Текст книги "Мор"

Автор книги: Павел Корнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Но как она выжила без своих священных деревьев? И куда делась после?

Малькольм тем временем вновь наполнил наши бокалы и теперь с блаженным видом наслаждался тонким ароматом благородного напитка.

– Так как тебе вино? – поинтересовался глава Тайной службы, когда я вернул сложенные в стопку листы ему на стол.

– Отменное.

– И это все?

– У него чрезвычайно тонкий вкус с легкой примесью фруктовых тонов.

– Не понимаю, – рассмеялся Паре, – как можно любить вино и совершенно в нем не разбираться?

– А как можно любить деньги и совершенно не уметь их зарабатывать? – парировал я.

– Куда хуже, когда человек любит деньги, но не умеет их тратить, – покачал головой Малькольм, вздохнул и отставил бокал в сторону: – Что скажешь о деле?

– Скажу, что при желании мы сможем выяснить, кто именно контролирует поставки дурмана.

– Сможем, но делать этого не станем, – поморщился Паре. – Ибо, как только начнем копать в этом направлении, станем угрозой, а раскрывать карты слишком рано. Для начала стоит припрятать пару святыхв рукаве. И вот для этого тебе придется отправиться в Ораж-на-Рее.

– Хорошо.

– За поставками стоят не профессиональные жулики, эти господа не привыкли пачкать собственные руки. Они кого-то наняли. Кто-то забирает бочонки в море, кто-то переправляет «желтую пыль» в Стильг, кто-то поддерживает связи с распространителями. Найди ключевую фигуру, склони ее к сотрудничеству, от остальных избавься. Лишние свидетели нам не нужны.

– Подготовка потребует времени.

– На месте тебя встретят.

– Кто?

– Циркачи. Они там без малого месяц, кое-что уже нарыли.

– Хорошо.

И в самом деле – хорошо. Работать с привычной группой куда комфортней, нежели в одиночку или с непроверенными людьми.

– Брат Марк тоже с ними.

– Он-то там на кой сдался?! – не сдержался я. – Что за ерунда?!

Малькольм Паре поднялся из кресла, отошел к висевшей на стене карте и, заложив руки за спину, начал разглядывать разноцветные головки булавок. Потом обернулся, и от меня не укрылось непонятное выражение, мельком проскользнувшее по его лицу.

Неуверенность, сожаление, растерянность?

Бесы! Похоже, в этом деле таится не один неприятный сюрприз!

– Наши агенты в Пахарте сообщили, что тамошние князьки решили принять меры и отправили урегулировать ситуацию своего человека. Вскоре убийца прибудет в Ораж-на-Рее; ты должен его опередить.

– И каким образом это оправдывает присутствие экзорциста?

– Посланец князей – не простой головорез, он посвященный Ямхани, пятирукого и двуликого. Это такой туземный божок смерти. Рассчитываешь справиться с чернокнижником не самого низкого ранга самостоятельно?

– Бес с экзорцистом, – выругался я. – Что нам с язычником делать?

– Сумеешь решить дело миром, пусть проваливает в Пахарту. Нет – уничтожь.

– Раз так, Марк и в самом деле может оказаться полезным…

При мысли о возможной схватке с чернокнижником неприятно засосало под ложечкой. Я видел, на что способны приютившие в себе Тьму люди, и трезво оценивал свои шансы на успех. Прямо скажу – их было немного. Как, впрочем, и у брата-экзорциста. Но с другой стороны, когда не ведающий сомнений юный монах кинется на врага, у меня появится возможность ударить убийце в спину. Ударить в спину – или унести ноги. Уж как получится.

– Вот видишь, – улыбнулся Малькольм, – во всем надо искать положительную сторону.

– Вашими бы устами…

– И учти – о сути поручения знаешь только ты. Остальные участвуют в ликвидации торговцев дурманом и не более того.

– Ясно. – Я выбрался из удобного кресла, допил вино и спросил: – Когда отправляться?

– «Гордость Антуана» выходит из порта на закате. Капитан тебя ждет, подорожная уже на корабле. Приказ о выплате отпускного пособия в канцелярии. И лучше зайди туда прямо сейчас.

– Хорошо.

– И, Себастьян! – окликнул меня Паре, стоило взяться за дверную ручку: – Какое у тебя было прозвище, когда выбивал долги для Мешка Костей?

