Текст книги "СМЕРШ - 1943. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Ой, что делается! Ой, помогите, люди добрые! А-а-а-а-а-а! Убивают!

Я не видел лица сержанта, но по-моему, он знатно прибалдел с происходящего. Во-первых, никаких детей на площадке спецвагона быть не должно. Во-вторых, бедолага по сути помог мальчишке, а тот устроил форменную истерику и категорично не хотел затыкаться.

В ту же секунду распахнулась дверь первого служебного купе – в проход выскочил перепуганный проводник. Следом из четвертого вывалился здоровенный лейтенант. Личный сопровождающий москвича. Он вытащил пистолет и рванул к тамбуру. Проводник бросился следом.

Пацан за дверью верещал дурниной. Причитал о потерянной мамке и молил не убивать.

Мы с Карасем буквально перестали дышать. Наступил момент истины. Либо у нас все получится, либо придется срочно импровизировать. Все зависело от реакции Литвина. От того, как он себя поведет.

Секунда, две… Дверь нужного нас купе с грохотом отлетела в сторону. В коридор выскочил Желтушный. В расстегнутом кителе, с помятым, заспанным лицом.

– Какого черта⁈ – рявкнул он в сторону тамбура.

Естественно, никто ему не ответил, потому как сержант, лейтенант и проводник были заняты тем, что пытались угомонить орущего пацана.

– Черт знает что! – выругался Литвин и двинулся к остальным.

– Пора! – коротко велел Карась.

Мы вынырнули из-за двери. Ковер идеально скрывал звуки наших шагов. Три прыжка – и Мишка первым скользнул в купе. Я – следом. Замер возле двери, прикрыв ее ровно настолько, чтобы видеть и коридор и тамбур, в котором разворачивалось представление достойное «Оскара».

Литвин резко дернул на себя створку, замер на пороге. Тамбур был забит под завязку. Сержант, проводник, лейтенант и орущий малец.

– Это что еще за недоразумение⁈ – рявкнул полковник, – Какого черта в вагоне посторонний⁈

Пацан резко заткнулся, посмотрел на Литвина. Прикидывал, тот ли это полковник, про которого ему говорили. А потом резко кинулся к Желтушному, ухитрившись проскользнуть мимо трех взрослых мужиков, которые бестолково топтались на месте, совершенно не понимая, что делать с подростком.

Шкет рухнул на колени, прямо на грязный железный пол тамбура, и мертвой хваткой вцепился обеими руками в начищенный хромовый сапог Литвина. При этом он тянул ногу полковника к себе, вынуждая Желтушного податься вперед.

– Дяденька! Благодетель! Не вели казнить! – заголосил пацан с надрывом, зарываясь чумазым носом в отглаженное полковничье галифе. – Потерялся я! От мамки отстал, поезд ушел! Жрать охота, помираю!

Желтушный брезгливо дернул ногой, пытаясь стряхнуть оборванца, но малец висел на сапоге, словно клещ.

– Отцепись, паршивец! Сержант, оторви его от меня! – приказал Литвин бойцу.

Куда там. Стоило кому-то из взрослых протянуть к парнишке руку, он резко оборачивался и с таким остервенением клацал зубами, что сразу становилось понятно – укусит. Да еще как укусит.

– Товарищ генерал! Товарищ самый главный командир! – малец обхватил голенище сапога обеими руками, – Век за тебя Бога молить буду! Не сдавай в милицию! Я же свой, я мамку ищу! Смилуйся, благодетель!

Литвин стоял ко мне спиной, но я видел как расправились его плечи. Только что пацан с ходу возвел Желтушного сразу в генеральское звание. Ерунда, казалось бы, но психология людей, подобных Литвину такова, что даже подобная глупость действует на них как сметана на кота.

Сержант снова попытался оттащить пацана за шиворот, но тот ловко вывернулся, оставив в руках бойца только старый ватник, и снова бросился в ноги москвичу, цепляясь уже за вторую ногу.

– Погоди, – властно бросил Литвин охраннику, поправляя китель. – Значит, к мамке едешь, говоришь? А стекло казенное зачем бил? Вредительством занимаешься? И как от мамки отбился?

– Поезд перепутал товарищ генерал, – запричитал шкет, – С голодухи совсем не соображаю. В глазах темнеет. Того и гляди помру.

