Текст книги "Все проклятые сны (ЛП)"

Автор книги: Паула Гальего

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Он издал очень тихий смешок, от которого волоски у меня на затылке встали дыбом. – У меня свои методы. – Какие методы, Алекс? Я каждый день вижу твой угол в хижине, и он такой же убогий, как и мой.

Он вскинул бровь и открыл рот, чтобы что-то сказать, но, казалось, передумал. Покачал головой и снова показал мне яблоко. Потом я забыла об этом. Забыла о замешательстве. В тот момент я не умела читать знаки.

– Ты хочешь его или нет?

Я взяла деревянную палочку, не особо раздумывая. Почувствовала тепло его пальцев, лишь легкое касание к коже. Откусила кусочек, разбив карамель с приятным хрустом.

– Это лучшее, что я когда-либо ела, – пробормотала я с набитым ртом.

Алекс снова рассмеялся тем смехом, к которому я не привыкла, смехом, который зажег что-то внутри меня. Было приятно слышать, как он смеется.

– Лучшее? – Миндаль, который принес мне Леон в тот раз, мог бы поспорить с этим яблоком; но да, лучшее.

Я вернула его ему, чтобы он тоже мог поесть.

– Хочешь прогуляться? – Куда ты хочешь пойти? – ответила я, удивляясь всё больше. – Никуда. Просто хочу погулять с тобой.

Вероятность того, что Алекс интересуется мной не только как напарницей, становилась всё реальнее, и при мысли об этом я чувствовала пронзительную панику, которая время от времени, когда я чувствовала себя смелее, превращалась в теплое чувство.

– Конечно, идем.

Мы пошли куда глаза глядят, пока я гадала, как, черт возьми, он раздобыл яблоко, и наслаждалась каждым кусочком. Мы оказались у главного святилища, башни рядом с небольшим зеленым уголком, где проводили некоторые свободные вечера.

Оттуда огни ярмарки были яркими точками в темноте, а приглушенный гул толпы – лишь эхом сна. Мы поднялись по небольшому склону до последней линии деревьев этого зеленого уголка. Я прислонилась спиной к одному из стволов, а он встал напротив меня.

– Напомни мне, когда мы в последний раз это делали, – попросил он низким, бархатистым голосом. – Что «это»? – засмеялась я. – Яблоко, прогулка или разговор?

– Это было давно, правда? – Он улыбнулся. – Скорее, этого не было. Думаю, мы не делали этого… никогда, – ответила я.

Алекс покачал головой и облизнул нижнюю губу, словно не мог поверить; словно не до конца верил. Даже тогда я не сумела истолковать это недоумение так, как должна была.

– Почему? – Он потер затылок. – Не могу объяснить.

Я тоже засмеялась. – Ну… вот это не помогает. – Я протянула руку и сделала шаг к нему, чтобы коснуться морщинки между его бровей. В тот момент, однако, от хмурого взгляда не осталось и следа.

– Жаль, – согласился он. – Ты невероятно интересный человек, Лира. Мы должны были… больше разговаривать, ты и я. Не могу поверить, что мы не… – Он остановился, внезапно занервничав. – Держи, пока я его не доел.

Он протянул мне яблоко, и я уже собиралась взять его, когда он убрал его от моих жаждущих пальцев. Бросил на меня взгляд и снова поднес его, на этот раз к моим губам. Я откусила, неуверенно, что заставило нас обоих понимающе рассмеяться.

Он снова предложил мне его после еще одного укуса, и прежде чем я успела дотянуться, быстро убрал, наклонился ко мне и украл поцелуй со сладким вкусом карамели.

Порывистым было только начало. Он прижался губами к моим, и когда понял, что я не отстраняюсь, этот порыв стабилизировался. Он сделал шаг ко мне, потом еще один, и одна его рука взяла мое лицо в пальцы.

Я закрыла глаза, когда он приоткрыл губы в приглашении. Он бросил яблоко на землю, и мне было всё равно, даже если я не увижу такого еще много лет. За долю секунды единственным, что имело значение, стали его руки на моей коже, его губы на моих, его горло, издавшее стон, от которого я растаяла.