– Их было несколько.

– А последнее?

– Шило, – ответил я, не понимая, к чему Малькольм затеял этот разговор. Господин Ош давно мертв, и какое значение имеет кличка одного из работавших на него костоломов?

– Очень подходит бандиту, который решил разворошить осиное гнездо. Не находишь?

– Похоже на то, – вздохнул я.

И открыл глаза.

Спертый воздух, качка, глухие удары волн. Над головой – темный потолок трюма.

Надоело.

Побыть какое-то время наедине с собой – это неплохо. Главное, только не переборщить. Иной раз скука может стать настоящим палачом. Изобретательным и безжалостным. Для деятельного человека оказаться в таком положении – все равно что угодить на допрос с пристрастием. А уж если душу ледяными осколками обжигают пойманные в ловушку бесы…

Впрочем, я особо не скучал. Сначала день и ночь напролет отсыпался, потом качался в гамаке и гонял меж пальцев медные шары, разрабатывая левую кисть. А еще прикидывал возможные варианты развития событий и старался не думать о собственной судьбе в случае провала.

Себастьян Март решил взяться за старое? Каков подлец! Немедленно отрубите ему голову, дабы остальным неповадно было!

И легкая смерть от топора палача – это лучшее, на что можно рассчитывать. Когда тебя втягивают в интриги высоких господ, наивно рассчитывать на милосердие. Уж проще с пахартским львом договориться…

2

В порт Оража-на-Рее «Гордость Антуана» вошла на рассвете, когда начал стихать береговой бриз. И все бы ничего, но потом до полудня мы болтались в акватории, дожидаясь своей очереди подойти к пирсам.

Стоило покинуть борт таможенной команде, и я сразу выбрался из опостылевшего за время пути трюма. На палубе нашел укромное местечко и начал разглядывать подсвеченные лучами восходящего солнца здания, выстроенные на склонах выраставших сразу за портом холмов.

Я разглядывал сверкающие крыши, а матросы разглядывали меня. Оно и неудивительно – клетчатый жакет и приплюснутая шляпа позволяли в любой точке Святых Земель безошибочно определить стильгского жулика среднего пошиба, а эта братия склонностью к путешествиям никогда не отличалась и обычно срывалась с насиженного места, лишь когда начинала гореть под ногами земля. Вот и пялятся.

Постепенно солнце вскарабкалось в зенит, и утренняя прохлада исчезла без следа, а здания на берегу подернуло легкое марево раскаленного воздуха. Матросы давно поскидывали фуфайки, и мне оставалось им только позавидовать.

О, бесы! Как же тут жарко!

Я подошел к борту и перегнулся через леер, но лучше не стало. Вяло плескавшиеся внизу волны напоминали хорошенько разогретый на огне бульон, и лишь в глубине колыхалось нечто сулившее прохладу. Там, на дне, хорошо. Можно ухватить балласт, плюхнуться в воду и уйти с концами.

Можно – да. Можно даже без камня…

Я поборол головокружение, вызванное противоестественным желанием прыгнуть за борт, и отправился искать тенек. Не особо в этом преуспел и, когда корабль наконец пришвартовался, напоминал вареный овощ, причем сваренный в собственном соку.

Но все только начиналось. Стоило спуститься по шаткому трапу на раскаленные солнечными лучами камни пирса, как стало много-много хуже. Обливаясь потом, я поспешил покинуть порт и укрылся от невыносимой жары на узеньких улочках Оража-на-Рее.

Там и в самом деле стало немного прохладней – сложенные из белого камня дома теснились друг к другу и не давали небесному светилу выжечь своим зноем весь воздух. Узенькие оконца в толстенных стенах выходили исключительно на закат и полночь, и мне невыносимо захотелось перевести дух в каком-нибудь питейном заведении.

Сказано – сделано: заметив выгоревшую вывеску в виде кружки пива, я нырнул в гостеприимно приоткрытую дверь и по винтовой лесенке спустился в подвал. Неоштукатуренные каменные стены хранили полутемное помещение от уличной жары, и с меня немедленно потекло ручьем. Вытирая платком лицо, я подошел к смуглому кабатчику, отрешенно вытиравшему грязным полотенцем стойку, и взгромоздился на высокий стул.

