Текст книги "Маньчжурский гамбит 6 (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Тимофей сидел на своём стуле у стены. Слева от него истуканом застыл Шэнь. Старый китаец, ясное дело, к православию отношения не имел никакого, но пришёл. Не столько ради обряда, сколько ради вахмистра.

А чуть в стороне, у противоположной стены, стоял генерал-губернатор Маньчжурии со своей свитой.

Отец Иоанн начал.

И вот тут я в полной мере ощутил, что понятия не имею, как себя вести.

Нет, порядок мне утром объяснили. Шаховская вкратце обрисовала, что и когда происходит. Только вот одно дело слушать, а совсем другое – стоять посреди всего этого и понимать, что двадцать пять человек смотрят на тебя, потому что ты тут крёстный отец, лицо ответственное.

Батюшка читал молитвы низким гудящим голосом. Слова были знакомые по звучанию и совершенно непонятные по смыслу.

Потом отец Иоанн повернулся к нам и потребовал отречься от сатаны.

Тут я, признаться, слегка прибалдел от внезапности поворота. К тому же говорил батюшка всё на том же церковнославянском, не сразу понял, о чём вообще идёт речь.

– Отрицаеши ли ся сатаны, и всех дел его, и всех аггел его, и всего служения его, и всея гордыни его?

Мария Корф ответила бодро и уверенно. Видно, что не в первый раз. Я секунду промедлил, поймал взгляд Шаховской, которая едва заметно кивнула, и повторил за генеральшей.

– Отрицаюся.

Повторить пришлось трижды. Потом батюшка велел дунуть и плюнуть. Вот это меня добило окончательно.

Серьёзно. Стоишь посреди пакгауза, вокруг двадцать пять человек, включая китайского губернатора, а ты должен подуть и плюнуть в сторону запада. Вернее, сделать вид, что плюёшь. А не реально разбрызгивать слюну по полу.

Плюнул. Куда деваться.

Затем нас развернули лицом к востоку, и отец Иоанн трижды вопросил, сочетаемся ли мы Христу. Тут я снова повторял за Марией Корф, как попугай. Потому как снова половины не понял. Потом батюшка велел читать Символ веры. А мне такое не знакомо. Хорошо, генеральша начала первой, уверенно и наизусть, я благополучно пристроился следом, шевеля губами с самым проникновенным видом.

Пронесло.

Дальше пошло легче. Отец Иоанн освящал воду, и это заняло прилично времени. Читал, кадил, трижды дунул на воду, вылил в купель освящённый елей.

Александра держала сына, тот, надо отдать ему должное, вёл себя как настоящий Шаховской. Не орал, не капризничал, только таращился по сторонам глазёнками.

Я всё это время краем глаза наблюдал за Бао Гуйцином.

Губернатор Маньчжурии держался стойко.

Первые минут двадцать он разглядывал происходящее с искренним интересом. Как этнограф на экспедиции. Изучал купель, кадило, облачение священника, шевелящиеся губы прихожан.

Потом интерес начал угасать.

К середине службы сановник переступил с ноги на ногу. Ещё через пять минут – загрустил. Потом незаметно опёрся плечом о гвардейца, стоявшего рядом. Но тут же спохватился, снова принял более вертикальное положение, сообразив, что это, наверное, неприлично.

А ещё через некоторое время начал коситься на Тимофея. Взгляд у Бао был совершенно определённый. Так голодный смотрит на чужую тарелку.

Сидит себе русский казак на стуле, здоровенный, как медведь, руки на коленях, физиономия постная. И никого это не возмущает. А тут генерал-губернатор всея Маньчжурии, человек далеко не молодой, вынужден стоять и терпеть неудобства.

Судя по выражению лица Бао Гуйцина, он в этот момент был вполне готов получить удар в печень. Лишь бы дали присесть.

Дальше отец Иоанн взял младенца. Тимофей начал вставать. Я понял, что мы близки к завершению.

– Крещается раб Божий Димитрий во имя Отца, аминь. И Сына, аминь. И Святаго Духа, аминь.

