– Я полагаю, убить Высшего невозможно.

– Мы тоже разделяли это заблуждение.

– И что от меня требуется? Найти виновного? С этим лучше справятся королевские ищейки.

– Повторяю – убили при штурме, – смерил сотника тяжелым взглядом Вильям Арк. – Считалось, что падение города – дело решенное, но осада затянулась. Нам нужен твой опыт…

– Когда отправляться? – вздохнул Густав.

Раз дело обернулось таким образом, протестовать бесполезно – все одно поездки в Нильмару не избежать. Высшие не решаются повести войска на штурм, а без их участия дело непременно кончится большой кровью. Зачем? Всегда найдется тот, кого можно принести в жертву победе. Например, Густав Сирлин…

– Отправишься прямо сейчас, – распорядился советник лорда.

– Прямо сейчас? – переспросил Густав и вдруг понял, что именно подразумевает под этими словами Высший. – Но ваши пути закрыты для смертных!

– Ты пройдешь.

– Уверены?

– Тебя ждут и встретят, – отмахнулся Вильям и указал на лужу: – Иди…

Нахмурившийся сотник шумно вздохнул, потом подошел к луже и глянул в воду. Ничего особенного – глубина едва ли по щиколотку, бегают водомерки, напуганный упавшей сверху тенью, замер у серого камня головастик. На фоне пронзительно-голубого неба отражение человека смотрелось темным силуэтом, и стянувший с правой руки перчатку Густав взялся за нож. Задержал дыхание, надрезал мизинец и проследил взглядом за упавшей в воду каплей.

И будто кровь сотника несла в себе саму суть холодных ветров и ночных заморозков поздней осени, лужа моментально подернулась тоненьким ледком, а отражавшееся в ней небо перестало быть безмятежно-голубым. Нет, теперь над головой сотника ползли тяжелые серые тучи. Впрочем, над головой ли? Человек в луже больше не отражался…

Задержав дыхание, Густав ступил на лед, и тот легко проломился под сапогами. Сотник с головой ушел под воду, и единственным свидетельством его исчезновения стали поднимавшиеся со дна лужи пузыри да обломки начавшего моментально подтаивать на солнце льда.

Провалившийся же в беспредельную пустоту человек почувствовал, как тепло воды сменилось могильным холодом, и обреченно задергался, но в следующий миг какая-то неведомая сила вырвала его из мертвой хватки стужи и потянула к себе. Уже мгновение спустя, взломав головой хрупкий ледок, сотник выполз из лужи на шершавые камни брусчатки. Какое-то время, судорожно откашливаясь, он лежал подлившимися с неба струями дождя, потом собрался с силами и поднялся на ноги.

– С прибытием! – поприветствовал его один из стоявших у лужи мужчин, укрывшийся от ливня под длинным плащом с глубоким капюшоном.

– Рады вас видеть, – без особой теплоты в голосе заявил второй Высший, предпочевший обойтись широкополой шляпой с обвисшими от влаги полями.

В том, что встречают его именно Высшие, сомнений у темного сотника не возникло с самого начала. Кружившая вокруг них аура потусторонней силы ощущалась почти физически. Казалось, стоит присмотреться, и станут видны призрачные серые крылья, сложенные за спиной. Да нет, бред это…

– Что надо делать? – также без особой приязни уточнил Густав и откинул с лица влажную прядь волос. Одежда сотника промокла насквозь, в сапогах хлюпала вода, но куда больше его занимали продолжавшие звучать в голове голоса обитателей пустоты. Вот только слова никак не складывались во фразы, и, раздраженно мотнув головой, Густав усилием воли заставил себя о них позабыть. – И когда?

– Вести на штурм неупокоенных.

– Когда кончится дождь.

– Мы проделали в стене пролом…

– Но первый штурм они отбили.

– Убили Нильса…

– Как? – перебил собеседников Густав. – Как это могло произойти?!

– Подстрелили. Тело до сих пор лежит на ничейной полосе.

– Это окончательная смерть? – уточнил сотник.

– Да! – обожгли его яростными взглядами Высшие. – По-другому и не бывает…

– Получается, я веду в бой неупокоенных? – задумался Густав Сирлин. – Через пролом? Там дальше баррикады, или горожане успели сложить новую стену?