– Стаканчик чего-нибудь попрохладней, будьте любезны.

Хозяин задумчиво посмотрел на меня и уточнил:

– Пиво или вино?

– Вино, – ответил я и оглядел просторный подвал. Посетителей немного, заняты лишь несколько дальних столов. – Спокойно тут у вас…

– Спокойно, – подтвердил кабатчик, завернул кран бочонка и передал мне кружку.

Я хлебнул и едва удержался, чтобы не выплюнуть вино обратно. Нет, оно действительно было холодным. И это оказалось его единственным достоинством. А по вкусу – такое впечатление, будто благовоний глотнул.

И зачем только нормальный напиток испортили? Еще и крепкое на удивление: после единственного глотка в голове зашумело.

– И пива, будьте добры.

– Да всегда пожалуйста, – с невозмутимым видом пожал плечами хозяин и выполнил мою просьбу.

Смывая оставшееся после непонятного пойла послевкусие, я одним махом осушил полкружки и с облегчением перевел дух. Ну хоть пиво нормальное.

– И что, у вас все вино такое? – щелкнул я по кружке.

– Первый раз у нас? – вопросом на вопрос ответил хозяин.

– Да нет, бывал уже в Драгарне…

– В Драгарне… пф-ф-ф! – презрительно фыркнул кабатчик и гордо заявил: – Вы в Ораже-на-Рее, господин хороший, единственном и неповторимом! – Он подбоченился и махнул полотенцем куда-то на закат: – Драгарн там, дальше…

– Так понимаю, нормального вина мне не отыскать, – вздохнул я, выложил серебряную полумарку и соскользнул с шаткого стула.

– Настой трав дарит долголетие и мужскую силу! – напутствовал меня хозяин.

Я отмахнулся, допил пиво и направился к лестнице.

Долголетие и мужская сила?

Чушь! Меньше пейте – и все у вас будет хорошо.

После холодного подвала на улице показалось просто невыносимо, и я зашагал по узеньким улочкам, стремясь поскорее добраться до гостиницы и вылить на себя пару ведер воды. Но неожиданно переулок вывернул к базарной площади, и в лицо вновь повеяло поднимавшимся от камней зноем.

Не рискуя плутать в лабиринте переходов, я поспешил напрямик и сразу об этом пожалел. Слишком жарко, слишком людно. Непривычные ароматы специй и яств, привычная вонь давно не мытых тел.

Проталкиваясь через толпу, я не забывал поглядывать по сторонам и неожиданно отметил, что Ораж-на-Рее и в самом деле заметно отличается от других портовых городов, где мне доводилось побывать.

Никаких стражников, никаких мошенников. Никто не бегает за прохожими, никто не зазывает в свои лавки покупателей. Все очень чинно и размеренно. Будто вечная жара выжгла из местных обитателей все эмоции и страсти, оставив вместо них одну лишь лень.

Обычные для тащивших тяжеленные корзины служанок светлые платья оставляли открытыми загорелые щиколотки; легкая ткань липла к вспотевшим телам и просвечивала, зачастую создавая иллюзию обнаженности. Происходи дело в той же Акрае – это немедленно привлекло бы всеобщее внимание. А тут нет, тут такое в порядке вещей.

Соломенные шляпки прикрывали от жгучих лучей лица и шеи женщин; загорелые до черноты мужчины тоже не рисковали выходить на солнцепек без головных уборов, но у большинства из них куцые шапочки едва прикрывали макушки.

То и дело мелькали темные одеяния монашеской братии, и мне от одного их вида делалось дурно. А уж в кожаном одеянии экзорцистов сейчас и вовсе можно свариться заживо.

И еще – никакого оружия. Лишь разделочные ножи в мясных и рыбных рядах. Даже лакеи на задках кареты разъезжали без непременных дубинок, что для портового города – нечто из ряда вон. В той же спокойной Акрае знатные господа из дома без вооруженной охраны не выйдут.

Вот уж действительно – единственный и неповторимый.

Или это лишь видимость?

Я покачал головой и поспешил юркнуть в манивший тенью переулок. Дошел до соседней улочки и обернулся, заслышав быстро приближающий топот.

Нагоняли двое. Жилистые, смуглые, черноволосые. В рубахах навыпуск, легких штанах и сандалиях.