Несколько парней из Ордена видели, как мы возвращались на ярмарку той ночью вместе, и нам обоим было всё равно. Он ушел, чтобы с кем-то увидеться, а я затерялась среди ларьков, наслаждаясь кукольными театрами, любительскими представлениями и зрелищем студентов, с треском проваливающих испытания на ловкость.

Я вернулась в хижину поздно, когда уже болели ноги и тяжелели веки, а сердце продолжало биться так сильно… настолько, что я подумала: может быть, Алекс захочет побыть со мной еще немного.

Когда я пришла, его там еще не было. Зато Леон и Элиан уже находились внутри хижины; оба стояли в центре комнаты: Леон – уперев руки в бока, а Элиан – скрестив их на груди.

– Привет, – поздоровалась я с ними. Они одарили меня осторожным, немного напряженным взглядом.

Я села на койку, понимая, что с ними что-то происходит, и скрестила ноги в ожидании. – Кто умер?

Они переглянулись. Дерьмо. Что-то действительно случилось.

Леон потер затылок. – Вас видели, – выпалил он быстро, словно срывая пластырь. – Сегодня вечером, на холме перед святилищем.

Я покачала головой, не понимая, к чему такая осторожность. – И?

Они снова переглянулись и тут же отвели глаза, словно пытаясь решить, чья очередь объяснять мне, почему их так глубоко задел поцелуй с товарищем. Нашим наставникам никогда не было дела до того, что мы творим в свободное время. Нас учили так, чтобы мы все осознавали: любые отношения, которые у нас могут возникнуть, всегда будут вторичны.

Первым делом – миссия. Орден. Вороны. И Алекс, и я это понимали. Я не видела ничего плохого в том, чтобы обменяться парой поцелуев, если это ничего не меняло.

Леон хотел что-то сказать, но фыркнул. Элиан открыл рот и замялся. – Мы не говорим, что ты не можешь… Просто… Это твое решение, Лира, но тебе не кажется, что?..

– Тебе не кажется, что ты перешла все границы? – закончил за него Леон чуть громче.

Я скрестила руки на груди, слегка раздраженная. – А вам-то какое дело?

– Никакого, – примирительно ответил Элиан. – На самом деле, никакого. Это твоя жизнь. Ты можешь делать что хочешь, и если он тебе нравится… нам нечего сказать. Просто кажется, что…

– Кажется, будто ты хочешь довести Алекса до гребаного инфаркта, – добавил Леон.

– Да. Не злись, но, может, ты могла бы быть сдержаннее… ради него.

– Что? – Я моргнула. – Ему было всё равно, что нас…

Я не успела ответить, потому что входная дверь распахнулась с неестественной силой. Вошел Алекс, хлопнул дверью так, что петли, должно быть, задрожали, и прошел внутрь, не глядя ни на кого из нас троих. Леону пришлось сделать шаг назад, чтобы тот его не снес.

Я застыла, сбитая с толку и удивленная. Возможно, если бы я подумала немного, всего чуть-чуть, прежде чем говорить, я бы догадалась.

– Да что, черт возьми, с тобой такое? – спросила я, а потом обратилась к остальным: – И что, черт возьми, со всеми вами такое?

Алекс повернулся ко мне с выражением лица, которое я хорошо знала. Он не был похож на того парня, что был со мной недавно. Не осталось ни капли обаяния, ни следа той любезной улыбки и легкой беседы.

И тут меня осенило: он казался другим человеком. Ох, черт.

– А ты как думаешь? – спросил он.

Я молчала, ничего не говорила, потому что только что всё поняла.

Он тоже не стал ждать ответа. Возможно, не хотел меня слышать. Казалось, он не хотел слушать никого. Он выругался, пнул сапоги, которые кто-то оставил в углу – вероятно, Элиан, – и снова вышел из хижины, весь – ярость и разочарование.

Помню, как удивление тут же сменилось гневом, а гнев – эмоцией похуже, более плотной и ужасной, похожей на желчь, которая потекла по горлу и костям. Я почувствовала её на небе, в сладком послевкусии украденного поцелуя – украденного по-настоящему – и почувствовала её потом на кончиках пальцев.

Я даже не знала, кто это был.

Я вдруг поняла, что имели в виду Леон и Элиан.