– Баррикады. Баллисты не дают им высовываться. Что за баррикадами, тебя волновать не должно, это наша забота. Дойди до баррикад.

– И опасайся колоколов.

– А пока идет дождь, отдохни и переоденься…

На время дождя Густаву выделили просторный шатер. Сразу же принесли бадью с горячей водой, сухое платье и поднос с несколькими закрытыми пузатыми серебряными крышками блюдами. Немного погодя – хрустальный графин, наполненный сухим красным вином. По меркам военного времени – непозволительная роскошь. Но к еде сотник даже не прикоснулся. Пригубил вина, передал промокшую одежду ординарцу и не без колебаний залез в теплую воду. И все же расслабиться не получилось: невольно у Густава возникло опасение, что дно уйдет из-под ног, а его вновь утянет в серое ничто. Сотник поспешно выскочил из бадьи, вытершись колючим полотенцем, переоделся в сухое и приступил к трапезе.

Затянувшие небо облака начали редеть ближе к обеду, и в шатер тут же заявились Высшие. Сопровождавшие их солдаты принялись облачать Густава в тяжелые доспехи, затягивать ремни, возиться с застежками, и от их ненужной суеты у сотника еще больше испортилось настроение.

Вести в бой смертников ему было не впервой. Обычно он относился к этому как к простой работе, но сегодня… Сегодня он должен был штурмовать Кельм, а уж никак не Нильмару. Ему всего-то оставалось выбить защитников города со стен, подняться к замку на холме и вернуть старый должок. Да, именно так! Ничего личного, просто старый долг. Долг крови.

А вместо этого придется брать приступом Нильмару! Хорошо укрепленный портовый город, обороняют который не только непривычные к оружию ополченцы, но и прекрасно вымуштрованные солдаты и сошедшие с кораблей моряки. Этот люд не чета обленившимся служивым из гарнизона Кельма, эти будут стоять до конца. Защитники Нильмары вполне могут изловчиться и отправить в преисподнюю третьего сына некогда преуспевавшего ростовщика Ульриха Сирлина, и осознание этого выводило обычно спокойного Густава из себя.

– Что там с погодой? – пройдясь по шатру в попытке привыкнуть к тяжелым и неудобным латам, поинтересовался Густав. Штурмовать стены в таком облачении – затея, заведомо обреченная на неудачу, но сегодня у Высших на него были другие планы.

– Можно начинать.

– Сначала осмотрюсь.

Сотник накинул на плечи плащ и, прихватив с собой подзорную трубу, вышел на улицу.

Для начала Густав отправился изучить пролом в крепостной стене, в который ему и предстояло гнать поднятых из могил мертвецов. Хотя какие могилы? Зачем? И в свежих трупах недостатка не наблюдалось.

Пролом сотника впечатлил. Он даже представить боялся, сколько силы понадобилось Высшим, чтобы полностью разрушить одну из секций городской стены. Каменная кладка соседних башен, выступавших в заваленный обломками ров, казалась оплавленной, а их бойницы чернели трупными пятнами лежалого покойника. И теперь Густаву стало ясно, почему гарнизон ничего не может поделать с обстреливавшими пролом баллистами Ланса, – башни эти для горожан были потеряны ровно так же, как потеряна обвалившаяся стена. Что ни говори, Высшие вчера потрудились на славу.

А вот наспех возведенные меж закопченных домов с замурованными окнами и сгоревшими крышами баррикады впечатления на сотника не произвели. Он прикинул, что вскарабкаться на них смогут даже неуклюжие мертвецы. Что уж тогда говорить о пехотинцах, которые пойдут на штурм во второй волне? И пусть дальше, под прикрытием баррикад, горожане наверняка возводят новые стены – не страшно. Сколько у них было времени? День? Да если и два – слишком много выходивших к пролому улиц нужно перекрыть.

Кого стоило опасаться, так это лучников. Но лучники мертвецам не страшны, а Густав Сирлин твердо решил не лезть сегодня на рожон. Разделить судьбу уничтоженного защитниками города Высшего ему хотелось меньше всего.

– Как много неупокоенных надо будет вести? – уточнил темный сотник у спутников.