– Нет, помирать тут не надо, – реально напрягся Литвин. – Еды тебе дадим. Вот только находиться…

Пока полковник читал нотации в переднем тамбуре, за моей спиной шла ювелирная работа. Оглянулся на мгновение, чтобы оценить, как скоро мы сможем уйти из купе.

На столике, прямо возле окна, лежал пухлый портфель. Карась уже вытащил оттуда плотный бумажный пакет, перевязанный суровым шпагатом с массивной сургучной печатью генерала Белова.

Старлей действовал четко, быстро, выверенно. Достал огарок стеариновой свечи, капнул воском на металлическую крышку казенной пепельницы, намертво зафиксировал. Чиркнул спичкой. Пламя занялось ровно, без малейшего намека на копоть и запах.

Следом в ход пошла «мойка». Мишка нагрел обломок опасной бритвы над огнем. Горячая, острая сталь аккуратно скользнула под сургучную бляху. Нижний слой размягчился, печать отделилась от бумаги целиком, словно крупная монета. Толстой иглой Карасев быстро вытянул нити шпагата из остатков размягченной массы. Развязал.

Пакет вскрыт.

Я снова посмотрел в коридор. Шкет не сдавал позиций. Теперь он натурально целовал край кителя полковника, причитая о голодном детстве. Литвин слушал, брезгливо морщился, и при этом сам не понимал, насколько втянулся в игру.

Роль благодетеля, да еще в присутствии трех зрителей, тешила раздутое эго Желтушного. Особенно после того, как ему дали пинка под зад и выкинули из Ставки. Да, официально все выглядело прилично. Типа, отправили с промежуточным отчетом. Но Литвин не дурак. Он прекрасно понял, это был именно пинок под зад.

Еще мгновение и чертежи перекочевали из конверта Мишке за пазуху. Шпагат был завязан обратно. Карась снова нагрел бритву, приложил к нижней части снятой печати, подплавил сургуч и плотно прижал оттиск к узлу. Застыло намертво. Не найти ни единого следа взлома.

Секунда – Мишка потушил свечу, запер портфель. Инструмент исчез в вещмешке. На всю операцию ушло меньше четырех минут.

– Готово, валим, – шепнул Карасев, хлопнув меня по плечу.

В этот момент Литвин, вдоволь насладившись ролью вершителя судеб, решил переходит к финальной части.

– Ладно. Сдашь его коменданту на первой же крупной станции. Пусть в детприемник оформляют, – скомандовал полковник сержанту.

Все. Еще пара минут и Желтушный развернется, чтобы идти обратно в купе. Надо ускоряться.

Мы с Карасем оставили дверь открытой ровно настолько, как было до нашего появления, и скользнули обратно в нерабочий тамбур. Площадка, сцепка, лязг буферов, почтовый вагон.

Мишка привалился спиной к дощатой переборке, выдохнул, широко усмехнулся. Документы были у нас. Теперь оставалось самое простое – сойти незамеченными.

Глава 6

Мы с Карасем благополучно вернулись в свой почтово-багажный вагон. Старлей сразу передал чертежи мне.

– Держи, лейтенант. Работа сделана, остальное – твоя забота. Давай, не подведи, постарайся, чтобы эти бумаги попали начальству. Пусть они разберутся. Ты прав, не просто так Воронов нам ключик подбросил. Затеял что-то, гнида, со своими немецкими хозяевами.

– Конечно, все сделаю, – с невозмутимым лицом ответил я.

Хотя сам уже прикидывал, как поступить дальше со схемами. Оптимальный вариант – сжечь. И это было бы логично. Но… Есть ощущение, чертежи «Колокола» для шизика важны. Не думаю, что он их рисовал по памяти, да еще гелевой ручкой. Скорее всего, притащил из будущего, как и другие предметы.

А что можно сделать с вещью, которая дорога сумасшедшему ученому? Правильно. Использовать в качестве объекта шантажа. Пока, правда, не понимаю, как именно, но, думаю, по ходу пьесы разберемся. Уничтожить бумаги всегда успею. Сейчас разумнее их спрятать. Например, положить к той ампуле из-под инсулина, которая ждет своего часа в тайнике, в водонапорной башне.

Мы, не задерживаясь, прошли через весь вагон в задний нерабочий тамбур.