– Ребята, – позвала я их. Они оба всё еще смотрели на дверь, которая только что снова закрылась. – С кем меня сегодня видели?

– В смысле «с кем»? – переспросил Леон. – Ты же неплохо проводила время, а? – С кем? – настояла я серьезнее.

Элиан вздохнул и подошел к моей кровати. – С Алексом Алии, – прошептал он. – Думаю, его задело именно это: что это был другой Алекс, именно он. Ты ничего ему не должна, если он тебе не нравится, но… думаю, ты сделала ему больно.

Я кивнула. Больше я ничего не смогла сказать. Не думаю, что смогла бы говорить, даже если бы мне было что сказать. Во рту пересохло, в желудке завязался непреодолимый узел…

Алия. Конечно, это был один из парней Алии. Я не знала её лично, но знала, какой была Лира Алия. Знала, какая этика ею управляла – этика, которую, вероятно, привила ей наставница.

В любви и на войне не все средства хороши.

Я понимала это и раньше, но в ту ночь это правило обрело большую силу. Именно тогда я решила, что никогда не переступлю определенные черты, даже ради Ордена.

Еще одна уступка, еще один секрет, который будет принадлежать только мне: лазейка к человеку, которого даже я сама толком не знала и, возможно, никогда не узнаю.

Глава 5

Мне не нужно было спрашивать, где его найти.

Алекс Алии был настолько высокомерен, что не потрудился скрыть содеянное, не потрудился спрятаться сам. В то утро он приветствовал меня с полной безнаказанностью и фальшивым обаянием. Не понимаю, чего он ожидал. Думал, я буду притворяться, чтобы избежать стыда? Я не собиралась.

Я увидела его в столовой. Он уходил, я приходила. – Лира Бреннан, – поздоровался он тем же сладким тоном, что и прошлой ночью. – Хорошо спала?

Я не ответила. Не дала ему времени задать ни единого вопроса. Я сломала ему нос.

Нанесла единственный удар, раздробивший переносицу. От силы удара или от неожиданности он упал на спину, а его товарищи разразились удивленными возгласами или угрозами в мой адрес. Это длилось недолго, потому что все умолкли, когда я присела рядом с ним, убрала его руки от лица и вправила нос на место одним чистым движением.

Вскрик заставил замолчать всю столовую, теперь следящую за нами, за мной.

Алекс Алии смотрел на меня снизу вверх с двумя струйками крови, стекающими из его красивого носа, расширенными зрачками и приоткрытым от изумления ртом.

– Это чтобы в следующий раз ты вспомнил об этом и хорошенько подумал, – промурлыкала я. – Шрама не останется, но если пожалуешься инструкторам, я позабочусь, чтобы это изменилось.

Остаток дня я провела, гадая, узнают ли об этом преподаватели. Я знала, что Алекс Алии ничего не скажет, но другие могли. Я спрашивала себя, достаточно ли этого проступка, чтобы меня наказали чем-то похуже: еще сломанными костями, не оставляющими следов, или пыткой, невидимой глазу. В конце концов, я повредила их собственность. А я была всего лишь еще одним Вороном. Мы были фигурами на доске, а не игроками.

Однако репрессий не последовало; ни со стороны Алекса Алии, ни со стороны преподавателей. Полагаю, он понял намек.

– Мы уже слышали о сегодняшнем утреннем шоу, – сказал мне Леон тем вечером в хижине. – Очень красиво, кстати. В следующий раз, когда соберешься ломать кому-то нос, предупреди меня, чтобы я не пропустил.

– Не думаю, что кто-то осмелится провоцировать её в ближайшее время, – заметил Элиан со своей койки.

Он сделал такую долгую паузу, что я подумала, он больше ничего не скажет. Я не собиралась ничего объяснять. У меня всё еще переворачивался желудок от того, что сделал со мной Алекс Алии прошлой ночью, и мой план состоял в том, чтобы уцепиться за жажду мести и попытаться хоть немного поспать.

Элиан же не закончил. – Вчера вечером… ты ведь не знала, что это не наш Алекс, правда? – мягко спросил он.

У меня в горле встал ком. Я не ответила. Не могла. В этом и не было нужды.