Маленького Шаховского три раза окунули в купель. На этом этапе таинства его княжеское достоинство дало трещину, и он заорал. Громко, обиженно, во всю глотку – как и положено человеку, которого без предупреждения окунули в воду.

По пакгаузу пошёл одобрительный гул. Мол, голосистый растёт.

Дальше мне вручили крестника в руки. К этому меня жизнь точно не готовила.

Ребёнок был мокрый, красный, орущий и почему-то невероятно тяжёлый. Я взял его так осторожно, будто в руках у меня не младенец, а ящик с теми самыми гранатами Игнатова.

– Да не тряситесь вы так, Павел Александрович, – тихонько подсказала Мария Корф. – Головку держите. Вот так.

Александра, глядя на мои мучения, впервые за всё утро улыбнулась.

Потом на мальчишку надели белую рубашку и повесили крестик. Отец Иоанн совершил миропомазание, обошёл с нами трижды вокруг купели, прочитал Апостол и Евангелие, состриг несколько волосков.

Ну и напоследок – воцерковление.

Алтаря у нас, ясное дело, не имелось. Пакгауз всё-таки, а не храм. Поэтому отец Иоанн просто поднёс младенца к образам, которые Шаховская с утра расставила на застеленном столе у восточной стены, произнёс положенное и вернул мальчишку матери.

– Нарекается раб Божий Димитрий.

Дмитрием назвали в честь отца. Того самого князя Шаховского, который погиб под Читой и никогда не увидит собственного сына.

Александра плакала. Тихо, без всхлипов, просто по щекам текли слёзы.

Вера Николаевна, наоборот, не проронила ни слезинки. Стояла, выпрямив спину, и очень внимательно разглядывала потолок пакгауза, будто нашла там что-то чрезвычайно интересное. Смотреть на неё в этот момент было тяжелее, чем на Александру.

Я обвёл взглядом наших.

Селиванов растроганно сопел. Корф замер навытяжку, как на параде. Осеев одной рукой украдкой утирал глаз. Лебедев улыбался. Даже Гастон, человек без роду и племени, попавший к нам чуть больше недели назад, растрогался.

Вот честное слово, ради таких минут можно и с японской разведкой повоевать.

Отец Иоанн повернулся ко мне.

– Поздравляю, Павел Александрович. Теперь вы за него перед Богом отвечаете.

– Постараюсь не подвести, отец Иоанн.

Батюшка усмехнулся в бороду.

– Все так говорят. Вы, князь, персона в Харбине известная. Главное, чтобы ваша известность ребёнку не навредила.

Отец Иоанн пошёл к выходу, я молча двинулся следом. Как только мы переступили порог медчасти, из-за ворот раздался скрип полозьев и звон колокольчика. На лесопилку прибыли новые гости.

Глава 6

Так как и батюшка, и губернатор прибыли чуть раньше назначенного времени, крещение мы тоже начали около девяти. Соответственно, из медчасти вышли на улицу примерно в десять. Поэтому я сразу понял, что это за колокольчики звенят.

Караульные открыли ворота, и на территорию лесопилки, растянувшись длинной вереницей, потянулся обоз.

Двадцать саней. И над каждыми санями поднимался густой белый пар, который на морозе висел плотным облаком и не собирался рассеиваться. Естественно, запах был такой, что хоть святых выноси. Мои гости почувствовали его, как только первые розвальни въехали во двор.

Губернатор, который вышел следом за мной и отцом Иоанном, вздрогнул и попятился обратно.

Отец Иоанн замер, медленно повернулся ко мне. Брови его поползли вверх.

– Павел Александрович, – произнёс батюшка с расстановкой. – Это что же такое?

– Навоз, отец Иоанн. Коровий, – абсолютно честно ответил я.

– Вижу, что коровий, – согласился он, поморщившись. – А что же он делает у вас во дворе в час, простите, таинства?

– Так привезли.

Моё лицо оставалось всё таким же невозмутимым и максимально невинным.

