Текст книги "Рейдер"

Автор книги: Павел Астахов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Божий суд

Петр Петрович и поныне поражался тому, сколь многое в нем изменила смерть Зинки Полухиной. Да, как и в прошлый раз, после избавления от ежедневного кошмара в лице обычного дворового хулигана Гоги, он вдруг ощутил себя Рыцарем! Но это было другое.

В считаные дни Сын Самого Краснова осознал, в какую жуткую пропасть сам себя загнал: он, рыцарь по крови и по духу, вкалывал, как самый обычный – мелкий и жадноватый – лавочник! В то время как стоило провести небольшую манипуляцию законом, нормальный рыцарский рейд, и к твоему почти фамильному замку прирезались новые земли, а под твои знамена становились новые и новые вассалы.

Впрочем, только после полного переоформления собственности Зинки на себя Петр Петрович в полной мере оценил, насколько точным учебником рейдерства является старая легенда об Артуре. Теперь он был уверен, что Ланселота развели, как лоха, ибо, едва этот могучий телом и слабый умом рыцарь оказался в высочайшей опочивальне, на власти клана королевы Гвиневеры была поставлена точка. Артур просто обязан был предпринять меры к защите своей чести, и Гвиневеру отправили на костер, а клан Мордредов оказался еще на один шаг ближе к верховной власти.

Конечно, Ланселот вмешался и спас любимую женщину, но это лишь ухудшило положение. Артур выступил на войну, страна втянулась в усобицу, а рыцари, из этических соображений вышедшие на помощь Ланселоту и Гвиневере, обрели юридический статус пособников сепаратизма. После этого с ними можно было делать все, что угодно.

Сразу же нашедший параллели с современностью Петр Петрович использовал этот трюк с изменением статуса врага многократно и с неизменным успехом. Стоило ему подсунуть на весы правосудия пару тяжеловесных аргументов – иногда в новенькой банковской упаковке, и свидетелей противника начинали допрашивать с особым пристрастием. И вскоре свидетели жертвы обретали статус лжесвидетелей, затем – подсудимых, и возмездие слепой, но хорошо вооруженной Фемиды этим правдолюбцам было воистину ужасным. Понятно, что «рыцари» врага сдавали своих «королев» – один за другим, так же как сдал Гвиневеру правосудию Ланселот, – едва осознал, в какую волчью яму угодил сам и невольно затащил туда всех своих друзей.

Спирский часто задумывался над тем, что заставило Артура, стиснув зубы, выпустить главного сепаратиста – Ланселота за границу, во Францию. Конечно же, первым делом Ланселоту удалось повернуть в свою пользу сами основы средневекового права. Рыцарь пошел в отказную, недвусмысленно заявив, что честь королевы нарушена не была, а нет греха, нет и наказания. И поди докажи, что в королеве кто-то побывал.

Понятно, что Мордред начал подыскивать новых свидетелей обвинения, ибо, если королева будет по суду признана невиновной, вся его с таким трудом организованная подстава окажется бессмысленной, а уже подшитый в дело компромат потеряет юридическую силу. И тогда загнанный в угол любовник королевы прибегнул к праву на Божий Суд – поединку один на один – и пообещал замочить каждого, кто осмелится «открыть пасть» на Гвиневеру. И свидетелей не нашлось.

В такой ситуации оснований отказать Ланселоту в выездной визе во Францию просто не было, и, конечно же, Мордреда это не устраивало. Примирение двух главных сил – Артура и Ланселота – было полезно стране, но отодвигало шансы Мордреда самому занять трон в невообразимо далекое будущее. Пришлось подключать родню. Сэр Гавейн, братишка сэра Мордреда, провел масштабную пиар-кампанию при дворе и буквально вынудил Артура объявить Ланселоту войну и двинуть войска через Ла-Манш.

Это и был звездный час Мордреда. Артур не имел права оставить своим и.о. никого, кроме самого близкого родственника, а таковым являлся сын его сестры Феи Морганы – сэр Мордред.

Когда Петр Петрович доходил до этого места в легенде, он плакал – всегда. Уж он-то понимал, каких возможностей лишен изначально, – просто потому, что не учился в спецшколе среди детей коллег Краснова, не тренировался в элитном спортзале под руководством друзей Краснова, а в маленькой будочке возле его, красновского, дома не сидел милиционер, точно знающий, что ему будет, если к сыну Краснова привяжется такой, как Гога.