Элиан сел рядом со мной и взял меня за руку. Леон выругался. – Вот же свинья. – Ты должна рассказать Алексу, – сказал мне Элиан.

Я кивнула. Однако я не сделала этого ни в тот вечер, ни на следующий день, ни через день после этого. Алекс начал игнорировать меня намеренно и откровенно. Он не трудился скрывать, что его отлучки совпадали именно с теми моментами, когда я появлялась в хижине. Он отказался есть с нами и даже пропустил пару изнурительных тренировок Бреннана. Я почти не сталкивалась с ним в хижине. Когда он приходил по ночам, то принимал душ и ложился спать, не проронив ни слова. По утрам он уходил прежде, чем кто-либо успевал с ним поздороваться, и смелость, которая мне была нужна, чтобы рассказать ему правду, требовалась всё больше, а мои силы становились всё меньше.

Я начала замечать взгляды, беспокойство в глазах остальных, и меня начало раздражать, что он отдаляется от других. Возможно, именно это заставило меня подловить его в тот темный вечер по дороге в хижину.

Я возвращалась с урока Протокола. Он, должно быть, шел с физической подготовки, так как был в тренировочной одежде: легкие ботинки, короткий рукав, несмотря на зиму, и удобные штаны, весь в черном.

– Алекс, – позвала я.

Я заметила, что он бросил на меня косой взгляд и продолжил идти, может, даже быстрее, чтобы добраться до хижины и начать игнорировать нас всех как можно скорее.

– Алекс! – настаивала я и побежала.

Я поравнялась с ним, и у него хватило порядочности не ускорять шаг. – Ты что, вообще не собираешься со мной разговаривать?

Он ответил чем-то похожим на рычание. – Ты не можешь игнорировать меня вечно. Ты не можешь игнорировать остальных! – сказала я ему.

Алекс продолжал идти. Хижина была близко. Я выругалась, прибавила шагу, чтобы обогнать его, и преградила ему путь. Он едва не врезался в меня. Попытался обойти, но я не позволила.

– Черт, Лира. Обязательно было с ним? – спросил он, наконец глядя мне в глаза. – Именно с другим Алексом? С этим придурком Алии, ни больше ни меньше.

Я задержала дыхание. Постаралась, чтобы он этого не заметил. – Прости.

Алекс моргнул от ответа, которого явно не ожидал, но тут же тряхнул головой, словно напоминая себе, почему он злится. – Ты так сильно меня ненавидишь? Так сильно презираешь? – Кроме боли, я уловила в его выражении что-то еще. Это был страх; настоящий страх, что я действительно его ненавижу. – Если тебе нравится то, что снаружи, почему ты не дала шанс мне?

– Потому что тот Алекс сказал мне то, что чувствовал.

Он вскинул брови. – Ты правда думаешь, что этот идиот что-то к тебе чувствует?

Я покачала головой. – Не то, что чувствовал он, а то, что чувствовал ты.

Я увидела замешательство, отчаяние. Он склонил голову набок. По крайней мере, он не сбежал и давал мне объясниться. – Он выдавал себя за тебя, – прояснила я наконец.

Я знала, он спрашивает себя, почему я не сказала этого раньше. Я видела в его бледно-зеленых глазах эмоции, пронзающие его сердце. Видела и тот самый момент, когда он осознал все последствия: сначала что-то похожее на надежду; затем – гнев.

– Я его убью, – заявил он и вдруг выпрямился, оглядываясь по сторонам, словно иррациональная часть его ожидала найти его здесь. – Я оторву голову этому ублюдку.

– Я уже сломала ему нос. Не стоит рисковать наказанием из-за него. Правда, не делай ничего.

Алекс посмотрел на меня, и сделал это так, словно видел впервые, словно я только что появилась перед ним. – Если он сделал с тобой что-то еще, если он…

– Нет, – перебила я его. – Это были просто поцелуи.

Я сглотнула, стараясь, чтобы он не увидел, насколько сильно я была задета на самом деле; что значили эти первые поцелуи и что они со мной сделали. Он потер затылок. – Мне жаль.