– Это я тоже вижу. – Щёки батюшки начали наливаться свекольным цветом. – Я спрашиваю, отчего же его нельзя было привезти в иной день? Мы младенца крестили, а вы, ваше сиятельство, дерьмо через двор возите!

Народ вокруг притих и с большим интересом прислушивался к разговору. На лесопилке ссор и скандалов практически не бывает, а тут такое развлечение. Отец Иоанн его сиятельство стыдить вздумал. Ну сейчас князь чего-то ему точно ответит.

Я сделал самую честную физиономию, на какую был способен.

– Отец Иоанн, вы не представляете, какой нынче спрос на дерьмо.

Батюшка поперхнулся воздухом.

– Что, сын мой?

– Спрос, говорю. Огромный. Китайцы под парники всё скупают на корню, у них в Фуцзядяне этих парников несчитано. Управляющий мой по четырём дворам мотался, задаток вперёд платил, цену втрое давал. Еле урвал. Я ведь тоже парники задумал поставить.

– Господи помилуй… – перекрестился отец Иоанн.

– И заметьте, только парной берут. – Я развёл руками. – Мёрзлый не пользуется спросом. А парной надо везти сразу, иначе на морозе в камень схватится. Вот и получилось на сегодня. Я бы рад в понедельник, да навоз ждать не станет.

Отец Иоанн смотрел на меня несколько секунд.

Потом махнул рукой.

– Ох, князь… Ладно. Хозяйство есть хозяйство. Только вы уж распорядитесь, чтоб куда-нибудь подальше сваливали.

– Непременно.

Вот тут я даже не соврал. Конечно, подальше свалят. В самую дальнюю часть лесопилки.

– Князь, – подал голос губернатор. – Позвольте полюбопытствовать. Двадцать саней – это весьма много даже для парников.

– Много, ваше превосходительство, – согласился я легко. – Так у меня и людей немало. Двести душ, из них полсотни детей. К весне все начнут цингой валиться, если зелени не будет. А в парнике на горячем навозе редиска с луком идут уже в феврале.

Губернатор помолчал, разглядывая проплывающие мимо сани. Вытащил носовой платок из кармана, прижал его к носу.

– Разумно, – произнёс он. – В Фуцзядяне действительно ставят парники. Я не думал, что русские тоже.

– Русские, ваше превосходительство, всему учатся. Особенно когда деваться некуда.

Бао чуть заметно улыбнулся.

Мужики резво принялись разгружать первые сани, Селиванов командовал, размахивая руками. Перегородку из горбыля поставили ещё вчера вечером, брезент натянули, и теперь коровье дерьмо ровным слоем ложилось в вагон, укрывая танк от чужих глаз.

– Ваше сиятельство, – позвала меня от столовой Шаховская. – Пора и за стол садиться. Всё готово.

Мы дружной компанией двинули в столовую. Даже батюшка согласился задержаться на часик.

Надо признать, Вера Николаевна постаралась на славу. Для гостей отдельный стол, во главе которого посадили отца Иоанна. Справа устроился губернатор, слева я. Скатерть нашлась настоящая, льняная. Посуду собрали по всей лесопилке, и она даже почти не отличалась одна от другой.

Стол был постный, как и положено в пятницу. Рыба, кутья, блины, пироги с капустой и грибами, соленья, взвар. Отец Иоанн одобрительно оглядел это изобилие и прочитал молитву.

Община расселась за длинными столами вдоль стен. В несколько заходов, как и планировали.

Гвардейцы Бао от еды отказались и встали у дверей, но я заметил, как один из них косится на пироги.

Первые полчаса шли чинно.

Потом Арина вынесла блины, кто-то из мужиков затянул песню, и народ окончательно расслабился. Люди веселились, дети носились между столами, женщины весело смеялись и переговаривались.

Дарья взяла на себя обслуживание почётного стола.

Она подливала губернатору взвара так часто, что тот едва успевал отпивать. Наклонялась при этом каждый раз чуть ниже, чем требовала физика процесса. Улыбалась. Спрашивала, не желает ли его высокое превосходительство ещё пирожка, они с капусткой, сама пекла.