Его, истинного Краснова, самой природой призванного властвовать над всеми этими купчишками, ремесленниками и прочим быдлом… его, перед кем должны были тянуться в струнку все рыцари младше подполковника… его – человека высочайшего происхождения – лишили всего.

Союзник

Едва они выехали на Усть-пинскую трассу, как их машины остановили двое засыпанных снегом, словно Деды Морозы, патрульных ДПС.

– Опять дорогу перекрыли! – недовольно цокнул языком Шамиль и хлопнул водителя по спине. – Иди, Марсель, разберись.

Водитель послушно вышел, но почти мгновенно вернулся.

– Впереди заносы. Все застревают.

Шамиль покачал головой, выбрался из машины и двинулся к постовым.

«Не успеваю, – понял Артем, – ничего не успеваю…» Соломин не сумел пробить его дело через начальство и приостановить неизбежную продажу НИИ. Оставалась надежда на судью Григорову, но майский буран, обычное дело на Урале, крал у Павлова самое важное – время.

«И кто еще может помочь?» – ушел в себя Артем.

Фигур, могущих повлиять на тригорскую ситуацию, было не так уж много: Батанин, Карамов да Фрид. Однако персону Карамова адвокат отвел сразу, просто потому, что для этого олигарха его финансовые интересы могли перевесить все остальные.

Намного интереснее был Батанин; в том, что он поможет, Артем не сомневался. Но Батанин просто в силу характера наверняка будет долго молчать, тянуть с ответом, думать, а потом начнет выспрашивать все до мельчайших деталей. А времени было – в обрез!

«Может, все-таки Фрид?»

Этот олигарх имел возможность убедиться, что адвокат Павлов не подставляет, не обманывает и не кидает клиентов, друзей и знакомых. А после того, как пару лет назад Павлов помог издательскому дому «Коммендантъ» вернуть взысканные «Вольтой» десять миллионов долларов, выиграв процесс, начатый Фридом, тот обратил на «оппонента» самое пристальное внимание.

Несколько раз олигарх обращался к адвокату с деловыми предложениями, и Павлов даже проконсультировал его по громкому английскому делу, когда опальный олигарх Белозерский пытался отсудить у Фрида 5 миллионов за якобы высказанные оскорбления.

Артем улыбнулся. Когда он подал от имени Фрида тщательно продуманные возражения, суд отказался принять иск Белозерского, и вопрос был исчерпан. Затем у Фрида вышло недоразумение с министром информации, оказавшимся конкурентом «Вольты» в скупке акций госконцерна «Информсвязь», но и здесь Павлову кое-что удалось. По крайней мере, мешать «Вольте» министр перестал.

«Да, пожалуй, Фрид… – подумал Артем и глянул на часы. – Эх, поздновато!»

Фрид частенько работал по выходным, но шансы застать олигарха на работе ближе к восьми вечера воскресенья были астрономически малы.

Артем глянул на свирепо размахивающего руками Шамиля, отметил, что он уже двинулся в будку, к начальству, глянул в спину молчащего водителя и открыл дверцу. Вести такие разговоры при свидетелях не стоило.

Снег ударил в лицо сразу, и Артем повернулся к ветру спиной и набрал номер Пахомова.

– Привет.

– Угу, – мрачно и деловито отозвался засевший в спецчасти друг.

– Тебе пора выходить.

– Это еще почему? – удивился Пахомов.

– Максимум через четверть часа они начнут штурм спецчасти. А может быть, и раньше.

В трубке воцарилось молчание.

– А ты откуда знаешь? Ты, вообще, откуда звонишь?

– Со Среднего Урала. А знаю о штурме потому, что собираюсь сделать еще один звонок. Серьезный звонок.

Пахомов недовольно крякнул.

– Ладно… я все свои дела, в общем, закончил. Просто не хотелось этим козлам…

– Сантименты потом, – оборвал его Павлов. – Выходи. У тебя от силы пять-десять минут.

– Ты же говорил, четверть часа! – возмутился Пахомов.

– Чем раньше, тем лучше, – поставил точку Павлов. – Поверь мне…

– Ладно-ладно… – недовольно засопел Пахомов. – Выхожу…

Связь отключилась, а Павлов посмотрел на возмущенно напирающего на офицера Шамиля, достал записную книжку и вскоре набирал номер приемной Марка Фрида, олигарха.