– Мне тоже. – Я сделала вдох и попыталась избавиться от того кислого, тяжелого и мутного чувства, которое в последнее время лишало меня сна. Я не могла отменить того, что сделал Алекс Алии, но могла решить, как с этим справиться. – Я хотела бы, чтобы это был ты.

Он тоже глубоко вдохнул. Посмотрел мне в глаза. – Что он тебе сказал?

Я облизнула внезапно пересохшие губы. – Ничего особенного. Сказал, что ему нравится быть со мной. – Я пожала плечами. – Он просто был милым.

Он отбросил волосы назад и впервые с тех пор, как я его остановила, изобразил нечто похожее на улыбку. Думаю, он тоже пытался избавиться от ярости, которая, должно быть, сопровождала его последние дни.

– Да, ну… Полагаю, я не был кандидатом на звание короля дружелюбия.

Я немного посмеялась, расслабившись. – Мне нравится, какой ты, Алекс. Ты мне нравишься улыбающимся, и ты мне нравишься ворчливым… и ты мне нравишься еще больше, если твое плохое настроение вызвано мной.

Он рассмеялся.

Мы смотрели друг на друга. Уже давно стемнело, и единственными огнями, освещавшими дорогу, были те, что горели в хижинах. Вдали золотые отблески городка казались звездами.

– Ты мне тоже нравишься. – Он покраснел. – Прости, что не сказал тебе этого раньше. – Он сделал паузу, серьезную, долгую, такую долгую, что я подумала, разговор окончен. – Значит… когда ты поцеловала Алекса Алии, ты думала, что это я?

Я кивнула. Видела, как он сглотнул.

– Ты бы захотела меня поцеловать, если бы я сказал тебе?..

– Если бы ты был искренен, да, Алекс. – Я поняла, что хождения вокруг да около могут затянуться, если мы продолжим в том же духе. – Я хочу тебя поцеловать, – призналась я.

Он этого не ожидал. Не ожидал, потому что я видела, как он набрал воздух, внезапно выпрямился и заколебался, гадая, приблизиться ему или отступить.

У него вырвался нервный смешок. – Хорошо, – ответил он, полностью сбитый с толку. – Тогда, полагаю, что…

Он не закончил. Не думаю, что он сам до конца понимал, что собирается делать. Он прижал ладонь к моей щеке, наклонился ко мне, и я увидела, как он закрыл глаза, прежде чем закрыть свои, растаять от прикосновения его пальцев к моей щеке и тепла его дыхания на моих губах.

И тогда что-то взорвалось. Тот поцелуй был другим во всех отношениях.

Я так и не узнала, было ли это плодом идеализации или бессилия, которое я всё еще чувствовала в груди при мысли, что кто-то так меня обманул, но тот поцелуй был лучше.

Было что-то еще, чего не было раньше, и мне это понравилось.

Я знала, что не забуду тот поцелуй, который у меня украли, что часть меня всегда будет помнить его, потому что в этом поступке крылась подлость, которую невозможно забыть; но в тот момент имел значение только Алекс, мой Алекс, и его руки, осторожно обнимающие моё лицо, его губы, просящие разрешения, его язык, ласкающий мой.

Глава 6

Было время, когда я любила жизнь, которую вела в Ордене. По крайней мере, я любила то, что она мне давала: откровения на рассвете с Элианом, легкий смех Леона, робкие поцелуи Алекса.

Так было проще не думать о том, что родители бросили нас или умерли, о ядах, которыми мы травили свои тела каждый день, или о неопределенном будущем, где мы навсегда забудем любой след нашей человечности.

С Алексом я познала опыт первой любви: робкие ласки, украденные поцелуи, неудержимое желание… Мы двигались очень быстро. Теперь я думаю, мы хотели сохранить каждое мгновение, принадлежавшее нам, прежде чем наша судьба станет полностью принадлежать другим.

И я наслаждалась каждым разом, даже самым неуклюжим или неловким, потому что они были моими, были нашими. Жить в одной хижине было преимуществом. Леон и Элиан ненавидели это всей душой. А я была счастлива.

На несколько сезонов я забыла, что это ужасно опасно, ведь тот, кто любит, в итоге проигрывает.