Поезд, как назло, набирал ход. Мерный, ленивый перестук колес на стрелках сменился сплошным, вибрирующим гулом. Вагон раскачивало все сильнее. Прыгать на ходу при такой скорости – самоубийственная затея. Но и ждать до следующей станции – не вариант. Уедем слишком далеко, задолбаемся потом возвращаться к нужному квадрату. Потеряем драгоценное время. Нам так-то надо еще оперативно-разыскные мероприятия проводить. Котов ждет отчета.

Карасев приник ухом к холодному металлу торцевой двери, вслушиваясь в грохот состава. Глаза прикрыты, на лице – полная концентрация и дзен.

– Чего это ты со створкой обнимаешься? – спросил я Мишку.

– Погоди, сейчас… – прошептал он, не открывая глаз. – Центробежная пошла. Слышишь, как реборды скрипят? Затяжной поворот. А за ним подъем. Машинист сбрасывает пар.

Я попытался прислушаться – ни черта не понял. По мне – звуки если изменились, то не сильно. А вот чисто физические ощущения – очень даже. Вагон заметно накренился, скорость реально начала падать. Состав теперь двигался не быстрее тридцати километров в час. Может, чуть меньше.

Мишка резко откинул засов, с лязгом распахнул тяжелую торцевую дверь.

В тесный тамбур тут же ворвался оглушающий грохот колес, тугой поток сквозняка и едкая угольная крошка. Мы шагнули на открытую заднюю площадку. Дальше – только глухой обрыв и убегающие вдаль, в серый утренний туман, две блестящие нитки рельсов.

– Прыгаем по ходу движения, в сторону и под откос! – коротко проинструктировал Карась, перекрикивая завывания ветра. – Группируйся в воздухе. Перекат через здоровое плечо. Больное береги, а то рана разойдется, кровью истечешь. Придется тебя на себе тащить до самой Свободы.

Старлей высказался, повис на поручнях, развернул корпус по направлению движения. Первым делом – бросил свой вещмешок. Затем мощно оттолкнулся от нижней ступеньки, прыгнул вперед и в сторону от состава.

Приземлился он технично, с настоящим изяществом каскадера. Едва сапоги коснулись гравийной насыпи, Мишка пружинисто подогнул колени, амортизируя жесткий удар. Мгновенно ушел в низкий, смазанный перекат через плечо и, проскользив по жесткой траве откоса, мягко погасил остаточную инерцию. Буквально через пару секунд старлей уже снова стоял на ногах внизу, вне опасной зоны.

– Чертов выпендрежник, – буркнул я себе под нос.

Затем сделал глубокий вдох, покрепче перехватил холодный металл. Оттолкнулся от рифленого железа и сиганул в пустоту. В голове пульсировала только одна мысль:" Хоть бы не убиться к чертям собачим!"

Мой «полёт» был жестким и не таким красивым как у Карася. Сапоги ударились о гравийную насыпь. Ноги мгновенно подкосились. Правое плечо, левый бок, перекат. Колючая влажная трава хлестнула по лицу. Мир завертелся волчком и резко остановился.

Несколько минут я просто лежал на спине. Пытался восстановить дыхание. Потом осторожно пошевелил руками, ногами. Все цело. Раненое плечо ныло, но боль была тупой. Резких прострелов нет. Быстро сунул руку за шиворот – чертежи на месте.

– И чего ты тут разлегся? – раздался прямо надо мной насмешливый голос Карасева.

Этот терминатор советского разлива уже успел встать на ноги, подобрать вещмешок и оказаться рядом. Стоит, скалится, ни единой царапины на нем нет. Даже форма особо не испачкалась.

Я, сдерживая огромное желание показать Мишке средний палец, принял сидячее положение. Посмотрел вслед удаляющемуся поезду. Состав тяжело дышал паром, втягиваясь в поворот.

И тут, из тамбура зеленого литерного вагона, который теперь маячил метрах в ста впереди, пулей вылетела мелкая фигура в безразмерном ватнике. Шкет, не примеряясь, не задумавшись ни на секунду, сиганул прямо под откос, кубарем покатился по влажной траве, мгновенно вскочил на ноги и рванул в кусты.