Бао Гуйцин, надо отдать ему должное, держался стойко. Кивал, благодарил, отпивал.

Но на четвёртом заходе не выдержал и что-то тихо сказал своему гвардейцу по-китайски. Гвардеец ответил. Оба посмотрели на Дарью.

Я, к сожалению, по-китайски не понимаю. Но по интонации разобрал всё, что нужно.

Шаховская, сидевшая неподалёку, поймала мой взгляд и красноречиво возвела глаза к потолку. Мол, я вас предупреждала, князь.

Предупреждала. И была совершенно права.

Только вот работало это ровно так, как я и рассчитывал.

Губернатор Маньчжурии сидел за русским столом, ел постные пироги, слушал песни и разглядывал кухаркину грудь. Он был занят. Он был доволен. И он совершенно точно никуда не спешил.

А вот батюшку мы проводили. Ему надо было возвращаться. Оно и к лучшему. Ни к чему священнику видеть всё, что здесь скоро начнётся.

Часы показывали половину двенадцатого.

– Ваше превосходительство, – сказал я, наклонившись к сановнику. – А сейчас будет самое главное. Каша.

– Каша? – Бао приподнял бровь.

– Бабина каша. Старинный обычай. Сейчас увидите.

Дарья вышла из кухни с огромным блюдом, на котором стоял глиняный горшок, обвязанный полотенцем, и от него шёл пар.

Песни смолкли. Народ радостно загудел.

Кухарка двинулась вдоль столов.

– На зубок младенцу! – провозгласила она. – Кто сколько положит!

И началось.

Мужики загалдели, полезли в карманы. Селиванов положил серебряный даян. Осеев – два. Корф торжественно достал старинный рубль, который, судя по всему, хранил с самой Читы. Бабы кидали медь, кто-то бросил кольцо. Даже Гастон, сидевший в дальнем конце, порылся в карманах и выложил горсть мелочи.

Каждый вклад встречали одобрительным гулом. Блюдо медленно двигалось к почётному столу.

Дарья остановилась напротив генерал-губернатора Маньчжурии. Поклонилась в пояс – со всеми вытекающими последствиями для обзора – и пропела:

– Не побрезгуйте, ваше высокое превосходительство. На зубок дитятке.

В пакгаузе стало очень тихо. Все присутствующие с интересом наблюдали за Бао.

Сановник посмотрел на блюдо, потом перевёл взгляд на меня. И вот тут, клянусь, в глазах китайца мелькнуло понимание.

Он всё сообразил.

Дело в том, что для Бао Гуйцина этот подарок ребёнку означал совсем не то, что для наших мужиков. Русский положил, порадовался за дитятко и забыл через полчаса. А для китайца это определённая ответственность.

Он вошёл в мой дом. Принял хлеб-соль из рук моей кухарки и съел при всех. Час отстоял на крещении русского младенца, а теперь ещё и одарит его по нашему обычаю.

И самое главное, что отменить это уже никак не получится.

Тут ведь какая штука. Посторонних в пакгаузе не было, все свои. Но за спиной у Бао стоят четверо его собственных гвардейцев, и вот эти ребята к вечеру вернутся к себе, где непременно расскажут товарищам, как его превосходительство ходил на русские крестины и деньги младенцу давал. А ещё имеется отец Иоанн, человек в Харбине известный, с приходом на Пристани и с паствой в несколько сотен душ. Батюшка сплетником не выглядит, но и молчать о таком событии не станет. Не каждый день на его требах генерал-губернатор Маньчжурии присутствует.

Значит, слух пойдёт. Может, не сегодня и не завтра, но пойдёт обязательно.

А теперь представим себе очень неприятную для губернатора картину. Проходит, скажем, неделя. И на месте моей лесопилки обнаруживаются двести трупов и обугленные головёшки.

Первый же вопрос, который задаст в этом городе любой мало-мальски осведомлённый человек, будет звучать так: а не тот ли это Арсеньев, у которого его превосходительство недавно в гостях был?