Телефон долго не отвечал, и, наконец, после щелчка произошла переадресация, и послышался приятный женский голос:

– Приемная Фрида, слушаю вас.

– Я бы хотел переговорить с Марком Минаевичем, – снова повернулся спиной к меняющему направление бурану Артем.

– Кто его спрашивает, представьтесь, пожалуйста.

– Передайте, что звонит Тарем Лавпов, юрист. Мой телефон 105-55-56.

– Хорошо. Я сейчас же передам господину Фриду. Вы подождете или вам можно перезвонить?

– Перезвоните, спасибо.

– Всего доброго!

Павлов назвался таким странным именем, следуя любимой забаве Фрида – разговаривать на тарабарском языке со своими приятелями, так, чтобы окружающие не понимали ни слова. Именно это и сделал Павлов, переставив буквы своих имени и фамилии.

Шамиль тем временем уже выскочил из будки и теперь кому-то названивал, настойчиво добиваясь беспрепятственного проезда в Усть-Пинск. Через четыре минуты Артему позвонили из приемной Фрида.

– Мистер Лаупоу? – с едва заметным английским акцентом спросила секретарь.

– Да-да. Слушаю вас.

– С вами будет говорить Марк Фрид.

В трубке заиграла музыка, и почти тут же послышался густой бас олигарха:

– Алло, Тарем Дранеевич?

Артем улыбнулся: Фрид охотно включился в игру.

– Здравствуйте, Марк Минаевич! Рад слышать. Как ваши дела?

– В носовном в рядопке! – продолжил любимую игру Фрид.

– Отлично. У меня есть к вам не вполне обычная просьба, Марк Минаевич.

Олигарх на секунду – не более – задумался:

– Если вы подъедете ко мне в течение часа, мы даже успеем попить кофе. Вот и расскажете.

– Увы, Марк Минаевич, за час мне никак не успеть, – невесело рассмеялся Павлов. – Я на Среднем Урале.

Олигарх заинтересованно хмыкнул:

– Ну что ж, выкладывай свою не вполне обычную просьбу. Покумекаем.

Артем сосредоточился. Он понятия не имел, кто стоит за захватом НИИ, но у Марка Минаевича были совсем иные «поисковые возможности»: олигарх мог не только докопаться до истины намного быстрее, но и вмешаться в ход событий – так, чтобы это служило его интересам, разумеется…

Марик

Тяжело бороться за место под солнцем, если ты живешь в России и зовут тебя Марк Минаевич Фрид. Марик рос в обычном московском дворике возле Патриарших прудов, ходил в двадцатую школу, а после занятий спешил в музыкальную школу на Герцена. Спешил, потому что промедление грозило ему новым синяком под глазом, а в лучшем случае, серией оплеух, которые, не скупясь, отвешивали ему дворовые мальчишки.

Драться Марик не умел, не хотел и не мог, потому что каждый раз он думал не о разбитых губах, расквашенном носе или заплывшем глазу, а об оставшейся от отца скрипке. Ссадины и синяки благодаря живучести молодого организма заживали, а вот давший однажды трещину инструмент исправить было невозможно. И Марик каждый раз принимал нелегкое решение – страдать, спасая главное достояние семьи.

Так продолжалось до пятого класса. За это время Марк подрос, но вместе с ним выросли и обидчики. Их было от трех до пяти человек, а он – один. Они умели хорошо драться, а Марик – лишь играть на скрипке. И конца этому социальному неравенству не предвиделось.

И вот однажды к маме зашел в гости ее бывший одноклассник Валерий Зайцев. Следует сказать, в начале семидесятых все мальчишки Советского Союза знали, кто такой Валерий Зайцев, чемпион мира и Европы по боксу в среднем весе. Дядя Валера приехал в гости из заграничной поездки и первым делом рассказал про Мюнхен, Париж и Лондон, где провел несколько боев и завоевал чемпионский титул, но в конце концов обратил внимание и на Марика:

– Ну что, пацан, а ты чем занимаешься? Самбо? Бокс? Классическая борьба? Неужели футбол?

И в ответ на каждый вопрос Марк лишь вздыхал и все ниже и ниже опускал голову.

– Я музыкой занимаюсь. На скрипке играю. Вот. – Марк потянул из шкафа папин инструмент.

– Вот те на… – Чемпион почесал стриженную под «бобрик» голову. – А что играешь?

– Ну, разное… – Марк замялся… и все-таки расчехлил скрипку.