Мне вот-вот должно было исполниться восемнадцать, и к тому времени нас осталось только пятнадцать из двадцати одной кандидатки. Двоих отсеяли, потому что они выросли не так сильно, как ожидалось, а одну – за то, что была слишком высокой. Мира умерла от истощения, еще одну исключили за то, что она потеряла недостаточно веса, показав отсутствие преданности делу. Другой пришлось покинуть программу из-за шрамов, оставшихся после драки. Та, что их нанесла, осталась в Ордене после наказания, не оставившего физических следов. А Тауни умерла от яда.

Мы были на уроке Грима, который я также делила с Элианом, когда крик возвестил о начале нового испытания, которое предстояло преодолеть.

Мы увидели её двумя рядами ниже, чуть правее. Это была одна из моих, одна из Лир. Она встала, закричала, и все, кто сидел выше, смогли увидеть её руку. Сначала я не поняла. Мы все практиковались в имитации ран, ожогов, ужасных увечий… Поэтому мне потребовалось время, чтобы осознать: то, что было у неё на руке, не было гримом.

– Клянусь всеми Воронами, – прошептала я потрясенно.

Девушка кричала, кричала так сильно, что у меня в животе всё сжалось. Это был крик бессилия, ярости, боли… Кто-то рядом дал ей воды, чтобы промыть рану, похожую на химический ожог, но она закричала лишь громче. А потом бросилась бежать.

Элиан встал вместе со мной, возможно, по инерции, возможно, чтобы положить руку мне на плечо. – Уходим. – Что? – прошептала я. – Зачем? – Потому что кто-то сделал это с ней.

Его голубые глаза сказали мне всё, что нужно было знать: я должна бежать, должна быть готова.

Мы покинули класс вместе, как и в день моего экзамена по Ядам и Токсинам. Вышли в коридор одновременно с несколькими Лирами. Элиан схватил меня за руку, когда я не знала, куда свернуть. Мы пересекли коридор и вышли на галерею с арками, окаймлявшую школу.

Спокойствие, царившее снаружи, безмятежность, с которой прогуливались другие ученики, тихий шелест ветра, звук далекого фонтана… усиливали ощущение нереальности.

– Они придут за тобой, – сказал он, как только мы начали удаляться от школы. – Когда узнают, что случилось, когда узнают, кто был в классе…

Это не выглядело как несчастный случай. Могло бы быть им, но если нет… Да. Они придут за мной. Придут за всеми нами. Любой ученик мог подменить грим, который она использовала, но только у Лир был мотив сделать это.

– Я не могу спрятаться, – сказала я ему, резко останавливаясь. – Не могу скрыться.

– Нет. Не можешь. – Он тоже остановился, отпустил меня, и я увидела, как он провел рукой по тонким каштановым волосам. – Это дало нам лишь несколько минут… время до того, как они поймут, что произошло, и решат, что делать.

Мы остановились посреди зеленой лужайки, между школой и зоной хижин. Ветер растрепал мои темные волосы.

– С тобой такое случалось? – спросила я.

Любой другой мог бы солгать мне; пара утешительных слов, какое-нибудь «я прошел через это, и ты пройдешь», но Элиан никогда бы так не поступил.

– Нет, – ответил он искренне. – Никогда. Но я знал других, с кем случалось. Тебе будут задавать вопросы, Лира.

– Я была с тобой, в двух рядах от неё, – быстро сказала я. – Есть свидетели. Они поймут, что я не…

– Наверняка допросят всех Лир, даже если их не было в классе, а может, и других, кто контактировал с пострадавшей. Что ты делала сегодня утром, Лира?

– Встала, позавтракала, была на Рукопашном бою… – Что ты делала вчера вечером? – Спала, – ответила я. – Как обычно. Я… как обычно, Элиан.

Он взял меня за руки. – Где именно ты была?

– В хижине. Потом ушла с Алексом. Мы были в… Ох, дерьмо. Я должна это рассказать?

Элиан прикусил нижнюю губу. – Можешь попытаться не рассказывать, но спустя какое-то время… Возможно, ты расскажешь, и если сдашься, если признаешь что-то, о чем не сказала вначале, они будут давить сильнее, думая, что ты скрываешь что-то еще.

– Я справлюсь, – заявила я очень уверенно. – Я не буду говорить. Не расскажу им.