Следом на открытой площадке спецвагона нарисовался сержант охраны. Он грозил кулаком в сторону зарослей и орал что-то настолько экспрессивное, что отдельные маты долетали до нас даже сквозь грохот колес.

– Ишь ты, – усмехнулся Карась, сплюнул на землю травинку, которая попала ему в рот во время приземления, – Молоток пацан. Отработал банку тушенки от и до.

– Да, если бы не он, хрен бы что получилось, – согласился я, поднимаясь на ноги.

– Так…Где мы? – Мишка поправил пилотку, покрутил головой по сторонам.

Слева темнел лес, справа виднелось поле.

Карась развязал горловину вещмешка, порылся внутри и выудил сложенную квадратом потертую карту-километровку. Расстелил ее прямо на земле. Я подошел ближе, склонился над бумагой.

– Значит так… – старлей ткнул пальцем в переплетение линий. – Вот этот изгиб «железки», который мы только что проехали. Река левее осталась. Вон тот лес – это урочище. Выходит, мы сейчас ровнехонько здесь.

Его палец переместился к конкретной точке.

Я прикинул масштаб, мысленно прокладывая маршрут от места, где находимся, до квадрата, где вчера нашли майора Савельева.

– До лесосеки километров двадцать по прямой, – мрачно констатировал я. – А по этим буеракам и дорогам выйдет все двадцать пять. Пешком струячить часов пять, не меньше. Мы столько времени позволить себе не можем.

– Полностью согласен, – кивнул Карась. Он ловко сложил карту, сунул ее обратно в вещмешок, закинул лямки на плечо. – Топаем к грунтовке. Где колея, там и люди. Найдем транспорт.

Мы двинулись через мокрое от утренней росы поле в сторону едва заметной грунтовки. Сапоги моментально стали тяжелыми из-за липкого чернозема, который комьями цеплялся к подошве.

Шли молча, экономили дыхание. Карась двигался впереди, задавая темп. Я – следом.

Минут через двадцать выбрались на разбитую грунтовую колею. Дорога уходила в сторону, плавно огибая лесополосу, и метрах в ста от нас пряталась за слепым поворотом, густо заросшим ракитником.

Огляделись. Пусто. На нашем отрезке – ни машин, ни подвод. Только где-то вдалеке, за тем самым изгибом, надрывно лаяла собака. Значит, поблизости есть жилые дома.

– Что-то не подавились в очереди на этой дороге машины, – я хмуро посмотрел на Карасева. – Будем тут куковать до второго пришествия или пойдем дальше?

– Не бубни, лейтенант, – отмахнулся Карась. Он замер прямо посреди дороги, приложив ладонь козырьком к глазам. – Карту надо было лучше смотреть. Здесь неподалеку должна быть машинно-тракторная станция. О! Слышишь?

Я прислушался. Сначала показалось, что это просто ветер шумит в кронах. Но потом уловил ритмичный, натужный скрип немазаных тележных осей и приглушенное фырканье лошади.

Из-за поворота, из-за кустов ракитника, неспешно выкатила крестьянская подвода. Запряженная в нее пегая кобыла, с понуро опущенной головой, тянула тяжелый воз, накрытый брезентом. На облучке сидел дед в старом, затертом ватнике и надвинутой на самые брови кепке. Он лениво подергивал вожжами, что-то бормоча себе под нос.

Карась шагнул на середину дороги, властно поднял руку.

– Тпру-у-у, родимая! – дед натянул вожжи. Телега остановилась, скрипнув в последний раз.

Возница смерил нас осторожным, цепким взглядом из-под козырька. Форма офицерская, портупеи, кобуры на поясе, а сами помятые, сапоги в земле. Судя по напряженному дедову лицу, он пытался понять, кто мы – честные вояки или дезертиры. А то – еще хуже. Фронт достаточно близко, можно и на диверсантов нарваться.

– До МТС далеко, отец? – Мишка подошел ближе к телеге.

– До Романовской-то? – дедок стянул кепку, почесал затылок. – Верст восемь будет. Если по прямой. Случилось чего, товарищи командиры? Машина, поди, в балке завязла? Дороги-то после дождей ни к черту…

– Завязла, отец, еще как завязла, – я приблизился с другой стороны, не давая деду лишнего времени на раздумья.