Со скрипом сработала одна из катапульт, раздался глухой стук обмотанного канатом дерева, и в город отправился бочонок с горящей смолой. Он рухнул где-то за баррикадами, и над крышами домов вскоре показалась струйка черного дыма.

– Пойдем, – пригласил его за собой Высший, который, несмотря на прояснившееся небо, так и продолжал кутаться в длинный плащ.

Идти пришлось на другой конец лагеря. Палаток в той стороне не было вовсе, лишь торчали наспех сколоченные сторожевые вышки да чадили костры. И, по мере приближения к кострам, на Густава начал накатывать запах горелой плоти и тяжелая вонь разложения.

В это время к невесть с какой целью выкопанному котловану подъехала телега, и солдаты с замотанными тряпками лицами принялись перебирать нагруженные в труповозку тела. Те, что сохранились получше, без лишних церемоний отправлялись в яму, чересчур изувеченные или слишком траченные разложением перекладывались не успевшими толком просохнуть дровами, чтобы вскоре зачадить в очередном костре.

Густав подошел к краю ямы, и его передернуло. Котлован оказался почти до середины заполнен вяло копошившимися мертвецами. Зрелище было на редкость пугающим и отталкивающим, но на спутников сотника оно никакого впечатления не произвело.

– Не оступитесь, – разве что предупредил его один из Высших. – С недавних пор это небезопасно.

И он указал на подъехавшую к котловану телегу с клеткой. Запертый в ней бородатый парень мертвой хваткой вцепился в прутья, но двое солдат оторвали бедолагу от решетки, ухватили за руки, за ноги и, раскачав, швырнули прямо в мешанину тел. Дикий крик оборвался, стоило погребенному мертвецами бородачу скрыться из виду, а солдаты как ни в чем не бывало поспешили по своим делам.

– Дезертиры, мародеры, насильники, убийцы, воры и бродяги, – отстраненно перечислил Высший. – Человеческий мусор, готовый послужить нашему делу в своем новом воплощении.

– Мне за собой столько не увести, – нахмурился сотник и невольно пригладил ладонью короткую бородку.

Даже стоя на краю, он прекрасно чувствовал разлившуюся под ногами потустороннюю силу и лютую злобу заточенного в яме легиона бесов, который выманили из родной стихии, использовав в качестве приманки мертвые тела.

– Это не проблема, – усмехнулись за спиной Густава, и темный сотник, вздрогнув, быстро отступил от края котлована. С непонятным выражением лица глядевший на него из-под не успевшей толком просохнуть шляпы Высший указал на стоявшего поодаль темноволосого мужчину средних лет: – Мы приготовили сосуд.

– Сосуд? —переспросил сотник и вдруг ощутил бившуюся во внешне ничем не примечательном человеке потустороннюю силу. Целое море силы.

Больше не нуждаясь в подсказках, Густав Сирлин ухватил мужчину за плечи, уставился в его пустые глаза и потянулся к бурлившей внутри сосуда энергии. Только потянулся – и она хлынула смывающим усталость и раздражение потоком, заставила забыть про Кельм и кровную месть, в один миг развеяла опасения по поводу предстоящего штурма. Сейчас сотник мог в одиночку пойти на штурм Нильмары – и победить. Он больше не был хрупким человеком, он стал кем-то большим; почти достиг совершенства, к которому стремился всегда. Но – почти…

Чувствуя, что еще немного, и у него просто закипит кровь, Густав заставил себя разжать ладони и отступил от седого старика с изборожденным морщинами лицом и глубоко запавшими глазами. Тот покачнулся и навзничь повалился на землю.

– В яму?

– Пожалуй, нет, – опустился на колени рядом со стариком Высший в плаще. – Он опустошен не до конца…

– Послужит еще раз?

– Вполне.

– Пора выступать, – заторопился Густав Сирлин, которому обычно доставались лишь жалкие крохи переполнявшей его сейчас силы.

Тело горело огнем, руки дрожали, но сотник знал: когда дойдет до дела, он вновь станет самим собой. И пусть потом его еще долго будет преследовать послевкусие собственного величия, сейчас он был почти счастлив.