И всё. Бао Гуйцин больше не сможет заявить, что не знал никакого Арсеньева, впервые слышит и вообще это где-то далеко, на другом конце города.

Сановник медленно достал бумажник, положил на блюдо купюру.

Сто иен.

По залу прошёл гул. Кто-то присвистнул.

Дарья ахнула, поклонилась ещё ниже, и положение с обзором стало окончательно катастрофическим. В какой-то момент мне показалось, что грудь просто вывалится сейчас под нос губернатору в знак благодарности за столь щедрое подношение.

– Ох, как богато, ваше высокое превосходительство! – пропела кухарка.

– Пусть растёт здоровым, – произнёс Бао и посмотрел на меня. – Красивый обычай, князь. Очень… поучительный.

– У нас много таких, – согласился я. – Русский народ вообще с богатой фантазией.

А про себя подумал: скоро ты в этом убедишься.

Глава 6
(2)

Гулянка была в самом разгаре, когда в столовую заглянул Макар. Он задержался в дверях, поймал мой взгляд и молча кивнул в сторону улицы. Смысл жеста был вполне понятный – к нам пожаловали самые неприятные, но самые ожидаемые гости.

Началось.

Я поднялся, отодвинул табурет. Тут же со своих мест вскочили Корф, Манджгаладзе и Осеев. Едва заметно качнул головой Владимиру Николаевичу и Алексею. Мол, сидите, пока рано.

А вот Михаила останавливать не стал. С ним у нас имелась определённая договорённость. Предатель грузин или нет, конкретно в данном случае роли не играет. Только он на всей лесопилке в совершенстве владеет китайским языком. Ну кроме Манью и Шэня, естественно. Однако травник и девчонка в качестве переводчиков точно не подходят.

Кстати, за Михаилом я наблюдал всё это время. Как и за губернатором. Пытался уловить какие-нибудь сигналы с его стороны, предназначенные Бао. Ничего подобного не заметил. Они оба ни разу даже не глянули друг на друга. Либо отлично шифруются, либо князь чист.

– Ваше превосходительство, – я склонился к губернатору, – прошу простить. Хозяйственные дела. Ненадолго отлучусь.

Бао Гуйцин благодушно махнул рукой. Мол, ступайте, князь, у всех свои заботы.

Сановник сидел разомлевший, с кружкой взвара в руке. Дарья маячила неподалёку, готовая в любую секунду подлить ему ещё. Манью, кстати, за столом так и не появилась. Честно говоря, был даже рад. Боюсь представить, что еще могла бы учудить эта девица.

Мы с Михаилом вышли на улицу.

После натопленной столовой морозный воздух был как нельзя кстати, весьма неплохо проветрил голову. Я сам пил только компот, но от жары, стоявшей в пакгаузе, соображалка слегка тормозила.

Ворота караульные уже открыли. На территорию лесопилки втягивался обоз. Восемь саней, пустых, с китайскими возчиками. Во главе обоза, верхом, ехали пятеро военных. Все пятеро офицеры. Я даже немного загордился, не абы кого прислали. Впереди гарцевал тот самый «поручик», который вчера привозил бумаги.

Вояки пересекли двор, замерли напротив столовой. Спешиваться никто из них не торопился, но я как бы и не настаивал. Пока. Ждал от китайцев первого шага.

А вот насчёт саней вышла загвоздка.

Я специально велел вычистить всю территорию, но не убирать штабеля с досками и сложенные аккуратными стопками поленья для топки. Заранее прикинул в голове, что восемь саней смогут въехать во двор, а затем благополучно там разместиться, только если мы им это позволим. Однако упрощать китайцам задачу никто не собирается.

В итоге первые трое саней вкатились и заняли большую часть свободного пространства, остальные пять остались за воротами. Со стороны выглядело так, будто заняли очередь.

Военные постарались сделать вид, что всё нормально. Хотя по их скривившимся рожам сразу было понятно – они рассчитывали на более эффектное появление.