– Куда спешишь, добрый человек? – тяжело отдуваясь, улыбнулся парень повыше и покрепче.

– Как только меня не называли, но чтоб добрым… – покачал я головой, – не припомню даже…

– Кошель гони! – Второй выудил из-под рубахи нож с узким, сточенным клинком и ткнул им в мою сторону. – Живей, не то кровь пущу!

Вот тебе и неповторимый! На деле, все как везде, просто местный колорит поначалу глаза затмевает.

– Живей! – повторил парень с ножом. – Порежу!

Я только вздохнул и скинул с плеча ремень дорожной сумки. Грабители начали расходиться в разные стороны, вот только на узенькой улочке взять жертву в клещи оказалось невозможно, и они оставили эту затею.

– Все, тебе конец! – выругался вооруженный ножом жулик, но тут со стороны рынка появились двое.

Один – невысокий и крепкий, с золотой серьгой в ухе и замотанным красной косынкой лицом – поигрывал хищно сверкавшей навахой. Второй – повыше и стройней, с надвинутой на глаза шляпой и натянутым на нос шейным платком – перекидывал из руки в руку трость с массивным бронзовым набалдашником.

– Гуляйте отсюда, ребятушки, пока целы, – с ходу заявил крепыш, поперек шеи которого протянулся оставленный веревочной петлей шрам.

– Сам гуляй, морячок! – нервно огрызнулся вынужденный отвлечься от меня грабитель. – На лоскуты порежу!

– Этой игрушкой? – хмыкнул названный морячком коротышка. – Смотри, как бы ее тебе самому в известное место не засунули.

– Лучше туда трость засунуть, – подержал приятеля высокий. – Надежней будет.

– Идем! – Безоружный жулик потянул за собой подельника; они осторожно разминулись с конкурентами и сразу задали стрекача.

– Мы вас найдем, уроды! – на бегу пообещал один из грабителей, прежде чем скрыться за поворотом.

– Ищите, ребятушки, ищите, – усмехнулся Валентин Дрозд и, убрав закрывавшую лицо косынку, разгладил усы. – Ну ты, командир, даешь! Только прибыл – и сразу приключения.

– Добро пожаловать! – протянул руку расправивший шейный платок Гуго. – Как погода?

– Жарко, – ответил я на рукопожатие.

– Погодка что надо! – хохотнул Валентин и заторопил нас: – Идемте, пока эти шалунишки с подкреплением не вернулись.

Мы зашагали по лабиринту запутанных улочек, и вскоре я окончательно потерял всякое представление, где нахожусь. Дома с высоченными каменными заборами и огражденными этими заборами тенистыми двориками казались абсолютно одинаковыми, а беспрестанно встречавшиеся на пути лестницы, арки и переходы лишь сбивали с толку. Одно ясно – мы поднимались куда-то вверх.

– Бесы! – выругался я, выйдя на небольшую площадь, посреди которой разбрызгивал струйки небольшой фонтан. – Как вы здесь только ориентируетесь?

– Ерунда! – фыркнул выливший себе на косынку пригоршню воды Валентин Дрозд. – Смотри, командир. – Он указал в сторону крепости, выстроенной на примыкавшей к порту возвышенности. – Это гора Святого Фредерика, а мы, стал быть, поднимаемся на Полуденный холм. Всего холмов четыре, есть еще Полуночный, Закатный и Рассветный. А сам городок – между ними. Заблудиться невозможно.

– И зачем нам на самую кручу забираться? – умывшись, спросил я.

– В низине дышать совсем нечем, у кого деньги водятся, стараются на холмах поселиться, – откликнулся Гуго, в отличие от нас воздержавшийся от водных процедур. – Гостиница на той стороне.

– Ладно, идем.

Я глянул на чистое, без единого облачка небо и зашагал вслед за подручными.

Шел молча. Столько всего надо узнать, но сил на разговоры просто не осталось.

Жарко.

Бесов праздник! Так и о душном трюме пожалею скоро.

– Привыкнете, – обернулся Дрозд, по загорелой физиономии которого скатывались капельки пота. – Сам умирал поначалу. А чуточку пообвыкся – и нормально. Жить можно. Главное, в самую жару на улицу носа не казать.