– Уже скоро, – успокоил его Высший в плаще. Второй повелительно махнул рукой, и несколько солдат, опустив в яму лежавшие неподалеку лестницы, бросились прочь от начавших медленно взбираться наверх мертвецов. Неупокоенные гроздьями облепили перекладины, мешали друг другу, срывались и падали вниз; некоторое время Густав с усмешкой наблюдал за происходящим, а затем скомандовал:

– Барабаны!

Четкий ритм армейских барабанов помог собраться с мыслями, и, поймав саму суть разносившегося над лагерем строевого марша, сотник швырнул ее в котлован. Затянул превращенный в ошейник ритм и приказал моментально прекратившим барахтаться мертвецам:

– Вперед!

Скованные волей темного сотника покойники начали по одному выбираться из ямы и строиться в неровные шеренги. Где-то поблизости и при этом будто в другом мире гудели сигнальные рожки, слышались крики сержантов и офицеров, но для Густава теперь имел значение лишь выбиваемый барабанами ритм. Сомнения и колебания были отброшены прочь, и почувствовавшие уверенность хозяина неупокоенные двинулись к пролому в городской стене. Не строем, но уже и не беспорядочной толпой.

А Густав заставил биться переполнявшую его силу в такт барабанам и направился вслед за мертвецами, подобно подгонявшему стадо пастуху. Вселившиеся в мертвые тела бесы были слишком слабы, чтобы противиться его воле, но, удалившись, вполне могли набраться решимости разорвать сковывавшие их чары.

Незаметно от земли начал подниматься туман. Туман укутывал размеренно шагавших к стенам мертвецов, превращал одного неупокоенного в двух, нагонял ужас на наблюдавших за приближением вражеского войска защитников города. Туман подавлял волю солдат Нильмары и заставлял их бежать прочь. Сотворенные Высшими призрачные змеи страха скользили впереди мертвецов, готовясь ужалить любого, кто встанет на пути победоносного шествия авангарда армии Ланса. Сотник не мог видеть, но ясно представлял, как над идущими вслед за ним пехотинцами развеваются белые полотнища с королевским красным крылатым змеем, намеренным в клочья порвать серебряного альбатроса на синих знаменах Нильмары.

А Нильмара встречала захватчиков тишиной. Ни барабанного боя, ни криков отдающих команды офицеров и десятников городского ополчения. И лишь когда мертвецы начали перебираться через заваленный обломками рухнувшей стены крепостной ров, стало ясно, что это вовсе не вызванная чарами Высших растерянность, а намеренное желание подпустить противника поближе и нанести сокрушительный первый удар.

Разом зазвучавший звон колоколов многочисленных молельных домов и часовен вмиг разорвал непроницаемую молочную пелену тумана и разметал уже заползшие в провал чары страха. Тут же с крыш домов, баррикад и стен полетели камни и стрелы, а когда порыв дувшего с моря ветра донес звучавшие в городе песнопения, добравшиеся до пролома мертвецы начали валиться с ног.

Но Густав к такому повороту событий оказался готов. Разжигая в себе ритм смолкавших один за другим барабанов, сотник швырнул его в мертвецов, и те вновь двинулись дальше.

Навстречу летели стрелы, дротики, горшки с углями, смолой и маслом; с крыш домов на мертвецов начали скидывать бревна и каменные плиты. И все же неупокоенные наступали. Шагали, утыканные стрелами и арбалетными болтами. Вспыхивали, облитые горящей смолой, и все равно брели вперед, будто восставшие из преисподней огненные бесы. Переломанными куклами валились с ног, сбитые булыжниками и бревнами. Замирали, проткнутые заостренными шестами, но, разрывая мертвую плоть, продолжали лезть на баррикады.

Будь нападавшие хоть и закаленными в боях ветеранами, но живыми людьми, атака давно бы захлебнулась, да и потери надолго подорвали бы боевой дух осаждавшего город войска. Мертвецам же страх был неведом, и Густав не переставал их подгонять, чувствуя, как тоненькими струйками истекает из него потусторонняя сила.

Да, сила утекала слишком быстро. Звон колоколов врезался подобно осадным орудиям, молитвенные песнопения дурманили сознание, жгли раскаленным железом и гнали прочь. Но наперекор всему Густав подбирался к баррикадам все ближе и ближе. Его давно перестало волновать, отвлекающий ли маневр эта атака, или Высшие и в самом деле рискнули поставить все на его карту. У сотника не осталось времени на досужие размышления: один за другим мертвецы падали на землю, и с каждой минутой отряд редел все быстрее и быстрее. Вот уже в ход пошли тяжелые топоры, и медлительные и безоружные покойники ничего не могли противопоставить отчаянно оборонявшимся горожанам.