Он сам озвучил версию насчет машины, нас это более чем устраивает. Нет необходимости лишний раз трясти корочками. К тому же у гражданских отношение к СМЕРШу разное. Кто-то уважает, а кто-то тупо боится. Да и не на прогулку мы с Карасем отправились. Ищем следы опасного диверсанта. Лучше делать это по-тихому.

– Как звать-то тебя, отец? – дружеским тоном спросил Карась.

– Митричем кличут, – ответил возница, продолжая изучать то меня, то старлея внимательным взглядом.

– Подкинешь, Митрич? – снова вмешался я в разговор, – Дело государственной важности. Каждая минута на счету.

Дед снова почесал затылок, натянул кепку обратно.

– Садитесь уж, – буркнул он. – Только на мешки не давите. Зерно везу, семенное. Председатель шкуру спустит, если помну.

Мы с Карасем запрыгнули на подводу. Я устроился с краю, свесив ноги, старлей сел рядом с дедом. Кобыла фыркнула, Митрич цокнул языком, и телега, неспешно раскачиваясь на ухабах, покатила дальше.

Под монотонный скрип колес меня слегка начало размаривать. Веки сами собой закрывались. Хотелось плюнуть на все, завалиться прямо на мешки и вырубиться. Единственное – дедок упорно казался немного странным и эта странность свербила сознание где-то на периферии. Вернее не сам дед, а его поведение.

Он то и дело косился на нас с Карасем из-под козырька засаленной кепки и как-то очень выразительно дергал носом. Словно принюхивался. Пару раз пробормотал что-то неразборчивое, будто сам с собой разговаривает, а потом вдруг натянул вожжи и свернул с наезженной грунтовки на узкую, заросшую лесную просеку.

– Ты куда правишь, отец? – нахмурился Карась. – Дорога-то в стороне осталась

– Так тут срезка есть, товарищи командиры, – невозмутимо ответил Митрич, даже бровью не повел, – Мимо старой гати. Версты три сэкономим, быстрее выйдет. Лошадка-то у меня не казенная, умаялась.

Обоснование деда звучало очень правдоподобно. Просека действительно уходила в нужном направлении.

Мы с Мишкой переглянулись, но подвоха не увидели. Едем и едем. Главное – не пешком. К тому же, что сделает двум молодым парням пожилой человек?

Вдруг телега ухнула правым колесом в глубокую, заполненную водой рытвину. Кобыла дернулась, всхрапнула, но воз не поддался. Ступица плотно села в вязкую грязь.

– Ох, беда… – закряхтел дедок, сползая с облучка. – Застряли, родимые. Подсобите, сынки? Подтолкните телегу-то сзади, а я Машку за уздцы потяну. Общими усилиями, глядишь, и выберемся.

Мы с Карасем спрыгнули на землю, зашли сзади. Я уперся здоровым плечом в деревянный борт, Мишка пристроился рядом.

– Давай, батя, командуй! – крикнул старлей.

И тут вместо привычного «И-раз!» со стороны, где стоял Митрич, раздался сухой, очень характерный металлический щелчок. Лязгнул затвор.

Мы резко высунулись из-за воза. Дед замер метрах в пяти от нас. В руках у него была старая, но ухоженная кавалерийская «мосинка». Ствол смотрел прямо мне в грудь. Видимо, из нас двоих дедок самым опасным обозначил меня.

– А ну, руки вверх, фашистские наймиты! – рявкнул Митрич неожиданно зычным, твердым голосом. – Шаг в сторону – положу на месте! Я еще в Брусиловском прорыве австрияков стрелял, не промажу!

Мы с Карасем, честно говоря, слегка прибалдели от столь внезапного поворота. Вот тебе и проехались с ветерком до места назначения.

Мишка громко хмыкнул, а потом медленно, с показательной неохотой начал поднимать руки, одновременно расплываясь в своей фирменной нагловатой ухмылке.

– Ты чего, батя, белены объелся? – ласково поинтересовался старлей. – Какие наймиты? Мы командиры Красной Армии.

– Командиры! – презрительно повторил дедок и сплюнул на землю. – Ты мне зубы не заговаривай! От вас одеколонами несет, как от распутных девок! Из лесу вышли спозаранку, сапоги в земле, а воняете одеколоном! Да и словечки говорите чудные. «Государственной важности»! Енто на митинге сгодится. На первой полосе газеты «Правда». Командиры красной армии сказали бы иначе. Диверсанты вы, богадушумать. Бросай оружие на землю!