И когда он сыграл «Реквием» Амадея Вольфганга Моцарта, растроганный чемпион отблагодарил юного скрипача, как сумел: вывел во двор, поставил в основную стойку и за часик-другой показал главное – вплоть до убийственной комбинации «апперкот и хук слева».

А спустя еще полчаса, когда Марк старательно и абсолютно неожиданно для дворовой публики отправил своего главного тирана Илью в глубокий нокаут, все худшее в этой жизни кончилось – раз и навсегда. Больше его не били.

Странным образом судьба снова свела Марка с жертвой его первого нокаута уже в 1992-м. Марк Минаевич вернулся из США, где проходил стажировку в «Бэнк оф Нью-Йорк», а Илья к этому времени уволился из «Альфы» и создал свою охранную фирму. Они встретились, посидели за хорошо накрытым столом, посмеялись, и все вышло как нельзя лучше.

Марку нужна была надежная охрана и физическая защита, Илье – серьезный заказчик, и за почти пятнадцать лет совместной работы Илья не подвел шефа ни разу. Дважды, пользуясь своими старыми служебными связями в органах, он разоблачал подготовку реальных покушений на олигарха. Ну, а Фрид… Марк Минаевич Фрид с того самого первого нокаута ни с кем и никогда не дрался – как-то не было нужды. Но два главных урока дяди Валеры он усвоил навсегда: не ждал, когда его ударят, и уважал профессионалов – хоть в музыке, хоть на ринге, хоть в зале суда. И Артем в число таких профессионалов, с точки зрения Фрида, входил.

Разумеется, чтобы по-настоящему заинтересовать сегодняшнего, достигшего всего Марка Минаевича, профессионализма было недостаточно. И пробным камнем для Павлова стала формально его не касающаяся история развода олигарха-металлурга с женой.

Олигарх сразу предложил бывшей жене содержание в 500 тысяч долларов ежегодно, и, скорее всего, ее это устраивало. Но вот беда, это не устраивало адвоката супруги, известного в узких кругах маклера по бракоразводным делам Альберта Зловонского. Вместо того чтобы разрешить конфликт, Альберт увлекся поисками давно легализованного имущества олигарха, рассчитывая за счет разгрома чужой семьи получить в качестве гонорара такую же сумму.

Выглядело это довольно комично, так как судья, окончательно запутавшись в нулях, в конце концов постановил выплачивать на содержание оставшихся с матерью двух несовершеннолетних детей половину оклада бывшего супруга в 25 тысяч рублей. Сам металлург удивился осторожности судьи и добровольно выписал супруге чек еще на 250 тысяч североамериканских долларов – так, на ближайший год. И только настырный поверенный так ничего и не получил – пожалуй, заслуженно.

Павлов, еще на первом этапе высказавшийся в адрес коллеги столь же весело, сколь и точно, оказался прав и юридически, и просто по-людски, и Фрид, наблюдавший за этим поединком со стороны, уверенно занес его в свой неписаный перечень людей, достойных внимания.

Покупатель

Легенда о рыцарях Круглого Стола стала для Спирского Евангелием.

«Изменник-рыцарь! – кричал раненый сэр Гавейн осажденному в своей французской крепости сэру Ланселоту. – Когда я поправлюсь, я снова сражусь с вами. Ибо не успокоюсь, пока один из нас жив!»

И Петр Петрович заливисто смеялся. Гавейн определенно выполнял указание Мордреда, ибо «сражаться» с осажденным сепаратистом, да еще на чужбине, можно было годами. В то время как самое важное происходило вовсе не на войне, а в Лондоне – под шумок.

Этот сугубо рейдерский прием стал у Спирского любимым. Отправить юристов жертвы (в легенде – рыцарей Артура) в какой-нибудь Зажопинск (в легенде – во Францию), по любому, самому дурацкому иску и без помех переписать фирму на себя – это срабатывало всегда. Ясно, что это сработало и у Мордреда – все-таки он был королю родней, по-нашему сказать, акционером.

Вероятно, Мордреду помогло и то, что уставшие от старческих «закидонов» Артура люди – те же купчишки да ремесленники – давно уже ассоциировали непопулярную войну за поруганную честь «королевы-власти» с именем ее мужа. И надо полагать, что, когда прошел слух о гибели Артура, никто особо не опечалился, и самим же Артуром назначенный преемник Мордред взошел на трон под всеобщее ликование – пусть и немного досрочно.