– Тебя не накажут за то, что ты спала с Алексом, – заверил он меня.

Я сглотнула. – Но накажут за то, что я спала с ним в школе. Я не подходила к классу Ядов и Токсинов, ни к классу Грима, но мы были на территории школы, Элиан, – призналась я. – Было бы очень легко взять один из ядов и подменить материалы для сегодняшнего урока. Я не буду говорить. Не расскажу.

– Ты уверена? Наступит момент, когда ты захочешь говорить. Тебе так сильно захочется признаться, что даже если ты ничего не делала, если ты невиновна, твой разум будет искать что угодно, что можно им дать, что угодно, лишь бы остановить их.

У меня немного дрожали колени. Я кивнула, не будучи до конца уверенной. – Если я признаюсь, а виновного не найдут, обвинят меня и обвинят Алекса. Я не буду говорить.

– Хорошо, – согласился он. – Ты уверена, что никто не видел вас в школе? – Уверена. Я скажу, что мы гуляли, на случай если кто-то видел нас на улице, а потом вернулись в хижину, что мы четверо были вместе всю ночь. – Ладно.

Мы всё еще стояли посреди нигде. Мне хотелось остаться там, с ним. – Ты готова к этому. Вас учили всему на Техниках допроса.

Это была правда. Мы умели причинять боль и терпеть её, но это будет по-другому. Вероятно, это событие даст им идеальный повод устроить настоящий экзамен: без стоп-слов, без перерывов, без возможности выйти или сдаться. Они сделают это по-настоящему. Будут пытать нас. Будут искать ответы. И только они решат, когда получат всё, что им нужно.

– Мне страшно, – сказала я ему. – Мне тоже, – признался он. – Ты должна быть сильной, до конца.

Всего через несколько минут, когда мы увидели группу, направляющуюся к хижинам, чтобы найти меня, чтобы найти всех нас, он поцеловал меня в щеку на прощание.

Тогда я не знала, но этот поцелуй был последним.

***

Первые часы были долгими, но не самыми худшими. Сначала они задавали вопросы и слушали. Спустя какое-то время, когда я уже устала и у меня затекла спина, они начали применять техники допроса, которых я боялась по-настоящему.

Я помню эти часы, те, что последовали потом, как кровавое пятно. Ощущение при мысли о них похоже на то, будто находишься внутри темного колодца, под водой, и смотришь вверх, на размытые силуэты дня и света.

Они не использовали ничего, что оставило бы след; ничего, что могло бы изувечить или покалечить меня. Я знала, что существует множество разных способов причинить боль, но никогда не представляла, что их так много, таких разных, таких ужасно жестоких.

Я думала об Элиане. Повторяла снова и снова его последние слова: ты должна быть сильной, ты должна быть сильной, ты должна быть сильной… Но он был прав. В какой-то момент между вторым и третьим днем, или, может быть, между третьим и четвертым, я не знала, мне захотелось заговорить.

Я начала искать что угодно, что могло бы остановить это, положить конец лишению сна, боли, страху.

Я выдумывала. Выдавала абсурдные детали, о которых меня никто не спрашивал, лишь бы показать, что я хочу говорить, что я бы сказала, если бы было нужно. Я хотела говорить, говорить, говорить… И все же я оставалась верна своей первой версии. В ту ночь мы с Алексом недолго погуляли и вернулись в хижину. Мои товарищи могли это подтвердить.

Несмотря ни на что, я не сказала правды, не сдалась.

Они тоже говорили. Рассказывали мне тысячу разных версий, тысячу лживых историй и выдумок, которые были как удары ножом: «Лира Алия говорит, что видела, как ты трогала материалы своей подруги Лиры Шемар». «Сама Лира Шемар убеждена, что это была ты».

Был момент, в самом конце, когда я была готова сдаться. «Если признаешься, всё закончится. Скажи нам, что это была ты, и мы проявим снисхождение».

Я хотела это сделать. В конце концов, что могло случиться? Что еще они могли со мной сделать? Я знала, что Алия прошла через нечто подобное, когда оставила мне тот шрам за ухом. Но с ней было иначе, без агонии, затягивающей всё без необходимости. Они знали, что это была она, и не стремились сломать её, лишь наказать и, возможно, запугать, чтобы она никогда больше не совершила ту же ошибку.