Поручик, наконец, заговорил.

– Князь Арсеньев. Согласно предписанию управления харбинского гарнизона от вчерашнего числа вам надлежало явиться в управление к двенадцати часам пополудни. Вы не явились…

– Ну, допустим, фамилия моя и правда Арсеньев, – перебил я вояку, – С титулом тоже не промахнулись. А вы кто?

Вопрос явно выбил его из колеи. Он ожидал каких-то оправданий, а тут сразу наезд.

– Вчера доставлял вам бумаги, – ответил он после небольшой паузы.

– Доставляли бумаги… Возможно. Только у нас не принято, чтобы правильные, порядочные дворяне запоминали всю прислугу в лицо.

– Я не прислуга! – тут же вскинулся китаец.

– Как так? Сами говорили, что доставляли бумаги. Значит, почтальон. Почти прислуга. Ну хорошо, – я тяжело вздохнул, мол, как же сложно с этими простолюдинами, – Не прислуга. Просто мелкий служащий. Важного человека посыльным не отправят.

Секунды две китаец соображал, стоит ли отвечать. Потом всё-таки решил, что стоит.

– Перед вами чжунвэй Сюй Даньбо. Управление харбинского гарнизона, – произнёс он высокомерно. – Будьте добры относиться с уважением.

Михаил за плечом еле слышно подсказал:

– Чжунвэй, ваше сиятельство, по-нашему поручик.

– А, ну теперь-то конечно, – закивал я головой. – Теперь исключительно с уважением отнесёмся, господин Сюй. Можете продолжать.

Один из офицеров, остававшихся позади Сюя, что-то негромко произнёс. Второй хмыкнул.

– Сказали, что вы тянете время, – перевёл Михаил. – И что им это только на руку.

– Согласно предписанию управления харбинского гарнизона от вчерашнего числа, – снова, как попугай, завёл свою шарманку поручик.

Я не стал слушать продолжения, сразу его перебил:

– Вы повторяетесь, господин Сюй. Должен был явиться, но не явился. Давайте дальше.

Поручик почувствовал себя ещё большим идиотом. Это прямо читалось по его лицу большими буквами. Русский князь упорно не желал вести себя как должно, отчего у Сюя начался стресс.

– Причина вашей неявки будет внесена в рапорт, – попробовал «напугать» он меня.

– Вносите, – кивнул я. – Причина уважительная. У нас сегодня крестины.

– Церковный обряд не является основанием для неисполнения предписания, – заявил поручик.

– Вот досада, – я покачал головой и несколько раз прищёлкнул языком. – Ну что ж, значит, вам придётся пересмотреть правила. Потому что у нас, у русских, крестины – важная причина. Полоса отчуждения, господин Сюй, построена на русские деньги. Могли бы уважить чужой обычай

Китаец помолчал немного, оглянулся на товарищей. Те с насмешкой наблюдали за бедолагой и по-моему получали огромное удовольствие от того, как их коллегу тычут мордой в грязь. Похоже, не особо дружны господа офицеры.

– Мне поручено осмотреть постройки, склады и подсобные помещения, – зашёл с другой стороны Сюй. – Прошу обеспечить беспрепятственный доступ.

– А кто вам мешает? – я развёл руки в стороны и повернулся сначала влево, потом вправо. – Идите смотрите сколько угодно. Но я бы рекомендовал для начала спешиться.

– Простите? – Сюй несколько раз моргнул.

– О господи… Как же тяжело с вами, с басурманами. Совсем русского языка не понимаете, – я тяжело вздохнул, потом заговорил, чуть повысив голос, будто поручик глуховат. – Говорю, с лошади слазьте. Иначе с досмотром ничего не выйдет. Коней в жилые помещения мы не пускаем.

Офицеры за спиной Сюя снова о чём-то закагакали.

– Русские слишком много себе позволяют, – тихо перевел Михаил.

В этот момент я услышал, как за моей спиной скрипнула дверь столовой. Оборачиваться не стал, смотрел исключительно на поручика и, скажу честно, наслаждался каждой секундой.