Спирский начал работать так же чисто, лишь когда сумел сколотить настоящий «аппарат поглощения» – с пиаром и прочими «подготовительными ласками эрогенных точек» мелких акционеров. Было забавно наблюдать, с каким азартом они кидаются сдавать своих старых «Батраковых» и какой шок их постигает, когда через два-три дня становится ясно, что Новый Король уже перепродал их – свою «королеву Гвиневеру», свою «любовь до гроба» – новому владельцу, почти в бордель.

Негромко зазвонил «особый» прямой аппарат, номер которого знали лишь несколько самых доверенных людей, и удивленный Петр Петрович снял трубку и, не отвечая, прислушался. Приятный женский голос, не дожидаясь ответа, промурлыкал:

– Петр Петрович? Вас беспокоит приемная Марка Фрида. Вы можете ответить Марку Минаевичу?

Спирский оцепенел. С Фридом лично он был знаком, что называется, только шапочно, а фигура такого масштаба – сама! – позвонила ему впервые.

– Да, да. Чем обязан?

– Марк Минаевич хотел с вами переговорить, – лаконично ответила сладкоголосая барышня.

Большего она ответить и не могла.

– Соединяйте, – решительно кивнул Петр Петрович и тут же услышал густой бас олигарха:

– Вечер добрый, Петр Петрович… Надеюсь, ни от чего важного не оторвал?

Спирский бросил взгляд на монитор: немногие уцелевшие рыцари наносили лорду Мордреду удар за ударом.

– Минуточку, – сварливо попросил он и вывел Мордреда из игры. – Да, Марк Минаевич, слушаю.

– Говорят, вы в пятницу приобрели интересный объект… в Тригорске.

Спирский удивился. Об операции в Тригорске могли знать многие, но вот что за этим захватом стоит именно он, было известно единицам.

– Ну… это обычный хозяйственный спор… пока многое неясно…

– Не смешите, господин Спирский, – хохотнул олигарх. – Насколько мне известно, шансов у Батракова никаких.

Петр Петрович зарделся: это была высшая оценка, о какой он мог только мечтать.

– А к чему вы этим… интересуетесь, Марк Минаевич?

– А я давно присматриваю тихое местечко, чтобы устроить дом отдыха для работников «Вольты», – без экивоков ответил олигарх. – Торг уместен.

Спирский взмок. Фактически Фрид сказал, что за деньгами не постоит.

– Это… стоит… обсудить.

– Когда будут готовы все необходимые документы? – жестко насел Фрид. – Вы же понимаете, что меня устраивает только «чистая» сделка…

Петр Петрович стушевался. О чистой продаже пока не было и речи. Да, в Усть-Пинск Павлов попасть до вторника, а то и до среды не успевал, но иска налоговой к НИИ, если Заказчик прав, было не избежать.

– Думаю, ко вторнику, – слукавил Спирский; сам он прекрасно понимал, что задавить иск налоговой раньше среды не удастся.

– Вот и прекрасненько, – хохотнул олигарх. – Жду вашего звоночка.

В трубке раздались гудки, а Петр Петрович так и сидел, уставившись в пространство перед собой.

Интерес Фрида к тригорской недвижимости был понятен. Как раз на днях Марку пришлось расстаться со столь неудачно приватизированной дачей в подмосковном поселке «Сосновка» из-за того, что бывший премьер-министр, отписавший за день до своей отставки этот комплекс Фриду и нагревший на этом приличные деньги, вдруг возомнил себя «избранником и преемником» одновременно и ударился в политику.

Естественно, в Кремле его амбиции оценили по достоинству и поощрили почетным уголовным делом, которое приняла к расследованию Генеральная прокуратура. Естественно, Фрид попал… что называется, «под раздачу» и во избежание дальнейших осложнений сдал участок и постройки государству. Сегодняшнее стремление Фрида, с одной стороны, все же приобрести какую-то загородную резиденцию, а с другой – сделать это по возможности подальше от Москвы было понятно.

«Надо же, как все непросто!» – вскочил и заходил по комнате Петр Петрович.

Формально у него было четыре варианта реализации пансионата. Первый – передать его Заказчику по ранее обещанной схеме, второй – продать на свободном рынке скупки захваченных рейдерами активов, третий – поторговаться с Фридом и продать пансионат за максимально возможную цену и четвертый – оставить актив в собственности или продать, дождавшись хороших конъюнктурных условий.