Всё закончилось, когда нашли виновную. Это действительно была одна из нас. Тогда мне и сказали.

Огромные стальные двери, за которыми меня прятали, распахнулись настежь, и на этот раз вошли двое мужчин и женщина с открытыми лицами. Женщина освободила меня.

– У нас есть виновная, – сообщила она мне. – Мы очень сожалеем о неудобствах и беспокойстве, которые могло причинить тебе расследование.

Я подавила смешок, который прозвучал бы надломленно и безумно. Когда один из мужчин развязал меня, он протянул мне влажную тряпку и стакан воды.

Я не плакала, потому что часть меня не до конца осознала это, не поняла, насколько сюрреалистичным это было, насколько реальным и трагичным одновременно. Я не могла жаловаться. Кто бы меня услышал? Это было необходимо. Это могло повториться в любой момент. И я должна была быть готова. Такова была цена искупления.

Я вышла не сразу, потому что не смогла. Я сидела несколько дней; не знала сколько, и ноги болели так, так сильно… Я думала, у меня не хватит сил встать и выйти, но мне это удалось.

Снаружи я встретила свое отражение, разбитое и сломленное. Другая претендентка выходила из похожей комнаты, тоже с эмблемой ворона, выгравированной на дверях. У неё были растрепанные волосы, покрасневшие глаза, стянутая и обезвоженная кожа, потрескавшиеся губы.

У меня дрогнула губа. Она разрыдалась. Я не спросила, кто она; но часть меня знала, что это должна быть Алия, так же как она, вероятно, знала, кто я.

Я не прошла и большого расстояния, когда увидела Алекса, появившегося вдалеке, и мне пришлось опереться о стену, ожидая, пока он подойдет.

Помню, как он заключил меня в свои сильные объятия, как увел оттуда и поднял с земли, словно это не стоило ему никаких усилий. Помню, как он пах – ванилью и домом, и помню, как безопасно я чувствовала себя там, так далеко от мира, который нравился мне всё меньше. Я также храню в памяти тон слов утешения, которые он шептал мне на ухо, и прикосновение его поцелуев к моему лбу.

Смутно припоминаю, что Бреннан заглянул в хижину, чтобы увидеть меня. – Она в порядке? – спросил он Алекса. – Поправится, – ответил тот.

– Смойте с неё грязь и отведите к врачу, чтобы убедиться, что она в хорошем состоянии. Если эти бездари повредили её, и это будет стоить мне хорошей оценки в финале… – Он не договорил.

Он был расстроен; не потому, что меня пытали, не потому, что мне причинили боль. Для него я была лишь испорченным товаром. Он даже не подошел ко мне.

Леон и Алекс вымыли меня под душем. Один держал меня, пока другой смывал кровь и грязь с моей кожи, а я изо всех сил боролась, чтобы продержаться на ногах еще немного. Потом они отвели меня к врачу, чтобы убедиться, что я действительно в порядке. К тому времени, как меня уложили в постель, я была на грани потери сознания.

Первым, что я сказала спустя всё это время, была мольба: – Элиан?

Алекс подарил мне нежный взгляд, к которому я уже привыкла. Его пальцы скользнули по моему горящему лбу. – Отдыхай. Поговорим завтра.

Я приподнялась на койке. – Где он? – прошептала я.

– Завтра будет хуже, Алекс, – прошептал Леон сзади. – Завтра у неё будут силы, которых нет сегодня, – возразил он, а затем снова повернулся ко мне, мягко толкая обратно. – Отдыхай, Лира. Утром всё будет казаться лучше…

Но я покачала головой. Выпрямилась еще немного. – Что случилось? Он в порядке? – Никто из них не решился ответить, и на секунду мне показалось, что я вернулась в ту камеру без окон, где мне пересказывали мои худшие страхи. – Он в порядке?!

– Он ранен, – сказал Леон, делая шаг вперед. – Близится время подмены настоящего Элиана. Их отвезли на последнее испытание в открытом поле, чтобы решить, кто из финалистов лучше подготовлен. Что-то пошло не так, и его ранили. Он в лазарете.