– Местные так и делают, – подтвердил Гуго. – Да и мы тоже. Вас вот только встречать выбрались.

Когда наконец добрались до гостиницы, я сразу поднялся в номер, порадовавший толстенными каменными стенами и окном, выходившим в засаженный апельсиновыми деревьями двор. Незамедлительно разделся по пояс и, наклонившись над тазом, вылил на голову кувшин воды. Отфыркиваясь, вытерся чистым полотенцем, сменил жакет на обычную полотняную рубаху и направился к дожидавшимся меня в соседней таверне подельникам.

Все были уже в сборе.

Валентин Дрозд в цветастой рубахе с красной косынкой на голове выглядел настоящим морским волком, а обветренная физиономия и растопыренные усищи лишь добавляли сходства с бывалым моряком. Таких в любом приморском городе – пруд пруди. Идеальная маскировка. Еще и серьга в ухе внимание от лица отвлекает.

А вот Гуго, напротив, на фоне городских обывателей нисколько не выделялся. Одетый скромно, но опрятно, седовласый и представительный, он вполне мог сойти за служащего одной из многочисленных портовых контор или слугу не самого состоятельного дворянина. Таких обычно никто и не замечает сроду.

А вот не заметить Берту мог только слепой. Платьице столь любимого здешними служанками фасона нисколько не скрывало великолепной фигуры, и даже апатичные из-за жары местные кавалеры не сводили восхищенных взглядов с ее стройных ножек.

– Привет, дорогой! – Девушка избавилась от соломенной шляпки, обняла, прижалась всем телом, поцеловала. – Я по тебе скучала…

– Нисколько не сомневался, – отстранил я циркачку и оглядел скромно сидевшего в уголке Марка Бонифация Тарнье.

Без своего кожаного одеяния брат-экзорцист выглядел нескладным юнцом, чему немало способствовал выбранный им образ. Стрижка под горшок, гладко выбритые щеки, потертый сюртук с кожаными заплатами на локтях. Вышорканные брюки слишком коротки, обтрепавшиеся края штанин явно неоднократно подрезались и подшивались. На ладонях – чернильные пятна.

Писарь? Писарь.

– Присоединяйся, – позвал я Марка, старательно не смотревшего в сторону Берты, которая уселась на свободный стул и облокотилась на столешницу, намеренно выставляя напоказ оттянувшую легкую ткань платья грудь.

– Итак, предлагаю сразу перейти к делу. – Я и сам не без труда оторвал взгляд от глубокого выреза. – И главный вопрос на повестке дня: что вы тут пьете?

– Пиво, командир, – передвинул мне запотевшую глиняную кружку Валентин. – Местное винишко очень уж специфично на вкус…

– Это точно, – вздохнул я и отхлебнул отдававшего легкой горчинкой напитка. – Что ж, могло быть и хуже.

– Вы особо не налегайте, – предупредил Гуго. – На жаре хмель в голову моментально дает.

– А у тебя там что? – заинтересовался я содержимым стоявшего на столе кувшина.

– Родниковая вода, лед и пара выдавленных лимонов, – ответил седовласый фокусник, разливая странное пойло по стаканам себе, Берте и Марку.

– Не слушайте его, командир, – махнул рукой Дрозд. – Родниковая вода дороже пива выходит! А обычную пить нельзя – мигом пронесет.

– Да уж понятно, – фыркнул я, приложился к кружке и потребовал: – Ладно, рассказывайте!

– Нечего пока особо рассказывать, – пожал плечами Гуго. – Просто чудо, что вообще удалось хоть что-то разнюхать.

– Не прибедняйся.

– Он и не прибедняется, – сверкнул золотым зубом Валентин. – Зацепочку я отыскал.

– Ага, конечно! – сразу полез в бутылку фокусник. – А кто тебе про Трехпалого рассказал?

– Рассказал и забыл. Дальше копать не стал? Не стал.

– Да ты…

– Хватит! – хлопнул я ладонью по столу. – К делу!

– Вот-вот! Пиписьками в уборной мериться будете, – поддержала меня Берта и кинула воинственно топорщившему усы Дрозду апельсин: – Лучше почисти…

Тот по кругу надрезал оранжевый плод, подцепил пальцами толстую кожуру и ловко снял ее, не испачкав ладони сладким соком.