Конечно, соблюсти договор с Заказчиком рейда на НИИ было надежнее всего… хотя… что может быть надежнее тех денег, которые мог заплатить Марк Минаевич Фрид?

За окном протяжно завыла парочка весенних котов. Спирский очнулся и тут же набрал номер Колесова:

– Что у тебя со спецчастью, Сергей Михайлович? Особиста выкурил?

– Пока нет, Петр Петрович, – убито признался Колесов.

– Ты еще помнишь, что мне обещал? – ядовито поинтересовался Спирский. – Что в понедельник спецчасть будет пустой. Было такое?

– Было.

– Ну, так работай, так тебя перетак! – заорал Петр Петрович. – Меня уже покупатели задолбали! А ты… тоже мне «боевой офицер»!

Колесов разъяренно засопел, но Спирский не собирался цацкаться с его самолюбием – особенно в такой ситуации.

– До понедельника осталось, – он глянул на часы – 20.30, – три с половиной часа, и лучше бы тебе поторопиться. Иначе ты у меня вообще… шиш чего получишь.

* * *

Шамиль вернулся в машину совершенно разъяренным.

– Вот тупые! Как об стенку горохом!

И тут подал голос водитель Марсель:

– Здесь на Усть-Пинск мимо карьера дорога есть, Шамиль Ренатович… горно-комбинатская. Ее круглые сутки чистят.

– А какого ты… – взвился Шамиль, – молчал?!

– Машина больно хорошая… – вздохнул водитель. – Жалко мне ее… по щебенке.

Шамиль осекся, некоторое время вздыхал, а потом горестно стукнул кулаком по колену.

– Придется ехать.

«Неужели успею?!» – загорелась в груди Артема надежда.

– Героическая ты личность, Шамиль, – толкнул он плечом друга, – такую машину и – по щебенке…

– Да ну тебя… – болезненно шмыгнул носом друг, но глянул на Павлова, рассмеялся и махнул рукой: – Ладно, вперед, Марсель! И этим… сзади помигай, пусть не спят.

* * *

Собственно, Петр Спирский, сколько себя помнил, только и делал, что работал. Порой ситуация складывалась настолько напряженная, что ему едва хватало сил на свои духовные запросы, а они были – и нешуточные.

Петра Петровича настолько волновала рыцарская история, что он захотел реализовать ее наяву, создав первый в истории России настоящий рыцарский замок, турнирную площадку, арену для сражений, конюшни, кузнечные цеха и мастерские. В таком интерьере можно было снимать фильмы по мотивам романов Сенкевича и Вальтера Скотта, игры и даже научно-популярные фильмы! И более всего он жаждал исторической реабилитации Рыцаря Круглого Стола сэра Лорда Мордреда. Именно его Спирский считал истинным героем «Легенды об Артуре».

Однажды ему даже удалось купить древний трактат, повествующий о реальных событиях того времени! Поначалу, засомневавшись в его подлинности, Петр Петрович отправил его в исторический музей, главному спецу по рукописям Семену Постникову, и тот пришел в неописуемый восторг. Рукопись уверенно датировалась периодом Круглого Стола и короля Артура. А потом его нашел – другого слова Петр Петрович подобрать бы не сумел, – его нашел меч самого сэра Мордреда.

Меч предложил – через Мака – «случайно» увидевший рыцарский сайт шотландский антиквар, некий О'Коннор. Петр заинтересовался, и его агент, коим выступил Постников, съездил в Бирмингем, изучил предоставленный образец и твердо заявил, что подтверждает подлинность находки. В итоге вместе с пересылкой и растаможкой «игрушечный рыцарский меч для карнавала» обошелся Пете в 10 тысяч фунтов стерлингов. Учитывая, что речь идет об оружии, победившем легендарный Эскалибур и ранившем самого Артура, это были смешные деньги.

Меч и впрямь оказался потрясающим. По всей плоскости лезвия шла изящная витиеватая надпись – заклинание о помощи и покровительстве обладателю меча самой Феи Морганы. Зная, что сэр Мордред был ее сыном – по одним источникам и любимым племянником – по другим, можно было утверждать: меч тот самый.

А потом нашелся и явный аргумент, от которого кожа Спирского покрылась мурашками, а старый детский шрам зачесался. На рукояти было обнаружено стилизованное изображение копья и обвившей его змеи.