Сначала он просто скользнул взглядом поверх моего плеча. Мельком, как смотрят на любое движение со стороны.

Потом его взгляд испуганно метнулся обратно к двери. Глаза начали медленно расширяться. А китаец с округлившимися глазами – это весьма забавное зрелище.

Поручик моргнул. Раз, другой. Румянец, вызванный морозом, исчез в одно мгновение, китаец стал ровно того же цвета, что и бумага, которую он мне вчера вручал. Челюсть слегка отвисла. Рука дёрнула повод, конь под ним недовольно переступил.

– Что-то не так, господин Сюй? – участливо поинтересовался я.

Он не ответил. Продолжал пялиться мне за спину. Остальные офицеры тоже выглядели сильно прибалдевшими.

Вот только тогда я развернулся, медленно, с театрально растерянным выражением лица. Мол, а что происходит, господа?

Возле входа в столовую стоял губернатор. Рядом с ним, чуть позади и справа, как и полагается сопровождающему, замер барон Корф.

Всё точно, как договаривались.

Мы обсудили это ещё вчера вечером. Когда появятся военные, Владимир Николаевич через пять минут после моего ухода под любым благовидным предлогом вытащит губернатора на крыльцо. Показать хозяйство, похвастаться колонной, спросить совета – что угодно, лишь бы Бао Гуйцин оказался на улице в нужную минуту.

Барон со своей задачей справился блестяще.

Помимо Корфа и Бао тут же стояли гвардейцы из сопровождения нашего гостя.

Почти минуту все участники немой сцены пялились друг на друга. Первыми пришли в себя вояки. Они мгновенно слетели с коней и замерли, вытянувшись по струнке. Особенно Сюй Даньбо. Правда, он чуть не запутался в стремени, но чудом ухитрился не рухнуть носом в землю.

Поручик торопливо одёрнул шинель, сорвал шапку и согнулся в поклоне так низко, что я всерьёз забеспокоился за его позвоночник. Бао неторопливо прошёл вперёд, замер напротив вояк.

Дальше разговор между Сюем и губернатором пошёл на китайском.

Михаил подвинулся ближе ко мне и начал бормотать, почти не разжимая губ.

– Поручик представился. Сказал про предписание. Губернатор спросил, что за предписание. Этот ответил: за подписью начальника гарнизона, полковника Цзин Юаня.

Сановник помолчал. Отпил из кружки, которую так и держал в руке. Оглядел двор, пятерых офицеров и восемь пустых саней у ворот. Что-то снова спросил, Сюй ответил. Гуйцин громко хмыкнул и опять высказался. Бедолагу Сюя совсем перекосило.

– Теперь про подводы речь, – пояснил грузин. – Интересуется, зачем восемь саней для осмотра построек… Поручик отвечает, что ему велено обеспечить транспорт для возможного изъятия… Губернатор спрашивает, изъятия чего. Поручик утверждает, что ему не сообщили.

Сановник повернулся ко мне и перешёл на русский:

– Князь, вы вчера получили бумаги из гарнизона?

– Три штуки, ваше превосходительство, – ответил я, всем своим видом демонстрируя готовность и желание разобраться в ситуации, – Предписание об осмотре, повестка в управление, а так же требование представить посемейный список всех проживающих на территории. Все три за подписью полковника Цзин Юаня. Лежат у меня в кабинете, могу принести. Однако я не думал, что так принципиально важно явиться в гарнизон именно сегодня. Крестины всё-таки. Да и комиссию ожидал в другом виде.

– Посемейный список? – переспросил Бао.

– Так точно. Имена, возраст, откуда прибыли. К сегодняшнему полудню.

Лицо губернатора начало наливаться нехорошей краснотой. Он сразу всё понял. Потому что сам делал так же, как Юань, не раз. А может, и вместе мутили. Но сейчас полковник посмел запланировать ликвидацию князя Арсеньева в обход самого Бао. С таким владыка всея Маньчжурии точно не мог смириться.