– Знаешь, Валентин, а ведь ты единственный тут с оружием, – заметил я.

– Ерунда! – отмахнулся усач. – Морячки без ножей не ходят. Сейчас отсыпаются просто. Вечером гулять начинают.

– И насколько это законно?

– За клинок длиннее ладони – за ушко и на солнышко, – ухмыльнулся Дрозд. – Но за меня не переживайте. С окружным бейлифом мы с недавних пор лепшие дружочки, а в городе нож на виду не ношу.

– Ясно. Так что там за Трехпалый? Кто таков?

Возникла небольшая заминка, Гуго бросил на Валентина быстрый взгляд и с недовольным видом пробурчал:

– Чего молчишь? Рассказывай…

Усач встал из-за стола и, опершись на ограждение веранды, принялся разглядывать открывавшийся с холма вид. Дома, дома, дома. Белые, выгоревшие на солнце стены, во дворах – зеленые пятна апельсиновых и оливковых деревьев, кое-где проглядывала пыльная дорога, серой змеей тянувшаяся вниз по склону. Дальше – город. Но там жарко, раскаленный воздух поднимается искажающим перспективу маревом, туда смотреть не хотелось.

– Ну? – поторопил я подручного и вытер выступивший на лице пот.

– Иоанн Ксис по прозвищу Трехпалый, – начал рассказ стряхнувший задумчивость Валентин, – в молодости завербовался в военный флот, где и лишился мизинца и безымянного пальца левой руки. Как поговаривают, случилось это вовсе не в бою, а из-за вороватого характера. Скопив денег, он купил шхуну и в силу все той же жуликоватости начал возить контрабанду. Этим и занимался ни шатко ни валко последние годы, а с весны резко пошел в гору. Завел знакомство с секретарем таможенной коллегии и бейлифом портового округа, купил дом на холме, начал поговаривать о покупке второго судна…

– И это все? – перебил я сделавшего паузу усача. – Нет ничего более конкретного?

– Есть, почему нет? – обернулся к нам Дрозд. – Все лето шхуна Ксиса выходила в море за два дня до отправления наших кораблей с Дивного.

– Это точная информация?

– Мы проверили портовые записи, – подтвердил Гуго. – Да и обратили на него внимание не просто так. Валентин…

– Декаду назад в кабаке зарезали работавшего на Ксиса парнишку, – кивнул усач. – Зарезали после того, как юнец перебрал и начал трепаться о том, как они теперь гребут золотишко. По слухам, и о бочонках в море сболтнул. Считаешь, командир, это простое совпадение?

– Нет, не считаю, – покачал я головой. – Надеюсь, вашего Трехпалого не зарезали?

– Живехонек, – рассмеялся Валентин. – Только пьет без просыха. Переживает.

– Из-за простого работника?

– Говорят, они были близки, – пояснил Гуго и многозначительно добавил: – Очень близки.

– Ладно, неважно, – хлопнул я ладонью по столу. – Жена, дети, любовница есть у Ксиса?

– Один аки перст.

– А найти его где можно?

– Каждый вечер Трехпалый заваливается в кабак и пьет до утра. Кабак всегда один и тот же – «Святое копье».

– Далеко отсюда?

– За четверть часа доберемся.

– Во сколько он обычно там появляется?

– Часа через два притащится, – задумался Гуго.

– Нормально, – успокоился я.

– Не хочешь дать ему время наклюкаться? – удивился Валентин.

– Спьяну мы все герои, а вот когда с похмелья колотит, жить куда как страшней. Да и не станет он откровенничать с первым встречным, иначе давно бы сам на корм рыбам отправился.

– Может, и так, – не стал спорить Дрозд и, помявшись, спросил: – А что насчет денежек? Мы, право слово, поиздержались чуток…

– По бабам меньше шляться надо, – фыркнула Берта.

– Меньше не меньше, а вспоможение в самый раз будет.

Я бухнул на стол звякнувший серебром кошель и передвинул его к Гуго:

– Половину раздели, остальное отложи.

– Отложу, как не отложить! – обрадовался фокусник и отработанным движением спрятал кошель под рубаху.

– Стой! – возмутился Дрозд. – А нашу долю?

– Не сейчас же!

– Именно что сейчас!