А дед-то не дурак. Вот он чего всю дорогу принюхивался. У Литвина в купе и правда стоял сильных запах одеколона. Видимо, там он в ткань наших гимнастерок и впитался. Да и фраза насчет «государственной важности» на самом деле была слегка неуместной. Слишком напыщенная для полевого офицера.

– Ну, раз диверсанты, тогда конечно… – вздохнул Карась и выразительно покосился с мою сторону.

Я Мишкин намек понял сразу. Митрич, конечно, молодец, все дела, но по дурости может реально пальнуть либо в меня, либо в старлея. Конкретно сейчас внимание доморощенного партизана было сосредоточено на моей персоне. Карась коротким взглядом дал понять, что собирается отвлечь деда, а я должен отнять винтовку.

В следующее мгновение Мишка резким движением пнул сапогом ком мокрой земли прямо Митричу в лицо.

Тот инстинктивно зажмурился, отшатнулся. Этой доли секунды мне хватило с лихвой.

Я метнулся вперед. Левая рука отбила ствол винтовки в сторону, правая с силой выкрутила оружие из рук Митрича. Подсечка – и дед уже лежит в грязи, а мое колено давит ему на грудь. Но не сильно. Чтобы не причинить реального вреда. Как ни крути, а дедок реально молодец. Заподозрил диверсантов и решил самолично их повязать.

– Твою мать, отец, – Карась забрал у меня винтовку, привычным движением передернул затвор «мосинки». Желтый патрон рыбкой выскочил из патронника и упал в мокрую траву. – Ты б хоть пуговку курка на предохранитель оттягивал, герой. Чуть не пальнул с перепугу в офицеров. Тебе рассказать, что за такое бывает? А если бы убил кого из нас? Да слезь ты с него, лейтенант. Не дай бог сломаешь. Человек-то пожилой.

Я отпустил Митрича, встал рядом. Дед закряхтел, выматерился, поднялся на ноги.

– Пожилой… Да я вас обоих…– Он зыркнул на Карася хмурым взглядом, – Ты же стервец исподтишка грязюкой кинул.

Мишка вытащил из кармана красную книжечку удостоверения, сунул ее Митричу прямо под нос.

– СМЕРШ, батя. Остынь. Контрразведка мы. За бдительность хвалю, но с винтовкой давай поаккуратнее. А то убьешь кого-нибудь своих с перепугу. Не буду спрашивать, откуда она у тебя, и забирать тоже не буду. Ты ее не от хорошей жизни с собой возишь.

Дед скосил глаза на красную корочку, тяжело вздохнул. Правда, особого испуга на его лице я не заметил. Даже наоборот. Во взгляде Митрича мелькнуло некоторое облегчение. Мол, двум оперативникам контрразведки проиграть в неравном бою не так уж и стыдно.

– Товарищи командиры… Дык я ж… – Митрич поднял с земли кепку, которая слетела в процессе нашего противостояния, – Я ж для порядку. У нас тут черт-те что творится в районе! То диверсанты, то вообще… – Он в сердцах сплюнул в сторону, – Я ж не со зла. Уж больно вы подозрительные. Видали таких…

– Подозрительные мы, потому что служба такая, – я внимательно посмотрел на Митрича. Зацепила его последняя фраза – «видали таких». Это не просто к слову пришлось, диверсанты для него – наболевшая тема. Будто лично приходилось сталкиваться. – А что тут у вас творится? С чего ты такой нервный, отец? Рассказывай.

Митрич отряхнул ватник, снова недовольно покосился на Мишку. Не мог никак простить подлого удара.

– Так позавчера ж дело было! – начал дед. – Ехал я со стороны Гнилого колена, сушняк вез. Выезжаю на развилку, гляжу – стоит на дороге начальник. Важный такой, в фуражке с синим верхом. Из ваших, значит, из госбезопасности.

– Погоди, отец, – перебил я Митрича, – А как тот начальник выглядел?

– Как…как…– Дед фыркнул, а потом резко выдал, – Как самый настоящий бандюган. Только такой, знаешь…который за человеческую жизнь ни гроша не даст. Скулы острые, взгляд…волчий. Я енти замашки точно определить могу. Сто раз на волков ходил.