И все же Густав Сирлин продолжал гнать отряд вперед, не считаясь с потерями. Несколько раз от его шлема и кирасы отскакивали стрелы, но он, стоя посреди заваленного мертвыми телами пятачка перед баррикадами, и не подумал озаботиться поиском укрытия. Отрешившись от разгоравшегося всего в паре дюжин шагов боя, сотник пытался перекинуть изливавшуюся из него потустороннюю силу облепившим баррикады мертвецам.

Где-то поодаль затрубили сигнальные рожки, послышался лязг оружия, крики рванувшихся на штурм Нильмары солдат Ланса, и именно это подвигло горожан на вылазку в отчаянной попытке расправиться с неупокоенными, которые мешали им перекинуть подкрепление на другие участки стены.

В одной из баррикад открылся проход, и из него в толпу мертвецов с ходу врезался десяток конных латников. Испуганные скакуны завязли среди стоявших стеной мертвецов, но сзади уже набегали вооруженные топорами пехотинцы. Выстроившись клином, они принялись прорубаться к Густаву.

А сотник именно этого и ждал. И оказался готов. Будто одним резким толчком опрокинув доверху наполненный чан, Густав Сирлин выплеснул на неупокоенных остатки бурлившей в нем потусторонней силы, затем мгновение помедлил – и отпустил бесов на волю.

Неуклюжие и медлительные мертвецы преобразились в один миг. Глаза заполыхали призрачным багрянцем, удлинившиеся ногти превратились в настоящие когти, да и зубы в перекошенных ртах стали куда острее, чем прежде. Спущенные с поводка бесы, впитав расплесканную темным сотником силу, почуяли теплую кровь, и решившиеся на вылазку горожане оказались погребены нахлынувшей со всех сторон толпой неупокоенных. Сильных, быстрых и очень, очень голодных…

Густав рубанул едва не зацепившего его топором молодого парня и принялся выбираться из толпы бесновавшихся мертвецов. Окружавшие его со всех сторон неупокоенные начали стягивать кольцо, но темный сотник вовсе не собирался становиться добычей отпущенных на волю порождений пустоты. Нет, он тут же вскинул над головой правую руку, и потусторонняя сила черным пламенем вспыхнула вокруг крепко сжатого кулака. Крутнувшись на месте, Густав хлестнул окутавшей его руку тьмой слишком близко подобравшихся мертвецов, замахнулся второй раз – и уцелевшие неупокоенные бросились врассыпную. Теперь эти твари и помыслить не могли напасть на бывшего хозяина и с новой силой рванули на баррикады – туда, где их дожидались полные жизненных сил людишки. И в безопасности себя не могли чувствовать даже засевшие на крышах стрелки: несколько мертвецов принялось ловко карабкаться по стенам.

Напоследок окинув взглядом баррикады, темный сотник поспешил убраться подальше от разгоревшейся схватки – дело было сделано, а риск заполучить в щель доспехов случайную стрелу оставался до сих пор. Со всех сторон слышались крики ужаса и мольбы о помощи, навстречу Густаву выдвигались стройные ряды укрывшихся за щитами пехотинцев Ланса. Пусть вскоре горожане перебьют всех неупокоенных до одного, закреплять достигнутый успех уже спешили отборные отряды осадившей Нильмару армии.

Увидеться с Высшими Густаву удалось лишь под вечер, когда отпали последние сомнения в скорой капитуляции защитников Нильмары. Небо над городом к этому времени затянула густая пелена дыма, и было не разобрать, поджигают ли дома сами горожане или это солдаты Ланса выкуривают из укрепленных кварталов ополченцев.

Переодевшийся в подсохшую одежду сотник некоторое время наблюдал за перемещениями отрядов, потом плюнул на все и отправился спать. Еще не так давно бурлившая в нем сила оказалась истрачена почти полностью, и ощущение собственной неполноценности ранило куда больней опалившего правый кулак призрачного огня.