Переругиваясь, Валентин и Гуго отошли за соседний стол и занялись дележкой; Берта с интересом наблюдала за ними, но не вмешивалась, а брат-экзорцист откровенно маялся, не находя себе места.

– Марк! – обратился я нему. – Что насчет убийцы?

– Пока о нем ничего не слышно, – вздохнул парень. – В Ораже-на-Рее есть небольшая община выходцев из Пахарты, но никто из них не вызывает подозрений. К тому же они отринули язычество, избрав своим небесным покровителем Фредерика Копьеносца.

– Да они как были язычниками, так ими и остались! – фыркнул на миг оторвавшийся от монет Гуго. – А Святой Фредерик для них – это земное воплощение Вадры-Громовержца. Просто не хотят налог на чужеземцев платить.

– В любом случае, привечать посланца Ямхани они не станут! – упрямо заявил Марк.

– Да не волнуйтесь, командир, – улыбнулся Валентин и как бы невзначай смахнул в рукав монету, – нас предупреждают о приезжих из Пахарты. Всех сразу проверяем.

– Проверяем, – подтвердил экзорцист, – но пока безрезультатно.

– Эй! – возмутился вдруг Дрозд. – Гуго, ты чего меня пропустил?

– Ничего не пропустил, – хмыкнул фокусник, – сразу в рукав сунул.

– Да это я так, баловства ради. – Ничуть не смутившийся усач вытряхнул на ладонь серебряную крону. – От жары это…

– То-то же! – наставительно заявил Гуго, отложил по кроне себе и Берте, а следующую монетку катнул Валентину, но катнул неудачно, и та зазвенела на полу.

Ругнувшийся Дрозд полез под стол, и Гуго выразительно глянул на Берту. Девушка молча кивнула, и фокусник запустил руку в кошель.

Как дети малые, в самом деле.

– Слушай, Марк, – я заглянул в кружку, но она оказалась пуста, – а чего можно ждать от посвященного этому… как его…

– Ямхани пятирукого и двуликого?

– Вот, вот. Его самого.

– Это туземный божок смерти и справедливости. Князь Бездны, хранитель Полдня.

– Мне это ни о чем не говорит.

– У него две ипостаси: светлая и темная. В светлой – он помогает умершим пройти перерождение. В темной – обрывает жизни людей до срока. – Брат-экзорцист задумался, одернул слишком короткие рукава и продолжил: – Согласно труду «Языческие божки Пахарты и их последователи», посвященные Ямхани – искусные убийцы и чернокнижники. Но…

– Но это не говорит нам о том, насколько убийца силен, – вздохнул я.

– В любом случае, ему от нас не скрыться.

– Хотелось бы верить. – Я поднялся из-за стола и задумчиво постучал ногтем по кружке. – Сейчас иду в гостиницу, через час встречаемся на улице. И на будущее – пока сам к вам не подойду, не показывайте виду, что мы знакомы. Ясно?

Дождался утвердительных возгласов, вышел под палящие лучи солнца и побежал через дорогу.

Нет, определенно – так жить нельзя. Бесы бы побрали этих контрабандистов!

– Командир! – крикнул вдруг выскочивший следом Валентин. – На минуточку!

– Да?

– Тебе, конечно, видней, спорить не буду, – как-то очень уж издалека начал усач, – но почему деньги делятся поровну? Нет, Гуго свой хлеб отрабатывает, но Берта? Ей-то с каких щей наравне с остальными платить?

– Ну знаешь, – ухмыльнулся я. – Не думаю, что даже за двойную оплату ты согласишься выполнять ее работу.

– Так-то оно так, только не очень это честно, как ни крути.

– Не хватает денег?

– Нет, просто дело принципа.

– Если говорить о принципах, то жалованье у вас всех разное. И у тебя оно самое высокое. А дополнительные выплаты – это дополнительные выплаты. Они зависят исключительно от того, как мы сработали, поэтому делиться будут поровну. Даже я себе лишней монетки не возьму. Ясно?

– Ясно-то оно ясно…

– Понадобятся деньги, обращайся.

– Понял.

– Вот и замечательно.

И я отправился в гостиницу – дожидаться, пока спадет жара.