Мы с Карасем переглянулись. Гнилое колено и человек по общему описанию похожий на Воронова. Вот это подарочек нам прямо в руки упал. Форма опять же. Мы в доме лесника целый склад нашли. Думаю, шизик парочку «маскарадных костюмов» для себя приберег.

– Значит, говоришь, ты выехал на развилку на телеге? – переспросил я Митрича, – И начальник тебя увидел?

Дед запнулся. Быстро глянул на меня, на Карася.

– Ну… Увидел, ага. Посмотрел так строго и отвернулся.

– Врешь, – усмехнулся я. – Если бы этот начальник тебя увидел, ты бы сейчас с нами не разговаривал. А валялся в лесу с простреленной башкой. Потому как этому начальнику, а мне кажется речь идет как раз о том, кого мы ищем, лишние глаза точно ни к чему.

Карась, моментально уловил мою мысль, ласково улыбнулся:

– Лейтенант дело говорит, батя. Рассказывай, как есть. Что ты в лесу делал? Как этого начальника увидел?

Митрич тяжело вздохнул.

– Грешен, товарищи командиры. Не на дороге я был. В кустах сидел, в густом ракитнике. Мы ж после зимы, как снег сошел, в балках много чего находим. И наших мерзлых, и немцев. Оружие брошенное. Я эту вот «мосинку» из-под снега еще в апреле вытащил, патронов чуток прикопал. Время-то голодное, думал в лесу кабанчика или косулю выследить. За это ж по законам военного времени – под трибунал. Вот и пошел свой тайник проверить. Схоронился в кустах, сижу тихо, тряпицей винтовку протираю. И тут гляжу – начальник этот на дорогу вышел.

Всё встало на свои места. Дед просто оказался не в том месте и не в то время. Хотя, в нашем случае, как раз в том. Случайный свидетель, на которого точно не рассчитывали.

– И что он? – спросил я, возвращая Митрича к главному.

– А тут мотор загудел. Машина командирская едет. Черная, «Эмка». Он ей навстречу шагнул, прямо под колеса кинулся. Машина остановилась, в ней офицер и боец с водителем сидели. И говорит он им так строго, мол, дорога впереди заминирована, диверсионная группа работает. Разворачивайтесь, говорит, я вас по резервному маршруту поведу, через реку. Сам к ним в кабину сел, и поехали они в сторону Гнилого колена. А к ночи слух по деревне прошел, что там троих убитыми нашли…Я сразу понял, что к чему. Да только кому рассказать-то?

– Троих убитыми, значит… – задумчиво протянул я. – А вот теперь, Митрич, напряги память. Это очень важно. До того, как «Эмка» показалась, этот начальник один на дороге стоял? Ни с кем не общался?

Дед пожевал губами, сдвинул кепку на затылок, вспоминая.

– Тут, товарищи командиры, такое дело, – заговорил он. – Начальник не пешком из лесу вышел. Его на телеге привез парнишка. Высадил у развилки, лошаденку развернул и обратно в чащу укатил. А минут через десять машина злосчастная и выкатила.

Мы с Карасем снова многозначительно посмотрели друг на друга.

– Парнишку, возницу, ты, поди, не знаешь? И лица не разглядел? – с досадой спросил старлей.

– Да чего ж не знаю? – искренне удивился Митрич. – Петька это. Он на смолокурном хуторе обитает, тут верстах в семи. Дурачок. У него сызмальства с головой проблемы. Так парень безобидный, простые поручения выполнять может – принеси, подай, отвези. А чуть что посерьезнее – котелок уже не варит.

– Да ладно…– протянул я, не в силах поверить столь неожиданной удаче, – И хутор нам укажешь?

– Укажу, – согласился дед, – Чего не указать? У меня там своячница живет. Телегу вытаскивайте и поедем.

Мы со старлеем, не сговариваясь, рванули обратно к борту повозки, уперлись плечами.

– Главное, чтобы дед еще какой-нибудь подарочек из-под мешков не вытащил, – хмыкнул Карась.

– Слушай, он нас на след Воронова навел, – возразил я, – Пусть теперь хоть что вытаскивает. Главное – есть реальный шанс отследить передвижения Пророка. Так что молчи и толкай, Миша.