Но, как ни странно, особой прохлады вечер не принес. Да – солнце перестало палить, но вместо долгожданной свежести на город опустилась невыносимая духота. В низину меж холмов не проникало ни единого дуновения с моря, и дышать там было просто нечем. Еще и вонь от помойных канав…

Первым делом я заскочил на базар. Потолкался меж постепенно редеющей толпы, прошелся вдоль рядов с разделочными ножами, мясницкими топориками и прочим совсем уж замысловатым инструментом. К чему-то пригляделся, что-то повертел в руках. В итоге прикупил нож с хищным, но недлинным – чуть короче ладони – клинком и удобной рукоятью с упорами, не дающими при колющем ударе соскользнуть пальцам на лезвие.

И только потом, покружившись по соседним улочкам, зашагал к «Святому копью». Постоял у исцарапанных дверей кабака, над которыми висело самое настоящее копье, оглядел пустой переулок, прислушался к доносившимся изнутри голосам.

– «Из морского огня соткан клетчатый флаг…» – заунывно выводил неофициальный гимн драгарнского военного флота нестройный хор голосов.

И пусть это не поминальный «Зелено-черный», но появление человека в наряде стильгского жулика неминуемо привлечет внимание подвыпивших морячков. А там и до смертоубийства недалеко…

Я стянул жакет и помахал рукой наблюдавшему за мной Валентину. Убедился, что тот заметил условный знак, сложил одежду прямо на мостовую и, уверенно распахнув двери, ввалился в кабак.

И без того звучавшие вразнобой голоса при моем появлении на миг осеклись, но занимавшие несколько дальних столов крепкие парни тут же затянули песню с новой силой. Я спокойно прошествовал к стойке, оглядел полупустой зал – завсегдатаи явно позже собираются, а морячки точно залетные, – и с силой прихлопнул к липким доскам серебряный реал:

– Чего покрепче.

– Ракия?

Кабатчик наполнил рюмку прозрачным напитком и передвинул ее ко мне. Я выпил, будто жидкого огня заглотнул, и кивнул:

– Наливай!

Хозяин забрал серебряную монету, без спешки рассмотрел и выставил на стойку вытянутый графинчик мутного стекла. Прихватив ракию, я зашагал к столу, за которым в полном одиночестве заливал горе Трехпалый.

Был капитан, по словам моих подельников, невысоким, смуглым и лысоватым с узкой щеточкой седых волос над верхней губой. Таким он и оказался. Разве что лицо не смуглое, а скорее желтушно-нездоровое. Ну да попробуй целую декаду крепкое пойло глушить, еще не таким станешь.

– Не припомню, чтобы приглашал кого-то за стол! – с вызовом уставился на меня Иоанн Ксис, когда я плюхнулся на скамью рядом с ним.

– Разве нет? – хмыкнул я, отметив, что графин капитана едва-едва начат. Вовремя подошел.

– Да, бес тебя дери! – рявкнул капитан, но его возглас потерялся в шуме затянувших новую песню моряков.

– Господин Ксис, разве мы не договаривались с вами о встрече?

– О чем ты еще толкуешь?

Трехпалый попытался отодвинуться, но я левой рукой ухватил его за брючный ремень и легонько кольнул в бок ножом.

– Ты чего? – обмер капитан и по лицу его покатились крупные капли пота. – Нет денег, нет! В долг наливают…

– Мне не деньги нужны, мне поговорить надо.

– Поговорить? – Иоанн обвел мутным взглядом помещение кабака, облизнул пересохшие губы и неожиданно зло просипел: – Да стоит мне только крикнуть – и тебя на куски порвут!

– В самом деле? – Я ткнул ножом сильнее, и острие рассекло кожу. – И кто тебя здесь услышит? Только пикни – загоню перо в бок и спокойно уйду, а ты сдохнешь. И никто не подойдет даже, так и так решат, будто опять до полусмерти упился.

– Чего тебе надо? – побледнел капитан, сообразив, что компании морячков и в самом деле сейчас не до него.

– Поговорить.

– Говори. – Трехпалый замахнул рюмку ракии, скривился и дрожащей рукой налил по новой.

– Притормози. – Я отодвинул графин на другой край стола и спросил: – Кто тебя подрядил бочонки в море вылавливать?

– А тебе зачем? – Лицо капитана враз осунулось и явственно побледнело. Даже желтизна куда-то пропала. – И какие еще бочонки?